Архив Фан-арта

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив Фан-арта » Леночек » Просто будь... со мной или ЛЮБОВНИКИ


Просто будь... со мной или ЛЮБОВНИКИ

Сообщений 1 страница 20 из 32

1

-1-
Что ж ты так щемишь-то сердце?
Именно щемишь, а не болишь…
Возраст что ли все больше и больше дает о себе знать…
В тот раз, когда с приступом в больницу попал, и то проще было…
А так…
Щемит, будто предчувствует что-то…
И ноет, и ноет, как гниль в зубу!
…Зябко как дома стало… Пусто… Тихо… И воздух на одном месте стоит… Как в нежилом чулане где-то…
Ленка все пироги печет – успокаивается по-своему, а есть-то их кому?
Вон, даже Колька реже заходит… А если зайдет, сидит как уж на сковороде! Вертится, в глаза не смотрит, скрывает что-то, как пить дать… Ест и то через раз! НИКА-моду один на себе тащит… С отчетами в это их «ZIMALETTO» каждую неделю, как на пост, ездит… И каждый раз после этого сам не свой!
Что ж такое делается то вокруг?
Что ж произошло-то за эти полгода? Сколько всего было, а он, вроде и видел все, а чего-то не хватает, чтоб весь калейдоскоп сложить…
Конечно, Ленка знает что-то, но молчит. Оно и, правда, у дочери с матерью отношения ближе, чем с отцом, но…
Как же так можно, чтоб мимо него какая-то часть жизни проходила?
А?...
И Катьку свою он любит, и хочет ей только счастья, и все, что хочешь, поймет, если увидит, что все это ЕЕ – кровное, что нельзя ей без этого!
Это совершенная неправда то, что мужики ждут только сыновей…
Сколько себя помнил, Валерка Пушкарев хотел именно дочку! Маленькую умницу-дочку, которая будет похожа на его Ленку. Ведь дочь-то вырастет и замуж выйдет, а, значит, и сын тогда появится!
Мечтал – сбылось…
Катерина его – одна на миллиард! Умница, добрая, совестливая…
Ну, что не совсем красавица (что ж у него, глаз нет что ли) – это ничего! Главное, ей говорит, что она лучшая у него, чтобы не расстраивать больше, чем сама может. Ведь найдется же человек, который увидит, какая у него дочь там – в душе…
Был грешок… Подумалось тут совсем невозможное, когда с Катькиным начальником познакомился.
Мужик хороший, этот Андрей Палыч! Подумалось, что Катюху на работе так долго держит, чтоб с ней не расставаться, а тут вот как все вышло…
Уволилась его Катерина…
Скандал этот с «ZIMALETTO» и НИКА-модой… Обман открылся… Жданов этот в аферу ее втянул, гад!
Только…
Ах-ты, что ж так сердце-то колет? Колет и знает, что с дочерью что-то не так!
Сломалось что-то в его девочке хорошей… Глаза потухли… Улыбаться перестала.
В Египте была – а приехала как выжатый лимон! А Юлиана Филипповна и не загружала ее там…
Правда, с Мишей вот там познакомилась, только…
Парень он, вроде хороший. Плюс то, что в армии служил, только…
Только у Катюхи и рядом с  ним глаза неживые…
Вот с Андреем Палычем они так искрились, так искрились! Любо-дорого смотреть было! Оттого-то и обманулся тогда… Красавицей Катерина рядом с шефом бывшим казалась! Как из сказки выпрыгнула и с собой ее в этот мир принесла…
А теперь…
Ни сказки, ни Катюхи рядом…
Только сердце щемит…
Это ж надо было догадаться – с Питер с Мишей укатить!
Эх, дочка, дочка! Разве от себя убежишь? А ведь ты именно это и сделала, милая моя…
Сбежала…
Только вот от какой СЕБЯ? Прежняя то Катя мне известна была, как облупленная, а теперешняя…
Ведь не знаю я о том, что с тобой приключилось, малышечка…
Не знаю, иначе горы бы свернул, в лепешку бы расшибся, моря бы выплеснул, а сделал бы так, чтобы тебе снова стало хорошо!
Все бы сделал, даже то, о чем думать боюсь…
Боялся бы, а сделал!
Только нету тебя рядом…
Молчишь…
Не объяснила ничего…
Уехала…
Убежала…
Вот только сердце ноет, будто говорит, что узнаю все скоро…
Не ты скажешь… У тебя храбрости почему-то не хватило…
И не мать…
И не Колька…
А кто тогда?
Кто остается-то?
…Или не показалось все тогда?...
Что же ты так щемишь-то, сердце?

0

2

-2-
Многие говорят о весне с восхищением и в предвкушении счастья...
Весной оживает все.
Жизненные соки начинают бурлить под кронами деревьев, и вот-вот на их ветвях уже появятся первые листья, поражающие своей чистой изумрудной зеленью...
Весна! Начало жизни, пробуждение природы, пора обретения любви!
Но у него все было не так, как у других...
Все не так...
Весной он потерял свою любовь. Она исчезла, а он умер вместе с ее уходом...
Точнее, не умер, а ступил на этот путь ухода от жизни в сопровождении адских болей, раздирающих душу и тело...
Никогда не задумывались, почему волк так протяжно и тоскливо воет на луну?
Теперь он точно знал ответ. Дикое животное так приветствует СМЕРТЬ, приходящую к таким как он - «умирающим заживо»...
Он никогда не слышал этой печальной песни «живьем», но теперь, сидя бессонными тягучими ночами у камина, выл сам...
И как он это делал!
Любой вожак стаи позавидовал бы тому отчаянию, которое сквозило в его голосе...
Той горечи, которая выплескивалась из жутких звуков его мрачного одиночества...
Тому страстному призыву к смерти, звучавшему в нем...
«Луна... Как ОНА смотрела  на меня, когда я клялся этой луной в том, что люблю ЕЕ. Она потом сказала, что это символ обмана... И это небесное светило действительно солгало, но не ей... Мне... Обвела меня луна вокруг пальца! Потому что я уже ТОГДА любил ее... Любил, но не понимал своей любви, не видел, не узнал, потому как не любил до этого! Не умел!»
С надрывом вдохнул воздух в легкие и снова почувствовал приступ адской боли, раздирающей изнутри. Минуты через три отпустило...
Растаяло...
Черт! И тут все не как у людей!
Не нормальные, странные какие-то боли...
Видели, как в документальном кино при ускоренной съемке показывают рождение «морозного рисунка на стекле»? Как влага превращается в хитрые переплетения и узоры из веточек, нитей, цветов, снежинок... Вот стекло, а морозец прихватил и  - ррраз! - зимняя сказка, неизвестно кем созданная...
Вот и его сердце «прихватывал» морозец, но только не медленно, в течение всей ночи как в случае с оконным стеклом, а за короткое мгновение! Да так сильно, что на глазах выступали горячие колючие слезы, которые кипели под веками, но не проливались... Тоже моментально превращались в лед...
И больно дышать...
Так больно, что не вдохнуть, не выдохнуть!
Это началось, когда ОНА ушла...
Но еще хуже стало, когда все дружно начали его «СПАСАТЬ»!
- Спасение утопающих - дело рук самих утопающих... - прохрипел-простонал Андрей Жданов и поднялся с ковра.
Он подошел к окну и посмотрел на спящий город...
Счастливые. Могут спать... Кто-то даже всю ночь напролет! Ему же это только в мечтах теперь может пригрезиться...
Снова боль...
Дотронулся до грудной клетки.
Вдох-выдох...
Вдох-выдох! Ну! Чего ж ты! Тебя же спасли, урод! Вокруг тебя все такие добрые!
А ты — жлоб... Жестокий и неблагодарный...
Ты же спасибо должен говорить за то, что тебя СПАСЛИ!
Кто же из них, таких заботливых и добрых, догадывается, что помогли они тебе лишь в одном — лечь в гроб и начать забивать крышку.
Медленно...
По гвоздочку...
Со смаком...
Со всем знанием дела...
И совершенно об этом не догадываясь!
Вот такие дела...
Андрей провел ладонью по лицу.
Интересно, сколько гвоздей ему понадобиться, чтобы...
Он усмехнулся.
Много! Много, а потом как-нибудь «морозец» прихватит его изнутри, сожмет сердце вечной коркой льда и...
И это будет значить только одно — последний гвоздь в крышку своего гроба вобьешь ты сам, Жданов!
САМ!!!
Потому что это ТЫ — ТЫ, и никто другой, допустил такое отношение к себе.
Смирился...
Сдался...
Сник...
А им легче с тобой ТАКИМ! Легче и понятнее. Им все нравится тобой вертеть, а ты только кланяешься и движешься в заданном направлении!
«По ниточке, по ниточке, ходить я не желаю!»...
А идешь! Плетешься! Ползешь, но именно «по ниточке»! А за нее дергают все, кому не лень: мама, отец, Кира и даже Малиновский!
МАРИОНЕТКА!
Неживая...
Неживой...
«Мертвый я без нее... Хотя нет... Пока нет, ведь боль-то чувствую... А завтра ее будет еще больше! Хоть отбавляй, да некуда!»
И снова на его красивом, но измученном лице появилась усмешка.
Страшная... От которой мороз по коже...
Подошел к зеркалу, взглянул в его серую муть...
И вдруг запел:
- Кукол дергают за нитки! На лице у них улыбки! - но тут же резко оборвал песню и впился взглядом в свои глаза.
- Как же ты это допустил, а? Где твои хваленые силы, Жданов!!!
«С ней... С девочкой-женщиной, у которой глаза-черешенки улыбаются, согревая его своим теплом!... Согревали... Все мои силы с той, которой отдал бы все, но ей уже ничего не нужно от меня...».
А завтра...
- Завтра, ничего не нужно будет уже мне! Так как у меня, по убеждению заботливого и милосердного большинства, должно именно завтра появиться все!!!
И Андрей начал крушить все подряд!
На пол летели гравюры, клочки фотографий, вазы, он опрокидывал мебель, рвал ткань, ухитрился как-то распахать кожаную обшивку дивана... На кухне был ужас! В спальне кошмар!
Но одну вещь он не тронул..
Не посмел...
Потому что оказался слабаком и трусом...
Потому что сломался, правда, не без чужой помощи, но сломался!
Не смог он уничтожить это...
Это был самый длинный «гвоздь в крышку гроба»...
Самый большой...
Это был его свадебный фрак!
Завтра...
Завтра он станет мужем Киры Юрьевны Воропаевой!
Как так получилось?
Да потому что он — слабак! Пришел поговорить с Кирой об окончательном разрыве отношений, а там...
Мама!
Он никогда не знал, как бороться с ней и Кирой одновременно, и силы оказались не равны.
...Катя плохая, она тебя предала, а Кирочка хорошая, она так тебя любит, она все поймет, она так будет заботиться о тебе, она же все уже простила (правда, деточка?), и все будет как раньше — хорошо и спокойно!
Андрей, я же понимаю, это очередная твоя слабость, но наши отношения, наша любовь, наши планы, они стоят того, чтобы попытаться еще раз и все будет как раньше — спокойно и хорошо!
И он сдался...
Ему так нужно было это спокойствие, о котором они жужжали ему в оба уха...
Ему так хотелось, чтобы все было хорошо...
Он сдался...
Он честно попытался вернуть все «как раньше», но...
Нельзя обмануть самого себя. Ни мозг, ни душу, ни тело...
А они хотели только одного, точнее ОДНУ — КАТЮ!
В тот вечер Кира, одевшись во что-то алое и (как это кем-то было задумано) соблазнительное, попыталась вернуть все «на круги своя»...
Как она была изобретательна! Как страстна, но...
Каждое ее прикосновение, каждая ласка, каждый поцелуй пробуждал отвращение...
Причем, до такое степени  сильное, что через пару минут его затошнило...
Но это же все как раньше! Или ты забыл, что и прежде был просто роботом в постели? Что тебе стоит, Жданов, ну же! Соберись с силами! Ты — мужик, вперед! Ты ж стахановец секса!
Ужин, если можно было назвать ужином кусок вчерашней пиццы, съеденной в офисе, начинал бунт в желудке...
Вдохни, ну вдохни же! Ты же унижаешь ее!
«А она тебя  и себя, согласившись на все ЭТО? Ведь она же прекрасно знает, о КОМ ты думаешь сейчас... Знает... А тебе... Тебе разве нужен весь этот цирк? То есть СЕКС? Ведь тебе давно уже нужна только ЛЮБОВЬ... Потому что с НЕЙ ты никогда, даже в ту первую ночь, не занимался СЕКСОМ... Только любовью... Любовью! И на меньшее ты уже не согласишься! Не сможешь! Никогда!»
- Не надо, Кир! - вдруг схватил девушку за запястья Андрей и выскочил из постели, как ужаленный.
Он не смог сдержаться и едва добежал до ванной комнаты...
Кира, догадавшись, что именно так скрутило Жданова, побелела. Неужели все так плохо? Ведь раньше он с легкостью возвращался в ее постель? Так почему же...
Андрей умылся ледяной водой и прополоскал рот...
Гадко-то как... Господи... И теперь так будет каждый раз, Жданов... Ты согласился на это...  Это же твое спасение!
Снова что-то подкатило к горлу.
Нет, только не сегодня! Пусть потом, когда уже деваться будет некуда, но только не сегодня!
И он ушел.
Туда, где еще была возможность спрятаться.
Ушел к себе в холостяцкую квартиру, куда через несколько дней хозяйкой должна была войти Кира. Она уже подготовила эскизы для будущего ремонта. Ромка видел. Сказал: «Журнал  «ДЕКОР» - отдыхает!».
А ему было неинтересно...
Ему было все равно...
Он спасся, в том смысле, что конец ему стал ясен... А ведь иногда знание и есть спасение... Даже если знание тебя и не устраивает. А спасение на самом деле гибель...
И теперь он знал, что все, что с ним происходит — просто медленная смерть...
А после свадьбы скорость этого процесса набавит обороты...
...Завтра он станет мужем Воропаевой! Ее сбывшейся мечтой!
А его мечты?
Что ж... Умрут вместе с ним...
Его погибель сделает к нему завтра самый большой шаг! С его же помощью и сделает...
И остановить этот ужас может только чудо...
А чудо ему было известно только одно...
И имя этому чуду было КАТЯ...

