Архив Фан-арта

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив Фан-арта » natally » Вересковый мёд


Вересковый мёд

Сообщений 21 страница 29 из 29

21

20

…Весь день – как робот… С утра задали программу – и всё скрупулёзно, дотошно выполняется, будто и не ты всё это делаешь, а кто-то за тебя… И такой холод внутри, такой металлический холод, почти мороз… Оно и понятно. За-мороз-ка…

А как иначе? Как иначе справиться с тем, что предстояло ей?..
Можно было попробовать обойтись без риска. Можно было дождаться более удобного момента, подтолкнуть его к решению окольными путями… Можно было сделать так, что он ни о чём и не догадался бы. Сафронов сам позвонил бы ему, умолчав о ней.

Но теперь всё изменилось. Хитрить немыслимо, да и бессмысленно.
Да, именно сейчас её предложение может оскорбить его – память сильна, боль не отступила. Он ненавидит себя за свой поступок, и сейчас, после того, что произошло между ними, по аналогии с прошлым её предложение может не просто задеть – ранить его…
Но она чувствовала, что это оружие, направленное против неё, можно обратить себе на пользу. Он должен понять: она верит ему и не боится аналогий…

Нужно было рискнуть. И чтобы рискнуть, нужно было быть холодной. Но вот увидела его – и тепло разливается по всему телу, хоть и нельзя. Да ничего ведь с этим теплом не сделаешь, оно само приходит. И этот пиджак поверх рубашки… Такой знакомый, просто до слёз, из мягкой серой замши… Как забавно… И она так же ждёт его за столиком в кафе. Только вот вряд ли сейчас она вскочит, подбежит и обнимет со всей силы… И вместо бутылки виски сейчас – белые цветы.

Подошёл, постоял секунду, улыбаясь глазами. Положил розы – заняли полстола…
- Это тебе…
- Спасибо…

Сел на стул напротив, вытянул ноги. Спокоен, расслаблен, и глаза по-прежнему улыбаются.
- Как твоя нога? – спросила она.
- Как видишь, нормально… А что с твоей машиной?
- Всё в порядке… Её забрали.
Он кивнул.
- Я даже знаю кто… Ты ещё вчера знала, что он приедет…
- Нет.
- Нет? Почему же ушла тогда?
- Андрей… Я тебя прошу – давай поговорим спокойно. Мне очень нужно с тобой поговорить…
- Ну, я для этого и пришёл сюда. Знаешь, мне СМС недостаточно…
- Я не об этом… совсем не об этом… Я не хотела, чтоб ты злился, хотела, чтобы мы были друзьями…
- Друзьями? – Вспыхнул, прищурился. – И ты будешь со мной спать по-дружески, так, время от времени? Или ты будешь спать только с ним, нарожаешь ему детишек и, глядя на них, будешь представлять, что они – мои?!

…Всё поплыло перед глазами. Резко встала, задев столик, так, что стаканы задрожали. Но не успела выйти – он уже схватил её, сжал крепко.
- Прости… Прости, Катя… - От его жаркого шёпота голова кружится ещё сильнее. - Ты должна понять меня… Ты ушла… я не знаю, что думать…
- Хорошо, - тяжело дыша, тихо проговорила она. – Я не хотела… не хотела, чтобы тебе было больно… Только выслушай меня… Сядь.
- Нет… Я не хочу… Поедем ко мне, там поговорим…
- Я прошу тебя!..

Он медленно выпустил её. Мгновенье постояли ещё друг напротив друга, потом он вернулся на своё место, она села рядом – с той стороны, где лежали цветы.

И тут же к столику подошла официантка. Вид у неё был встревоженный.
- Всё в порядке? – Взгляд её упал на цветы. - Может быть, принести вазу?
Катя заставила себя улыбнуться ей.
- Нет, спасибо, пусть лежат…

Когда официантка отошла, оба одновременно склонились друг к другу.
- Ты не должен думать обо мне так, - тихо сказала Катя. – Я и Женя… между нами больше ничего не будет. Это невозможно после… после того, что случилось. Но я даже не видела его сегодня, только по телефону разговаривала… Коля сказал ему, что машина сломалась, попросил забрать… Ты понимаешь? Всё не так, как ты думаешь…
- Почему ты ушла тогда? Почему?
- Я не могла… не могу… обманывать тебя. Всё не так просто. Мне тяжело ломать свою жизнь, пожалуйста, пойми… Я так старалась… так хотела жить, как все. И опять ничего не выходит. Мне страшно…

…И вдруг почувствовала, как он дотрагивается губами до её виска. Прикрыла глаза. Надо найти в себе силы пересесть. Немедленно. Но он целовал её, и сил не было.

- Ну, чего ты боишься? – прошептал он. – Чего ты можешь бояться – со мной?
- Но мы ведь совсем ничего не знаем друг о друге… Да мы и тогда друг друга не знали… Ничего ведь не было… почти ничего… И вдруг… сейчас… мне надо привыкнуть... Давай подождём.

Он вздохнул и отстранился от неё. Посмотрел пристально.
- Ты мне веришь?
Она мгновенье смотрела на него и, опустив голову, кивнула.
- Хорошо… Это уже хорошо. И, допустим, я понимаю тебя… пойму… Но как ты себе это представляешь? Будем ходить друг около друга кругами? И ты не захочешь, а я не смогу поцеловать тебя? Что за бред, Катя? Я люблю тебя, ты понимаешь? Ты вообще понимаешь – что это значит?
- Ещё не совсем… в том-то и дело… Ты пойми, я привыкла думать по-другому. Я не могу вот так, в один миг, всё изменить и измениться. Мне нужно время.

…Всё шло не так. Не так, как она задумала, к чему готовилась. Хотела спокойно, без эмоций, поговорить с ним, думала, что и в нём идёт борьба и он не станет настаивать… Ведь уже другой день, совсем другой день, и всё по-другому…
Но она ошиблась. Всё было так же, как вчера, так же, как ночью. Он ничего не забыл, он словно пришёл сюда из этой ночи. Так будет труднее… им так будет труднее.

- И тебе нужно время, поверь мне, - настойчиво сказала она. – Тебе только кажется, что ничего не изменится… Ты ведь тоже страдал… Я понимаю, тебе сейчас трудно понять меня, но ты подумай… потом, один… вдруг тебе нужно что-то другое… Пусть это будет взвешенное решение, осмысленное…

Он молчал. На глаза снова упала пелена. Выражение лица какое-то равнодушное, ожесточённое.
- Хорошо, - отрывисто сказал наконец. – У тебя ко мне какое-то дело? Зачем ты хотела встретиться?
Она протестующе мотнула головой.
- Не так… Не так, Андрей! Мне будет тяжело, если ты будешь так ко мне относиться. Пожалуйста, не бросай меня. Ты мне нужен…
Что-то дрогнуло в его лице. Взгляд смягчился.
- Пожалуй, мне и правда нужно подумать… Это слишком сложно для меня - я тебе нужен, и в то же время ты отталкиваешь меня…
- Я знаю, от чего это, - грустно сказала она. – Это я виновата… Мне не надо было… вчера… нельзя было…
Его лицо исказила гримаса боли.
- Ну, что ты говоришь? Ни в чём я тебя не виню, тем более в этом… Как ты вообще можешь такое говорить. Или ты… - Ей показалось, что он побледнел. – Или ты жалеешь о том, что сделала?
- Нет! – Она поспешно накрыла его руку своей. – Даже не думай так. Я люблю тебя, я не могу без тебя, как же я могу жалеть? Ты – это лучшее, что было… что есть в моей жизни… помнишь?

Он поднял её руку, приложил к своей щеке. Подержал немножко, потом осторожно опустил. Посмотрел на неё прояснившимся взглядом.
- Я всё помню… Всё. И я подожду… Только вот насчёт того, что мне нужно другое, ты не права. Ну, да ладно… Так зачем ты хотела меня видеть?
- У меня для тебя хорошая новость, - улыбнувшись через силу, сказала она. - Ты только сразу не отказывайся, это очень серьёзно. Для меня…
- Интересно, что ты мне можешь предложить такого, что я могу отказаться?
- Не шути, я же говорю – это серьёзно… Я только что разговаривала с Сафроновым, он предлагает тебе возобновить сделку.
Вот тут он точно побледнел. Вздрогнул, нахмурился.
- Не понял – какую сделку?
- О покупке фабрики в Ильинском… Той, где мы были вчера… Той, которую ты хотел купить когда-то…
- С какой стати? Насколько я знаю, он её продавать не собирался… А если б и собирался, я был бы последним человеком, к которому бы он обратился… - В глазах вспыхнула догадка. – Ты уговорила его…
Она внутренне зажмурилась, словно перед прыжком. Но голос по-прежнему был тих и спокоен.
- Никто его не уговаривал… Он хочет строить новое производство в Кунцево, нужны средства. Другого пути, кроме продажи фабрик, мы не видели. Изучили состояние дел, выбрали для продажи Ильинское…
Он недоверчиво смотрел на неё.
- Кать, признайся, что это твоя идея…
- Тебя это обижает? – прямо спросила она.
- Я не знаю, радоваться мне, что ты мне так веришь, или уйти сейчас отсюда к чёртовой матери…
- Вот видишь, я же говорила: мы совсем друг друга не знаем… Но я хотела быть честной с тобой… Сперва этот разговор с Кирой, потом ты рассказал о ссоре с Сафроновым… И вчера… Ольга Вячеславовна… девочки…
- Вчера было не только это, - хрипло перебил он.
- Это не имеет отношения к тому, о чём я говорю… Если и имеет, то только в одном: я ничего не хочу скрывать, не хочу хитрить. Я хочу помочь… хоть немного. Ты понимаешь, я… мне трудно было эти два года. Но если бы продажа фабрики была невыгодна «Модлюкс», я бы ничего не стала делать, поверь… А теперь, самое главное, Дмитрий лояльно относится к тебе, лучшего покупателя и найти нельзя.
Он снова нахмурился.
- Да, вот ещё и это. С какой стати он вдруг воспылал ко мне любовью? Что вы там наговорили друг другу?
- Ничего особенного. Он рассказал мне то же, что и ты: ты не сдержался, вы повздорили, и он отказал тебе. Но он ведь профессионал, поэтому придержал фабрику…
Андрей как-то странно взглянул на неё.
- Он больше ничего тебе не говорил? О «Зималетто» вы не говорили?
- О «Зималетто»?.. Ты о Воропаеве?.. Нет, о причинах ссоры мы не говорили. А что?
- Ничего, так… А почему он не обратился лично ко мне?
- Я попросила его, хотела сама поговорить с тобой… Важно твоё принципиальное согласие. Если ты согласишься, конечно, будешь иметь дело с ним.

Он помолчал, раздумывая.
- Что я должен делать?
- Позвони ему завтра, с утра. Он будет ждать звонка. Но… ещё есть один важный вопрос.

Слова вырвались сами собой, она уже не хотела произносить их. И знала, что спрашивать не будет, что нельзя об этом спрашивать… И всё-таки не удержалась. Сильна инерция… но рядом с ней не Женя!..

- Что, Кать?
- Прости, я просто так сказала, забудь…
Как холодно он умеет смотреть теперь…
- Ты хотела спросить о деньгах? Решила, что я всё потратил? Свою долю в «Зималетто»?

Нельзя врать. Нельзя ему врать.
- Нет, конечно, но мало ли какие обстоятельства…
- Кать, я могу принять твою помощь в посредничестве с Сафроновым, но кое в чём ты переходишь границу…
- Ты меня не так понял… Ладно, давай не будем говорить об этом.
- Ну, почему бы не поговорить. – И опять не поймёшь: то ли злится, то ли серьёзно… - Я говорил тебе: в прошлый раз мне помогли с кредитом… Милена. Кое-что осталось, но и сейчас она мне не откажет.

…Ах, Милена… Ну, конечно, а она ведь и забыла…
Она вдруг представила себе жуткие минуты, которые ей предстояло пережить, мучительный разговор с Женей. Эта рана не заживёт до конца, так и будет время от времени напоминать о себе тугой, тянущей болью… А он – так спокойно, как ни в чём не бывало, говорит о своей Милене, словно у него в жизни ничего не изменилось… Слёзы обиды, непрошеные, наивные, внезапно навернулись на глаза.

…Он взял её за руку, крепко сжал – заставил посмотреть на него.
- Катя, Милена – очень хороший друг. Ты сама увидишь. Поймёшь. У меня с ней ничего не будет, это правда. Но терять её как друга я не хочу. Это тоже правда. И она тоже… тоже благодарна мне. Я помог ей забрать ребёнка у его отца… почти детективная история. Я тебе потом расскажу.

Она кивнула. Эту трогательную дружбу тоже ещё предстоит осознать… и принять. Но вот всё-таки интересно: если бы она то же самое сказала о Жене, как бы он реагировал? И гадать не надо, и так понятно…

…Ну вот, всё позади. Она оказалась права, он всё понял правильно. И всё же эти танцы на лезвии ножа не могли пройти бесследно: холод вернулся. И теперь даже странно вспоминать, что какие-то пятнадцать минут назад он целовал её… К этому тоже надо привыкнуть?
Да нет, это и есть самое сложное… Наоборот - отвыкнуть. Приблизиться друг к другу, отказавшись от чего-то в себе. От чего-то, что сделало возможным этот холод.

И в очередной раз она горько усмехнулась про себя: как же не похожи эти мужчины… Несмотря на внешность, на интонации голоса, даже на то, что шутят и подтрунивают над ней почти одинаково. Несмотря на всё это – разные в чём-то самом главном…

…- Кать, поедем ко мне, - вдруг сказал Андрей.

Она посмотрела на него. Он думает о том же… И ничего ей так сейчас не хотелось, как поехать с ним, вновь почувствовать его тепло. Но долги прошлой жизни, той, что осталась вчера за порогом его комнаты, были сильнее.
- Женя… - только и сказала она.
Лицо его омрачилось.
- Я поеду с тобой.
- Нет, Андрей.
- Я помогу тебе…
- Нет. Я сама… я должна сама.

Видно было, что он многое хотел сказать ей. Возможно, хотел спросить о Жене, поговорить о нём. Но не решался. И правильно… Они поговорят. Потом, когда всё останется позади, когда уже не будет так больно. Важно одно: она сама ещё несколько дней назад поняла, что никогда не наденет обручальное кольцо, которое лежит у неё дома. Отражение в зеркале свадебного салона сказало ей об этом задолго до того, как на землю упали первые капли дождя…

…Он посадил её в такси, на прощанье она улыбнулась ему из окна машины. И такой тёплой была её улыбка – над белыми розами, которые она увозила с собой.

---------------------------------------------------------------------

0

22

21

Подъезжая к дому, Катя включила мобильный – три пропущенных звонка, все от Жени. Позвонив сама, долго слушала длинные гудки, наконец в трубке раздался его голос.
- Катя, ну где ты? Почему не отвечаешь? – Голос какой-то отчаянно-нетерпеливый, волнующийся... Что-то случилось?

Но как заставить себя спросить… и вообще заговорить с ним? Она обнаружила, что каждое слово причиняет реальную боль, совершенно непонятно, как она будет говорить с ним, глядя в глаза. И всё же надо заговорить.
- А почему ты так долго не отвечал на звонок?
- Да мобильный под кучей одежды…
- Какой одежды?
- Обыкновенной… Моей… Опять сумку собираю… Надо было утром не выкладывать…
- Что-то в Питере случилось?
- Ну, не то чтобы случилось… Кать, ты сможешь приехать? У меня уже совсем нет времени…

Она молчала. Вот он, шанс. Шанс совершенно законно и достойно, без трусости и малодушия, избежать разговора. Всего-то и стоит сказать, что устала. Тем более, что это правда.
Но он просит. Он забрал её машину, звонил ей целый день, а теперь просит приехать… И отказать ему нельзя, просто невозможно.
Какая ирония. Если б он знал, для чего она едет к нему, не стал бы настаивать.

…Она зашла в притихшую квартиру, прислушалась. Такие родные, знакомые запахи, звуки… На столе – неубранные с утра чашки с чаем. Они с Колькой едва успели позавтракать: телефон разрывался, Сафронов с Мышаковым наперебой назначали встречи… Зорькин хмуро исподлобья поглядывал на неё: «То любовь у неё, то тут же бизнес»… Вообще-то правильно, Колька, но только не на этот раз. Не совсем «то любовь, то бизнес», так скажем…

Не спеша помыла чашки, убрала сахарницу со стола. Вазочка с печеньем осталась на своём законном месте, ну и соседка с вареньем рядом… Надо же, совсем новая соседка, а прижилась… Вот и сейчас захотелось чаю с вареньем.
Наливая воду в вазу для цветов, Катя улыбнулась дрогнувшими губами. Всё пройдёт. Всё останется позади, и она, вернувшись на эту кухню, сядет пить чай.

И вдруг вспомнилась другая кухня, вернее, столовая… Какие же уютные вечера, должно быть, проводят там Андрей с Ольгой Вячеславовной зимой… А на Новый год и Рождество, наверное, приезжают Павел Олегович с Маргаритой – как всегда, бодрые, несломленные… Она внезапно нахмурилась. Вот ещё одна целая снежная лавина… Рано об этом пока думать, не всё сразу.

…И цветы. Цветы тоже будут стоять вечером на своём месте… Едва войдя в квартиру, она сразу же увидит их на кухонном столе.

…Но вот странно: разговор с Женькой вселил в неё уверенность. Как-то незаметно для себя во время разговора она вошла в привычную колею их общения… Как удивительно и в то же время понятно. Ведь кардинально ничего не изменилось, не произошло ничего такого, что изменило бы её отношение к Жене. Она хорошо относилась к нему – но не хотела за него замуж. Так было всегда. В какой-то момент захотелось упростить всё, поставить между двумя утверждениями знак равенства. Хорошо отношусь – стану женой… Перепутала, намеренно. И ведь знала в глубине души, что придётся платить, но внушила себе, что надежда превратится в реальность…

А он? Просто ждал. Тех слов, которые она никогда бы ему не сказала. Но он не знал об этом.
Теперь узнает.

…Ну почему, почему она отказалась от помощи Андрея? Знай она, что он где-то рядом, ей было бы намного легче. Но тут же она прогоняет эту мысль: правильно сделала. Слишком разное у них к Жене отношение. Андрей ненавидит его, вот так, просто, без причины, а причина ему и не нужна. Женя подарил ей кольцо – этого достаточно, чтобы он стал его врагом. И как бы ни объясняла она ему, как бы ни напоминала, что она-то кольцо приняла, - бесполезно, он не услышит.
И не надо ничего объяснять. Она сама с этим должна разобраться.

И такие противоречивые чувства борются в ней. С одной стороны, она хочет увидеть Женю, поддержать, ведь ему сейчас трудно… Просто потому, что дружеская близость между ними – закономерна и естественна. Так легко, без страха, она едет к нему. Да так всегда было, что же могло измениться?.. Она ведь не разлюбила его. Она его не любила...

Но вот ещё одна удивительная вещь. В течение нескольких месяцев она встречалась с ним почти каждый день, делила с ним постель, готовила ему еду, знала всё о его родителях, родственниках, друзьях – но сейчас понятия не имела, как он будет реагировать. То ли мозг выставлял защиту, то ли чего-то важного она не поняла, не почувствовала в нём – воображение молчало. Она не знала, к чему ей нужно быть готовой…
Неприятно, горько признавать, но скорей всего дело в том, что, общаясь с ним, она в первую очередь решала какие-то свои, внутренние задачи… А он был на заднем плане, как декорация, оттеняющая её борьбу с самой собой. Да, он был тенью. Как больно. И как, должно быть, больно Андрею сознавать это…

…В квартире – всё вверх дном, свет включён со всех комнатах и коридорах одновременно... Она озадаченно рассматривала груду вещей, вываленную из шкафа на пол.
- Жень, а что случилось-то? – почти шёпотом спросила она.
- Да куртку ищу, помнишь, кожаную, - озабоченно сказал он, небрежно целуя её в щёку. И не заметил, как напряглась она, как глубоко вдохнула…
- Ну, помню… Да зачем она тебе? Она же тёплая…
- Ну, ты даёшь! Конечно, тёплая! А ты знаешь, какой холод сейчас в Питере? Вчера ночью заморозки были, я из ресторана ехал – в деда Мороза превратился…
- Ну, объясни наконец, зачем тебе опять в Питер?!
- Борщов продаёт рестораны. Окончательно. Днём позвонил. А ещё вчера вечером молчал!.. Хочу поехать, уговорить его подождать. Ты ж знаешь, я деньги не могу так быстро… - Он наконец сконцентрировал на ней взгляд, словно приходя в себя. Такое непривычное возбуждение владеет им в последнее время…

Она подавила в себе желание погладить его по руке. Улыбнулась только.
- Успокойся. Всё нормально будет. Хо-ро-шо… Выкупишь «Лаэрт», будешь управлять «Мармеладовым» и «Гинеей»… он же московские трогать не будет?
- Кать, ты так спрашиваешь, как будто его не знаешь, - раздражённо откликнулся Женя. – Теперь уже надо привыкнуть: в любой момент может выкинуть что угодно… И честно говоря, - он повернулся и продолжил поиски на полке в шкафу, - честно говоря, я не горю желанием работать на него по-прежнему… Я устал от него… Это не выход, надо искать что-то другое… - Наконец откуда-то из глубин он вытащил нечто, похожее на чёрную кожаную куртку. Встряхнул, расправил, оглядел. Поверх куртки взглянул на неё, и они невольно улыбнулись друг другу.

…Нет, не станет она ему сегодня ничего говорить. И не потому, что боится. В конце концов, другой страх – страх потерять себя и Андрея – посложнее и посильнее будет… Но нельзя вот так, походя, стоя на груде вещей на полу, за два часа до самолёта, переворачивать жизнь человека на девяносто градусов… или с ног на голову… или какие там ещё штампы людьми придуманы. Пусть, пусть летит в свой Питер, спокойно решает свои дела. А разговоры по телефону между ними ничем не отличаются от разговоров двух друзей… в последнее время. Он распутает свой неожиданно запутавшийся жизненный клубок – и тогда, возможно, ему не будет так больно, как если бы она сейчас добила его.

Что-то смутно знакомое шевельнулось в памяти. Ну, конечно, её любимый шекспировский сонет… Оставь меня, но только не теперь – теперь, когда весь мир со мной в раздоре… Будь самой главной из моих потерь, но только не последней каплей горя… А когда-то она вспоминала его совсем по другому поводу.

…И вдруг воспоминание ожило, заиграло красками, заполнило пространство, так, что даже жутко стало… «Не бросай меня, Катя… Пожалуйста, помоги мне… Я прошу тебя… Ты мне нужна сейчас как никогда»… Долгая, мучительная пауза. Он ждал… И, не дождавшись, встал и пошёл к двери. Рванулась на стол не с криком – с выдохом души, его именем…

Бледная, растерянная, она смотрела на Женю.
Как же мелко то, что происходит здесь и сейчас.

…Но именно потому, что всё-таки происходит нечто подобное, нужно на время лишиться того… с красками, жизнью, горячим пульсом. И именно поэтому всего этого хочется ещё сильнее. Как же она жила всё это время?.. Да так и жила: весело и отчаянно предпочтя вот это – тому…

…- Ты не провожай меня, не надо, - говорил Женя, пока она помогала ему складывать вещи. – Сейчас ураган каждый вечер, ещё застрянешь где-нибудь на дороге…

Она не стала ему говорить, что сегодня урагана не будет. Ну, не связаны с ним ураганы… Это там, во вчерашнем дне, предгрозовым дыханьем шелестит листва придорожных деревьев.

***

Андрей сразу понял, что в доме гости. В это время Ольга Вячеславовна обычно хлопочет на кухне, и свет в столовой ещё не включён…

Какая идиллия… Малиновский лежит на диване, на подлокотнике – подушка, наверняка принесённая заботливой Ольгой Вячеславовной; на полу у дивана – Джим; уютно так в углу шумит своим неповторимым набором звуков телевизионный футбольный матч… Хоть бы позвонил, что приедет. Н-да… Телефон-то он включил, только подъезжая к дому, - и только ради Кати. Теперь всё – только ради Кати.

И почему-то хочется расцеловать весь мир, даже Малиновского… Ну, это он, конечно, загнул, а вот холодный мокрый нос подбежавшего Джима – запросто…

Вскинув и тут же опустив на пол ноги, Малиновский сел на диване. Физиономия довольная, тоже рад его видеть…
- Андрюха!.. Вот ехал мимо, думаю – заскочу, давно не был… А у тебя телефон отключён…
Андрей благодушно улыбнулся.
- «Ехал мимо»… Из соседнего леса?
- Да ладно тебе… От Лёшки с кольцевой съехал…
- А… А как же Таня?
Рома озабоченно прищёлкнул языком.
- У нас сегодня угрызения совести. Мало того, что женишок бывший пьющим оказался, так ещё и на меня вынужден работать…

Андрей внимательно посмотрел на него. Что за этой бравадой? Только бравада или всё-таки что-то бОльшее?.. Ответ, как ни странно, не заставил себя долго ждать. Такое уж настало удивительное время…

- Вот скажи ты мне, Андрей, - задумчиво проговорил Роман. – И что им надо? Нет большого и светлого – плохо; на, бери, пользуйся – плачет и убегает… Вот что это такое, а?
- Может, недостаточно большое и светлое? – улыбнулся Андрей.
- Не-е-ет, ведь именно поэтому убегает… - покачал головой Роман.

…Ну, что тут ответишь?.. Даже сам не знает, насколько прав.
Он ведь просто так сказал про «недостаточно», кому как не ему знать, что это не так…

- Надо потерпеть, - просто сказал он.
- Ну да, - кивнул Малиновский. – Только третьего размера знаешь на свете сколько?.. И она знает… И всё равно убегает.
- Наверное, знает, что уже не в третьем размере дело…
- Ты серьёзно?
- Абсолютно.

…Главное – сдержаться и не улыбаться так явно. Ведь он – как ребёнок, в свои тридцать с немаленьким хвостом… И он сам когда-то был таким же девственным идиотом. Да не так давно, можно сказать – недавно… Но неужели это происходит с Малиновским? Точно время чудес… так и снег может пойти, а зимой, наоборот, - каштаны зацветут…

Но надо тему поменять, для одного вечера достаточно. А то и спугнуть можно. Сам же Малина себя и спугнёт. Так хорошо разок поговорили – привыкнет постепенно, потом можно и увеличить дозу… И всё-таки хорошо, что он приехал. Можно даже рискнуть и кое-чём своим с ним поделиться.

И вдруг он вспомнил свой недавний разговор с Малиновским в офисе и помрачнел. Роман ещё не готов верить тому, что между вчерашней ночью и сегодняшним днём нет никакой связи… Так о чём же рассказать? О ночи или о дне? О фабрике в любом случае Роману надо знать, но и мысль и том, что все считают его прежним, невыносима. Он готов хоть объявление в газету дать о своей любви, но вот она… В сердце кольнуло, и тут же оно забилось как бешеное. Как насчёт объявления для Жени… Вот кому первому знать необходимо. Вот о ком мысль невыносима.

Он взглянул на часы. Рано… ещё рано.

- Ты чё, торопишься куда-то? – удивлённо спросил Малиновский.
Андрей мотнул головой.
- Нет, конечно. Мне тебе сказать кое-что надо…
- Ну, говори, я слушаю.
- Только предупреждаю сразу: к Кате это не имеет никакого отношения… - Он сделал внушительную паузу, в упор глядя на Романа. – Сафронов предлагает мне купить фабрику.
Малиновский присвистнул.
- Что, правда?
Андрей кивнул.

…Теперь настала очередь Малиновского в него всматриваться. Хорошо, что он предупредил его: будет обдумывать каждое слово. Он ведь сейчас как натянутая струна, из-за малейшего намёка или скабрезности может не сдержаться…

- Он что, звонил тебе?

…Вот удивительно: из всех вопросов, которые наверняка роятся сейчас у него в голове, он выбрал именно этот. Значит, чувствует что-то… про Катю…

- Нет, я сегодня встречался с Катей. В кафе. Она позвонила, попросила приехать. Сказала мне о фабрике. – Главное – говорить спокойно, выдержанно. И дальше, чтобы не дать воображению Малиновского расцвести махровым цветом: - Сафронов и её фирму нанял для того, чтобы проконсультироваться по продаже фабрик. Он новую собирается строить. В Кунцево.

Малиновский, не отводя от него взгляда, задумчиво кивнул.
- Ну, понятно, и он ведь знает, что вы знакомы… - И дальше, без перехода: - Андрюха, это шанс. Надо им воспользоваться. Я знал, что долго мы в охране не задержимся… - И вдруг глаза его блеснули. – Лёшка?
Андрей кивнул.
- Ну да. Пусть выкупает у меня агентство, и дело с концом.
- «У меня», - вскинул брови Роман. – Не понял…
- Ну, у нас, у нас… Только это надо срочно делать: деньги нужны. И вообще, с завтрашнего дня готовься крутиться. Если всё получится, это действительно будет шанс.
Глаза Малиновского возбуждённо заблестели, и даже румянец проступил на щеках.
- Самолёт… - мечтательно сказал он.
Андрей тепло улыбнулся.
- Во-о-от… И не только самолёт, Малиновский. Но до этого ещё, прости за каламбур, - как до неба. Ты хоть представляешь себе сумму?
- Я, конечно, понимаю, что ты где-то меня держишь за кретина… Но на это моего соображения хватает, можешь не сомневаться.
- Ты чё такой обидчивый стал, Малиновский?..
- Долгий разговор, потом как-нибудь…

…Какая муха его укусила? Раздражился, помрачнел… Но времени разбираться нет: чудо в виде имени «Катя» высветилось на экране мобильного. Андрей широко улыбнулся.
- Подожди, я скоро приду, хорошо?
Роман пожал плечами и снова откинулся на подушку. Хорошо хоть обижаться долго не умеет…

Он вошёл в комнату, присел на край кровати и долго не мог унять стук сердца. Интересно, это теперь каждый раз так будет, когда он будет заходить в эту комнату?..

…- Андрей, как ты?
- Нормально… Хорошо… Нет, Кать, не хорошо. Я скучаю…

…Ну, вот сейчас она должна сказать, что тоже скучает... Но она не сказала. Вместо этого:
- Андрей, мне не удалось поговорить с Женей.

Если бы она ударила его или он внезапно бы ослеп, это не потрясло бы его больше. Дурак… Что он опять придумал? Разве он имеет на неё право? Только из-за того, что она обнимала его… и шептала ему...

- Почему ты молчишь?
- Что я должен говорить? По-моему, всё ясно…
- Нет, не всё… Я не смогла, не было времени: он срочно улетал обратно…
- Кать, давай ты не будешь мне рассказывать о ваших встречах, хорошо? И вообще, ты мне ничего не должна…
- Ты думаешь, я делаю это ради тебя?

…Интересный вопрос. Сколько здесь всего, сразу и не объять. Меньше всего ему хотелось, чтобы она делала что-то только из-за него. Это ведь всё равно что заставлять её улыбаться, когда ей хочется плакать. Нет уж, пусть плачет, если хочется…
Но почему всё-таки не поговорила? Да, стыдно и глупо не верить ей, но вдруг он ошибся, вдруг она сама не понимает, что именно остановило её?..
Но тогда ведь это – конец. Тогда всё теряет смысл, и он тем более ничего не может требовать от неё…

- Нет, я не хочу… не нужно делать это только ради меня. Делай так, как считаешь нужным. Если ты пожалела его – хорошо, я пойму… потерплю… Но если он всё-таки нужен тебе, то…
- Ни то и ни другое, поверь… Ты ведь знаешь, что это не так!.. А пожалеть его – значит, наоборот, всё рассказать… Но ему сейчас трудно, у него неприятности. Когда он прилетит в Москву, я поговорю с ним.
- Хорошо.
- Ты не злишься?
- Нет. Ты сейчас где?
- Дома…
- А где именно? Что сейчас делаешь?
- На кухне… Чай пью… И смотрю на твои цветы…
- Это твои цветы…
- Да, мои цветы…
- Ты плачешь?! Катя!..
- Нет, я не плачу… Тебе показалось..
- Если ты будешь плакать, я приеду… сейчас же…
- Но я не плачу, не плачу!.. Это от радости…
- Значит, всё-таки плачешь… Родная моя, я приеду…
- Нет, не надо… Я спокойна, правда… Мы увидимся завтра утром… Я приеду в «Вереск».

…Утром… Утром… Как нескоро.
Он упал навзничь на кровать и провёл рукой по покрывалу. Ночь, вернись… Вчерашняя, за окном ненастная, а здесь… С бабочками и сладким нектаром в расцветшей горькой траве.

Но неужели он снова лишь будет перебирать подробности этой ночи, добавив их к предыдущим двум, как бедняк, у которого в кошельке каким-то чудом сохранились три золотые монеты?.. Нет, не может быть.
Он всё-таки станет богатым. Эта ночь была нужна, и она закончилась. Впереди ещё много ночей…. Таких же и других. Дождливых, жарких, душных, с листопадом, с метелями, с яркой луной… Разных ночей с ней. И рассветов! С ней…

И пусть Малиновский ухмыляется – не страшно. И пусть этот черноволосый «сорбит» летит сейчас в самолёте и ни о чём не догадывается… Не страшно.
Можно ведь снова позвонить и сказать…

- Я люблю тебя…

И услышать:

- И я тебя… Не забывай, Андрей: я тебя люблю…

-------------------------------------------------------------------------

0

23

22

В фойе, в отличие от душных коридоров и кабинета директора фабрики, было прохладно. Спустившись по лестнице вместе с Сафроновым, Андрей вздохнул с облегчением. Куртка уже давно ненужным грузом висела у него на руке.

Сафронов с улыбкой обернулся к нему.
- Ну что, не устал? Не слишком много информации для одного дня?
Андрей пожал плечами.
- А как иначе? Дозировать, по часу в день?.. Нет, пошли дальше.

Они вышли на крыльцо. Сафронов кивнул в сторону приземистого двухэтажного здания.
- Не оглохнешь?
- Не привыкать…

…Нет, он не оглохнет. Этот с детства знакомый шум работы швейного оборудования может оглушить кого угодно, только не его… Будь его воля, он простоял бы здесь весь день. Так хотелось продлить это удовольствие, ни с чем не сравнимое удовольствие… Наверное, даже Малиновского сейчас проняло бы, думал он, стоя посреди цеха рядом с Сафроновым.

- Оборудование почти всё новое, - наклонившись к нему, громко сказал Сафронов. – Как мы и говорили, мы переоборудовали всё только под мужскую линию. В основном – костюмы, но есть и плащи, и даже пальто… Всё в средней ценовой категории, ни о каких коллекциях и речи не идёт. – Он замолчал, выжидающе глядя на Андрея.

Андрей спокойно ответил:
- Чего ты от меня ждёшь? Что я капризно надую губы и брезгливо отвернусь? Забудь. Я доволен тем, что вижу. Понадобятся коллекции – будем выпускать коллекции.
Сафронов склонил набок голову и изучающе посмотрел на него.
- Я рад, что нам удалось договориться. – И добавил значительно: - На этом этапе…
Андрей пристально взглянул на него и улыбнулся.
- Готовишь сюрприз? А если не потяну?
- Потянешь… У меня финансовый сектор благоразумный, много не запросит. – Сафронов помолчал и с лукавой улыбкой посмотрел на него. – У тебя-то есть с кем посоветоваться? Катерину не отдам…
- Ну, вообще-то она и на меня работает… - Почему-то очень захотелось врезать по этой самодовольной физиономии, так покоробило это «не отдам», но вместо этого приходится приторно улыбаться… - Но это так, маленькое отступление. Я не претендую… Найдутся люди.
- Ну, так это же отлично, Андрей! – Сафронов положил ему руку на плечо. – За несколько дней управишься?.. Сразу же позвони мне. Да, и юриста не забудь пригласить…
- Не забуду. – Андрей невольно дёрнул плечом, и Сафронову пришлось опустить руку. Но тут же Андрей протянул ему свою. – Договорились. До встречи.
Сафронов крепко пожал ему руку.

…Неприятный осадок не давал покоя, пока он шёл к машине. Сев за руль, понял, в чём дело: Сафронов прав. Его собственных познаний не хватит на то, чтобы грамотно провести переговоры о покупке. Оформляя в собственность агентство, он во всём полагался на Алексея, так как тот был знаком с тонкостями охранного бизнеса. Теперь-то и он сам чувствовал себя в нём как рыба в воде, но все полученные знания были ни к чему в его новом начинании. Конечно, всё выглядит так легко, так красиво: фабрика, возрождение, мечты… А кто поможет в их финансовом осуществлении?.. Милена сегодня определённо сказала: пока не будет известна сумма, нечего и начинать оформление кредита.

…Смешно… Нанимать консультанта, когда вот она, Катя, рядом… Но если она будет помогать им обоим, будет ещё смешнее… Вернее, совсем не смешно. СтОит только Сафронову узнать об этом, сделке конец.

Он достал телефон. Усмехнулся, задумчиво глядя на потухший экран. Все последние дни он только и делает, что выискивает предлоги, чтобы позвонить ей. Нет, вопросов действительно много, но в них ли дело… И каждый раз разговор заканчивается неудовлетворённостью и досадой. Ему иногда кажется, что она уже и забыла о той ночи. Иногда тепло разговаривает с ним, а иногда – сухо, отрывисто: занята. Он уговаривает себя потерпеть, но каждый раз еле сдерживается, чтобы не сорваться с места и не поехать к ней, чтобы задать один-единственный вопрос, на который знает ответ. И иногда в особенно горькие минуты он думает: такая уж у неё теперь любовь… сухая и отрывистая. И тут же ругает себя за то, что посмел даже в мыслях допустить такое.

…Плевать на всё… Она ему действительно нужна сейчас.