0

3

-3-
Сыро и холодно. Холодно и сыро.
А ведь уже пришла весна — самое юное и жизнерадостное время года! Так почему же она чувствует себя древней старухой, жизнь кажется законченной, а радость...
Она давно забыла о том, что такое радость...
Уже давно никто не видел на ее лице улыбки...
Промозглый и сырой воздух с трудом проникал в легкие и прогонял из тела остатки тепла...
Душевного тепла...
Дрожь колючками пробежала по спине...
Зачем ей все это?
Она думала, что так ей будет легче выжить, смириться, забыть...
Ошиблась. Ничего не помогало.
Ни новая работа, ни занятость до поздней ночи, ни новые знакомые, ни этот удивительный красивый город...
Как она тут оказалась?
Михаил Борщев предложил ей работать с ним в новом ресторане, который он открывал не в Москве, как планировал раньше, а в Петербурге. И этот шанс убежать из столицы показался ей тогда наилучшим вариантом.
И просчиталась, забыв одну из незыблемых жизненных истин — от себя не убежишь...
...Теперь девушка совершенно точно знала, почему лебеди не могут жить друг без друга, когда одна птица из пары погибает.
Просто жить становиться незачем...
Только ей до лебедей ой как далеко! Не похожа она на этих прекрасных и благородных птиц!
Но что же делать, если глубина ее чувств такая же?
Катя часто-часто заморгала и остановилась.
Опять «ежик» сердится...
Девушка приложила руку к груди — туда, где болело больше всего...
Вдох-выдох...
Вдох-выдох...
Легче не становилось, а вот больнее  - да...
Неужели это на всю жизнь?
«Да... Потому что ЕГО нет рядом... Признайся, Пушкарева. Ты можешь хоть сто лет заниматься работой, квартирой, счетами, балансами, отчетами, сметами, но ЖИТЬ... ЖИТЬ ты можешь только вместе с ним... Рядом с ним... Любуясь им...».
Господи, как же хочется выть! Выть, несмотря на то, что на блеклом сером небе, заволоченным тучами, луны уже не было давно!
Вот... Вот на кого она похожа! На волчицу, оставшуюся без своего волка... Любимого, родного, единственного... Ведь волки, также как и лебеди, соединяются одни раз на всю жизнь...
А он... Он сегодня «соединяет свою судьбу с другой судьбою»...
Андрей...
Слезы все-таки скатились по щекам, но Катерина вытерла их тыльной стороной ладони...
Ну, почему? Почему в ее жизни все ТАК?
Тогда, после совета, когда она сбежала в Египет, Пушкарева и правда верила, что сумеет забыть все! Юлиана очень помогла ей в то время. Именно с помощью этой удивительной женщины Катя сумела понять, простить и отпустить Жданова, но...
Но вот забыть его, окончательно смириться с потерей (хотя этот человек никогда ей и не принадлежал...), Катя не могла...
Ее губы помнили его поцелуи, тело — ласки... Память хранила все его слова, взгляды, прикосновения.
И от этого невозможно было избавиться!
Да, сказать честно, и не хотелось...
«Не могу и не хочу», как когда-то пела примадонна...
Катя знала в себе одно качество — кто-то внутри нее самой жил и знал о ней все. Совершенно все! И этот «кто-то» твердил ей с утра до вечера: «Ты любишь его... Любишь... Любишь... И это на всю жизнь!»
- Неправда!
Но ведь наш мозг отказывается воспринимать частицу «НЕ» к реализации в тайных уголках подсознания, чтобы задействовать свои скрытые резервы (слышали о такой теории? В смысле, надо говорить вместо «Нет, я не болею» - «Да, я здоров!»).
А потому на это «неправда» «то-то» в голове тут же давал ответ:
- Правда... Правда... Правда... и от этого-то ты, Пушкарева, и бежала... снова бежала, оставив в Москве родителей, друга, ЕГО... А, значит, и саму ЖИЗНЬ!
Катя дошла до работы на «автопилоте» и единственное, о чем мечтала — не встретить Мишу... Только не сейчас!
Неизвестно почему, но он начал страшно раздражать ее в последнее время.
Да, он может быть мечтой любой женщины — симпатичный, милый, обаятельный, умный, с хорошим чувством юмора. Готовит сам! В армии служил!!!
Но в том-то и дело, что она НЕ ЛЮБАЯ!
ОНА НЕ ТАКАЯ, КАК ВСЕ!
...Если у других любовь весной только приходит, то от нее весной любовь ушла.
Точнее, это она сама от нее сбежала...
Весной...
Когда все только начинает пробуждаться от зимней спячки...
Катя подошла к окну.
Каким же красивым она видела бы этот город, если бы ОН был рядом!
А так...
Все затянуто туманом...
И в глазах, и в сердце, и в душе.
«Бежишь-бежишь, Пушкарева, а все бестолку... потому как будешь помнить и любить его всегда!
ВСЕГДА!
А он, как ты себя убеждаешь — чужой и совершенно тебе безразличен — сегодня женится!»
- Да! Вот потому, что он сегодня женится — он мне чужой и совершенно безразличен! - крикнула Катерина в пустоту своего кабинета — или в глубину иллюзии своей жизни, и тут же схватила себя за плечи...
Холодно... Зябко... Сыро... и...
Вой все-таки сорвался с ее сомкнутых губ.
«Господи! Что так больно-то?»...