…- Ты занята?
- Только что освободилась. Ты где?
- Еду из Ильинского. Кать, мне нужна твоя помощь…
- Что-то случилось? С фабрикой что-то не так?
- Нет, всё в порядке, я доволен. Дмитрий, по-моему, тоже… Но мне нужно поговорить с тобой.
- Хорошо… Приезжай.
- Прямо сейчас?.. А ты всё ещё в агентстве?
- Да… Я буду ждать тебя. В офисе никого нет, все ушли. И клиентов сегодня больше не будет…

В голосе явственно чувствуется улыбка. Вот как мало надо ему, чтобы воспарить до небес… За это можно терпеть ещё хоть тысячу холодных отговорок. А он ведь уже малодушно жалел иногда, что осмелился… Точнее, один раз пожалел, теперь стыдно. Но она так буднично, так привычно сказала о чём-то своему Зорькину: «Женьке отдашь, когда приедет», что у него в глазах потемнело. А ведь надо ещё сдерживаться, не показывать, что его это хоть сколько-нибудь волнует… Она потом спохватилась, испуганно посмотрела на него. Он знал, что в его глазах она в эту минуту ничего не увидит: справился с собой… Отвела взгляд, поёжилась, словно от холода. Она часто так делает, инстинктивно поводит плечами… И он, зная, что сам этому причиной, хочет обнять её, прижать к себе, но она же сама и останавливает его. Безмолвной просьбой остановиться. Согласна мёрзнуть… чтоб потом всегда было тепло?.. Они рискуют… Солнце может стать зимним, его свет – обманчивым…
Но лучше не думать об этом. Ведь они всё-таки вместе. Пусть так, наполовину, но – вместе…

…Какая она красивая сегодня… Прохладное утро обмануло и её: джемпер, на шее – лёгкий платок… или шарфик?.. И брюки – светлые, из плотной ткани… Снова он вбирает в себя все мелочи её облика… Никак не может отделаться от этого… Как увидел её тогда, на крыльце той дачи, так и до сих пор разглядывает жадно, чтоб ничего не упустить, чтоб потом в памяти восстановить всё до мелочей…

Ну, вот как удержаться и не подойти, не поцеловать?.. И однако же – удаётся! На что только не пойдёшь ради любимой женщины…

Он сел в кресло у окна, она – за своим столом. Только что, видно, протирала очки, щурится по инерции…
- Ну, как всё прошло? Расскажи…
- Да всё нормально, Кать. Кать…
- Ну, что?

Улыбается нежно, ласково… Какой-то бред. Схватить её сейчас в охапку и увезти с собой. И всё закончится.

Он глубоко вздохнул. Не закончится. Спокойно, Жданов…

- Кать, я не знаю, на какую сумму мне рассчитывать.
Она растерянно посмотрела на него. Он продолжал:
- Да всё просто и для тебя не новость… Мне нужна помощь экономиста. – В уголках его губ уже дрожит улыбка. И она улыбается в ответ.
- Да, действительно не новость… Но ты же в прошлый раз на что-то рассчитывал?
- Тогда всё было по-другому. И рынок я знал, и о сумме почти договорились… А сейчас… столько времени прошло, я выпал из темы. Он может назвать мне любую сумму, и я ничего не смогу ответить, понимаешь?

Он намеренно умалчивает о том, что сумму-то рассчитывает она сама… Пусть разговор будет отстранённым разговором деловых партнёров или друзей, он просто советуется с ней…

- Понимаю, - улыбнулась она. Подумала немного. – Ты мне можешь дать один день? Завтра я постараюсь найти человека. Если удастся пригласить того, о ком я думаю, о лучшем и мечтать не придётся.

Он и сам не понял, что почувствовал при этих словах: облегчение, что она всё поняла и сказала правильно, или досаду, что всё же не уверила его в доступности суммы… Ведь это означало бы, что он для неё на первом месте… Тоже бред. Нельзя мешать одно с другим. Однажды он уже попытался сделать это… Пусть консультирует своего Сафронова, а ему просто по-дружески или на правах помощника порекомендует кого-нибудь…

Он бездумно, счастливо улыбнулся.
- Хорошо… Как хорошо.
- Что хорошо?
- Всё… Что ты есть… что ты рядом… Всё проблемы легко решаются.

Она положила подбородок на руку и, задумчиво улыбаясь, смотрела на него.
- Но тебе ведь нужно подумать, что будет дальше. Допустим, коммерческий директор у тебя есть, Малиновский… Ну, а тот же финансовый? Команду нужно набирать…
- Забегаешь вперёд, Катюнь… Давай потом поговорим об этом, хорошо? - Глаза его загадочно блеснули. – Кать… можно тебя попросить?
- О чём?
- Ты не могла бы сделать мне одно одолжение?
- Одолжение? Какое? – Так смешно удивляется, как ребёнок…
- Ты не могла бы встать из-за стола?
Всё ещё не понимает… растерянно оглядывается по сторонам…
- Зачем?
- Чтобы подойти ко мне…

…Ах, какой миг… Ради него он готов стерпеть что угодно… Как внезапно меняется выражение её лица… Из по-детски открытого превращается в нежное, загадочное, наполненное… вбирающее и отражающее… какое-то инопланетное, неземное лицо… в то же время бесконечно близкое, родное.

…Поднялась, вышла из-за стола, медленно подошла к нему… Почему-то вспомнился тот вечер перед советом… Вот тогда так же подошла… близко-близко… Волны нежности захлёстывают от этой близости.
Он протянул руку, она вложила в неё свою. Легонько потянул на себя, она покорно, легко последовала за этим движением... Не чувствуя сопротивления и замирая от восторга, он уже смелее сжал её руку и усадил её к себе на колени. И, едва она коснулась его колен, оба, уже не сдерживаясь, жадно приникли друг к другу: он обнял её, она обвила руками шею… Посидели так немножко, потом она слегка отстранилась, дотронулась губами до его подбородка, до щеки. Он обнял её голову, приподнял - и губы прижались к губам…
Руки мгновенно не просто нагрелись – раскалились… потянулись под джемпер, гладили спину… совершенно непонятно, зачем ей этот предмет одежды под джемпером… только чтоб дразнить воображение?.. надо избавиться от него…

Она оторвалась от него, прошептала, задыхаясь:
- Что ты делаешь?
- Я люблю тебя…
- Это вообще… А сейчас, конкретно?..
- И сейчас - люблю… Не задавай глупых вопросов…

…И снова руки ласкают её… Прикосновения к освобождённой груди взрывают воображение сильнее любого белья…
- Поедем ко мне… прямо сейчас…
- А потом?
- Что потом?.. Потом будем уезжать вместе… и приезжать вместе…

…Вдруг горестно нахмурилась… Напряглась, попыталась встать… Но он крепко держал её.
Подождал немного, пока восстановится дыхание… Пока успокоится сам и успокоится она…

- Кать, ну сколько можно? Ты думаешь, ты узнаешь меня лучше, если будешь спать в своей постели? Да ничего ты не узнаешь… Я ведь сейчас как экспонат ходячий, меня можно в музее показывать, я ни о чём, кроме тебя, думать не могу… А так… ты только представь… завтра проснусь… буду разговаривать нормально, смотреть на тебя нормально…
Она, не поддаваясь его полушутливому тону, серьёзно смотрела на него.
- …и поймёшь, что всё было блажью, ошибкой, - почти жёстко закончила она.

Он тяжело вздохнул. Нет, в это невозможно поверить… Да что же она, из стали, что ли?.. Он легонько притянул её к себе. Вопреки ожиданию, поддалась, уткнулась лицом в шею… Он крепко обнял её.
- Катюнь, - поцеловал в волосы, - как ты думаешь, - поцеловал ещё раз, задержав губы подольше, - что такое любовь?
Она долго молчала. Ему казалось, что она уже не ответит, как она вдруг глухо произнесла:
- Это когда хочешь и можешь сказать, что любишь.

…Та-а-ак, понятно, это уже что-то из новейшей истории… Ну, хорошо, пусть будет так.
- Ну, вот. Я говорю, - он осторожно отодвинул волосы и поцеловал её в краешек лба, - что люблю тебя. Ты говоришь, - нагнулся ниже и поцеловал щёку, - что веришь мне. Так?
Кивнула, не поднимая головы.
- Значит, я действительно люблю тебя?
Снова кивнула…
- Так как же завтра я могу подумать, что это было ошибкой?

Она всё-таки подняла к нему лицо. Раскрасневшееся лицо, взгляд затуманенный… И как же не сочетается всё это с тем, что она говорит…
- А как мы оба ужЕ могли так думать? Ты согласен во второй раз через это пройти?

…Он растерялся… Вспомнились горечь, обида на неё… перепутье, надежда на новую жизнь… Нет, это неправда. Что-то здесь не так. Ей не удастся сбить его…
- Но ведь это зависит только от нас… Мы стали другими, и теперь хватит ума не потерять друг друга. Разве нет?
- Не знаю, - прошептала она. – В том-то и дело, что не знаю…
Он снова вздохнул и с нежной жалостью посмотрел на неё.
- Я знаю, Кать. И я не боюсь. Ты мне веришь?
- Конечно. Но ты сейчас летишь на свет… просто, бездумно… А что будет потом?
- Я лечу… - медленно повторил он. – Да, я лечу… Я летаю… из-за тебя… А Малиновскому, балбесу, самолёты нужны для этого…
В глазах её вдруг промелькнуло раздражение.
- Отпусти меня…
- Нет…
- Отпусти, Андрей!..
- Да что с тобой? Что я такого сказал?!
- Это не смешно, понимаешь? – почти выкрикнула она. – Не смешно!.. Я так и знала, что ты не поймёшь… что ты не понимаешь!.. Если бы ты понял, ты бы не смеялся…

…Вдруг пелена застлала глаза, и быстро-быстро замелькали красные точки… Любому терпению приходит конец. Он опустил руки.
- Хорошо, уходи.
Снова выплыло её лицо… румянца уже нет, бледная…
- Ты обиделся?
Он молчал, безучастно глядя на неё.
- Прости меня…
И вдруг взмыло что-то внутри, перевернулось от этих слов… Ей ли просить у него прощения?
Он уткнулся головой ей в грудь. Слышал частое биение её сердца…
- Это ты меня прости… Я смеюсь, потому что мне страшно. Страшно, что ты уйдёшь… что вообще не захочешь быть со мной.
И вдруг почувствовал, что она гладит его по волосам, целует его…
- Я не могу без тебя… - Он поднял голову.

…На этот раз поцелуй был умиротворяющим, спокойным. Может быть, он действительно чего-то не понял за это время?.. Она ждала, а он только и думал, что о той ночи. Но как можно заставить себя сомневаться в своей любви?..

…Он так и не понял, в какой именно момент открылась дверь. Потом ему казалось, что и она не сразу услышала, что ещё продолжала целовать его.

Вскочила… дрожащая, испуганная… Ей стыдно? Стыдно за то, что целовала человека, которого любит?!.. Он поднялся тоже. Открыто, с вызовом смотрел на Женю. Но Женя не смотрел на него. И Андрей ещё не успел понять, что он видит в его взгляде, обращённом на Катю, как она с мольбой обернулась к нему и стала уговаривать уйти.

Он тоже смотрел на неё. Припухшие губы, растрепавшиеся волосы… там, под джемпером, расстёгнутый им бюстгальтер… сердце, бьющееся из-за него… Она вся - его. Вся принадлежит ему. И он должен уйти.

…Но он ушёл. Почувствовал, что, если сейчас не уйдёт, им потом будет очень-очень трудно. Шёл, ничего не видя перед собой; отъехав от агентства, свернул в первый попавшийся двор и остановился, перегородив дорогу… Нахмурившись, мучительно сдвинув брови, смотрел в одну точку… И всё пытался разгадать этот взгляд, которым Женя смотрел на Катю…

----------------------------------------------------------------------

0

24

23

Когда дверь за Андреем закрылась, Катя снова повернулась к Жене. Лицо её было белым, как мел, и она всё никак не могла унять дрожь.
Они стояли так, друг напротив друга, молча, потом он повернулся и пошёл к двери.

И откуда взялись силы пойти за ним? И не просто пойти – побежать… Схватила за руку, потянула назад…

- Женя, подожди…

Он остановился, взглянул на её руку, удерживающую его. Потом поднял глаза на неё. Глаза уставшие, в тёмно-розовой сеточке лопнувших сосудов.
- Сколько? – тихо спросил он.
Она опешила, в растерянности смотрела на него.
- Что сколько? – прошептала наконец.
- Ждать?

Она убрала руку, отступила. Но он остался стоять на месте.

- Я тебе всё объясню, - хрипло сказала она.
- Ты сможешь объяснить всё так, как будто ничего не было?
- Да, да!.. – И вдруг глаза потухли, лицо стало жёстким, она отвернулась. – Нет. Не смогу. И это не нужно.

И снова подняла на него глаза. Но почему же, почему она совсем не чувствует его? Ведь вот он, вот, стоит перед ней – так почему же у неё такое чувство, что если она шагнёт вперёд, то сможет спокойно пройти сквозь него, как по воздуху?.. Ах, да. Он ведь тень. Всего лишь тень. Сквозь тень так и ходят – ничего не чувствуя. Но как заболит всё внутри потом, когда она всё-таки пройдёт сквозь него и останется по ту сторону тени…

…Но и у тени есть глаза. И тень может испытывать боль. Как он побледнел, сжался весь, словно от удара… Неужели ждал, что она будет оправдываться?.. Конечно, ждал. В глубине души всегда живёт надежда. Это последнее, что умирает. Безумная, глупая надежда. И такой же безумной и глупой была её собственная.

- Не смотри так… Пожалуйста, успокойся… Я хочу… хочу попросить тебя… - Она суетливо, нервно и в то же время растерянно оглянулась по сторонам. – Где же моя сумка… моя сумка…
- На полке, в столе, - подсказал он.
Она остановила на нём взгляд.
- Да, да…

Неверными шагами подошла к столу, наклонилась, потянула за ручку сумки… И кровь внезапно хлынула в голову, краска стыда залила лицо… Каждое движение напоминало о расстёгнутом белье… Застали… застигли за прелюбодеянием, как какую-нибудь… Он хотел увидеть её в свадебном платье, а видит в свитере, под которым – болтающийся лифчик… Слёзы душили её, сжимали горло железными тисками.

Она подошла к Жене, подняла глаза.
- Поедем. Пожалуйста, я прошу тебя. К тебе или ко мне…

Вот теперь она точно видела в его глазах нерешительность. Да, он надеется… И в голове его точно промелькнула мысль, что она хочет уехать отсюда не просто для разговора. Она приучила его, да, выработала у него рефлекс: всякое двусмысленное объяснение между ними заканчивается постелью. И он готов пойти на это?! Сейчас, когда видел её – истерзанную нежностью к другому мужчине?!..

Заставила себя проговорить:
- Мне нужно рассказать тебе… объяснить.
Он вдруг поднёс руку к лицу и с силой провёл ею по нему.
- Поехали… - Решительно повернулся и пошёл к двери.

…В машине она сидела, сжавшись в комочек, вдавив себя в угол… Тонкий джемпер прожигал грудь насквозь… Боже, если бы у неё была хотя бы минутка, она смогла бы привести себя в порядок, вернуть уверенность…
Но где же взять эту минутку, если он рядом и ждёт её слов. Любых… Да, теперь она знала, что он согласен, слушать её, что бы она ни сказала. И она не знала почему, но чувствовала, что было бы лучше, если б он просто отвёз её домой – и ушёл. Вот сейчас, в эту минуту, когда она вышла из машины – он должен остаться за рулём… Но он не остался. Ну, неужели же он совсем ничего не почувствовал, не понял?..

…А может, в этом всё-таки есть какой-то смысл? В конце концов, у неё дома остались его вещи…

- Иди на кухню, я сейчас приду. – Так привычно прозвучали эти слова, и тем больней было сознавать, что привычке конец.

…Всё же вырвалась на свободу. Влетела в комнату, захлопнула дверь, прислонилась спиной… Постояв минуту, остервенело принялась снимать с себя одежду… Побросала на диван, открыла шкаф… Вздохнула с облегчением, только когда полностью переоделась. Пол-но-стью… Да разве в одежде дело.

Взгляд упал на джемпер, валяющийся теперь на диване с вывернутыми рукавами… Вдруг так захотелось хотя бы взять его в руки, чтобы загладить своё минутное предательство, ведь впустила в мысли прежнее малодушие… Поднесла джемпер к лицу, вдохнула запах… Всё, нет времени, совсем не осталось. Он ждёт. Андрей ждёт.

Ах, ещё платок… Небрежно сорванный с шеи, отброшенный в сторону - лёгкий, воздушный бледно-голубой платок. Его подарил Женя. Машинально подняла, расправила, набросила на плечи. Ну, просто классика расставания. Чтобы смягчить удар…

Подошла, села за стол напротив него. Положила на стол небольшую бархатную коробочку. Он вздрогнул, побледнел ещё больше.
- Это всё? – Полувопрос, а ещё больше – утверждение…
- Да. Прости меня.
- Это из-за него?
- И да, и нет… Ты ведь знаешь – я встретила его недавно.
- Ты хочешь сказать, что всё равно не вышла бы за меня?
- Не знаю… Я хочу сказать… - Ну, зачем он заставляет её говорить это… - Я хочу сказать, я не смогла бы полюбить тебя. Даже если бы больше никогда не увидела его.
Женя моргнул… раз, другой… растерянно смотрит на неё.
- Но почему? Почему ты так думаешь?
- Я не думаю, я знаю. И всегда знала… Вот в чём я виновата перед тобой.
Он покачал головой недоверчиво.
- Это не ты говоришь. Я не слышу тебя… тебя нет в этих словах. Что с тобой… кареглазая?

Волна отвращения вдруг подступила к горлу. Как же ей всегда не нравилось, когда он её так называл… Теперь понятно. И с этим отвращением нужно было бы жить всю жизнь.
- Всё наоборот, - выдавила из себя. – Это с тобой… ну, когда я была с тобой… меня не было. Это действительно была не я. А теперь я настоящая…
Что это? Он почти улыбается…
- Кать, да это он внушил тебе, что ты настоящая. Вот увидишь, пройдёт время, и ты поймёшь…
- Уже. Время уже прошло. И я поняла…

Глухое раздражение зашевелилось в ней. Он ещё будет объяснять ей?.. Да он совсем не знает её. Она тоже была для него тенью!..
Ошеломлённая этим открытием, она смотрела на него. Да как же она раньше не поняла…
И всё же было в нём что-то родное, близкое. Даже теперь – несмотря на то, что кажущееся внешнее сходство с Андреем отдалило его от неё… Да, для него было бы лучше, если б он не имел с Андреем ничего общего. И всё-таки было, наверное, ещё что-то, что привлекло её когда-то. Теперь уж не узнать…
Как странно. Казалось – она с ним уже целую вечность, а вспоминает их встречу, как будто она случилась вчера. И хорошо бы забыть о ней уже завтра…

- Я знаю, что ты не любила меня. Ведь ты не врала мне. Но и его… его ты тоже не любишь.

И тоже не спрашивает – утверждает…
Вдруг стало как-то очень скучно, ведь речь идёт не о ней. Или скука – бравада, а на самом деле страшно?..
Страшно, что он окажется прав. Ведь её любовь действительно стала другой. Но от этого она не перестала быть любовью!..
- Это не так.
- Нет? И ты сказала ему, что любишь?

…Она внезапно улыбнулась. Вот и ответ. Как всё легко. Он действительно не понял. Думает, что те слова она никому не могла бы сказать.
- Жень, давай не будем говорить о нём. Я не могу… не хочу говорить об этом с тобой. Я только хочу, чтобы ты простил меня… и вспоминал без злости, без обиды. Как я буду думать о тебе. Ты очень хороший, ты самый лучший, ты…
Лицо его вдруг дёрнулось, глаза стали почти чёрными…
- Ты и Мишке то же самое говорила…
Катя похолодела.
- Откуда ты знаешь?
- Знаю… Я всё знаю. Я торжествовал, я даже смеялся над ним… - Жалкая улыбка скривила губы. – А был для тебя, значит, таким же, как он…
- Нет! Нет. Это не так. С ним… с ним было по-другому… Я не могла…
- Понимаю, не продолжай. Он не был похож на того, а я был…

…Она сидела, низко наклонив голову. Снова, как тогда в машине с Колей, пространство стало наполняться болью. Неужели везде, где она, - боль?.. И тому, ради которого всё, ради которого она живёт уже несколько лет, тоже больно. И неизвестно, сколько раз она ещё причинит ему боль. Нет, этого не может быть. Можно всё исправить, больно больше не будет!..

Она поднялась, вышла из кухни. Вошла в свою комнату, открыла шкаф. Где же, где… Ведь она точно помнит: здесь была его ветровка.. и спортивный костюм… и футболка… Если сейчас кто-то не сжалится над ней и не даст ей всё это найти, она просто больше не войдёт в эту комнату. Ничего не должно остаться. Ничего…

…Всё нашлось. Негнущимися пальцами она пыталась расправить вещи, сложить их аккуратно. Коряво вышло, рукава ветровки то и дело свешивались наружу. Ну и пусть. Пусть. Быстрей избавиться от этого груза, он жжёт ей руки…

Когда она вышла из комнаты, Женя уже стоял в прихожей. Волна облегчения затопила её. Она невольно бросила взгляд на кухонный стол – кольца не было… Протянула ему одежду:
- Вот, твои вещи… возьми.
Он не пошевелился. Пристально, даже с какой-то жалостью смотрел на неё.
- Возьми, Женя… - Она тряхнула одеждой в протянутой руке.
Он качнул головой.
- Сейчас… сейчас возьму. Я хочу попросить тебя…
И вдруг протянул к ней руку… Она инстинктивно отшатнулась от него, но он всё же дотронулся до платка у неё на груди. И снова криво улыбнулся.
- Ты боишься меня? Не бойся… Можно я заберу это? – И, не дожидаясь ответа, потянул за край платка. Платок медленно, плавно соскользнул с шеи, с плеч и остался в его руке.

Слёзы, душившие её всё это время, прорвались. Ей внезапно стало холодно, этот платок, оказывается, согревал её!.. И, ощутив холод, она заплакала. И тут же прикрыла рот рукой, с силой прижала её к губам… Но так было ещё хуже – ведь она не могла вдохнуть, чтоб прервать рыдание!..

Он взял из её руки вещи, шагнул к ней. Но она, решительно покачав головой, отступила. Он замер на секунду и, повернувшись, нажал на ручку двери. Быстрей. Быстрей! Ничего не должно остаться!..

…Всё. Она слышала его шаги на лестнице. Ничего не осталось.

Она осталась одна.

Как когда-то. Когда надеялась и искала. Выплывала, выживала. Она вернулась в отправную точку.

Вошла в комнату; свернувшись в комочек, легла на диван. Сейчас. Сейчас она встанет. Всего лишь несколько минут. Долго она не сможет лежать вот так. Воспоминание о том времени, когда была одна, невыносимо. Не хватило сил…

Поднялась. Слёзы всё ещё текут по лицу. Она ничего не видит, очки в руке… На ощупь в сумке отыскала телефон.
Мёртвый экран. Ещё в офисе забыла зарядить телефон и там же забыла зарядное. Поэтому Женя и не дозвонился ей… Второе зарядное нет времени искать; пока зарядится, нет времени ждать… И зачем звонить? Ведь понятно: он ждёт её… Где бы ни был. А если он не дома, она подождёт его там.

…Только бы не было пробок. Нет, лучше пусть будет пробка. Это даже хорошо – она успокоится. Из-за слёз не видно дороги, рыдания неожиданно прорываются, и она не может остановить их…
Но пробок нет. Один зелёный свет, попала в «зелёную улицу»… Быстрей. Быстрей! Она доедет, и слёзы не смогут помешать ей…

…Въехала в посёлок, самонадеянно повернула в другую сторону... Петляла по улицам, упиралась в тупики… Но всё же нашла!.. Вот он, его дом, почти в самом конце улицы.

…Долго в оцепенении смотрела на калитку с кодовым замком. Звонка нет. Стучать? Колотить в эту дверь?..
Нажала на кнопку звукового сигнала. Сначала робко, коротко, потом длиннее – задержала руку дольше. Тишина. Улица пуста. Дом пуст. Куда, к кому она приехала?!..

Нет, не может быть. Не может быть. Она ведь помнит его голос, его руки. Он целовал её, он говорил, что любит. Это было. Это было ещё сегодня!..

С упорством, до боли в ладони жала и жала на кнопку сигнала. Слёзы заливали лицо, капали на одежду, на руки… Уронила голову на руль, завывала от рыданий… Как за забором залаял Джим, как из калитки выскочила перепуганная Ольга Вячеславовна, подбежала к машине, открыла дверь – не помнила… Отрывала её руки от руля, пыталась поднять её, вытащить из машины…

***

- Сейчас Андрюша приедет, Катюша, успокойся. – Войдя в столовую, Ольга Вячеславовна опустилась на стул и с нежностью посмотрела на Катю. Та, обхватив обеими руками огромную чашку с чаем, сидела в кресле у дивана. – Ему Алёша позвонил, пришлось по работе куда-то ехать…
- Он… он не захотел говорить со мной?
Ольга Вячеславовна удивлённо рассмеялась.
- Да ты что… Он сразу же отключился, только крикнул, что сейчас освободится и приедет. Он тебя так любит. – Глаза доброй женщины довольно сияли.
- Откуда вы знаете, Ольга Вячеславовна?
- Знаю… Давно знаю. Он ведь из-за тебя с этим… Дмитрием Сафроновым поссорился.
- Что вы говорите, Ольга Вячеславовна? Это не из-за меня…
- Из-за тебя, Катюш, он разве не говорил тебе?.. Он тогда пил сильно… очень сильно. Его кто-то настроил против Дмитрия, рассказали ему, что Саша с ним имел какие-то дела… А Андрей тогда очень зол был на Сашу. Из-за «Зималетто»… - Ольга Вячеславовна вздохнула. – Ну, он пошёл к нему, стал кричать… Разговор и тебя коснулся. Тоже из-за «Зималетто»… - Ольга Вячеславовна отвела глаза, но тут же снова посмотрела на Катю. – Катюш, ты, может, думаешь, что мы обижаемся на тебя. Может, ты думаешь, что виновата. Я тебе ещё в прошлый раз хотела сказать: ты ничего такого не думай. Глупости всё это. Сашка из-за своей дурости «Зималетто» потерял… ну, и жадности. Он и в детстве всегда себе на уме был… Ты знаешь, ведь он давно хотел забрать свою долю. Это мне Кира рассказала… Кира тоже была зла на тебя. За то, что ты не поверила Андрею. Потому что она-то его простила, а ты не смогла… Только за что, не знаю.

Катя молча смотрела на неё. Что ей известно? Что о плане Малиновского не знает, понятно… Но неужели знает, что она была его любовницей?..
- Мне Кира рассказала, что Андрей изменял ей с тобой, - как будто услышав её, спокойно продолжала Ольга Вячеславовна. – Ох, и удивились же мы, долго в себя прийти не могли… Эта история здОрово подкосила Киру. Но она всё надеялась, что Андрей останется с ней. Честно говоря, и я… мы все тоже думали, что так и будет. Они ведь были такой хорошей парой. Но когда он ушёл от неё, я поняла, что он действительно тебя любит. Это потом уж Миленочка появилась… - Ольга Вячеславовна вдруг осеклась и испуганно взглянула на Катю. – Ты не переживай из-за Милены, Катюш. Андрей ведь мужчина, и долго не мог один быть… Но он мне сказал недавно, что больше не будет с Миленой. Потому что ты появилась. – Глаза её снова тепло блеснули. – А когда ты к нам приехала, я сразу же поняла: неспроста это… Не может вот так всё закончиться. Ведь ты его любишь?
Катя слабо улыбнулась.
- Люблю, Ольга Вячеславовна…
- Ой, как хорошо, Катюш… Как же это хорошо. Вам вместе быть надо.
- Мы тоже хорошая пара? – улыбаясь, спросила Катя.
Ольга Вячеславовна озадаченно посмотрела на неё.
- Ой, нет… Это совсем другое. Это – очень большая любовь… Ты что это, снова плачешь? Не надо, Кать… Не плачь больше, нельзя. Такой любви радоваться надо…

Катя провела рукой по лицу, глубоко вдохнула. Допила чай, протянула чашку Ольге Вячеславовне:
- Спасибо… Я не буду плакать, правда.
Ольга Вячеславовна улыбнулась, взяла у неё чашку.
- Вот и хорошо, Катюш. А ты, может, кушать хочешь? У меня почти всё готово, я принесу.
- Нет, я подожду Андрея…

В кухне зазвонил телефон. Ольга Вячеславовна встрепенулась, пошла к двери: «Я сейчас вернусь»…

Катя обвела взглядом столовую. Неужели это её новый дом? И она будет видеть эту комнату ранним зимним утром, осенним хмурым днём? Стирать пыль с этой мебели, убирать разбросанные вещи, смотреть на огонь в камине?..

Пока ничего внутри не откликается. Снова заморозка. Слишком много потрясений для одного дня. Да и без него она всё равно ни во что не поверит. Даже в этот дом.

…Ольга Вячеславовна вернулась. Принесла тарелки, вилки, салфетки. Катя приподнялась было, чтобы помочь ей, но та замахала на неё руками: «Нет-нет, не надо, сиди!». Расставив посуду, села снова, улыбнулась.

- Ольга Вячеславовна, вы говорили… Андрей поссорился с Сафроновым из-за меня…
- Ах, да-да, забыла!.. Ну, Сафронов же не знает ничего толком, слышал звон, да не знает, где он… Вот и сказал про тебя что-то такое, в том смысле, что ты молодец, что дала распродать компанию, ловко, мол, дельце провернула… Ну, Андрей не сдержался и то ли ударил его, то ли просто напугал до полусмерти… В общем, в этот день он вернулся трезвый, но очень хмурый, подавленный. А я ведь только что переехала, ещё даже вещи не успела распаковать… Ну, он говорит: «Вы зря приехали, Ольга Вячеславовна, я, наверное, не буду жить в этом доме». И глаза тоскливые-тоскливые… Я спрашиваю: почему? Он и рассказал мне, что Дмитрий этот наотрез отказался ему фабрику продавать. Мне так жалко его стало, ты не представляешь! Он ведь и квартиру продал, и во всём себе отказывал, чтобы только фабрику эту купить и всё сначала начать. И мы с Маргаритой надеялись, что он сразу же пить перестанет, когда это случится. А тут всему конец и как жить дальше – непонятно. Хорошо хоть пить действительно бросил… Это когда с Кирой окончательно расстался… У них сейчас хорошие отношения, очень хорошие, она жалеет его. И вот недавно он пришёл счастливый, просто светится весь: с Кирой только что разговаривал. Она, говорит, Ольга Вячеславовна, сегодня Катю видела, на какой-то презентации. Я начала расспрашивать про тебя, он ответил, что Кира неохотно рассказывала, он понял только, что ты очень изменилась и теперь ещё лучше стала, чем была… Ведь тогда такие слухи про тебя ходили, чуть ли не про пластическую операцию… А теперь Кира говорит - и фирма у тебя своя, на ногах стоишь крепко. И вы представляете, говорит, Катя с Сафроновым работает, ну, с тем самым, у которого я фабрику хотел купить!.. Как же я обрадовалась, Катю-ю-юша!.. Сразу же подумала: как было бы хорошо, если бы вы встретились, и помирились, и вдруг всё-таки удалось бы ему и с Сафроновым через тебя помириться!.. Ведь как бы ни жили мы теперь хорошо, а ведь всё равно я вижу, что это не то, о чём он мечтает… если вдруг в разговоре упомянет кто-нибудь «Зималетто» или эту фабрику, он сразу мрачнее тучи становится и опять глаза тоскливые… Катюш, может, можно ему помочь всё-таки? Ведь вы теперь вдвоём можете Сафронова этого уговорить… Да куда ты, Катюш? Сиди, я подам, если что нужно!..

…Где же её сумка? Что же она сегодня целый день сумку свою найти не может?..

- Мне сумку… где я её положила? – пробормотала она, озираясь.
Глаза Ольги Вячеславовны встревоженно блеснули.
- Да вот же она, на комоде возле двери… там, за вазой…

…Да, вот она!.. Она быстро подошла, взяла сумку. Сделала вид, что что-то ищет там, наконец подняла глаза на Ольгу Вячеславовну.
- Ольга Вячеславовна, вы не беспокойтесь, у Андрея будет эта фабрика. Я уже всё сделала… Андрей ездил сегодня туда, разговаривал с Сафроновым. Так что вы правильно Андрею сказали…
- Что я сказала? - Ольга Вячеславовна растерянно смотрела на неё. – Я ничего ему не говорила, решила подождать до поры до времени… Думаю, он и сам всё понимал, поэтому и счастливый такой ходил… И вот права оказалась: вы всё-таки встретились, и, видишь, фабрика… Да куда же ты, Катя?!

Катя уже открыла дверь и стояла на пороге.
- Ольга Вячеславовна, я вспомнила… - Болезненная улыбка исказила её лицо. – У меня ещё очень важное дело сегодня… Очень важное… Я не могу сейчас остаться… Мне ехать нужно… срочно.
Ольга Вячеславовна оцепенело смотрела на неё, и вдруг в глазах её что-то вспыхнуло. С неожиданной для своей комплекции быстротой она подошла к Кате и, ловко потянув её за руку, тут же встала у двери на её место.
- Нет, Катюш, ты не уйдёшь. Вы уже достаточно наделали глупостей. Сядь. – Катя в нерешительности стояла перед ней, и она уже громче повторила: – Сядь!

- Ну, что тебя так напугало? – мягко спросила Ольга Вячеславовна, когда Катя снова опустилась в кресло, крепко сжимая в руках свою сумку. – Что случилось-то? Можешь ты мне объяснить?

…Объяснить. Ей. Нет, слишком долго пришлось бы объяснять… Себе бы объяснить для начала…

Полутёмная, сумеречная комната… «А разве Кира тебе ничего не говорила?» – «Кира?.. Да вроде нет… не помню» - и убегающий взгляд, и призванные на помощь отвлекающие слова…
Если б не эта неожиданная случайность – нашёл бы всё равно. Придумал бы что-нибудь. «Вы встретились, и фабрика…»… Да, наверное, он думал и о ней тоже. Да, наверное, он любил и её тоже. Как и свою мечту о фабрике… И всё это время помнил о фабрике тоже.

Это просто такая игра!..

«Монополия» называется. Бросаешь фишку – покупаешь фабрику. Фишку при этом можно тоже любить, дорожить ею, беречь.
Ведь она приносит счастье.

… Ольга Вячеславовна с тревогой наблюдала за ней.
- Катя! – с отчаянием произнесла она. – Ну, что случилось-то?.. Что ты молчишь?.. Ну, хорошо, можешь не объяснять, если не хочешь… Но я не отпущу тебя. Ты приехала к Андрею, он знает, что ты здесь, и едет к тебе. Уж не знаю, что ты услышала в моих словах зазорного, но я хочу вам только счастья. И Андрея мне жалко. Хватит, он уже и так намучился.

Катя отвернулась, безучастно смотрела в сторону. Сидела молча, покорно. И слёз больше не было. Они все остались там, на игровой доске…
- Ольга Вячеславовна, я хочу домой… к родителям. Пожалуйста, отпустите меня. Я не могу здесь оставаться, мне нужно разобраться… Я позвоню Андрею, объясню ему, почему я ушла.

Ольга Вячеславовна долго смотрела на неё, наконец повернулась и, спустившись по ступенькам крыльца, пошла к калитке.

…У калитки Катя обернулась и ещё раз посмотрела на дом. Потом вышла на улицу.
Улица снова пуста. Это хорошо. И ещё хорошо бы найти тот тупик, в который она сегодня заехала, и стоять, стоять там, уперевшись в высокую бетонную стену…
Не всё ли равно куда ехать, куда бы ни приехала – тупик… Но надо выбрать самое тёплое место, самое безопасное место, если уж нельзя остаться здесь!..
Да, она поедет к родителям, недаром у неё вырвались эти слова… Хватит самостоятельной жизни, от неё – только боль, море боли, океан боли… Должно же быть хоть какое-то место, где боли нет… или, по крайней мере, меньше. И там тоже любовь… другая, но всё же любовь. Прислониться, отогреться…
Как всё знакомо. Всё это уже было… Она когда-то уже была одна…

-------------------------------------------------------------------------
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

0

25

Часть вторая. Там, где небо

1

- Катя!..

Катя обернулась, пытаясь в пёстрой толпе отыскать ту, что звала её. У самого выхода увидела Таню, машущую ей. Улыбнулась и тоже махнула рукой. И тут же обе стали пробираться сквозь толпу друг к другу.

Таня – нарядная, сияющая – протянула ей коктейль, который держала в руке.
- Ух, и как они все здесь друг друга находят, - улыбаясь, выдохнула она. – Это же вавилонское столпотворение какое-то…
- Это? Да это ерунда, Танюш… Скромная вечеринка. Ты вот на показах модных коллекций не бывала…
- Неужели ещё больше народу? – искренне удивилась Таня.
- Конечно… А я привыкла, так что и не замечаю…
- Много раз была на показах?
- Ну, не то чтобы много… Меня туда особо не звали, не вписывалась я в модельный ряд… да и в обычный тоже…
- Ты?!
- Ну да… Но пару раз приходилось… Представь – этакая девочка с косичками, блузка с бантиком…
- Да ты разыгрываешь меня, - рассмеялась Таня.
- Нисколько. – Катя оглянулась по сторонам. – Ну, а где же твой рыцарь? Насколько я знаю, его тоже приглашали…

Глаза Тани блеснули. Катя была уверена – если бы в зале не было так темно, она увидела бы на её щеках румянец.
- Да мы вместе приехали. Но тут же зазвонил телефон, и… - И Таня многозначительно улыбнулась. – У него телефон звонит каждые две минуты, удивляюсь, как он не охрип ещё…
- Что поделаешь… По работе звонят, наверное?
- Ну, конечно. Ты ведь знаешь…

Наступило неловкое молчание. Да, она знала. Знала, что у фабрики в Ильинском теперь новые хозяева. И хоть все дела по оформлению сделки вёл Мышаков, следила за тем, чтобы всё прошло нормально.
Да вот, кстати, и Мышаков… В этом костюме из блестящей ткани она сразу и не узнала его. Стоит, оживлённо беседует о чём-то с Кирой. А у той – вечно недовольное лицо. Хоть они и стараются избегать друг друга, полностью это всё равно не удаётся, и Кира каждый раз смотрит на Катю так, как будто она у неё что-то украла, но подать на неё в суд она не может – статью ещё не придумали…

Хорошо, что Колька не пришёл. Незачем им с Таней встречаться. Да ещё и с такой счастливой Таней. Пусть будут счастливы порознь… Только вот о Кольке такого не скажешь.