0

4

-4-
Он думал, что безразличен ко всему, но ошибся.
Оказывается, какие-то чувства, кроме боли, еще остались. И одним из них было раздражение. До такой степени сильное, что он не смог даже поцеловать свою молодую жену, после слов регистраторши:
- Можете поцеловать свою невесту! – и слащаво-приторная улыбка в довесок!
«Н-на! Жданов! Получи!»
И тогда он посмотрел на Киру.
Она улыбалась, но вдруг, как бы подавилась своей улыбкой и замерла…
Андрей поцеловал воздух у ее щеки, намеренно громко чмокнув. Она дернулась, как от удара током. В глазах у нее промелькнуло, что-то, но, увидев его мгновенно погасший взгляд, невеста облегченно вздохнула.
И понеслось!
«Ах, как мы рады!!!», «Ах, как мы счастливы!», «Вы такая пара!», «Ах!», «Ох!», «Боже мой!» и в том же духе.
Жданов терпел. Его желваки то и дело ходили туда-сюда, но силы, чтобы вытерпеть все это пока были…
Но это только пока…
Мама продумала все до мелочей. Пол дня мотались по Москве, фотографируясь во всех мыслимых и немыслимых местах…
Потом – заезд в «ZIMALETTO» - «царская пара» в своем дворце!
Вроде, никто ничего не заметил…
Вот только Ольга Вячеславовна так взглядом обожгла… Будто знала что-то… А может, это просто от того, что любила его, как родного и видела, что НА САМОМ ДЕЛЕ и ним твориться…
А потом был ресторан. Банкетный зал, в котором собрался весь бомонд, принесший с собой подарки счастливым молодоженам…
Сели рядом во главе стола!
Когда-то он недоумевал по поводу того, что кто-то называет жениха и невесту главными клоунами на свадьбе, а теперь, как говориться, «догнал»!
Такого отвращения к самому себе он давно не испытывал.
Правда, радовало одно: крики «Горько!» очень быстро стали редкими – жених уж очень громко целовал воздух рядом со щекой невесты. И ни разу не притронулся к ее губам…
«Зачем  ей надо ЭТО?», - недоумевал Андрей, наблюдая за Кирой, и как-то вышло так, что они разошлись по разные стороны зала…
…Да, Жданов. Докатился... Ты – клоун! Мало этого, еще и плохой клоун. Потому что делаешь вид, что целуешься, когда на самом деле хочется плеваться!
Жданов устало опустился на стул. Мимо пробегала Юлиана. Хотела подойти, но, будто заметив что-то, чего не ожидала увидеть, передумала…
И, слава Богу…
«Ведь это ты, ты Юлиана Филипповна увезла ее от меня!»…
Хотя, нет… Ни в чем она не виновата. Это все он сам… Один… Только он…
А праздник продолжался!
Андрей смотрел на гостей тяжелый прожигающим взглядом и то и дело чувствовал, что и сам является предметом наблюдения. Мать, отец, Кира, Малиновский постоянно бросали на него взгляды, наполненные чем-то тревожным. Сначала он никак понять не мог этого чувства, а потом с удивлением разгадал его — это же опасение! Именно опасение! Ожидание того, что он что-то сможет выкинуть!
Жданов усмехнулся...
Вы лучшего мнения обо мне, спасатели... Я уже ничего не могу...
НИ-ЧЕ-ГО!
Он посмотрел на свою...  На Киру.
Не мог он назвать ее женой! Ну, не мог и все тут!
И вдруг представил себе — ярко и в красках — то, что ждет его сегодня ночью... Неглиже, несомненно, соблазнительное, страстные вздохи, ласки, поцелуи...
Схватил себя за горло, пытаясь остановить тошноту...
Как же ты все это вытерпишь, Жданов?
Почему другие могут думать, что ты все сможешь разрушить этот фарс в один ЭТОТ момент, а ты сам — уже и думать об этом забыл?!
Почему?
Ты же еще живой, черт побери!
Ну, собрался умирать, так хоть сделай это так, как САМ хочешь!
Взгляд упал на подарки...
Потом пробежался по гостям — приторно-слащавым и сверкающим от ненатуральности чувств...
Моргнул от ослепившей его фотовспышки какого-то фотографа...
Как же все это достало!
Потом вскользь заметил, как работники ресторана потихонечку из кухни выдвигали торт, чтобы через несколько минут, в торжественной обстановке выкатить его на середину зала, чтобы счастливые молодожены разрезали его под восхищенные ахи и охи гостей. Аплодисменты!!!
А потом...
Потом он увидел торжествующую Киру, которая тоже заметила их торт, и ее взгляд. Теперь ожидание-опасение в нем сменилось торжеством и... Жалостью... К нему...
Но это была совсем не та жалость, которую испытывала к нему Катя... ТА жалость согревала его, потому что он знал о ней русскую мудрость «Жалеет — значит любит»...
А эта жалость...
ЭТА жалость унижала!
Она будто говорила ему: «Видишь как все получилось? А ты что-то напридумывал себе... Все так, как хочу я! Как хотим МЫ! А ты... Смирись! И все будет по-старому — спокойно и хорошо!»…
…Ой, не надо.
Ой, не надо было так смотреть на меня, Кирюша!
Ты ж знаешь, милая моя, как я к таким взглядам отношусь...
Смирись, значит... - А-аатличнаа-аа!
Привыкли, значит, меня по ниточке водить, да? Как куклу! Как марионетку!
А вот хрен вам с редькой!
Откуда-то из его глубин поднялась темная волна, но она, вопреки всем законам, очищала его!
В груди забулькал смех.
Жуткий, но тот, каким он сейчас хотел смеяться, черт побери!
И засмеялся!
На весь зал!
Многие тут же повернулись в его сторону, а Андрей...
Он взял стакан с соком, демонстративно вылил желто-апельсиновую жидкость в вазу с цветами, стоявшую на столе и налил в него — всклень! - водки...
В зале стало тихо.
Жених, подняв длинный и глубокий стакан (в бутылке осталось граммов двадцать...), отсалютировал невесте, бледнеющей прямо на глазах, родителям, замершим в ожидании и...
Выпил!
А потом так жахнул стаканом об пол, что все вздрогнули!
«Нашли МАРИОНЕТКУ! А ЧЕРТИКА ИЗ ТАБАКЕРКИ не желаете, а?
Спасатели...
Не-ееет... Все! Клоун уходит! Да... Наворотил делов! Нельзя было в ЗАГС идти... Ох, нельзя! Теперь развод — это ж гром и молния! Это скандал, а их в семье Ждановых-Воропаевых не любят... Она не согласится... Да, и не надо! К чертям собачьим все! Так и так подыхать!
Потому что....
Потому что без нее БЫТЬ нельзя!»
И ни на кого не обращая внимания, Жданов просто выбежал из банкетного зала.
Все замерли, а потом…
Потом вслед за женихом побежала невеста.
Кире удалось догнать Жданова уже на крыльце.
- Андрей!
- Что?
Он резко повернулся в ее сторону.
- Ты… куда?
- А куда, Кир, не спрашивают. Примета, говорят, плохая… - он усмехнулся. – Возвращайся в зал. Холодно.
- А ты?
Он внимательно посмотрел на нее и усмехнулся еще раз.
- А тебе это на самом дела надо?
- У нас свадьба и…
- Да я не о свадьбе говорю! Тебе надо, чтоб рядом с тобой был мужчина, который в тебе женщины не видит… Который тебя, прости, уже давно не любит… Который тебя, еще раз прости, но ты это тоже уже поняла, и не хочет… Надо?
Кира только открывала и закрывала рот, не в силах сказать что-либо. Она уже поверила в то, что добилась своего – того, что Андрей смирился, и все будет так, как хочет она и вдруг…
- Андрей, ты с ума сошел? – только и смогла она сказать.
- Нет… Наоборот, прояснение в сознании случилось. Если тебе, как я погляжу, весь этот фарс, - он кивнул в сторону зала, - по душе, то меня уже тошнит от всего этого.
При слове «тошнит» Кира поморщилась, вспомнив недавнюю попытку близости со Ждановым, и Андрей это заметил.
- Что, не нравлюсь, когда правду говорю? А я вот такой! Не идеальный! Это вам всем надо все заоблачное и чудесное! Особенно тебе… Но я на эту роль не подхожу, слышишь? Прости… Я зря согласился на все это… Свадьбу, в смысле… Нам нельзя быть вместе… Мы погубим друг друга окончательно, потому что… Мы не можем ЖИТЬ вместе, Кир… Мы будем медленно друг друга убивать. Я своим равнодушием, а ты  ем, что из кожи вон будешь лезть, чтоб «все было по-прежнему», а потом плюнешь на это дело, разотрешь, и снова начнутся звонки, истерики, скандалы…
- Не начнутся, Андрюша…
- Начнутся… Потому что я сам буду тебя на них провоцировать…
- З-зачем? – окончательно потеряв нить логики, спросила девушка.
- Да не люблю я тебя! Не люблю!
- Но ты мой муж и…
И тут Жданов начал смеяться…
Вроде, как обычно, но…
Что-то в нотках и переливах его смеха было жутковатым, а потому Кира не смогла продолжить свою пламенную речь.
Андрей просмеялся, вытер выступившие на глазах слезы и снова посмотрел на нее. С той самой жалостью, которую она недавно подарила во взгляде ему, в банкетном зале.
- Что ж ты никак не поймешь-то… Я уж и слова-то не знаю как подобрать… Виноват я перед тобой… Очень виноват, что ручки сложил и позволил собой вертеть… Привыкла ты, а зря… Мне такое не дано… Еще раз, Кир… Внимательно меня послушай. Мы с тобой друг другу уже чужие. Не в смысле общечеловеческих отношений, а в смысле любви… Мы с тобой – чужие… И НАС никогда не будет. Потому что НАС никогда и не было. Совсем. Вообще! НЕ БЫЛО! Ты это понимаешь?
- Но Андрей, ты же согласился…
- Опять сначала… Да, я в этом виноват, не отрицаю… Но дальше в это болото засосать себя не дам!
- Это из-за нее? Ты ее видел? Встречался? Да?
- Нет… Не из-за нее… Я ее не видел… Не дано мне уже такого счастья…
- Счастья? Счастья?
- Да, Кир… Счастья… Не выводи меня, а то еще скажу что-то, что тебе не очень понравиться.
- Да чего уж там! Говори! Ты ж меня и так в день свадьбы бросил!
- А ты знала… Ты еще с утра ждала, что все именно так и получится… Правда?
Кира испуганно глянула ему в глаза.
- Правда… Оттого так и торопили вы с мамой эту чертову церемонию, оттого и водили меня как телка на веревочке по всему городу… только себя не переборешь… Кир… Прости… Ты не виновата, что ты – не моя… И я не твой… Никто не виноват… точнее, я виноват в том, что сразу тебе не сказал тогда, что…
- Что?
- Я даже смотреть на тебя не могу, не то что жизнь строить… И больше эту комедию ломать не намерен. Лучший выход не столько для меня, сколько для тебя – это развод…
Он сказал это спокойно, но на девушку это повлияло как красная тряпка на быка.
- Никогда!
Снова усмешка.
- Значит, ты хочешь этого брака с такой страстью?
- Да!
- Ты так хочешь быть Ждановой?
- Да!!! Я это заслужила, терпя тебя все эти годы!!!
- Тогда…
Лицо Жданова еще никогда за все годы знакомства с ним не казалось Кире таким страшным. Это был будто сам дьявол!
Он медленно полез в карман своего фрака, но тут же выругался.
- Погоди… Они ж в пальто!
Подошел к своей машине, достал пальто с заднего сиденья, порылся в его карманах и…
- Держи! – и связка ключей метнулась Кире в лицо.
Она едва успела их перехватить, а Жданов продолжал.
Он кричал ей, стоя у автомобиля, привлекая внимание проходящих мимо прохожих.
- Ты хотела стать Ждановой? Поздравляю! Ты ей стала!!! Хотела стать хозяйкой в моей квартире? Еще раз прими мои поздравления!!! Только запомни одно… Хорошо запомни… Я с тобой никогда не буду!!!
И через секунду мужчина уже сидел за рулем и заводил мотор. Машина взревела и, набирая бешеную скорость, скрылась с глаз потрясающе красивой блондинки, стоявшем на крыльце одного из самых дорогих московских ресторанов в одном из самых великолепных свадебных платьев, которых только видела столица.

0

5

-5-
Он ехал, не разбирая дороги. Потом тормознул около какого-то магазина. Вышел, купил две бутылки виски и сел обратно за руль. Темно-янтарная жидкость плескалась за тонким стеклом, но пить, горе-то какое! – уже не хотелось… Вообще ничего не хотелось… и это было самым страшным.
Равнодушие убивает даже сильнее, чем боль. И если с болью Андрей как-то свыкся, то вот с равнодушием…
Равнодушием не мог!
Он ударил ладонями по рулю и…
Поехал туда, куда рвался все это время…
Двор нисколько не изменился за эти недели. Все было по-прежнему с одной только разницей – дома не было ее.
Жданов вспомнил, как до того разговора с Кирой, приведшего ко всему этому фарсу, он приезжал в этот же двор и узнал все, что произошло с Катей.
В тот вечер он тихо сел под грибок на детской площадке и долго-долго сидел, глядя на заветное окошко.
Ничего не видел, ничего не слышал, а потому даже вздрогнул, когда кто-то тихонечко тронул его за плечо.
- Эй, а Вы чего тут?
Андрей несколько раз моргнул, чтобы понять, кто стоит перед ним, а потом…
Потом с удивлением обнаружил, что перед ним стоит…
Зорькин…
Взъерошенный, взбудораженный, хмурый…
- Прости, что? – он даже не слышал того, что сказал парень.
Колька вытаращил глаза.
- Вы как, вообще? Сами-то?
- Без разницы, ты скажи, как она?
- Вы про… Про Катю, что ли?
- Да…
Зорькин внимательно посмотрел на Жданова. Даже не посмотрел, а прожег взглядом, а потом…
Потом сел рядом и рассказал обо всем.
И о Египте, и о работе у Юлианы, и про знакомство с поваром, и про Питерский ресторан…
Возможно, именно поэтому Андрея удалось уговорить на весь этот цирк со свадьбой.
Возможно, именно поэтому мороза в сердце стало больше.
Возможно, именно поэтому сегодня, в день своей свадьбы, он снова приехал сюда, отлично зная, что ЕЕ здесь нет…
«Хоть воздухом подышать, где она была…», - подумалось горько.
Снова сел под грибком, прислонился спиной к столбику, на котором держался «мухомор» и закрыл глаза…
Странная это была картина: во дворике «сталинки» на старой детской площадке под «мухомориком» - обшарпанным и с отваливающейся кусочками краской – сидел красивый молодой человек в потрясающе красивом костюме и белой розой в петлице.
Сидел и вспоминал…
Память услужливо подбрасывала то, что он так долго старался забыть…
Вот ОНА первый раз пришла к ним в «ZIMALETTO»…
Вот она «спасает» его от Киры…
Вот каблук ее туфли застревает у входа в лифт…
Вот их первый поцелуй, а потом и первая ночь…
Боже, да он сейчас жизнь бы отдал за то, чтобы вот так же дотронуться до нее!
…Судорожно провел рукой по лицу, смахнув очки на землю. Нагнулся за ними, поднял, а когда выпрямился…
- Ну, что, может, поговорим, господин президент? – и суровый взгляд Валерия Сергеича Пушкарева пронзил его глаза как кинжал.
Раньше, может быть, он и напугался бы… Но это раньше, когда боли еще не было, а сейчас…
Сейчас он тоже хотел поговорить. Хоть кому-то рассказать все то, что накопилось в его душе точно так, как он рассказывал ЕЙ. Вот только у Валерия Сергеевича сердце больное…
…Валерий обратил внимание на то, что Колька зашел к ним какой-то… Как заболел... Первым делом подошел к окну и посмотрел вниз. Раз, другой… Третий!
Ёк-макарёк! Чего ж это он там увидел?
- Колька! – гаркнул Пушкарев так, что Зорькин вздрогнул.
- Чего, дядьВалер?
- Кого это ты там разглядываешь?
Парень замялся на секунду, а потом…
- Жданов там.
- Кто?
- Жданов и… Неживой он какой-то, дядьВалер. Или сломался…
- А чего ж это он! Женится сегодня, как ты и говорил на неделе! Уж женился, а… - и только тут дошло. – А какого… он вообще в нашем дворе-то делает?
Колька нахмурился и молчал.
- Та-ак… Чего рот-то закрыл, а?
- ДядьВалер… Это не я должен рассказать…
- Тогда… - решение пришло само собой. - С Ленкой останься, понял?
И Пушкарев, вскочив с места и схватив с вешалки пальто, вылетел из квартиры…
- Так поговорим?
Спросил и замер. Это не Жданов будто сидел перед ним, а кто-то… И правда – неживой… Как тень…
- Садитесь, Валерий Сергеич… В ногах правды нет… - не сказал, а проскрипел.
Будто в металлическом голосе ржавчина завелась и съедает все на своем пути…
- Чего ж ты, жених, под чужими окнами в первую брачную ночь отираешься? – но рядом сел и тоже оперся спиной о грибок.
- А потому что гад и подлец, ВалерьСергеич… Вы поговорить хотели? Что ж… И мне тоже кому-то высказаться надо… Не могу больше молчать…
И рассказ пошел… Точнее, потек, как полноводная горная река после сезона дождей… Только камни грохотали!
Жданов рассказал все. Все детали описал, а Валерий слышал в каждом слове то, чего в принципе быть-то и не должно было: боль его он чувствовал и слышал… И этому удивлялся страшно! Ведь этот подонок с его дочерью ТАКОЕ… А как глянул на него в очередной раз – глазами моргает, пальцами их трет, будто занозы там засели и вынуть их нет никакой возможности. И нет-нет – раз и за грудь схватится… Вздохнет-выдохнет с усилием, будто кость в горле застряла, снова отдышится и дальше…
«А чего ж ты сердце так спокойно реагируешь? Неужели, знание тебя вылечило, а? Тут такого наворотил этот… а ты даже не ёкнешь? Ведь трясти же должно было! Орать надо от ярости и бить этого… по наглой  роже, а тут… Спокойствие какое-то… Не отупение, а спокойствие. Будто узнал, что так долго скрывали от  тебя, а страшного-то в этом ничего и нет… Вот что делается! Вот чего бояться-то надо! Может с ума схожу? Или уже сошел! Чего ж это такое твориться-то на белом свете?!»
… - …А когда я понял, что я ее люблю… У меня будто глаза открылись… Никогда мир для меня таким ярким и прекрасным не был! Никогда! Я же ее веру в себя чувствовал, и от этого был таким сильным, таким настоящим, что… В меня же никто никогда не верил… Только она… И мне, и в меня… Да, даже Вы тогда, у нее на Дне Рождения со мной разговаривали проще и доверительнее, чем мой родной отец!... Для него я – всегда безответственный и поверхностный, но, правда, как оказалось, так и вышло…
И столько горечи прозвучало в этих словах, что Валерий увидел перед собой не мужика тридцати лет, а старика столетнего… И вот от этого ощущения мороз по коже пробежал.
Историю одну вспомнил… Из своего боевого прошлого, но вот с армией никак не связанную… Вспомнил и ужаснулся, а потому дальше слушал еще внимательнее.
- Для мамы я мальчик… Мальчик, в жизнь которого необходимо постоянно вмешиваться и направлять ее в нужном ЕЙ русле!... А Кира…
- Невеста, что ли?
- Не называйте ее так… Она уже никто… Все уже никто, кроме Кати…
И опять по душе царапнуло! Ёшкин кот! Даже слова те же!
- Кира всегда мечтала быть Ждановой… Всегда… Как она мне сегодня сказала, она это заслужила… Наверное тем, что постоянно доставала меня своей ревностью и недоверием, и вмешательством туда, куда не просил… А если бы было между нами что-то настоящее, неужели бы я доводил женщину до такого состояния? Нет… Я, конечно, подонок, и очень долго пользовался ею, просто потому , что так было удобно, но вот когда… Я узнал НАСТОЯЩЕЕ… ЕЕ… СЕБЯ… Больше ничего картонного не хочу… И не то что не хочу, не могу я так больше! Только поздно уже и никто с моими желаниями из тех, кто мне нужен, считаться не собирается. Сам виноват… Все заслужил, но жить так, как хотят другие не буду! Не потому что из упрямства. Вот, нате, мол, вам! На зло! Нет… Хотя, в какой-то степени и это есть, но больше… Больше всего хочу… Сдохнуть по-своему! Потому что ЕЕ нет… Потому что не простит она… Не прощают такое… Не прощают…
И снова глаза зажмурил и за грудь схватился. Задышал хрипло… С надрывом…
Все рассказал. Даже больше, чем хотел. Само как-то вырвалось, потому что впервые за долгое время его не просто слушали, а еще и слышали… А это большая разница…
Пушкарев смотрел на мужчину, разрушившего жизнь его дочери и…
И боялся только одного, что Андрей поступит так, как некогда поступил с собой один его товарищ.
А потому пока молчал, не зная, как воспринимать, но не тот рассказ, который только что услышал, а те свои ощущения, которые разбушевались в душе… За дочь всегда болеть сердце будет, но вот теперь его тревожило еще и другое…
…Где ж тот искрящийся жизнью парень, который так ему понравился, а? Где? Что ж он с собой сделал-то, если все так высыпало из души наружу?...
Сидели оба и молчали…
Минут десять, а потом…
- Вдарили бы Вы мне что ли, Валерий Сергеич…
И тут Пушкарев все для себя решил. Если б кто сказал, что он в ТАКОЙ ситуации поступит именно  ТАК – задушил бы сволочугу, а теперь…
- А зачем, когда ты сам себя так измордовал, что всем только учиться и учиться…
Еще раз глянул на Жданова и поднялся.
- А ну-ка, пошли…
- Куда?
- К нам… Домой… Уже поздно, а ты, Андрей Палыч, как я посмотрю, не только до дома, ты и до машины не дотянешь в таком состоянии.
- Я не пьян.
- Знаю!...Ты больной, а не пьяный! Тебе сначала выспаться надо, а там… Там поглядим! Пошли!
Но Андрей не двигался с места.
- ВалерьСергеич, Вы хоть поняли, что я Вам сейчас рассказал?
- Понял. Не дурак. Да, только одно тебе скажу: уложить тебя спать у себя дома - самое мое заветное желание, понял? Почему – объясню потом. Так что, пошли!
Жданов молчал.
- Ну, чего?
Тот пожал плечами.
- Ноги не слушаются… Как ватные…
- Может, помочь? – откуда-то из темноты (разговор-то был не короткий!) раздался знакомый голос.
- Колька! Ты что ль?
- Да…
- И давно стоишь?
- Нет… Минут пять…
- Врешь!
- Честно… Просто тетьЛена уже беспокоиться начала.
- Ну, раз так, то помогай, давай.
- Да, я сам…
И Андрей, слегка покачиваясь, как пьяный, встал с места.
- До четвертого этажа дотянешь?
- Попробую, но зачем?... Зачем все это ВАМ?!
- Разговоры прекращаем. Все силы бросаем на подъем… А про мои причины потом поговорим.
Поднялись в квартиру. Елена, знавшая историю дочери, совершенно пораженными глазами посмотрела на мужа и Жданова, перешагнувших через порог, но тут все ее вопросы прервал Валерий:
- Мать, без разговоров… Все потом… Этому выспаться надо…
- А куда ж его?
- К Катерине, - уверенно сказал Валерий, и по взгляду мужа Елена поняла, что тому известно ВСЕ. Она тихонько ойкнула и прижала руки к груди.
- К Катерине, мать…
- Я… - попытался, было, что-то сказать Андрей, но Пушкарев просто заткнул его.
- Потом все расскажешь! А сейчас – спать иди… Живо!
И Жданов подчинился.
Он вошел в спальню Кати и…
Закрыв глаза, беззвучно закричал.
Девочка моя… Как же я теперь без тебя, когда тут все тобою дышит! Все! ТОБОЮ! Сначала он просто брал ее вещи, мечтая взять в себя частичку ее тепла… Ее присутствия…
И это ему немного удалось…
Мужчина совершенно не понимал, КАК Валерий мог решиться на такой поступок, но был счастлив оттого, что СЕЙЧАС был ЗДЕСЬ…
В том месте, куда ему, казалось, вход был записан.
…Ее фотографии. Книги. Картины. Плакаты. И в каждой их этих вещиц – ОНА. Нежная, любимая, единственная…
Увидев ее фотографию с родителями – не сдержался и вынул из рамочки.
Там она такая ЕГО! Такая, какую он ее знал, помнил…
А любил он ее любую… Даже такую, какой она стала после Египта… И эти фотографии он тоже видел…
Он уже давно знал, что Катенька красивая.
Теперь это должны были узнать и другие.
Узнать, чтобы отнять у него ее до конца.
В глазах закололо-закипело…
Катя… Катя… Катя…
Как же благодарить-то небеса и твоего папу за это ощущение муки-счастья?
Муки – потому что ТЫ далеко…
Счастья – потому что ты сейчас рядом, несмотря ни на что!...
…Елена сидела закрыв рот рукой и качала головой, как бы отрицая что-то…
- Да, мать… И сегодня в этом Андрее я Митьку увидел… После того партсобрания, где отчухвостили его за измену жене… Пропесочили так, что мало не покажется… Все грязное белье переворошили! Всем роли раздали и спектакль прошел на ура! Разжаловали его из майоров ажно в лейтенанты! А все бестолку… Как потом говорил полковник – «Не спасли! Не успели!»…
- Да, как же…
- А вот так, мать! Как там все получилось, долго мы голову ломали… А двух людей уж не вернуть было… И ведь знали все, что с женой он все время как кошка с собакой жил, пока вся жта история не приключилась! Но рвали на себе рубахи и боролись с аморальным поведением старшего офицера, который не заслуживал того, чтобы быть в наших рядах!... Доборолись…Митька тогда два дня последних ходил… Как вот Андрей сейчас ходит… Не поняли мы тогда с Антохой, что почем! А сегодня… В общем, Митьку не спас, так хоть этого вытяну! Да и Катерину нашу тоже… Вместе с ним… Ведь она это из-за всей этой катавасии улыбаться перестала… Так ведь, Ленка?
ЕленСанна только и смогла, что согласно кивнуть…
- Вот, я и говорю – сначала он, а потом Катька! Если там все так серьезно, как у них обоих на лицах написано… Быть им вместе, мать… И ничто помешать не должно! Ничто! Особенно – чужое мнение… Я тебе рассказал, чем все это дело обернуться может… Хочешь если такого конца для них обоих – вперед – гони парня из дому… А я не могу. Я его привел не столько для него самого, сколько для Катерины и себя… Ну. Чего молчишь?
Женщина вытерла слезы, набежавшие за то время, пока она слушала рассказ мужа, и встала с табурета.
- Мать, ты куда?
- Пойду… Постелю Андрею… Палычу…
У Валерия отлегло от души.
- Вот за это, мать, я тебя и полюбил тогда, и сейчас люблю… И  всегда любить буду…
Елена еще раз всхлипнула, провела рукой по глазам и постучалась в комнату дочери.
- Андрей Палыч, можно я Вам постелю?
Ответа не последовало…
Тогда женщина тихонько открыла дверь и… Замерла на пороге…
Андрей лежал на диване, прижав к себе Катину детскую фотографию, и спал…
Пальто, ботинки и свадебный фрак лежали рядышком на стуле.
Будить его Елена не стала. Только тихонечко достала с антресолей одеяло в смешном пододеяльнике с котятами и одела его.
Господи, что ж с ними обоими произошло?
Теперь и ей видно, что с этим мужчиной что-то не так…
Высохший какой-то…
Бесцветный…
А ведь как искрился, как переливался всеми красками!
Неужели и правда так любит их дочку?
Поправила одеяло и ушла…
Пусть спит…
Утро вечера мудренее…
А ночью и сон приснился! Хороший! Светлый!
Катенька счастливая, улыбающаяся, и Андрей рядом…
За руки держатся и говорят друг другу что-то…
И солнце светит!
А значит это, что все будет хорошо!
Она верит…
А мать, если она и правда ребенка своего любит, никогда не ошибается! Ну, бывает, покажется что-то…
Но в большом – всегда права!