Ей тоже не хотелось идти сюда. Но Сафронов почти в ультимативной форме потребовал – надо. Сказал, что она, без преувеличения, хозяйка этого праздника. Не любит она, конечно, таких заявлений, но что поделаешь. Действительно нужно поздравить партнёра с началом нового строительства.

…Ну, а вот и то, чего она боялась… и ждала. Была к этому готова, поэтому – относительно спокойна. Потом, дома, переберёт всё в памяти, восстановит до мелочей… И этот чёрный костюм, и безупречно белую рубашку… И взгляд из-под нахмуренных бровей… Чуть-чуть холодный, но такой, чтоб не переступать черту приличия.

За это время она видела его несколько раз. И всегда – при посторонних. В тот вечер она уехала к родителям – сразу же, не заезжая домой. Как только добралась до телефона, позвонила ему… Он говорил, что тогда она застала его врасплох своим вопросом о Кире, что не смог говорить об этом… Просил адрес… Но она не дала адреса и так и не смогла себя заставить увидеться с ним.

А когда спустя время наконец увидела – он уже был затянут в свою обычную броню, как тогда, в их первые встречи… Добавилась складка между бровей, но взгляд непроницаемый.

…- Добрый вечер всем! – Малиновский сияет и невозмутим. Обнял Таню за талию привычным, неосознанным жестом, она податливо склонилась к нему… Катя ответила на приветствие.
- Как Елизавета? Вы довольны? – спросила она, глядя на Малиновского. Чтобы что-нибудь спросить.
Малиновский широко улыбнулся, взглянул на Андрея.
- Конечно, спасибо вам, Катя. Елизавета классный экономист. И, кстати, порекомендовала ещё одного важнейшего специалиста – кадровика. У нас теперь сотрудничество с очень хорошим кадровым агентством, вовсю идёт набор… Да ведь Андрей гораздо лучше может рассказать. Палыч, чего молчишь?
- Ты и сам неплохо справляешься, - заметил Андрей.

Таня подняла голову и посмотрела на Романа. Почувствовав её взгляд, он опустил глаза, и с минуту они обменивались какими-то… ну, очень глубокомысленными взглядами.
Наконец Роман хлопнул себя по лбу и воскликнул:
- Это непростительно! Я ведь только что обещал Юлиане, что подойду к ней. Пойдём, Татьяна, я познакомлю тебя с лучшей пиарщицей Москвы… Катя, вы нас извините?
- Конечно, Роман Дмитрич, всё в порядке.

Когда они отошли, Катя с Андреем одновременно улыбнулись. Улыбки были вымученные, но храбрые.
- Топорно, конечно, зато действенно, - сказал Андрей.
- Ты ему всё рассказал?
- А и рассказывать не надо было – всё и так понятно… А что, я опять сделал что-нибудь не так?
Лёгкое раздражение послышалось в его голосе. Сердце дрогнуло.
- Нет, с чего ты взял?
- Ну, ты ведь во всём видишь подвох…
Она отвернулась. Если бы они были сейчас одни, она бы ему объяснила… Но, может быть, ему уже и не нужны объяснения.
- Ты считаешь, что у меня нет оснований? – только спросила она.
- И да, и нет, - устало ответил он. И тоже отвернулся и обвёл взглядом зал. – Ну, тебя можно поздравить? – спросил мягко, снова посмотрев на неё.
- С чем? С началом строительства фабрики?.. Да нет, Сафронов преувеличивает. Мышаков – очень хороший экономист, я просто помогаю.
Он кивнул.
- Тебе, кстати, в связи с этим привет от Лёшки. И благодарность… За то, что навела порядок в бухгалтерии «Вереска»…
- Спасибо… Передай привет и ему. – Она помолчала немного. – А ты… как у тебя дела?

Он всматривался в её лицо, видимо, пытаясь понять, как она относится к тому, что фабрика теперь принадлежит ему. И, не уловив в её словах двойного смысла, спокойно ответил:
- Хорошо. Правда, хорошо. Вот сейчас пытаюсь настроить Малиновского на единоличную ответственность, чтоб всё не развалилось, так и не успев начаться…
- Единоличную? Как это?
- А ты разве не знаешь? Я ведь уезжаю. – Лицо его ничего не выражало.
Ей показалось, что она ослышалась.
- Уезжаешь? Куда?
- В Варшаву, на семинар топ-менеджеров. Я думал, тебе рассказали… Сафронов порекомендовал этот семинар, он каждый год туда своих отправляет и сам несколько раз ездил… Мне ведь многому учиться надо. Заново. – Взгляд его был тёплым, спокойным. – Да и время идёт, а с ним и бизнес меняется…
- Я очень рада. Очень рада за тебя! – горячо, искренне сказала она, вот только голос стал хрипловатым. – Надолго? Семинары вроде долго не длятся…
- Ну, это обычные, а туда со всей Европы съезжаются. Две недели. Неделя – собственно семинар, обучение, а потом – что-то вроде практикума на крупном предприятии. Со мной и наша новая директор по продажам поедет. Я решил, что на этом экономить не стоит.

Она продолжала кивать, радостно улыбаться, но тоска плотным комком засела внутри и не хотела растворяться. Две недели… две недели. Если б он оставался в Москве, она могла бы его не видеть эти две недели, и ничего, пережила бы как-нибудь. Но, зная, что он уедет, что его не будет рядом, что нельзя будет набрать его номер или случайно встретить где-то, невыносимо было думать о разлуке. И эта… директор по продажам… да ещё и «новая»… нехорошее слово, опасное… значит, старые знакомые его уже не устраивают? Хоть ты возьми да спроси, сколько ей лет…

Смешно… О чём она думает. Сама же оттолкнула его… и заслуженно… а теперь ревнует, как будто имеет на него право. Но ведь это правда, и от этого никуда не деться. Ей невыносимо думать, что вот эта рука может лежать на плече какой-то другой женщины.

Да ведь любовь-то никто не отменял, Пушкарёва… Ты ведь любишь его, и ничего необычного здесь нет… Спустись уже с пьедестала, стань обычной любящей женщиной…

- Да, Кира не согласилась перейти к тебе, я знаю… Но почему?
Он пожал плечами.
- Всё изменилось. Она долго привыкала, но всё же привыкла. Теперь не хочет начинать всё сначала. Сказала, что если ради меня, то попробует. А мне «ради меня» не нужно…
- Она всё слишком драматизирует…
- Да, - сказал Андрей, грустным взглядом глядя на неё, - она всё слишком драматизирует.

…Вот стоять и стоять бы так, смотреть друг на друга… только вдвоём… Но сейчас он уйдёт, а завтра – уедет…
- И когда… когда ты уезжаешь?
- Завтра. Самолёт в девять утра.

…Как же она угадала… Ведь просто так подумала…
- Жить будете в гостинице?
- Ну да… Я в ней уже останавливался, во времена «Зималетто». – Он помолчал. – Я хотел… хотел поговорить с тобой, когда вернусь. Деловой разговор, - поспешно добавил он.
Она грустно улыбнулась. Деловой разговор… ну, хоть деловой, и то есть ради чего жить.
- Хорошо… Я буду ждать твоего звонка. О чём, не намекнёшь?
- Нет, - улыбнулся он. – Не то место… и вообще…

…О чём бы ещё спросить… как бы задержать его подольше… Она уже вся там, в мыслях о его поездке… А могла бы сейчас не замирать от неизвестности… Могла бы собирать чемодан, вынимать рубашки из машины… той, что стоит в углу ванной… И никакие продавщицы «высшего звена» были бы не страшны.

Но тогда, после тяжёлого разговора с родителями, об этом не могло быть и речи. Она целыми днями лежала в шезлонге в дальнем углу сада – разбитая, распластанная, без мыслей, без чувств… Пока отец был в доме и на участке, старалась меньше попадаться ему на глаза. И даже когда уезжала, он почти не смотрел на неё, не поцеловал на прощание.. Она подвела его, не оправдала его надежд. Он не ожидал такого предательства с её стороны. Женя уже был для них близким человеком…

Обычно она стоически переносила подобные проявления его характера и с терпеливой, чуть снисходительной улыбкой ждала, когда он успокоится… Но теперь всё в её жизни было слишком серьёзно, и в стойкости появилась брешь.
Как бы она хотела, чтобы отец не счёл это предательством. Как бы она хотела, чтобы он обнял её, заверил, что любит и будет любить любую, что бы ни произошло… Но от полковника в отставке Валерия Сергеевича Пушкарёва сразу такого ожидать было трудно. Потом, по прошествии времени, он отойдёт и забудет, отчего так злился на неё. Но ей ведь больно уже сейчас.

Странно, но она ни о чём не думала в те дни. Устала от мыслей, от метаний… Устала бояться себя, шарахаться от Андрея… Положилась на свои ощущения, куда вынесет – туда вынесет… Но чувствовала лёгкость уже только потому, что больше не нужно было играть роль. Нет, не с Женей – с самой собой. Может быть, это и была та игра, которая так напугала её в тот день?..

…Подошла, играя сумочкой в руке и слегка пританцовывая, улыбающаяся Юлиана. Вот кого боялась она больше всего… Зажмуривалась от одной только мысли о том, как воспримет она её разрыв с Женей… Тоже ведь могла счесть это предательством – только, в отличие от папы, не себя… Всегда ведь знала, что Кате нужно, лучше неё самой… И ошибалась в этом!
Но, несмотря на это, потерять её означало крах чего-то очень важного, очень нужного в жизни.

И она не потеряла. Конечно, Юлиана была разочарована, потрясена, но, видя, как всё это действует на Катю, тут же заверила её, что Катя для неё всё равно важнее Жени… «Надеюсь, что это не было твоей ошибкой и для тебя так будет действительно лучше», - сказала она. Единственно правильные слова, те слова, которые так хорошо было бы услышать и от отца…

…- Вот вы где! – Юлиана переводила смеющийся взгляд с Кати на Андрея и обратно. – А Ромочка говорит: где-то видел, а где - не знаю… Андрюш! Ты хотел поговорить со мной?
Андрей непонимающим взглядом посмотрел на неё, но тут же лицо его прояснилось, и оно стало совсем другим.
- Ну, конечно же, Юлиана! Совсем из головы вылетело…
- Что, неужели к показу готовишься?
- Смейся, смейся… Нет, начнём с простой рекламы. Обычной такой, знаешь, по телевизору…
Юлиана притворно вздохнула.
- И не стыдно тебе старушку заставлять молодость вспоминать… Ладно, отойдём в сторонку… вон туда, к бильярдной, там народу поменьше…

…Даже не посмотрел, уходя… А ведь могут больше не увидеться… Так и обласкала взглядом - спину. И чуть не заплакала от обиды. А на кого обижаться-то?

Через некоторое время вернулась Юлиана. Внимательно смотрела на неё, многозначительно улыбалась.
- Ну, что? – спросила с нежной жалостью в голосе. – Что ты мучаешься?
Катя сдвинула брови – так по-детски, так беспомощно…
- Не могу… не могу поверить ему… Чувствую, что должна, что он ни в чём не виноват…
Юлиана, не поддаваясь жалости, нарочито покачала головой.
- Ох-ох-ох! Неужели? – И, делая вид, что поправляет ожерелье у неё на шее, как бы между прочим добавила: - Да всё наоборот, Катюша, всё наоборот! – Отстранившись, полюбовалась своей работой и наконец посмотрела на неё. – На самом деле ты веришь ему, и не в этом проблема! Ты просто трусишка… Ты боишься, что верить ему – неправильно, и идёшь на шаг впереди самой себя! Ну, прислушайся к себе, доверься!..
- Было, - прошептала Катя. – Это уже было…
Юлиана пренебрежительно фыркнула.
- Ну, мало ли что было? Было - и нет!.. Всё, проехали! Если б я всю жизнь помнила, что у меня где было, то и шагу бы больше ступить не могла!
- А когда-то вы говорили совсем другое…
- Правильно: когда-то. Опять же – «было». Теперь вижу, что всё изменилось, Андрей изменился, вообще – как будто на другой планете живём!.. Ну, не сказал он тебе, что Кира ему звонила, подумаешь, преступление! Боится тебя, как огня, вот и не сказал! Откуда он знает, о чём ты в следующую минуту вспомнишь!..
- Во всём вижу подвох… - грустно улыбнулась Катя.
- Ну, вот видишь, он же почти кричит тебе об этом, а ты словно не слышишь! Ты знаешь, что он сказал мне только что? «Не думал, что будет ТАК тяжело». Он не о фабрике своей это сказал, я сразу поняла… И потом – он ведь прав! Ты ведь дала ему надежду, шанс всё исправить, он уже думал, что всё позади… и что теперь? Всё начинать сначала? А ты уверена, что у него хватит сил?
Катя закрыла руками лицо и покачала головой.
- Всё, всё… Юлиана, не надо больше… Не будем об этом говорить…
- Да как же мне не говорить, если ты его не слушаешь? Я ведь тоже много думала… когда ты с Женей рассталась. Легче всего мне было обвинить тебя, сокрушаться, как ты плохо поступила, ты ведь знаешь, как я относилась к тому, что вы вместе!.. Но остановило что-то, решила разобраться. И теперь вижу, что правильно всё поняла…
- ВЫ видите, Андрей видит, одна я ничего не вижу…

Взгляд Юлианы смягчился, она дотронулась до её плеча.
- Ладно, действительно всё. На сегодня хватит… Одно только скажу: не думай долго… Сейчас такое у вас время, один день может всё решить…
Катя испуганно посмотрела на неё.
- Что вы имеете в виду?
- Да ничего, - отмахнулась Юлиана. – Терпения может не хватить, вот и всё…

…Губы задрожали… Перед глазами снова видение: его длинные пальцы на чужих плечах…
- Он уезжает, - с отчаянием сказала она.
- Ну, а как ты думала? Конечно, уезжает, ему же жить надо, работать… Ладно, Кать, успокойся... Ещё вчера даже идти сюда не хотела, а теперь вдруг опомнилась… Я же не говорю – бежать прямо сейчас к нему. Просто знай, что и им дорожить нужно…

Дорожить… Да разве она не дорожит им. Да она ведь переполнена им одним, и если расплещет хоть частичку его из себя, не сможет жить, просто умрёт… Но как же она может вот так – наполняться, не наполняя? Любить, отталкивая?..
И вдруг захотелось сказать ему о своей любви. Просто чтоб знал – там, где он будет. Так, как говорила недавно… Она ведь уже говорила ему: помни, не забывай.

Она и не замечала, что губы её шевелились, произнося эти слова. Такая была потребность произносить их, что невозможно было удержать их в себе.

…- Катя, добрый день! – Тихий, приветливый голос Сергея Радькова раздался рядом. Она повернулась, ответила ему… Потом подходили ещё какие-то люди, что-то спрашивали, смеялись. И она смеялась вместе с ними. Увидела мельком в толпе Андрея… он разговаривал с Сафроновым. Оба довольно улыбались… Что ж, хотя бы одному можно радоваться, хоть одно светло и нетронуто… Разве же в самой фабрике дело… Да она всё бы отдала, чтобы он был счастлив… В какой-то момент он взглянул на неё, и она улыбнулась. И его подвижное лицо словно посветлело в этот момент. Может быть, своей улыбкой ей удалось сказать ему то, что так хотелось сказать?..

Но неужели он даже не подойдёт к ней? Не попрощается, не посмотрит в последний раз?
Нет. Он больше не будет бегать за ней, искать её расположения, как высшей милости. Теперь её очередь. И это она должна подойти к нему, если ей хочется услышать его голос. Нет, он не давал себе клятв, не составлял планов. Он живёт так, как чувствует, и теперь он чувствует, что время, когда он был первым, прошло… Это она теперь первой должна открыться ему.

Но она ведь тоже чувствует… Чувствует, что ещё рано, Юлиана права. Нельзя так резко падать и так резко взлетать…

И приходится просто терпеть, когда подошедшая Юлиана сообщает о том, что Жданов с Малиновским уехали. Да, сердце замирает и гулко стучит в груди, и тоска тугим комком шевелится внутри и царапает своими острыми коготками… Если б она могла, она бы поехала за ним. Сейчас в Ильинское, завтра в Варшаву… Куда угодно, лишь бы видеть его. И повторять ему: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…

------------------------------------------------------------------------

0

26

2

Какое же это счастье – снова оказаться дома! Он готов даже впасть в лирику – да, пусть будет «на родной земле»… Ни одна поездка за границу ещё не изматывала его так. И дело даже не в этом тонком пронзительном голосе, преследовавшем его повсюду, и не в преданном недвусмысленном взгляде его обладательницы, а просто… Просто всё было чужим, ненужным, «не совпадающим». И только радостная мысль при пробуждении по утрам – о том новом, что теперь наполняет его жизнь, ну, а потом и сами лекции семинара ненадолго выводили его из состояния постоянного раздражения…

Телефон Ирины не умолкал ни на секунду. Она сидела на заднем сиденье машины Малиновского и с неиссякаемой энергией жала на кнопки. Сквозь бесконечный поток восторженных приветствий, вопросов и возгласов пробиться было невозможно, и Андрей с Романом только переглядывались время от времени.

Но Малиновский всё же попытался. Слишком много накопилось того, что необходимо было обсудить, о чём необходимо было рассказать. Он начал было говорить о делах, но Андрей остановил его:
- Сейчас отвезём Ирину, приедем в офис, там поговорим…
Роман кивнул.
- Как скажешь… Объявился наш Терминатор, ты в курсе?
- Ну, конечно… Милена звонила. – Андрей поморщился от очередного пассажа с заднего сиденья. – Никак не оставит её в покое… Интересно, на что он собирается содержать ребёнка?
Роман фыркнул.
- Даже и думать нечего. Ни на что, да ему это и не надо. Он отомстить хочет… за жизнь свою бедную, загубленную. Ну, и деньжат срубить.
Андрей встревоженно посмотрел на него.
- Она давала ему деньги? Ты что-нибудь знаешь?
Роман ухмыльнулся.
- Не знаю, но уверен, что не давала. Она без тебя шагу не ступит. Напугал он её сильно…

Они замолчали. Да, бывший муж Милены был способен напугать беззащитную женщину и малыша. Но вот против него самого у этого недоростка кишка тонка. Да и Лёшка в курсе, если что – поможет…
У Андрея даже мысли не возникло отказать Милене в помощи. Недоразумение в виде её мужа время от времени появлялось на горизонте, чтобы отравить жизнь ей и сыну, и каждый раз он поддерживал её. Собственно, и в Москву маленького Марата привезли по его настоянию… И что могло измениться после их последнего тяжёлого разговора? Постель в их отношениях была удобством, привычкой, но никогда он не чувствовал в ней необходимости. Убери постель – не изменится решительно ничего.
Ничего и не изменилось. Даже сам разговор внешне был каким-то простым и немногословным. Но он-то понимал, что для Милены эта постель была чем-то бОльшим. Противно, тяжело, но ничего не поделаешь. И только тем, что он по-прежнему будет рядом, он сможет загладить свою вину.