0

6

-6-
Кира открыла дверь квартиры Жданова и, только перешагнув через порог, в ужасе замерла. Это был не дом, а его руины. Все было порушено и сломано. Создавалось впечатление, что в масштабах этого помещения бушевал смерч!
А именно он и бушевал. И имя ему было «Андрей Жданов»!
Кира Юрьевна Жданова со страхом смотрела на лоскуты, бывшие мужскими костюмами и рубашками, рваное постельное белье, разодранную диванную обшивку, битое стекло и рамы гравюр и картин и… Клочки фотографий. Их общих с Андреем, и тех, где она была одна.
Мало этого, в квартире ужасно пахло чем-то затхлым!
Вонь была до такой степени нестерпима, что Кира захотела узнать, в  чем дело, чтобы быстрее избавиться от нее. Пройдя на кухню, она поняла в чем дело: все то, что было вчера в холодильнике, теперь валялось на полу, и, судя по всему, пролежало тут весь вчерашний вечер, ночь и сегодняшний день…
Все это, конечно же, испортилось.
Девушка с трудом подавила приступ тошноты и вернулась в разгромленную спальню. Еще раз посмотрела на весь этот ужас, а в голове все яснее и громче звучал голос Андрея: «Еще раз прими мои поздравления!!!».
Кира резким движением распахнула окно, и тут, будто в насмешку над ней, откуда-то с соседнего балкона, донеслось:

Мечта сбывается,
И не сбывается!
Любовь приходит к нам
Порой не та…
Но все хорошее,
Не забывается.
А все хорошее –
И есть мечта!

Девушка часто-часто задышала. Несмотря на открытое окно, ей не хватало воздуха. И ужасный тошнотворный запах никак не желал выветриваться и пропадать!
«Еще раз прими мои поздравления!!!»

…А все хорошее,
И есть мечта!

А где же оно – это «хорошее»? Где?
Глядя на весь этот бардак, Кира уже не могла вспомнить, когда же с ней случалось что-то хорошее, и связано это было с Андреем Ждановым…
Старалась… Жадно вдыхала воздух, еще морозный, несмотря на апрель, боролась с гадким привкусом во рту, мучила свою память, но…
Но вспомнить ничего не могла!
НИ-ЧЕ-ГО!
Она напоминала рыбу, выброшенную на берег, и внезапно, как-то совершенно ясно, поняла, что сегодня Жданов не приедет…
Ни сегодня, ни завтра, ни вообще…
«Еще раз прими мои поздравления!!!».
Ей стало жутко страшно!
Как же так? Ведь она мечтала, так мечтала обо всем этом! Как она будет носить его фамилию, станет женой, выстроит их жизнь, как хочется!
Она простила ему такое, что… А он… Он! ОН!!!
С громким хлопком рамы, Кира захлопнула окно и тут же начала уговаривать себя, как бывало уже не раз до этого.
Ничего! Все еще будет по-прежнему! Она добьется своего! Не в первый раз!
Завтра же она пришлет сюда бригаду уборщиков и будет его ждать именно здесь – в ЕГО квартире, которая теперь стала их общей!
Куда ему деваться? Придет как миленький! И еще прощения будет просить… Как всегда…
А сейчас – прочь отсюда!
Девушка выскочила за дверь и…
Раздался оглушительный треск!
Ее платье… Ее удивительное платье, сшитое самими Милко из тех материалов, которые она выбирала сама, чтобы сразить всех наповал… Порвалось!
Она сумела ухитриться найти какой-то крючок и зацепилась за него своей кружевной юбкой, в которой тут же появилась огромная прореха…
«Смолоду прореха, а к старости – дыра…», - вдруг промелькнуло в голове.
Кира закусила свой кулачок.
Почему-то сегодня уговоры не помогали.
Уверенность в том, что Андрей не придет сюда, а точнее К НЕЙ, росла с каждой секундой…
Как добралась до своей квартиры – не поняла, только когда вошла, прижалась спиной к захлопнувшейся двери, сползла на пол, через дыру в платье обхватила рукой колени и…
Зарыдала в голос…

Мечта сбывается!!!

Вот она – её мечта!
Ты стала Кирой Юрьевной ЖДАНОВОЙ, и оказалось, что это простой звук! Всего лишь строчка в какой-то бумажке, которую кто-то назвал «Свидетельством о браке»!
Хорошее слово «браком» не назовут – это про тебя и твой случай…
И это ее первая брачная ночь!
Без мужа…
В рваном платье, пропахшем тухлятиной…
Мечта… Мечта!!! Мечта???
А в голове все звучало и звучало: «Еще раз прими мои поздравления!!! Еще раз прими мои поздравления!!! Еще раз прими мои поздравления!!!»…

0

7

-7-
Кратчайшее расстояние между двумя точками – это…?
В геометрии, конечно же, прямая, а вот в жизни…
В жизни не всегда…
Казалось, чего проще: Жданов останется у Пушкаревых, они сообщат ему  где Катя, он поедет к ней и вместе они решат, что делать дальше!
Прямая! Из пункта А в пункт К…
Но судьба очень любит делать крутые повороты…
Вопреки ожиданиям, утром Валерий с Еленой обнаружили пустую Катину комнату. Скорее всего, Андрей, проснувшись раньше них, оделся и ушел, закрыв за собой дверь, замок которой сам автоматически  захлопнулся на собачку…
И вроде и не ночевал никто в Катиной спаленке…
Вот только на столе лежала записка:
«Я многое понял за прошедшее время и особенно вчера… Вы – самые замечательные люди, которых я встречал на своем пути. Но мне не дано быть с вами рядом… Я этого не заслуживаю… Я не заслуживаю ни участия, ни прощения, ни вашей доброты… Не достоин… И все-таки, простите. Простите за все.
Андрей».
…А еще одну записку они так и не нашли. Она лежала в томике стихов Мирры Лохвицкой, на той странице, где были напечатаны стихи:

Твои уста - два лепестка граната,
Но в них пчела услады не найдет.
     Я жадно выпила когда-то
     Их пряный хмель, их крепкий мед.

Твои ресницы - крылья черной ночи,
Но до утра их не смыкает сон.
     Я заглянула в эти очи -
     И в них мой образ отражен.

Твоя душа - восточная загадка.
В ней мир чудес, в ней сказка, но не ложь.
     И весь ты - мой, весь без остатка,
     Доколе дышишь и живешь.
1899