…- Катя звонила, - с неопределённой улыбкой сообщил Роман.
И что он хотел услышать или увидеть в ответ? Радостное восклицание, блеск в глазах?.. Было время, когда всё это могло появиться. Но теперь – нет.

И всё же сердце живёт отдельной жизнью. Ему плевать на гордость, усталость, ощущение, что одиночество – это правильно. Оно работает вхолостую, тренируется, разминается… И всё это – лишь из-за одного только имени.

- Потом, - тихо сказал он, глядя прямо перед собой. И Роман, всё поняв, сделал вид, что внимательно следит за дорогой.

…Ирина наконец освободила их от своего присутствия, вышла из машины. Андрей неохотно последовал за ней, помог донести сумку до подъезда.
- Андрей Павлович, я могу сегодня же приехать на фабрику...
Он нетерпеливо махнул рукой.
- Не надо, Ира… Отдыхайте, отсыпайтесь, сегодня ведь выходной… А завтра с утра приезжайте на работу…

…Вот почему так странно получается: миловидная молодая женщина, он ей явно нравится, она приветлива, предупредительна, но ему так неприятно смотреть на неё? Этот бесстыдный откровенный взгляд из-под накрашенных ресниц ничего, кроме досады, не вызывает…
Фальшиво-покорно опустила глаза, чуть слышно вздохнула. Но он ведь видит её насквозь, неужели она не понимает? И почему большинство женщин принимает мужчин за круглых идиотов?..

Вздохнув с облегчением, когда дверь подъезда захлопнулась за ней, вернулся, сел в машину. Малиновский с сочувствием посмотрел на него.
- Надоела?
- Не то слово… Малиновский, это ж твой типаж последнего времени: разведённая, без претензий… Чего бездействуешь?
Роман вздохнул – и даже, показалось, неподдельно.
- Жалко, конечно, но… поздно.

…Ах, ну да, конечно, а он ведь совсем забыл… Никак не может привыкнуть к переменам в жизни лучшего друга. Вот увидел его сегодня – и подсознательно идентифицировал с тем, к которому привык… Но этот новый нравится ему больше.
- Как Таня?
- Хорошо. – Рома пожал плечами и даже слегка смущённо улыбнулся. – Чёрт его знает, что такое…
- Ты чего извиняешься, Малиновский? Это ж действительно хорошо…

Роман как-то странно взглянул на него, спросил осторожно:
- Ну, а теперь… про Катю… можно говорить?
- В первый раз слышу, чтобы ты спрашивал разрешения…

Он привычно натянул свою маску. Всё в себя, всё в себе. Самый надёжный способ защиты. Испробованный уже давно.

- Звонила. Беспокоилась. – Роман нарочито небрежно обвёл взглядом пустынную воскресную улицу… Потом снова повернулся к нему. – Мне показалось, очень хотела тебя видеть.
Лицо Андрея оставалось бесстрастным.
- Тебя это не радует?
- Нет… ну, или почти нет.

Какой смысл врать ему? Он порой понимал его лучше, чем он сам. Хоть и по-своему…

- Почти нет, - повторил Роман. Глаза его как-то странно блестели. – И что бы это значило?
- Сам знаешь. Не радуюсь, чтоб потом на стену не лезть.
- А… Значит, Катенька так и не научилась быть счастливой? А заставить нельзя…

…Ну, на что он понадеялся? На то, что Малиновский изменился, стал ближе, человечней? Откуда эти глупые иллюзии, этот вечный самообман?!..

Он повернулся к нему всем телом, положил руку на плечо, надавил со всей тяжестью…
- Да что ты можешь знать о ней, а, Малиновский? Знаешь ли ты, что она умела быть счастливой так, как тебе и не снилось? Ты таких счастливых не видел и вряд ли увидишь… Это я убил в ней это, понимаешь?! Я убил её, это из-за меня она несчастлива!!.. И ты можешь хоть сто раз повторить мне, что это ненормально, что так не бывает, что другие уже давно бы всё забыли, от этого ничего не изменится!.. Правда так и останется правдой, она не «другие» и ими никогда не станет!..

Оправившись от растерянности, овладевшей им в первое мгновение, Роман сочувственно-терпеливо слушал его. Когда Андрей замолчал, он невозмутимо заметил:
- Ну, так отпустила бы тебя… Всем стало бы легче…

Андрей выдохнул и убрал руку с его плеча. Бесполезно. Он никогда не поймёт.
- Невозможно. Это – не-воз-мож-но. Она любит меня, и я люблю её.
- Ну, тогда замкнутый круг получается…
- Правильно. ЭТО ты правильно понимаешь.

Он откинул голову на сиденье. Было такое чувство, как будто пробежал дистанцию при полной выкладке…

- Где она, что с ней? – сухо спросил он.

Роман пожал плечами.
- Ничего особенного не говорила… Значит, как обычно, в своём агентстве и дома… Таня сказала, что господина Сорокина там больше нет. И дух простыл.
- Я знаю это… О чём ещё спрашивала?
- Как ты там, когда вернёшься… звонишь ли мне… А, ещё спрашивала, как на фабрике дела.
- Что ты ответил?
- Ну, что я мог ответить?.. Что всё хорошо, всё идёт по плану… Она ещё сказала, что позвонит Елизавете, поинтересуется…
- Ну и что? Звонила?
- Не знаю… Да я, честно говоря, и забыл об этом, вылетело из головы… А что, это что-то важное?
Андрей провёл рукой по лицу, приподнялся.
- Да нет. Я хотел предложить ей поработать с нами в первое время, тем более, это она Елизавету порекомендовала…
Малиновский оживился.
- Жданов, ну ты иногда в самую десятку попадаешь! Я всё думал – решишься или нет…
Андрей устало усмехнулся.
- А это как раз нетрудно. Она искренне помочь хочет…
- Ну да, и при этом тебя в мыслях о выгоде подозревает…
- Кто бы говорил… помолчи, а?

Он тряхнул головой, огляделся. Хватит… хватит истязать себя. Бессмысленно. Если будет надо – силой заставит своё сердце молчать. Нужно жить, так, как есть.

Они едва отъехали, как у него в кармане зазвонил телефон. На экране – фотография Милены. Он сфотографировал её в самом начале их знакомства, когда ещё ничего между ними не было… Как это было давно.
Ещё не успев сказать и слова, понял, что она плачет.
- Говори быстро: что случилось?
- Он забрал его, Андрей… Мама ничего не смогла сделать!..

…Чёрт, чёрт, чёрт!.. Ну, почему было не попросить Лёшку выделить человека для охраны?! Да вообще все они хороши: опасность грозила давно, а у неё вместо охранника для ребёнка – личный водитель!..

- Ты сейчас где?
- Дома… Всё перевёрнуто вверх дном, наверное, искал деньги… Андрей, он даже не взял одежду для Марата!.. – Милена захлебнулась плачем. – Чем он будет кормить его, во что одевать?!..
- Ты Лёше звонила?
- Звонила… Он улетел куда-то: воскресенье…
Андрей взглянул на Романа. Лётчики, так их растак…
- Хорошо, я всё понял. Сиди дома и жди меня, я сейчас приеду. – И, прежде чем она успела ответить, нажал на кнопку. Посмотрел на Малиновского тяжёлым взглядом:
- Поехали к Милене. Он украл ребёнка.
Роман остервенело вывернул руль и вдавил ногу в педаль газа. Губы его были крепко сжаты. Андрей знал: на него можно рассчитывать.

***

Милена плакала. Он никогда не видел её такой растерянной, наверное, она не была такой даже когда там, в Белгороде, происходила вся эта малоприятная история. Тогда она и не ждала от жизни ничего хорошего, привыкла к угрозам, оскорблениям, как-то научилась жить со всем этим. Но теперь, после нескольких лет успешной жизни в Москве, почувствовав себя в безопасности, как будто вернулась снова в точку отсчёта, когда муж впервые ударил её…

Они с матерью вышли им навстречу. Лишь выйдя из лифта, Андрей и Роман увидели двух заплаканных женщин и едва уговорили их вернуться в квартиру.

Хмурым взглядом он оглядывал картину произошедшего: одежда, разбросанная по полу, какие-то бумаги, разбитая посуда… Галина Андреевна всё никак не могла успокоиться, губы тряслись, когда она попыталась рассказать, что произошло. Андрей тихо попросил Малиновского увести её.

- Ты не знаешь, где он может быть? – спросил он у Милены, когда они остались в комнате вдвоём.
- Думаю, на даче… ну, в деревне у своей тётки… где же ещё в Москве ему быть? Не квартиру же он снимает…
- А домой… домой он не мог уехать?

Она испуганно посмотрела на него, но тут же усилием воли взяла себя в руки и покачала головой.
- Ему нужны деньги… Пока не добьётся своего, не уедет… Что ему делать дома с ребёнком?
- Он говорил тебе, сколько хочет?
- Нет… Сказал только, что в Москве хочет на этот раз остаться.
- Останется, - мрачно кивнул Андрей. – В Бутырке…
Она побледнела.
- Милиция?.. Ты вызвал милицию?
- Нет ещё, но вызову. А что ты предлагаешь? Оставить его на свободе?

На этот раз слёзы просто тихо потекли по её лицу, а она продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами.
- Но у него же Марат… Ты же его знаешь, он ни перед чем не остановится…
- Успокойся… Всё будет нормально. Ну, не дурак же он, он не причинит Марату вреда…

Говорил и сам не верил в свои слова. Слишком свежо было в памяти воспоминание о безумных глазах этого «папаши»… Но что делать, если привлекать милицию опасно? Остаётся одно: ехать туда одному?..

- Всё. Успокойся, - твёрдо сказал он. И улыбнулся ласково. – Милен, ну всё, ладно? А то я тебя не узнаю… Где та храбрая бизнес-леди, которая выручала меня из лап злонамеренных похитителей? Ерунда, ещё и не такое переживали…

Она подошла к нему, обняла… Подтянувшись на цыпочках, положила голову ему на плечо, уткнулась лицом в шею… Он погладил её по голове и снова опустил руку. Она отстранилась с вымученной улыбкой на лице.
- Если бы ты мог обнять меня, мне было бы легче…
- Ты же знаешь: я не могу, - бесстрастно ответил он.

Она зажмурилась, постояла так мгновение, потом с силой потёрла глаза… Снова посмотрела на него. Красные, опухшие глаза, без грамма косметики. Но бесконечно правдивые по сравнению с теми, которые он видел в Варшаве каждый день. И всё же… и всё же ему были нужны другие глаза. Единственные глаза. Те, что умеют смотреть так, как никакие другие не умеют.

- Что ты будешь делать? – тихо, доверчиво спросила Милена.
- Поеду в эту деревню, заберу Марата, - спокойно ответил он.
На мгновение в её лице промелькнуло знакомое ему выражение властности, превосходства. Сейчас начнёт увещевать, уговаривать… Но она не стала. Удивительно, но она снова доверилась ему. Такое было и раньше, когда он выручал её, и каждый раз он удивлялся тому, какой она может быть слабой и послушной. Если бы так было всегда… нет, ничего бы это не изменило.

- Я поеду с тобой.
- Хорошо… Посидишь в машине, с Малиновским…
- А он разве не пойдёт с тобой?
- Пока не знаю… скорей всего нет. Кому-то нужно оставаться за рулём.

***

Как давно он не бывал в таких вот деревнях… Последний раз, наверное, в детстве, у бабушки школьного друга… Ох, и злилась мама, но он всё-таки уговорил родителей отпустить его.
Серое, в пятнах бельё, развешанное на верёвках между деревьями… Зачем его постирали – непонятно, после стирки оно стало, наверное, ещё грязнее… На земле - какие-то обрывки ветоши, рваные мешки, ржавые детали безымянных механизмов… Старый, вросший в землю дом, облупленная краска на ставнях. И апофеоз всего – сам хозяин, на покосившемся крыльце с давно сломанными перилами, в резиновых сапогах и смешной допотопной майке… Наверное, сохранилась в его гардеробе ещё с пионерского лагеря, выверни наизнанку – и увидишь вышитую матерью метку: «Юра Бондаренко»…
На руках – заплаканный ребёнок. Ручейки слёз на грязных щёчках, но сейчас – молчит, смотрит каким-то остекленелым взглядом и даже как будто не узнал его, Андрея… Сердце дрогнуло. Это как же надо было напугать ребёнка, чтобы он так смотрел…

- О-о-о, какие люди! – пошатываясь, осклабился давний «приятель». – Андрюха, заходи!.. Я только что бутылку открыл!..
- Ты ж знаешь: у меня на водку аллергия… Ты её себе оставь, чтоб потом не бегать, - отозвался Андрей, медленно подходя к крыльцу.
Бондаренко снова широко улыбнулся, но Андрей видел: он следит за ним и в любой момент готов реагировать на любое его движение.
- Так что за проблема, ты что? У дяди Шуры через дорогу целый склад, не пропадём…
Андрей остановился, сделал вид, что думает.
- Хорошо, наливай. Только я при детях не пью, не так воспитан…
Глаза Бондаренко сверкнули.
- Ты на что это намекаешь?

…Взгляд острый, злобный, как у волка… И свободная рука заведена за спину, наверняка бутылка или нож… С него станется. Нет, пока Марат у него на руках, опасно что-то предпринимать.

- Я не намекаю, я говорю. Отдай Марата Милене, и выпьем спокойно…
- Ми-ле-не?! – Н-да, от этого смеха становится не менее жутко, чем от омертвелого взгляда испуганного мальчика… - Посмешнее ничего не мог придумать? Для чего, ты думаешь, я увёз его? Чтобы теперь – отдать?!
Андрей невозмутимо смотрел на него.
- А для чего тогда?
Бондаренко вдруг встряхнул Марата, подвигая его поближе к себе, чтобы освободить руку. Высвободил кулак, поманил грязным пальцем:
- Послушай, что скажу…
Андрей шагнул на первую ступеньку крыльца. Бондаренко ухмыльнулся, но ничего не сказал. Нагнулся к самому уху и прошептал, обдавая алкогольными парами разной степени выдержки:
- Именно для того, чтобы отдать… Только потом. Когда получу деньги. – И, довольный, выпрямился и победно посмотрел на Андрея.
- А, так ты выкуп хочешь, - сверкнул улыбкой Андрей. – А почему не сказал, не позвонил? Ну, как в фильмах делают?
Бондаренко вдруг помрачнел.
- Обойдётесь, звонить вам. – Он неопределённо мотнул головой. – Она и так всё знает…

И, словно в ответ на его слова, за спиной скрипнула калитка. Повернув голову, Андрей увидел Милену, входившую во двор, и в то же мгновение Бондаренко отскочил к самой двери и выдернул из-за спины руку. В руке был нож. Огромный, охотничий, наверное… Как предсказуемо.

Андрей криво усмехнулся.
- Юра, брось. Ты можешь поранить ребёнка…
- Не подходи!.. И ей скажи, чтобы ушла!.. Пока не привезёте деньги, малого не отдам!..

В один стремительный прыжок взметнувшись по ступенькам, Андрей подскочил к нему и, крепко сжав ему руку выше локтя, стал выворачивать её. Пришлось навалиться на это животное всем телом, а другой рукой ещё и придерживать Марата, чтобы Бондаренко не выпустил его.
- Милена, забери Марата! – крикнул он, но Милена уже подскочила к ним и пыталась вырвать ребёнка. Наконец ей это удалось и, прижимая к груди перепуганного мальчика, она сбежала с крыльца и побежала к калитке.

…Сильный, гад, сопротивляется… Но наконец разжал пальцы… Нож со стуком упал на деревянное крыльцо… Андрей отступил на шаг и с отвращением смотрел, как Бондаренко пытается разогнуться. Он поднял на него полные ненависти глаза и, тяжело дыша, просипел:
- Сволочь… Я всё равно заберу всё, что она мне должна…

Андрей отшвырнул ногой нож, так, что тот упал с крыльца. Врезать ему или нет напоследок? Чтоб знал… чтоб помнил…
Но омерзение от близости этого нечистого тела переполняло его, и от одной только мысли о том, что нужно ещё раз дотронуться до него, тошнота подкатывала к горлу.

Сзади послышались быстрые шаги. Малиновский секунду оценивал ситуацию и, подойдя к Бондаренко, схватил его за шлейки майки, развернул лицом к двери и с силой отбросил в дом. Бондаренко со всего размаха упал на пол. Роман пнул его по сапогам, освобождая порог, и захлопнул дверь.
Потом повернулся к Андрею, с тревогой всмотрелся в него.
- Ну, ты как, Андрюх?
- Да нормально, мутит только… Пошли отсюда…

Каждый шаг давался с трудом. Несколько раз за то время, что он шёл к машине, контуры предметов расплывались, терялись в дымке, но потом снова обретали очертания. Прислонившись к машине, он попытался достать из кармана пиджака очки. Поднося их к лицу, вдруг увидел: вся ладонь в крови. Опустил глаза, осторожно отвёл полу пиджака в сторону… Сбоку на рубашке, чуть повыше ремня, расплывалось алое пятно.

Он стоял и смотрел, как оно становится всё больше, и в голове была только одна мысль: почему не больно. Ведь когда столько крови, не может быть не больно…

Наверное, это потому, что Катя рядом. И, уже закрывая глаза, он улыбнулся… Да, она ведь приехала к нему. Чтобы остаться. Она простила его и хочет остаться с ним. И сейчас выйдет Ольга Вячеславовна и позовёт их в дом… Вот только он не слышит её голоса. И не видит её. Но точно знает: она здесь, она с ним.

…Но откуда здесь Малиновский?.. И Милена… Они что-то кричат другу другу и тащат его куда-то…
- Да как ты не заметила?!..
- Так он сам не понял, Рома, ты же видел!.. Наверное, он задел его ножом, когда пытался вырваться…

…И ребёнок плачет…

И последней его мыслью перед провалом в спасительную тьму было то, что Марат наконец заплакал. И это было очень хорошо…

-----------------------------------------------------------------------

+1

27

3

Сильный пронизывающий ветер дул над набережной. Гнал по небу облака, на земле сталкивал ослеплённых прохожих. Низко пригибаясь под порывами ветра, прячась за поднятыми воротниками, прохожие спешили укрыться под крышей, тенями скользя друг мимо друга… Эта холодная набережная им была не нужна.

Кате было всё равно, она не замечала ветра. Поняв, что в машине ждать не сможет, вышла из машины и подошла к парапету. Ветер гнал и первые опавшие листья по тёмной воде.

А ведь совсем недавно книжные строки о набережной рождали в ней совсем другие образы. Это было как молитва. Заклинание, что набережная, по которой она гуляла с Женей, и есть то, что ей нужно. Неужели это была она? И откуда брались силы на всю эту ложь?..

Теперь в этой воде она видит отражение только одного лица. И по-другому представить пространство вокруг себя уже невозможно… Но она снова в капкане. И если раньше на кону была она сама, то теперь ни рисковать, ни лгать нельзя. Появилось что-то более дорогое, более важное, чем собственные переживания.

…Человеку, которого она ждёт, ветер тоже не по душе. Подъехал к тротуару, заглушил двигатель. Она ещё не успела понять, что это он, как дверь открылась и она увидела его удивлённое лицо. Морщась от ветра, быстро подошёл, почти подбежал к ней. Да, этот кожаный пиджачок вряд ли спасёт его от холода…

- Катя, что вы тут стоите? – недовольно, почти требовательно спросил он. – Пойдёмте в машину, я жить хочу…

Она неохотно ступила на мостовую. Но он, повернувшись, уже быстро шёл обратно, и она, тоже ускорив шаг, пошла за ним.

…Захлопнув за собой дверь, глубоко вздохнула. Да, этот ветер отнял дыхание, теперь сердцу нужно время, чтобы прийти в себя.

Именно такая машина и должна быть у Малиновского… Светло-жёлтая кожаная обивка, стереосистема, под зеркалом заднего вида – парочка маленьких лохматых чертят. Но хозяин – необычно серьёзный, даже какой-то уставший… как будто не отсюда, не из этого интерьера.

- Роман Дмитрич, вы не нарушили своего обещания?
- Нет… Я ничего ему не сказал.
- Спасибо. Я хотела поговорить с вами, объяснить… Но сначала скажите, как он?
- А что за час могло измениться?.. Нормально. - Он отвернулся, с еле заметной улыбкой на губах посмотрел в окно. – А вообще это немного смешно, Катя… по-детски… Ты просто пойди и спроси… сама.
- Ты не понимаешь… Вот я и хочу объяснить.

Надо же… Это оказалось так просто и так легко – говорить этому человеку «ты». Его собственное «ты» коробит немного, но это с непривычки.

- Не понимаешь, не понимаешь… - Роман с сожалением посмотрел на неё. – Что вы всё заладили одно и то же?
- Значит, Андрей уже говорил тебе… что он говорил?
- Неважно, какая разница?
- Нет, это важно… Мне нужно знать. Не потому, что мне… ну, что я обижаюсь, что он всё рассказывает, а потому что… Роман… Роман, - словно на вкус попробовала она его имя… - …если я пойду сейчас к нему, всё начнётся сначала. Он никогда не поверит, что я пришла просто так… что я и без этого собиралась прийти.
- А ты собиралась?
- Собиралась… Ты опередил меня своим звонком на несколько минут. Как я жалею теперь, что не позвонила раньше!.. Но уже ничего не изменишь… Я не хочу, не могу врать ему, поэтому и позвонить после твоего звонка не могла… Потому что надо было делать вид, что я ничего не знаю…
- Но потом-то всё-таки позвонила…
- Да, позвонила. Он ничего не сказал, а я не спросила. Нельзя… нельзя было спрашивать.
- Да почему?!
- Я боюсь… боюсь, что он не примет меня, боюсь, что подумает, что я пришла из жалости…

Роман фыркнул и снова отвернулся к окну. Помолчал в задумчивости.
- Я вот вроде и хочу понять… Но всё равно это странно, Катя, ну согласись! Вы же взрослые люди!.. Он глаз с телефона не сводит, в голове только одно, но тебе к нему идти нельзя, потому что он тебя прогонит!.. У него все, кому не лень, Кира из больницы не вылезает, а ты прийти не можешь… А он ведь бредит тобой. В прямом, не в переносном смысле!.. Хотя и в переносном тоже… Но пока везли в больницу, не узнавал никого, всё твердил одно: Катя, Катя…

Глаза наполнились слезами. Порцией меньше, порцией больше, какая разница. Она уже давно не сдерживает слёз.
- Я очень… очень хочу пойти к нему, - дрогнувшим голосом проговорила она. – Но потом он будет вспоминать об этом и думать, что я просто пожалела его. А я не хочу. Я хочу, чтобы он верил, что я действительно хотела прийти… что я действительно поверила… ещё тогда, до его отъезда…

Малиновский снова отвернулся, но она успела увидеть страдальческую гримасу, исказившую его лицо. Надо взять себя в руки. Любые слёзы – близкого ли человека, чужого ли – выводят из равновесия. В конце концов, она пришла сюда не для того, чтобы плакать.

- Ну, понятно, чистота эксперимента нарушена, - убедившись, что она успокоилась, сказал Роман. – Тем, что он сейчас в горизонтальном положении находится и силы не равны… Извини за грубость и цинизм, но я ведь прав, да?
- Можно сказать и так… Да, прав.
- Но ведь всё уже случилось. Ты сама сказала: ничего не изменишь. Так что, теперь так и будете друг от друга бегать? Только из-за того, что этот маньяк не вовремя ножом маханул? А если ещё что-нибудь случится? Нет, я действительно чего-то не понимаю…

Она молчала. Что говорить? От бессилия у неё дрожат руки… Они замёрзли, они совсем замёрзли.
Она бы очень удивилась, если бы узнала, какая мысль промелькнула сейчас в голове Малиновского. Взять бы сейчас эти руки и согреть их… Для Жданова. Для его рук.

Наконец он мягко произнёс:
- Ну, а о чём же вы тогда говорили, если не о том, что случилось?
- О работе. О фабрике. Он сказал, что пока не может заниматься ею, попросил, чтобы я помогла тебе… Елизавете… Он ещё перед отъездом сказал, что хочет поговорить… Вот это он и хотел сказать.
Роман легонько хлопнул себя по колену.
- Ну, Жданов, ну молодец! Просто не могу поверить! Лежит на больничной койке с дыркой в боку и с Пушкарёвой!!! о делах разговаривает!.. – Он вдруг осекся и побледнел. – Прошу прощения… не сдержался…
Катя грустно усмехнулась.
- Какое это теперь имеет значение? Упражняйтесь… если вам это доставляет удовольствие. – Она помолчала, не решаясь спросить. Но действительно какое теперь имеет значение хоть что-либо, кроме одного. – Так всё-таки: как он себя чувствует?
- Нормально, я же говорю, - пожал плечами Малиновский. – Просто большая потеря крови. Ничего серьёзного, повреждены только мягкие ткани, - явно с удовольствием повторил он слова врача.
- А этот… этот человек? Что с ним?
- Закрыли, - помрачнел Роман. – Что с ним ещё может быть?.. И всё-таки… - Он помедлил, глядя на неё в упор. - …всё-таки ты ведь пойдёшь к Андрею, да, Катя? Несмотря ни на что… Есть так, как есть, и по-другому не будет: ты знаешь, что с ним. Не сможем же мы вечно скрывать это.

Ей понравилось, как он это сказал: «мы»… И вообще говорил как о чём-то решённом, как будто имел право влиять на её решения… И хоть внутри всё сопротивлялось, всё равно что-то тепло дрогнуло, отозвалось. Как будто и не было обмана, как будто вернулось то время, когда они начинали работать втроём и доверяли друг другу… Идя сюда, она отдавала себе отчёт в том, что ей предстоит. И запретила себе даже допускать мысль о прошлом, в котором было столько его вины. И вот внезапно прорвалось, напомнило, но – неожиданной теплотой. Чего о себе ты ещё не знаешь, Пушкарёва?..

- Нет-нет, я не буду врать ему… не буду. – Произнесла и в который раз удивилась тому, как раньше не ценила всей сладости этих слов…
В глубине души она, конечно, знала, что так и будет. С той ночи она поняла, что ни в чём не сможет хитрить с ним, и такую радость доставляло открываться, говорить, что думаешь… Лицо, душа устали носить маску. Но теперь споткнулась. Это было слишком сложно, это касалось его… их вместе.
Но снова она повторяла про себя слова, которые говорила себе в то туманное утро: лгать немыслимо… Да и бессмысленно.

- Почему ты так смотришь? – с опаской спросил Роман, невольно отодвигаясь от неё.
Она улыбнулась.
- Завидую… немножко.
- Завидуешь?! Мне?!
- Ну да… Оказывается, есть люди, для которых всё гораздо проще.
- Ладно, ладно, ты это подружке своей скажи, - неожиданно как-то очень по-дружески пробурчал Роман. И напомнил ей Зорькина!.. Аж сердце подскочило… - Она-то как раз считает, что я всё усложняю…
- Не может быть…
- Может… Вчера звонила своему бывшему бой-френду… А я что, молчать должен?

…Да, Роман Дмитрич, вот в некоторых случаях вам точно надо бы молчать… Снова с досадой взглянул на неё… С досадой – на самого себя. Хорошо, что не надо ничего объяснять…

- Ну что, поехали?.. – Он протянул руку к ключу зажигания и вопросительно посмотрел на неё. – Здесь, в общем-то, и пешком пройти можно, но по такой погоде…
- А как же моя машина?
- А что с ней случится? Если успею, я тебя потом отвезу… Мне сейчас в аэропорт надо… Ждановых встречать…

***

…Ну, вот как ощущать себя с ним единым целым, когда столько чуждого, столько враждебного кругом? Ему-то это не чуждо, не враждебно… И эти холодные светлые глаза, устремлённые на неё, наверняка теплеют при взгляде на него, и не надо долго гадать, чтобы представить себе, что так же будет и с глазами его родителей…
И только у Милены сожалеющий и даже сочувственный взгляд.

Крепко сжав губы, Кира отошла к одному из окон больничного коридора - словно и не заметила её. Но Милена поднялась с дивана, на котором сидела, подошла к ней…
- Здравствуйте, Катя…
- Здравствуйте… К Андрею можно сейчас?

Она видела: прямая спина Киры вздрогнула при этих словах. Но она не обернулась. Так и продолжала стоять, глядя в окно.
И на том спасибо…

Милена вздохнула.
- Я пойду узнаю, если хотите… Но я только что была у него, он не спит… Я как раз собиралась уезжать…
- Как он себя чувствует?
- Хорошо… Нет, правда, хорошо… Он даже сидит сегодня… врач разрешила… Вы подождите минутку…

…Минутка – не минутка, а какое-то время всё-таки пришлось остаться в этом коридоре один на один с Кирой… Почему здесь так тихо? Почему нет больных, персонала? Хоть бы кто-нибудь прошёл… Да не всё ли равно сейчас?.. Она крепко сцепила руки, чтобы унять дрожь.

Милена вышла из палаты, прикрыла за собой дверь.
- Заходите, Катя… - Она замялась, нерешительно глядя на неё сверху вниз. – Только… только он очень волнуется из-за вас… Он не показывает, но это чувствуется… все чувствуют, - и она бросила мимолётный взгляд на Киру. – Так что вы… даже не знаю, как сказать…
- Я понимаю, - тихо сказала Катя. – Понимаю… Он не будет больше волноваться.
Милена отступила и пошла к дивану, где оставалась её сумка.

…Как она могла так долго оставаться без него?
Не видеть его, не слышать его голоса?
Не любить его, в конце концов… или врать, что не любит?
Это ведь ещё хуже, чем действительно разлюбить…

Застыла у двери, с сосредоточенной серьёзностью сдвинув брови… просто глядя на него… впитывая… вспоминая…
И он смотрит на неё. Никогда не думала, что он умеет так смотреть. Пелена в глазах есть, но она стала прозрачной… И это ещё пронзительней, чем если бы не было этой новой пелены…

- Как ты узнала?
- Малиновский…
- Ясно… Иди сюда.

Не подошла – ноги сами поднесли… Но этого мало. Смотреть – мало…

- Ну, поцелуй меня… если уж пришла.

Что-то тёплое взмыло к горлу – и проступило на глазах слезами. Наклонилась, прижалась щекой к щеке… гладкая, выбритая… Потёрлась легонько, поцеловала в краешек губ, услышала щекотное в ухо:
- Никогда не было сестры… Вот и узнал, как сестра поцеловать может…

Вырвался смешок… это нервное…
- Я тебе не сестра…
- Нет? Докажи…
- Тебе нельзя…
- Если могу, то можно…

…Что он делает, безумец? Он обнимает её! Не думая об осторожности, по-настоящему, лаская спину руками…
- Тебе больно… наверняка больно…
- Да, было. Когда тебя не было.
- Меня выгонят…
- Пусть только попробуют…

Обхватил лицо руками, крепкими ласковыми руками… На несколько мгновений задержал затуманенный взгляд… и наклонил к себе. Целует осторожно… как только что целовал глазами… лоб, веки, щёки… Какие сухие у него губы… нужно смягчить их… Уловила удобный момент и повернула лицо так, чтоб под поцелуями оказались губы. Вздрогнул… так же осторожно, словно пробуя на вкус, поцеловал… вобрал… сильнее… Оторвался, мягко провёл губами по подбородку, скользнул к шее… Вырвался стон… бывает, именно здесь, в этом месте…

Отодвинул от себя её голову, улыбнулся. Глаза блестят… победно… торжествующе…
- Вот видишь… я знал, что услышу это…
- Конечно… по-другому и быть не могло…

…И вдруг в глазах, в лице появилась боль. Одно мгновение – и скорбная складка между бровями на месте…
- Почему ты пришла?
- Ты же знаешь… потому что люблю… потому что не могу жить без тебя.

Убрал руки, выдохнул:
- Садись, тебе неудобно…

…Она выпрямилась, присела на краешек стула у кровати. Что же делать? Как вернуться к нему?.. И снова начинают дрожать руки…
- Что с тобой? Тебе холодно?

«Нет… Сейчас всё пройдёт», - по инерции хотела сказать она. Вот что она говорит ему, вот как ведёт себя с ним. Но почему же так трудно сказать правду? Почему только в ту ночь, только когда он целует её, правда переполняет и выплёскивается? Сколько можно защищаться?..

- Да. Мне холодно. Всегда, даже когда на улице жарко.
- А две недели назад? А вчера?
- Я не знала, что ты приехал вчера… Думала, что в понедельник… Хотела позвонить тебе. Это правда! – разозлившись на саму себя, вдруг почти выкрикнула она. – Я уже тогда… на вечеринке… не хотела отпускать тебя…
- Почему же отпустила?
- Тогда было бы ещё хуже… Ты бы поверил мне… после того, что я сделала? Ты бы мог подумать, что это просто порыв… из-за встречи… Вот как у тебя… сейчас…
Глаза его холодно сверкнули.
- Даже так?
- Да, так!.. Ты ведь просто так поцеловал меня… потому что соскучился…
- А ты?
- Что я?
- Ты почему меня поцеловала? Потому что я опять попросил тебя, да?

Она задохнулась – от обиды, от несправедливости… Именно когда она пришла к нему сама, потому что не могла иначе…

И всё же он имел право говорить так. Она сама дала ему это право, вложила в его руки оружие!.. И от этого обидней и больней ещё больше.

…В лице его дрогнуло что-то. Как тогда, в первую встречу, у её подъезда… Он понял, он не мог не понять!..

Прикрыл глаза, проговорил медленно, глухо:
- Катя, прости меня…

…И вдруг из глубины души вырвались слова:
- Никогда, никогда больше не проси у меня прощения! Ты ни в чём не виноват передо мной!..

…Он резко открыл глаза. На нижних ресницах дрожали слёзы… несколько слезинок…
- Что ты сказала? Повтори ещё раз…

…Закружилась голова от нахлынувшего воспоминания… Зимний морозный вечер, почти ночь… И слова, вот эти самые слова, только сказанные не им, а ею… И его ответ, тоже будто из самых потаённых глубин души: «Я люблю тебя»… Нет, она ему не поверила. Как и он не верил себе. А всё было так просто…

Но сейчас он не совершит такой ошибки. Он поверит. Как поверила она.
- Ты ни в чём не виноват… Я хочу, чтобы ты помнил об этом… всегда.
Лицо его просветлело – то ли оттого, что складка исчезла, то ли от улыбки счастливой…
- Ты веришь в это… Ты действительно в это веришь! – проговорил он.
Она тоже улыбнулась – и тоже сквозь слёзы.
- Ну, конечно, верю… Ведь я больше не вру себе. И тебе…
- Катя!.. Да ведь это же счастье… то самое…
- Да… И ни капли горя.

И они снова улыбнулись друг другу… И, не переводя дыхания, не раздумывая больше, - дальше, дальше, чтобы пропитаться этим счастьем, чтобы окончательно поверить в него…

- Что же мы будем делать, Катюнь?..
- Как что? Лечить тебя… Это в целом… а в частности – сейчас дам тебе воды… Тебе можно?
- Да, а почему нет?
- Не знаю… Я ведь пока ещё ничего не знаю… Вот Кира – знает…
- Ки-и-ира… Кто это?
- Вот есть всё-таки что-то, чего и ты не знаешь… Или забыл?.. А она ведь по-прежнему любит тебя, заботится…
- Ерунда… Она всегда мечтала о податливом брате… чтобы можно было его воспитывать… Сашка не подходит, подвернулся я…
- Это ты-то податливый?
- Правильно, обижай меня…

…Вдруг руки его сжались в кулаки, он в бессильном отчаянии стукнул ими по кровати, откинулся на подушку, подложенную под спину.
- Чёрт, хочу домой… - произнёс, глядя в потолок. Повернул к ней голову. – Ты не уйдёшь?
- Пока нет… Но потом… придётся уйти.

Она сказала это просто, без усилия. Он не может не понимать, что этот вакуум для двоих – временный.
- А если я попрошу врача отпустить меня?
- Ты же понимаешь, не в этом дело…

Она открыто смотрела ему в глаза. Есть вещи, которые уже не нуждаются в объяснениях. Он знает, о чём она: о его родителях, сидящих сейчас на заднем сиденье машины Малиновского…

- А я так хотел, чтобы ты ждала меня дома. - Тоже спокойно говорит, констатирует факт…

Она взяла его руку, разжала пальцы, погладила.
- Какая разница, где ждать?.. Всё равно я всегда с тобой.
- Но у тебя ведь так и будут дрожать руки…
- Нет. Разве ты не чувствуешь?.. Они уже совсем-совсем тёплые.
- И ты ничего не боишься?
- Нет… Даже того, что ты передумаешь и прогонишь меня, - улыбнулась она.

…Наливая ему воду из электрического чайника, она взглянула в окно. Ветер не унимался. Всё так же трепал верхушки деревьев, срывая ослабевшие листья с ветвей… И всё же что-то изменилось, стало немного светлей. То ли туча превратилась в облако, то ли невидимый солнечный луч всё-таки пробился сквозь плотную массу, застилавшую небо. Конечно, ведь солнце есть. Как есть небо.
Его любовь…

--------------------------------------------------------------------

0

28

4

- Колька, миленький, ну пожалуйста, пойми меня!.. – Катя с отчаянием и надеждой смотрела на Зорькина. Они сидели в её кабинете уже второй час, но лишь сейчас она осмелилась сказать ему самое главное…
Коля в недоумении покачал головой.
- Я всё могу понять, Пушкарёва, - медленно проговорил он. – Я могу понять, что ты поверила Жданову, даже могу понять, что простила его, но такое!.. Да ведь ты опять всю жизнь свою ломаешь!..
Катя с досадой качнула головой.
- Нет… Нет! Я обдумала всё и приняла решение. И не боюсь ошибиться, потому что я нужна Андрею… Он нуждается во мне, понимаешь?
- Как когда-то…
- Да, как когда-то. И, как когда-то, я не могу не помочь ему. Он – всё для меня, неужели нужно это объяснять? Моя жизнь и есть он… и так всегда было… Ну, ты только подумай: что здесь страшного? Агентство полностью перейдёт к тебе, ты будешь спокойно работать на себя, а я…
- А ты – снова на побегушках у Жданова?
Она глубоко вдохнула.
- Называй как хочешь, суть не изменится. Я буду работать с Андреем, на фабрике в Ильинском. Я так решила и решения своего не изменю.