… Те самые, которые Катя переписывала для него когда-то…
И записка была совсем коротенькая… Не законченная… Не посмел дописать так, как хотел…
«Катя… Просто будь...». И все…
- Елки-палки! Не укараулили! – бушевал Валерий, коря себя больше всех. – Ведь знал, чем все может обернуться! Знал! Где вот теперь искать этого бедового?
Но ответа не было…
Дня три ждали новостей. Думали, что у жены или у родителей, но потом, Пушкарев решил заслать Кольку в «ZIMALETTO».
Вести тот принес неутешительные. В компании о Жданове никто не слышал, Кира сохраняла спокойствие, которому позавидовали бы стоики, и о своем несбывшемся медовом месяце молчала…
А его родители…
И родители тоже ничего о нем не знали.
Крупицу информации удалось раздобыть совершенно случайно.
Колька был бледнее мела, когда рассказывал то, что ему удалось узнать.
- Я к Ольге Вячеславовне ходил… Она с родителями Андрея ближе всех…  Не было его дома… Маргарита хотела в милицию обратиться, но вот сегодня Роман Дмитрич сказал, что Жданов ему звонил, бросил, что все с ним нормально, только пусть его не ищут и все… Отключился… А на повторные звонки в трубке отвечают, что абонент отключен…
- Только б он совсем не отключился. Вот в чем дело! – ударил себя по коленям Валерий. – Да, мать… Надо мне к Катерине ехать… Пусть знает, что тут творится… Может хоть она знает, где этого ухаря искать! Ну, может, где они вместе были, там и обитает…
И Пушкарев позвонил на вокзал, чтобы узнать, когда ближайший поезд в Петербург…
…В тот день Кате как никогда до этого захотелось домой. Все, что окружало ее – было чужим, и вряд ли когда-нибудь могло стать родным…
Это было не для нее. Все отвергалось ею и отвергало в свою очередь ее!
Все и всегда она решала сразу, а потому и в этот раз, не откладывая дела в долгий ящик, задумала поговорить с Мишей вечером. Тем более, что ее зам – толковый парень – легко мог бы заменить ее уже завтра.
А оставаться в этот городе без НЕГО, Катя больше не могла.
Вот только как же все сказать Мише?
Вышло как-то все само собой, и вынудил ее к этому сам Борщев… И еще кое-что произошло…
Как назло именно этот вечер кулинар выбрал для того, чтобы выяснить их личные отношения.
Всю дорогу от ресторана до Катиной съемной квартиры он шел за ней и расписывал то, что ей было невыносимее всего – как он ее любит! Сильно и крепко…
А она молчала.
Как же ей надоело все это!
Ведь решение-то Катя приняла не просто так.
Её работа стала скучной, гастрономические изыски комом стояли в горле, от приторных коктейлей, которыми Миша ее угощал, начинало подташнивать, а сырой воздух, в другое время и в другом обществе поражавший бы совей прохладой и бархатистостью, теперь просто убивал, разлагая душу…
И, все решив для себя, Катя теперь только ждала удобного момента, чтобы поставить Борщева перед фактом. Только бы успеть ввернуть два-три слова в его речевой поток!
Как-то совсем незаметно они оказались у дверей ее квартиры. Пушкарева вставила ключи в замок, повернула два раза и выпалила:
- Миша, я ухожу…
- В смысле? – оборвал свое нытье Борщев.
- Я увольняюсь и возвращаюсь в Москву… Я еду домой…
- Погоди, тебя что, переманили?
- Нет, просто я хочу домой, - усталость в ее голосе сменилась тоской.
Тоской по НЕМУ, и Михаил это почувствовал.
Что-то взорвалось внутри него, и волна чего-то злобного и упрямого поднялась и заполнила все его существо. Ну, уж нет!
- Нет. Кать… Ты от меня не уйдешь! Я тебя не отпущу!
И он, открыв дверь, втолкнул Катю в квартиру, тут же в прихожей, прижав ее к стене. Его руки тут же полезли к ней под плащ, стараясь прижать девушку крепче к своему телу.
Катя была шокирована…
Разве этот зверь, в одну секунду возникший перед ней, – Миша? Разве он этот человек с ужасным взглядом, который пытается… Нет! Нет! Никогда!!!
Оцепенение прошло через несколько секунд, и она начала отбиваться. Миша же рванул плащ, а потом и блузку в стороны - только пуговицы по полу застучали! – стараясь добраться до нежной девичьей кожи.
- Нет! Отпусти меня! Отпусти!
- Кать… Тебе это надо… Надо, понимаешь?...
…Ключи так и остались торчать в замочной скважине. Органы внутренних дел предупреждают, что такая забывчивость и неосмотрительность не доведет хозяев квартиры до добра, но…
Это был совершенно иной случай!...
…Женский плащ уже обреченно лежал на полу.
- Ты освободишься от прошлого, Кать, - шептал Миша, задирая ее юбку вверх, - и останешься со мной…
- Нет! Пусти, я сказала!
И тут с лестничной площадки раздался еще один голос.
- Ты что, глухой что ли, твою мать!!!
И сильные руки Валерия Сергеевича рывком отбросили Борщева от Кати.
Вот говорят – «в состоянии аффекта»…
Именно так можно описать действия Валерия Сергеича в последующие пять минут. И кто сказал, что пожилые люди слабо бьют и не могут драться? Очень даже могут! А уж если в руках есть ортопедическая палочка…
Пушкарев бил молча… На лестничной площадке («Нечего квартиру этим дерьмом марать…»), а когда Борщев упал…
Валерий Сергеич сплюнул, с шумом выдохнул и процедил сквозь зубы:
- Ты, гаденыш, про дочку мою забудь.. И если хоть в каком-то месте еще мужиком остался, кроме того, что у тебя между ног болтается, забудешь обо всем, что тут было… Катька  не про тебя родилась! А если пожаловаться на побои хочешь – валяй! В милиции во всех красках распиши, как тебя пенсионер отметелил!
И, отвернувшись от него, Пушкарев прошел к дочери и крепко закрыл за собой дверь.
Катя сидела на полу. Одной рукой она сжимала края блузы на груди, а другой собирала пуговки, разлетевшиеся в разные стороны… Глаза ее будто остекленели, и это напугало Валерия больше всего.
- Катюх… Он… Что?
- Он ничего не успел, пап… Ты вовремя…
Пушкарев опустился на пол возле дочери и обнял ее за плечи.
- Катюш… Девочка ты моя… Что ж ты с собой сделала? Когда ж успела-то?
- Пап… Это тут ни при чем… Это другое…
- Да, знаю я про твое другое!.. Это «другое» Андрей Палычем зовут? Так ведь?
Глаза девушки приняли осмысленное выражение, а именно – пораженное!
- Пап!.. Ты… откуда?
- Прав я или нет?
- Пап… Папа… Папочка!
И спасительный поток слез хлынул из глаз, смывая за собой всю грязь последних минут и недоговоренность последних месяцев.
Катя рыдала так, как давно мечтала об этом. Всю свою боль, всю свою тоску, все несбывшиеся мечты она вложила в эти слезы. Реальность оказалась даже лучше мечты, потому что рядом оказался родной человек, который ласково гладил ее по голове и приговаривал: «Поплачь… Поплачь, маленькая моя… Тебе давно так надо было… Гляди-ка, и сразу бы легче стало… А ты все молчком да молчком… Ну, все… Все… Теперь все по-другому пойдет…».
Сколько она так плакала, Катя не знала, просто в какой-то момент поняла, что все… Больше не хочется… Все выплакала.
Она вытерла глаза и посмотрела на отца.
- Пап… А про Андрея… Это тебе мама рассказала?
- Нет… Он сам мне все рассказал.
Даже слезы высохли.
- Что?! Как сам!
- А так… Пришел к нам четыре дня назад и все мне рассказал. И про отчеты, и про провал, и про инструкцию, и про то, что любит он тебя больше жизни… Последнее - это уж я сам понял…
Катя грустно улыбнулась.
- Любит… А сам женился… Он сам все решил…
- А он ли решил, дочь?
- Да… Ведь он… Он не боролся за меня.
- Так ты бы и не позволила, Катюх.
- Но это не значит, что ему не надо было пытаться, папа!
- Вот и пойми вас — женщин...
- Не надо больше, пап, про него… Не сейчас… А он все забудет и вернет на круги своя… Все пройдет…
Валерий посмотрел на дочь. Откуда-то пришло решение пока ничего ей про ночевку Андрея в ее комнате не говорить. Домой надо сначала приехать, а уж потом… Как карта ляжет.
Дома и родные стены помогут!
- Вот что, Катерина! Давай-ка собираться, а завтра с утречка – шагом арш! - домой…
- Ладно, пап…
Валерий позвонил домой, утряс все вопросы с Еленой, шепотом спросил про Жданова (отсутствии новостей тоже новость) и потом пошел помогать дочери собираться.
Настало хмурое, серое, туманное весеннее питерское утро.
…Борщев не пошел в милицию…
А на удивленные взгляды своих работников на следующий день отшутился тем, что нечаянно упал лицом на ступеньки… Что, в общем и целом, в какой-то степени было правдой…
Прощаться Кате было не с кем  не с чем, а потому, она спокойно взяла свою сумку и закрыла за собой дверь. С этой жизнью все было покончено…
…И в тот самый миг, когда девушка захлопнула дверь своей бывшей квартиры, где-то далеко-далеко, где вечная мерзлота, от ледника откололась огромная глыба, и новый айсберг поплыл путешествовать по водам океана…
Конечно, это произошло не от простого дверного хлопка, но…
Странное совпадение, не так ли?