Он моргнул несколько раз, переваривая её тон и слова. Он иногда становится совсем прежним, хоть многое изменилось и в нём. В лице, в походке появилась мужественность, он всё чаще обдумывает свои слова, но вот в такие минуты словно проблёскивает прежний Колька – изо всех сил пытается перейти на её сторону…

- Звучит как декларация о намерениях…
- Говорю же: называй как хочешь, - улыбнулась она.
Он вздохнул.
- Но ты хоть хорошо подумала?
- Ну, а как ты считаешь?.. Да я уже два года только об этом и думаю… только не знала об этом, обманывала себя.
- Стой, Катюха: так ты вину свою загладить хочешь? – тихо проговорил Коля, внимательно глядя на неё.
- Нет. Я просто хочу помочь Андрею и быть с ним рядом. Я всегда этого хотела. – Голос был спокойным, почти безразличным – как всегда, когда решение было принято…

Коля в задумчивости побарабанил пальцами по столу.
- Ты знаешь, о чём я в последнее время часто вспоминаю? – вдруг сказал он, поднимая на неё глаза. – О нашем разговоре с тобой… в тот день, когда ты нашла инструкцию. Ты помнишь, что ты тогда сказала? Что ни о чём не жалеешь, что благодаря связи со Ждановым испытала много по-настоящему счастливых минут… Может быть, и сейчас… может быть, ты просто хочешь вернуть то счастье?

Катя поднялась, медленно подошла к окну. Обернулась, опёрлась о подоконник. Грустная улыбка была на её губах…
- Коль, ты знаешь, сколько я об этом думала? Вот и недавно с Таней про это говорили…
Зорькин побледнел, изменился в лице.
- Значит, и она?.. – глухо сказал он. – И она не верит… просто моментом пользуется?..
Катя сцепила руки, твёрдо покачала головой.
- Нет, всё не так… Уже всё не так. Она верит. И я поверила… И сейчас я задаю себе вопрос: смогу ли я быть счастливой полностью, так, как когда-то, даже поверив Андрею. А ты говоришь – не веря…
Коля изумлённо посмотрел на неё.
- Как… ты же сказала… что простила его…
- Да, да, я простила!.. Ты знаешь, я вот шла к нему и всё думала, как сказать ему об этом, как вернуться к нему… А у меня просто вырвались эти слова, сами, когда я и не собиралась их произносить!.. Видимо, что-то внутри меня знало лучше и раньше меня самой… И я обрадовалась, я так обрадовалась! Я готова была руки ему целовать за то, что удалось простить, удалось сказать!..
- Ну, так что же… - пробормотал Зорькин. – Что же теперь?
- А теперь я думаю, удастся ли всё забыть. Когда я с ним, всё кажется простым, понятным… пока, по крайней мере… но стоит мне остаться одной, я начинаю думать о его родителях, о «Зималетто», вспоминаю, как радовалась – искренне, Коля! – когда встретила Женю… И точно я знаю только одно: я люблю Андрея и больше никогда не заставлю его страдать. А сама… сама постараюсь… всё сделаю для того, чтобы забыть обо всём по-настоящему. Юлиана вот считает, что это возможно…
- Да она бодрится, намеренно упрощает всё, - поморщился Зорькин. – Уж ей ли не знать, что в твоей ситуации на всю жизнь можно было перестать людям верить…
Катя кивнула.
- Я знаю это. Да и она иллюзий не питает, будто я поверю, что она на самом деле так думает… Просто хочет поддержать меня, чтобы я не запутывалась ещё больше…

Они помолчали. Зорькин, нахмурившись, смотрел в одну точку.
- Вот чего я не пойму, Пушкарёва, - снова заговорил он, - так это того, почему ты его родителей боишься…
- Да не боюсь я их, Коля!.. – почти простонала она. – Ты этого никогда не понимал, и, наверное, и сейчас объяснить не удастся… Я же вижу: даже Павлу Олеговичу не по себе от того, что я снова появилась в их жизни. А про Маргариту вообще молчу, она и двух слов со мной не сказала… Подробности уже никого не интересуют, никто разбираться не будет, кто больше виноват. Осталось одно: им сделали больно, сломали им жизнь, и я участвовала во всём этом…
- Подожди, подожди, как это? – взвился Зорькин. – Как это – подробности не интересуют? Ты сейчас с их сыном, им придётся разобраться!.. Да он сам, первый, должен заставить их разобраться!..
Катя грустным взглядом смотрела на него.
- Думаешь?
- Ну, конечно, тут и думать нечего! – Раздражённое возбуждение овладело им, как всегда в тех случаях, когда речь заходила о той истории. – Как раз и настало время разобраться! Что же, они теперь вечно будут считать тебя виноватой, а ты будешь покорно смиряться с этим?..
Катя выставила вперёд руку, прикрыла глаза.
- Всё, всё, Коля!.. Не будем пока говорить об этом, ладно? Прости меня, но я не готова… я ещё ничего не знаю… и думать об этом пока трудно. Я полагаюсь на Андрея. Вижу, что он уверен, и мне легче. Я доверяю ему, понимаешь? И благодарна, что он не настаивает, не форсирует события…
- Ну да, и поэтому ты даже переехать к нему не можешь…
- Пока они остаются в Москве – нет. И Андрей понимает это.
- Значит, как школьники, ждёте, пока мама с папой на дачу… то есть в Лондон… уедут…
- Пусть будет так, если тебе так нравится, - вздохнула она. И вдруг неожиданно улыбнулась какой-то весёлой, счастливой улыбкой. – Ты даже не знаешь, насколько сейчас прав оказался! Только это не они, а мы уезжаем… на выходные…
- Куда это, интересно?
- Не знаю, - Катя снова улыбнулась. - Андрей говорит: сюрприз… Вот и живу этим всю неделю…
- А разве ему можно? Я думал, ему лежать надо…
- Можно, врач разрешила… Только без лишних нагрузок, конечно… Я буду заботиться о нём…
- А в Соловьиную Рощу больше не собираешься?.. Помнится, кто-то кого-то приглашал, - ворчливо проговорил Коля.

Наморщив лоб, она смотрела на него, вспоминая, о чём он говорит. Ах да, ведь они с Женей когда-то предлагали ему вместе с ними в деревню к родителям съездить… С Таней… Как это было давно. У него – Таня, у неё – Женя…
- Ну, не обижайся, обязательно поедем, позже…
- Так они уже и сами вернутся! Ты же говорила, в сентябре–октябре!..
- А разве тебе папа ничего не сказал, вы же созванивались?.. Они решили задержаться… из-за капусты. – Лукавая улыбка дрожала в уголках её губ.
- Из-за какой ещё капусты? – сдвинул брови Зорькин.
- Твоей любимой… квашеной… Вот наквасят целый погреб – и на зиму вернутся…
Коля недоверчиво смотрел на неё. Такой смешной… стоит речи зайти о еде, становится совсем прежним…
- Правда?.. Ну, тогда и подождать можно…

***

Таких озёр не бывает.
Забыв о страхе, она смотрела в иллюминатор, и на лице её застыло абсолютно детское удивление. Андрей улыбался.

Таких голубых озёр не бывает!.. Это только названия придумывают – из-за бирюзовых всполохов на водной глади в обманчивом закатном свете… Озеро может быть тёмным, свинцовым, может быть скучно серым, без единого оттенка, может быть светлым-светлым, почти белым, - но оно никогда не бывает по-настоящему голубым!..

И всё же это озеро было голубым. И отсюда, с высоты птичьего полёта, когда его можно было видеть целиком, полностью, словно фарфоровое блюдо на зелёной скатерти, оно было даже ярко-голубым…

Катя повернула к Андрею голову, и он, словно только и ждал этого, быстро поцеловал её в губы. Она улыбнулась.
- Андрюш… а зимой?
- Что, Катюнь?
- Ну, озеро ведь замерзает? Какого цвета лёд? Я сейчас готова поверить, что голубой…
- Ты знаешь, а я ведь никогда не видел этого озера зимой… Это идея!.. Малиновский, ты слышишь?
- Слышу, - отозвался от штурвала Малиновский. – На чём поедешь? На поезде? Для машины здесь зимой дорог нет…
- А самолёт у тебя на летних шинах, что ли?
Роман возмущённо фыркнул.
- Поговори ещё… Просто самолёт беречь нужно, ты знаешь, сколько я за аренду плачу?
- Я – не знаю, а вот Катя тебе точно экономию подсчитает… - И, прижав её к себе крепче, шепнул на ухо: - Не слушай его, мы прилетим сюда…

Она вздохнула. В том-то и дело, что она была не уверена, сможет ли во второй раз войти в этот самолёт… А он улыбается, словно и забыл уже, как не на шутку испугался, увидев её бледное лицо. В тот миг, когда самолёт дёрнулся, отрываясь от земли, всё поплыло перед глазами… Это ведь не большой надёжный лайнер, вроде тех, на которых приходилось летать раньше. Утлое судёнышко, практически – плот… Малиновскому, конечно, она об этом не сказала. Что-то подсказывало, что ему это может очень не понравиться…

…Когда спускалась по трапу, вновь закружилась голова. Упала в руки Андрею, который ступил на землю первым. И долго ещё не проходило головокружение. Она едва видела машущего на прощание Малиновского, что-то проговорила в ответ пересохшими губами… Андрей с тревогой всмотрелся в её лицо.
- Тебе плохо?.. Ты постой здесь, я сейчас отнесу вещи и вернусь за тобой…
Она испуганно вцепилась в его руку.
- Нет, не оставляй меня… Я пойду с тобой… Медленно пойдём… И ты будь осторожен, тебе нельзя тяжёлое носить…

Пока шли до дома – маленького домика в тени деревьев, за смешным низеньким забором, – тошнота стала проходить. Андрей бросил сумки у входа, уложил её на какую-то узкую старую кровать, сел рядом… Нахмурившись, смотрел на неё.
- Катюнь, ну что? Лучше? Или поедем домой?
Она слабо улыбнулась.
- Ты что! Ты думаешь, я такая трусиха, да? Ерунда, это с непривычки… Сейчас пройдёт… уже проходит…
- Честно говоря, я совсем другое подумал, - серьёзно сказал он, беря её руку в свою.
- Что?
Он улыбнулся.
- А ты не понимаешь? Нет, правда?
- Андрюша, правда, не понимаю…
- Ну, ведь тошнота и головокружение не только от полётов бывают…

…Вот это неожиданность… И что это снова с ней? Как часто бывает рядом с ним, растеряна, смущена, как девочка… И столько мыслей, столько разных, противоречивых мыслей… Здесь и воспоминание о той ночи, от которого всякий раз опрокидывает в жар, и грустное сознание того, что то, о чём он говорит, - невозможно… Грустное? Но почему? Неужели она жалеет об этом?..

Она наконец набралась смелости и посмотрела на него. Покачала головой.
- В данном случае – только от полёта… Другого не может быть…
- Не может? Почему?
- Андрей, мне неудобно сейчас говорить об этом… Давай потом, хорошо? Здесь ничего особенного нет, просто как-то не хочется сейчас это обсуждать…
Он пожал плечами. И… обиделся? Или ей показалось? Вообще – откуда ей знать, о чём он думает? Но ей всё-таки показалось, что он огорчился…

…Наконец почувствовав себя лучше, поднялась, огляделась. Вошла в кухню. Он уже почти полностью разобрал сумки, открывает банки…
- Ну, как ты?
- Хорошо… Уже всё нормально. – Она взглянула на стол, заваленный продуктами. – Ты мне покажи, где переодеться можно, ну и вообще… обзорная экскурсия не помешает… а потом будем готовить, хорошо?
Он положил на стол консервный нож, быстро подошёл к ней. Обнял лицо руками, покрыл поцелуями волосы, щёки, губы…
- Хорошо. Хо-ро-шо!..

…Домик был совсем маленьким, но компактным и уютным. И в нём была даже вторая комнатка – Катя сразу поняла, что та узкая железная кровать, на которой она лежала в большой комнате, не предназначена для сна. Собственно, всего-то и было в этой второй комнате, что широкая, просто-таки огромная кровать… Катя растерянно обернулась к Андрею.
- Говоришь… рыбу здесь… ловите…
Он непонимающе посмотрел на неё, потом на кровать - и вдруг громко расхохотался.
- Катюнь, ты что?.. Это ведь две кровати… Малиновский вчера здесь был и сдвинул, я его попросил… Мы спим здесь, когда приезжаем…
Но она продолжала укоризненно смотреть на него, и он, обняв её за плечи, притянул к себе.
- Ты такая смешная, когда сердишься… Как маленькая… Ну всё, улыбнись… Кстати, я сумку с постельным бельём у кровати поставил, потом постелешь… А вообще-то – вот видишь? – здесь встроенный шкаф, сюда можешь свою одежду повесить… и бельё постельное, кстати, здесь тоже есть…
- Нет уж, спасибо… как-нибудь своим обойдусь…

…И опять хохочет!..

Потом он снова пошёл на кухню, а она переодевалась. Надела джинсы, рубашку, достала ветровку… По вечерам уже совсем по-осеннему холодно.
Вышла из комнаты и собиралась уже идти на кухню, как вдруг заметила в противоположной от входа стене дверь. Обычная такая, деревянная дверь, но комнаты-то в доме всего две! Кладовка?..
- Андрюш, а что это за дверь?
Он выглянул из кухни, улыбнулся.
- А это и есть самая главная дверь… Я думал, потом, после ужина, но ладно, пойдём…

…Небольшое крыльцо, и сразу от крыльца – деревянные мостки, ведущие в озеро… по краям мостков – камыши, высокая осока… И солнце. Бьющее прямо в глаза.
- Как красиво… А солнце, когда садится, прямо напротив, да?
- С тем и строилось, наверное, - улыбаясь, ответил он. – Не бойся, пройди вперёд, мостки крепкие…

…Как в кино… или на картине… Хочется замереть вот здесь, на самом краю, и не двигаться с места… Такое ощущение, будто плывёшь по воде… А дом этот – корабль…
И он обнимает её, держит крепко-крепко, и уже не кружится голова…
- Как ты думаешь, вода холодная?
- Думаю, да… Сентябрь… да и на улице не жарко…
- Но мы же сможем здесь посидеть?
- Конечно, сможем… Только бы ты не простудилась…
- Не простужусь…
- Я так рад, что привёз тебя сюда. Я так хотел, чтобы ты увидела всё это…

…Тоска стянула сердце. Когда? Когда он этого хотел? Пытаясь забыть обо всём, начать новую жизнь?..

- Ну, что? Что случилось?
- Ничего… Пойдём… а то останешься голодным…

…Она волновалась. А что, если получится хуже, чем у Ольги Вячеславовны?..
И, как назло, всё валилось из рук. Она вспоминала такой же первый ужин с Женей… Так же волновалась, на готовку ушло в два раза больше времени, чем обычно. Да и вообще, она уже заметила: когда готовишь одна, всё спорится и получается, но стоит прийти гостям – теряешься, суетишься, а толку – крохи… Руки деревянные, отказываются подчиняться… Это у мамы всегда, что бы гостям ни понадобилось, всё под рукой. А тут ещё и кухня чужая, и посуда чужая, и… И человек, ближе которого нет никого на свете. Ближе – и дальше. Как о госте о нём подумала… И от этого ещё тяжелее.

Он чувствовал её замешательство, скованность… Смех внезапно стал неискренним, шутки топорными… Лёгкость, которой они наслаждались эти две недели, куда-то исчезла. Он притих, сосредоточенно делал всё, что она просила. И лишь уже за столом, наливая ей сок, как бы невзначай бросил:
- Первый вечер?

Она вздрогнула. Конечно, это напряжение не могло не передаться ему… Она медленно кивнула.
Он накрыл ладонью её руку.
- Кать, не переживай. Всё будет хорошо. Ну, не может так быть, чтобы всё как по заказу… Ешь, остынет.

И – ушёл в себя. Казалось, его ничто в эти минуты не интересует, кроме еды. Даже глаза не поднимал. Она поняла, от чего это: он дал ей время успокоиться, почувствовать себя в безопасности. Меня здесь нет… ты одна… тебе ничто не угрожает…
Стыдно, неловко, больно. И из чувства протеста хотелось растормошить его, услышать его голос…

Он наконец поднял глаза, посмотрел на её тарелку.
- Ты совсем ничего не съела…

Глаза наполнились слезами… Конечно, этим всё и должно было закончиться.
- Прости меня, - всхлипнула она, закрывая лицо рукой.

Он запустил пальцы в волосы, сидел, опустив голову.
- Ну, что мне сделать, скажи? Чтобы тебе было легче?

Она замотала головой, глубоко вдохнула, промокнула глаза салфеткой в последний раз.
- Ты здесь ни при чём… Это я… мне стыдно, я боюсь…
- Ну, чего тебе стыдиться? А тем более – бояться?
- Я не знаю… А вдруг ты поймёшь, что я совсем не такая… не та, которую ты любил? Мне кажется, я всё делаю не так… и изо всех сил пытаюсь быть прежней… Но не чувствую в себе ничего, что было тогда!.. Я совсем другая, а какая – ещё не знаю…
- Ты забываешь одно обстоятельство, - спокойно сказал он. – Я влюбился в тебя заново, когда ни ты, ни я этого не хотели… При чём здесь то, что было? Ну, может, тебе станет легче, если я скажу, что люблю эту твою стрижку… потому что шея открыта… Я вообще, если хочешь знать, сначала в шею твою влюбился… когда разглядел тебя при свете…
- Что ты выдумываешь?!..
- Это правда… Ты мне снилась… с этой стрижкой…
- О боже, Андрей…
- Во-о-от, видишь, как сразу многое упростилось… Я тебе ещё много чего могу рассказать… в том же духе…
- Я люблю тебя…
- Я знаю… хотя тоже мог бы посомневаться… От президента «Зималетто» мало что осталось…
- Глупый… ты всё тот же… и через десять, и через двадцать, и через тридцать лет будешь таким же…
- Приятно слышать. Но почему бы тебе не подумать то же самое о себе? Я ведь тоже тебя люблю. – Он откинулся на спинку стула, взглянул на свою тарелку. – А рис-то не протушился… - И тихо засмеялся, глядя на её растерянное лицо.

-------------------------------------------------------------------------

0

29

natally, Спасибо за чувства Андрея и Кати, за их мысли, сомнения, переживания, за их не потухшую любовь и за долгожданное воссоединение!
С наступающим Новым годом!
http://sf.uploads.ru/t/Doqim.png

Отредактировано Мадам - МАСКА (2016-12-23 13:42:43)

0


Вы здесь » Архив Фан-арта » natally » Вересковый мёд