0

8

-8-
Катя была очень немногословна всю дорогу домой. Ей не давало покоя признание отца о том, что Жданов рассказал ему всю их историю САМ…
Что же заставило его сделать это? Она так ждала этого признания все время, пока вызывала у него ревность, а теперь… Как же он смог это сделать? И это отцовское «четыре дня» назад отчего-то все время сверлило мозг…
Отец то и дело задавал ей какие-то вопросы, она односложно отвечала, а потом снова погружалась в свои раздумья.
Так почему? Неужели с ним произошло что-то, чего она не заметила? Неужели…?
Мозги, казалось, вот-вот закипят! Скорей бы уж домой… Скорее!
И Пушкарева опять и снова противоречила сама себе.
Вопреки ожиданиям оттого, что она возвращалась домой, Кате легче не становилось. «Ежик» еще пуще расшумелся, выпустив все свои колючки, и пару раз ей пришлось выходить из купе, чтобы папа не понял, что с ней что-то не так...
А было не так все.
Все! Начиная с того, что она опять обманула отца, так как больше всего на свете ей хотелось знать как ОН, что с ним, почем он сделал все именно так, как рассказал ей папа...
Господи, ну, почему ее не было в Москве в тот момент? Ведь достаточно было бы просто взглянуть ему в глаза и понять, что...
«Да, много ты поняла, когда в прошлые разы он смотрел тебе в глаза!» - прокричала ей гордость, но...
Но «кто-то» оказался честнее гордости и, как оказалось, сильнее.
- Мне нужно знать, что с Андреем... Только тогда я смогу обрести хотя бы видимость спокойствия... Только тогда...
Но видно и «видимость спокойствия» была только мечтой...
Но вместо спокойствия забот прибавилось.
В прихожей Катя заметила на вешалке знакомое пальто, а потом и голос знакомый услышала.
- Это же… Ольга Вячеславовна? А что она тут…
- Катенька! – бросилась ее целовать мать.
- Мама! Здравствуй, а что случилось?
ЕленСанна молчала.
- Мама, а что у нас Ольга Вячеславовна делает? – повторила вопрос девушка.
Елена переглянулась с Валерием и ответила:
- Ты пока иди, переоденься, а потом на кухню приходи... Все вместе за столом и поговорим…
- Мам! Что-то случилось?
- Иди пока...
Катя открыла дверь своей комнаты, бросила сумку в угол и...
Тут кто-то будто потянул ее за стол. Она села... Подняла глаза на свои книжные полки и нахмурилась...
Она же не сюда ставила эту книжечку... Мама убиралась и вынимала ее? Но... Она тогда поставила бы ее на место... Тогда... Кому еще могла понадобиться Мирра Лохвицкая? Не Кольке же...
А рука уже взяла небольшой томик и...
Книжечка сама раскрылась на нужной странице, которая была заложена небольшим кусочком бумаги...
Пробежала глазами по единственной строке и...
«Катя... Просто будь...»
И кровь прилила к сердцу...
И дыхание сбилось...
И в глазах появились слезы...
А все потому, что она узнала почерк.
Знакомый до боли...
Именно им были написаны все те открытки, которые она читала и перечитывала сотни раз, сначала с восторгом, а затем с ужасом и болью...
Именно им были подписаны тысячи бумаг, которые проходили через ее руки...
Не надо было писать, кто именно автор этих трех слов.
«Катя... Просто будь...»
А его что, не будет больше, что ли?!
- Андрей... Андрей! Что он тут делал? Когда... Ведь...
И тут вспышка! «Четыре дня назад... Четыре дня назад... Это же... Это...  Это!»
Катерина схватила листочек и выскочила из комнаты.
- Пап! Что у нас делал Андрей Палыч в день своей свадьбы?
- Так он был у вас? - ахнула Ольга Вячеславовна.
- Здравствуйте, - поздоровалась с ней Катя, но тут же перевела взгляд на отца.
- Тебе ж ничего о нем знать не хочется...
- Папа!!!
- Господи… Значит, между вами все-таки что-то было, да? - спросила Уютова, прижимая руки к груди. - Это я после твоего ухода, Катюш, начала что-то понимать...
- Сейчас речь не об этом, - перебила ее Катерина. - Папа... Расскажи мне еще раз все с самого начала и до конца. В деталях!
И ВалерьСергеич сделал так, как просила дочь.
С каждым сказанным им словом сердце ее холодело, будто морозом сковывало, и она только повторяла про себя: «Не может быть... Не может того быть!».
А потом и Ольга Вячеславовна добавила...
- Я теперь понимаю, что глубоко он тебя обидел, Катюш, но и самому было не сладко все это время... А теперь... Теперь мы никто ничего о нем не знаем... Правда, Роман Дмитричу звонил сегодня утром. Опять сказал, что у него все нормально и искать его не надо... А где он, что с ним!... Он ведь в таком состоянии, что... Как труп последнее время ходил... Синюшный, под глазами черные круги... Да еще свадьба эта... Он знаешь, какой номер вечером-то отколол?
Картина всего происходящего в ресторане так и встала перед глазами Кати.
- ...А уж когда он выбежал, а Кира вслед за ним и одна вернулась... Всем стало все ясно... Не будет у них жизни... А получилось все еще хуже... Его-то самого никто найти не может...
Катя закрыла лицо руками.
- Боже мой... Как же так? Почему он так?... Ведь он такой... почему он не вернулся к своей прежней жизни? Ведь это было так просто, так удобно для него!... Всего лишь маленький шаг назад и — все проблемы решены! Я же думала, что он именно так и поступит, раз... Свадьба эта...
- Да, сломали его, Катя! Сломали его этой свадьбой! А про шаг назад... Наверное, Катюш, не смог... Или не захотел, узнав, что может быть как-то иначе...
Пушкарева посмотрела на нее, и Уютова пояснила.
- Я как теперь понимаю, тот твой жених — это он, да? Ну, вот... Я же Андрюшку с малых лет знаю... И никогда он не был таким светлым, как тогда, когда был с тобой... Сильный, сияющий, окрыленный! А потом вдруг... сгорбленный старик, ни дать-ни взять...
- Господи... Зачем же он так...
- Такой уж он... Не терпят, когда на него давят, а когда ты уехала, на него так насели! И теперь... Неизвестно чего теперь и ждать...
- Я знаю... Теперь он будет уничтожать себя, - тихо проговорила Катя, закрыв глаза и дотронувшись пальцами до висков. - Если он не захотел сделать шаг назад, остаться пассивным... то теперь... В нем столько сил! Столько энергии! Столько эмоций! Он развернется во всю свою ширь... Вот чего я так боюсь! Ольга Вячеславовна... Он это будет делать так талантливо, с такой энергией, что... Господи! Где же его искать?!
- Не знаю, Катюш... Я его с того дня свадьбы этой и не видела...
- Боже мой... И Малиновский ничего не знает?
- Нет... Они с Андреем как-то отдалились друг от друга... Роман Дмитрич все кричал на него, а  Жданов смотрел на него удивленно, а потом начал рявкать в ответ, но... Как-то это иначе, чем раньше у него выходило... Будто понимания между ними больше нет...
- И эти из-за меня поссорились... Что же я наделала?
- Катюх... Ну, наделал или нет, это уже дело прошлое, а вот где нам его искать сейчас... Вот о чем думать надо!
Катерина вдруг открыла глаза и бросилась к телефону. Кому же в этом городе может быть известно неизвестное, как не Юлиане Виноградовой!
Девушка быстро набрала ее номер.
- Здравствуйте, Юлиана.
- Катюша? Это ты? Из Питера?
- Нет... Я дома, и...
- Как дома?! А как же Миша и...
- Да, пошел он этот Ваш Миша! Я о нем больше слышать не хочу! - вдруг закричала Катя, и Юлиана на том конце провода поняла, что такая реакция на одно имя Борщева значит что-то совсем ужасное, а потому больше решила о нем не вспоминать.
- Кать, но почему ты...
- Надоело все... Все, понимаете? А тут еще... В общем, Вы не знаете, где сейчас может быть Жданов?
- Так ты из-за него решила вернуться?
- Нет... Я просто очень захотела домой и тут узнала, что... Что он пропал... Вдруг Вы что-то о нем слышали? Может, его Шестикова где-нибудь видела? Эта же все всегда про всех знает...
- Нет, Катюш... Я не знаю ничего об Андрее Жданове... Но вот с тобой хотела бы поговорить! Ты уволилась от... оттуда?
- Да.
- Тогда, может быть, вернешься ко мне? Я жду тебя хоть завтра, если ты в состоянии и...
- Спасибо... Скорее всего, мне надо именно так и поступить — с головой окунуться в работу... Я... Извините, что накричала на Вас, но... Это не телефонный разговор, и я при встрече обязательно Вам расскажу, почему мои воспоминания о работе с... Там не такие радостные, как Вы могли бы подумать...
- Хорошо, Катюша! Значит, можно ждать тебя уже завтра?
- Да... Я приеду к девяти к Вам в офис. До свидания...
- До завтра.
И Катерина положила трубку.
- Она ничего не знает... Это первый раз, когда Юлиана не знает чего-то о человеке такого уровня как Жданов... Значит... Значит, с ним что-то случилось...
- В больницах и моргах его нет... - решилась подать голос ЕленСанна. - Я звонила. Еще до визита Ольги... Под его описание никто, слава Богу, не подходит...
Катю немного пошатывало от того напряжения, которое засело внутри.
«Он ведь так обидел тебя! Где твоя гордость!»
Да какая к черту гордость, если точно знаешь, что если с НИМ что-то случиться - тебе НЕ ЖИТЬ!
Просто вот так — не жить и все...
И все лишь только потому, что БЕЗ НЕГО НЕЛЬЗЯ!...
...Катя вернулась на работу в агентство Виноградовой. Юлиана была в шоке от той истории, которую рассказала ей девушка о последнем дне своего пребывания в Петербурге.
- Я-то думала, что я тебе помогаю, а тут все так... Каков подлец! Скотина! Катюша! Прости меня, но я же и подумать не могла, что он такой...
- Достаточно о нем... Я не хочу это даже вспоминать, не то что обсуждать детали... Юлиана, а ... О нем, ничего не было слышно... за прошедший вечер?
И она с надеждой посмотрела этой удивительной женщине в глаза.
- Черт бы вас побрал, вместе со Ждановым... - вдруг вырвалось у нее, и она крутанула зонт в руке. - Вот у него в тот вечер точно такие же глаза были, когда он думал, что никто на него не смотрит...
- Когда?
- На своей собственной свадьбе, Катюш... Я хотела, было подойти, кольнуть его, мол, удобно устроился, опять сухим из воды вышел, но... Как глаза его увидела... Даже мороз по коже пробежал...  Холодно стало в одну секунду... Катя, ему же ничего не надо было в тот момент. Ничего из того, что его окружало! А он нет-нет по лицам пробежит взглядом... Будто ищет кого... Тебя искал...
- А теперь я его ищу! И... И не знаю, откуда именно начать! Его родителям я навязываться не могу, а вдруг они что-то знают?
- Нет, Катя... Пал Олегыч даже к детективам обращался... Все бестолку... Как в воду Жданов канул. Только Малиновскому звонил два раза. На следующий день после свадьбы и вчера. Мы думали сначала, что... Ну, может похищение, и по его номеру (Ромка-то его знает как дважды два!) кто-то другой звонит, но... Но Роман и голос его узнал. Только, говорит, странный какой-то голос...
- Может, тогда не он? - Катя побледнела.
- Нет, он... Странный, в смысле... Будто пьяный или больной...
- Пьяный... - Пушкарева задумалась. - Тогда... Юлиана, а можно мне немного пораньше сегодня убежать домой, а?
- Можно, только что ты...?
- Мы с отцом проверим бары, куда он ходил! Вдруг что-то получится!
План был хорош, но...
Катя, как экономист, забыла одну простую до элементарности вещь: спиртное всегда дешевле в магазине...

0

9

-9-
Прошел месяц
- Фан-фаныч!!! Просыпайся, сволота! Фан-фаныч! Сгорим ведь! Опять от тебя дым валит! - доносился чей-то голос сверху, перемежающийся стуком в дверь, который отдавался в голове как в жбане.
- Чего орете! - присоединился к кому-то орущему знакомый скрипучий бас. - Нету меня там... Там человек отдыхает, а вы лезете... Какого, мать вашу так, лезете... Ну, я курю! Ну, он курит! Теперь форточку открыли — просвежаем! А чего орать-то!... Будто мы с ним после этого курить завяжем... Лучше б, мать вашу так, Колумбу Христофору своему чего похожее  орали, когда он из Америки эту гадость притаранил! А-ну, с дороги отвалили! Пройти человеку не дают... Я, понимаешь, работаю тут, метел не жалея, а они, мать вашу так, только орут да гадят!.. Думаешь, не знаю, чего ты воешь тут? Завидки берут, что не тебя к себе пустил, да? А, ну, пошел отсюда! А то, сгореть он испугался! У самого в квартире два раза, мать вашу так, чуть пожара не было... Давай, давай... Копытами-копытами!
Скрип металлической двери...
Он слышит его почти вот уже месяц…
Андрей, отодвинул кота, моментально недовольно заворчавшего, с трудом открыл глаза и тут же расплылся в улыбке: Фан-фаныч пришел... Теперь можно будет снова выпить и... И забыть то, что вспомнилось... Снова...
Ее улыбку, глаза, губы, волосы...
Зачем обманываться? Все равно не забудешь, так спьяну можно будет решить, что она здесь... С ним... Что любит по-прежнему... И улыбается, глядя в глаза, перед тем, как нагнуться и, дотронувшись своими мягкими и сладкими губами до его, сухих и потрескавшихся, поцеловать...
Вошедший в полуподвальную каморку «Фан-Фаныч» был фигурой потрясающей. Высокий, здоровый мужик, с немного красноватым (ну, это по известной причине) лицом, шикарной и ухоженной бородой (что как-то не вязалось с его «пристрастием») был известен близлежащему кварталу, как местный дворник. Некоторые восхищались не только тем, как он выглядит, но и его низким поставленным как у оперного певца голосом, который за последние годы здорово сдал — в смысле охрип, но своей зычности и громкости не потерял!
Но мало кому было известно то, каким именно образом этот человек, «вильнув» на дороге своей жизни, попал в этот полуподвальчик, взяв в руки метлу, и начал прибирать мусор за другими, нет-нет, да успокаивая себя бутылочкой...
Любитель русской литературы, он свои поллитры «плакончиками» на сладковский манер называл... Потому как в свое время поплакать ему пришлось совсем не по-мужски...
...Феофан Осипович Греков вырос в интеллигентной семье, получил прекрасное образование, работал по любимой профессии, женился на любимой женщине и растил умницу сына. И все было прекрасно до того ужасного дня, когда они всей семьей не попали в автокатастрофу...
Нет, живы-то остались все, только...
Только вот Петя стал инвалидом... Травма оказалась такой ужасной, что их веселый, сильный, умный, бодрый мальчик больше никогда не смог встать с постели. Лидия — жена — ухаживала за ним, как за малым ребенком. Он стал браться за любую работу, так как были нужны деньги на лечение... Начавшаяся в стране перестройка только ухудшила ситуацию, так как инженеры перестали быть нужными на одном за другим закрывающихся заводах и конструкторских бюро.
Но у Феофана был стимул! Было желание, был сын, ради которого он мог и горы свернуть, и он, превозмогая себя и свою натуру, в которой все противоречило новому времени и новым отношениям между людьми, стал строить новую жизнь. Его ремонтная мастерская стала самой популярной в районе. Ему легко удалось подыскать себе «крышу», так что вредить ему было некому...
Кроме судьбы...
Его Петенька не жил, а просто угасал с какого-то момента... Видно, совсем надежду потерял, ведь ни один из родителей так и не сказал ему, что надежды подняться на свои ноги у него нет... Наверное, сам понял...
Понял и...
Тем вечером он тихо сказал отцу:
- Жаль, что с нами поблизости не живет ни один художник...
Он умер сидя в кресле с раскрытым томиком О.Генри...
Самыми зачитанными оказались страницы, где был напечатан рассказ «Последний лист»...
А за окном стояла промозглая, сырая, поздняя осень, уже превратившая летнюю зелень деревьев в жухлую гниль... Вот так и мальчик его увял... Исчез... И ничем ему помочь нельзя!
Феофан тогда плакал один, у себя в мастерской... Негоже это, чтоб мужские слезы кто-нибудь видел. Теперь у него осталась только Лида, но...
Женская натура весьма многогранна. Лидия, за долгие годы болезни сына, уже не представляла себе жизни без ежедневной, ежечасной заботы о ком-то... Привычка — вторая натура. Даже если привыкаешь к чему-то неприятному...
А тут... Это же был ее сыночек! Ее кровиночка! Ее жизнь! Весь ее жизненный уклад рухнул. Заботиться стало не о ком. А когда не о ком заботиться, то и жить становиться незачем... Ее сердце просто остановилось. Износилось... Устало... Кто ж знает, как именно все произошло?
Одна в четырех стенах, весь день... Лида не смогла... Ушла к Петеньке.
Вот тогда он орал в голос, потому что понял, что остался один. И потому что только в тот момент осознал, что и он, работая, жил только для других — родных и близких, которых теперь больше не было...
И он не смог жить дальше по-прежнему! Не смог находиться в квартире, где когда-то был счастлив. По своему, горько, но счастлив, а потому...
Бросил все и ушел.
Квартиру потом продал, мастерскую тоже и нашел себе, самое что ни на есть, философское занятие — дворницкое.
А что — каморку в подвале дали, а значит, крыша над головой есть. Зарплату платят, бутылочки можно собрать и сдать, благо, кому пить нашлись, и с кем пить тоже...
Начинают дружить с «зеленым змием» по разным причинам...
И Греков тоже к этой дружбе пришел... Окольными путями, но «скорешился»!
Оттого и голос осип, оттого и материться начал больше, оттого и лицо приобрело несколько красноватый оттенок...
А вот желание заботиться осталось! Хоть о ком!
Кота завел... Нашел у помойки — выкинул кто-то шикарно-черного котеночка. Подобрал. Обогрел. Растить начал. Такой котище получился! Герцог Девонширский!
А все же чего-то не хватало...
Оттого и пускал к себе в каморку всяких там, кто выпить хочет... Особенно зимой да ранней весной, когда замерзнуть шанс появляется, как говорят в народе «два пальца об асфальт»!
Именно эта публика, с трудом выговаривавшая «Феофан Осипыч» и дала ему кликуху - «Фан-фаныч».
- Фильм был отличный! Любовь! Стрельба! - пояснял один алкаш. - «Фан-фан Тюльпан» назывался. Так Фан-фаныч и звучит лучче!
- По мне хоть как зовите, только, мать вашу так, не мусорьте уж как свиньи!...
Так вот и получилось, что теперь у Фан-фаныча появился кто-то, о ком можно было позаботиться. Чем именно зацепил его тот парень в тот вечер, Греков сказать бы не мог, только...
Будто Петенькин голос услышал.
«Обернись, папа... Обернись...»
Ну, он и обернулся...
И теперь, спустя несколько недель после их первой встречи, в который раз спускаясь по ступенькам вниз и глядя на своего подопечного, ждущего очередной порции «возлияний», дворник скрипел:
- Опять мечтаешь?
- Мечтаю... Принес?
- Я-то принес, только вот... Не пил бы ты сегодня, Андрюха... Ведь гибнешь совсем.
- Чего и добиваюсь... Наливай, давай...
- Нет... Ты погоди... Ты почему не хочешь к ней еще раз съездить?
- Фан-фаныч... Не нужен я ей... Испорчу только все то, что она за это время выстроить успела! Не достоин я ее!
- Не тебе такое решать... Ты знаешь, какое дерьмо иногда бабы подбирают?
- Она не такая как все...
- Тем более! Не хрен тут мой диван продавливать больше! И без тебя желающие найдутся, мать вашу так... Харэ!
- Не ори, Фан-фаныч...
- Голова, да?.. - голос Феофана тут же стал тише и как-то поласковей, что ли. - На... Аспирину купил... Пей, давай... И воды в бутылках принес.
Когда Жданов пришел в эту каморку, он хотел только одного – покоя. Он никуда не выходил, ни с кем, кроме Фан-фаныча не общался, только, вспомнив старую привычку, дымил в потолок, иногда приоткрывая форточку, и мечтал о несбыточном… О Кате…
Андрей нехотя поднялся, кот тут же стал тереться о его ноги, потом мужчина открыл бутылку минералки без газа, выпил таблетку и посмотрел на своего «опекуна»...
Они познакомились с Фан-фанычем на следующий день после его свадьбы. В душе Жданова тогда бушевал ураган, и он, как многие его соотечественники, пытался остановить его всем известным и весьма популярным способом — запить горе-печаль!
Только вот в тот вечер в Катин двор он не поехал. То, как с ним поступили Пушкаревы, его добило. Только прибавило груза на его плечи. Муторности в душу... Он еще раз увидел разницу между такими, как Катерина и такими, как он сам...
«Как же ей больно было тогда... когда она все узнала... Она такая... Такая... Такая, а я... Дрянь! Подонок! Мне не то, что РЯДОМ с ней... Мне с ней на одной планете находиться нельзя — не достоин!»
А потому Жданов выбрал какой-то совершенно незнакомый дворик для своих возлияний.
Надо же было выпить купленное вчера! Да, и сегодня было кое-что добавлено!
Сначала сидел в машине, любовался на себя родимого. Смотрел на себя в зеркало и видел только одно — эгоиста, несдержанного и неуравновешенного, взбалмошного в своих поступках и решениях, которые и решениями-то назвать сложно было... Так, выпадки... А уж каков он в гневе! Хорош, гусь! Лапчатый...
Боже! Каким же он был идиотом когда думал, что сможет жить по-прежнему! Это только сейчас Андрей понял, насколько серой и скучной была его жизнь, несмотря на, казалось бы, бурное ее течение и насыщенность событиями, до появления в ней Кати Пушкаревой. Казалось бы, все в его жизни было ярко, кипуче, а все не то...
Бороться-то было не за что, по большому счету, а с его темпераментом это погибель! Оттого и череда любовниц, тусовки, ночные клубы, гульба! Энергию куда-то же надо выплескивать!
И вдруг она... Тихая, незаметная, скромная, смешная... только ему подумалось, как она уже сделала. Стоит рядом и улыбается: «Все готово, Андрей Палыч»... И от этого ее чуть хрипловатого и бархатного «Андрей Палыч» на душе тепло и спокойно... И сердцу так было хорошо!
А когда началось все то, чем он так отличился...
Андрей закрыл глаза и тут же увидел перед собой Катино личико. Самое любимое и дорогое на свете!
Любимая... Родная... Единственная... Та, которая всегда верила в него, а он!
Резко, с щелчком крутанул пробку на бутылке и припал губами к ее горлышку. Глоток, другой, третий... Горло привычно обожгло, но легче не стало...
Как же посмеялась над ним судьба! Андрей усмехнулся.
Полюбить и даже не догадываться об этом... Вот же есть такие идиоты на свете! Хотя... Как же ему было об этом догадаться, когда не любил до нее никогда... Никогда и никого... Только ее одну...
Катя...
Она пьянила его и сводила с ума, и каждое мгновение, проведенное рядом с ним, открывала в себе новый качества, которые пленяли мужчину все больше и больше.
Умна, эрудирована, воспитана, молниеносно принимает решения, которые на поверку оказывались самыми правильными... Такие девушки на пути Андрея Жданова не встречались, чтоб весь «букет» таких качеств да в одном человеке! А тут... И еще безграничная вера в него... Когда Катя стала его женщиной, ему открылась еще одна ошеломившая его истина — она никогда его ни на кого другого не променяет!
Черт, не променяла бы, если бы не все то, что он успел натворить!
Снова хлебнул из горла, горько посмеиваясь над самим собой...
Слабак... Какой же ты слабак, Жданов! Ведь ты даже бороться за нее отказался! Сам! А с другой стороны... Такую как Катя силой не удержишь... В ней самой столько силы, что позавидовать можно! Именно поэтому ты так и стремился к ней, сам не понимая, КАК она тебе нужна... Твои объятья в благодарность за успешные сделки, поцелуи в щечку... Ты же просто «погреться» рядом с ней хотел! Потому что она дарит и свет, и тепло, и радость... Сама дарит... Тем, кто ей дорог... Тем, кого любит...
Катерина всегда знала, что и как ему сказать, чтобы он успокоился, поверил в будущее, да, просто улыбнулся, в конце концов! Из любой ситуации она могла найти выход, так смешно сжав свои кулачки и подняв их. «Но пасаран!» - однажды рассмеялся он... И все это было с ним... БЫЛО потому, что была любовь, а он...
Его застандартизированные мозги не поняли этого, а потому...
Сиди здесь и пей! Чего тебе еще остается делать?! Только вспоминать, и под аккорды прошлого потихонечку сдыхать здесь же...
Как она тогда сказала... С какой болью говорила о том, что она его ЛЮБОВНИЦА! Жданов сначала не понимал, что в этом такого, а потом... Хоть это дошло раньше!
Это все было не для нее. Ее воля — Пушкаревская, стальная — призывала ее только к одному — полному счастью, и довольствоваться тем, что он мог ей дать, она не могла, а нарушила девочка этот свой собственный запрет! Нарушила и поплатилась... Что он может ей дать? Что он дал ей на настоящий момент, кроме мук и страданий? На этот вопрос Андрей мог ответить — ничего...
Потому-то она и ушла... Вырвала себя из его жизни и ушла... Пропала... Ей без него легче... Он уверен. Уверен! Как и в том, что ему без нее не жить...
Вышел тогда из машины, сел на детские «тяги-перетяги», словно, покрытые тонкой коркой льда (вроде уж апрель! Откуда лед-то!), как его сердце, вытянул ноги и, допив первую бутылку виски, бросил ее себе за спину через голову...
- Ну, мать вашу так! - раздалось откуда-то сзади. - И какая сволочь!
А еще через несколько секунд перед Ждановым выросла здоровая мужская фигура с метлой в руках.
- Я... Сволочь... - ответил он этому кому-то и вызывающе посмотрел дворнику в глаза.
Тот ответил таким же взглядом и обмер...
Перед ним на «перетягах» сидел неживой кто-то... Чисто труп...
«Так вот чего Петенька обернуться-то меня просил!» - вдруг забилось сердце у Феофана, и он решил этого парня взять «под свое крыло».
- Чего расселся? Ночевать что ль негде?
- Негде... Бомж я!
- Ну, пошли тогда...
И вот с этого «пошли» и началась у Жданова странная пьяная жизнь, в которую до сегодняшнего дня Фан-фаныч не лез. Они вечерами долго говорили между собой, и скоро каждый знал про беду другого все... Все до последнего нюанса… Но советы (еще раз повторюсь — до этого момента!) друг другу давать не решались...
Жданов пил, раз в неделю звонил Роману. Сначала по сотовому. А потом из близстоящего телефона автомата, так как его трубка сдохла… Греков пока следил, чтобы никто к нему не лез, вопросов не задавал, по себе знал, что надо сначала повести себя до какого-то рубежа, после которого либо вверх — к новому, либо — вниз... На погибель...
А вот сегодня решил вмешаться. Уж больно ему в последние два-три дня Андрюхины глаза не нравились... Угасали они...
Уговоры, тоже по себе знал, тут помочь не могли, а вот хороший пинок под зад, вполне! Только вот пнуть пока не мог... Подтолкнуть, да! А пнуть... Нет...
Фан-фаныч наклонился, погладил Дюка и скосился в сторону Андрея...
Ага... Журнальчик увидел... Хорошо... Теперь полистай, полистай, голубь... Полистай да почитай, как твоим бездействием пользуются! Проснись, ты, наконец! Ну!
- Черт! - вырвалось у Жданова.
А дело было в том, что, бросая бутылку на диван, он заметил яркий глянец, который, вообще-то, Фан-фаныч не выносил.
«Чего это он вдруг?».
Один из заголовков, размещенных на обложке, привлек внимание мужчины. Отвечал он его настоящей жизни...
«IN VINO VERITAS» (истина в вине)...
Хмыкнул, пролистал до нужной страницы, а через минуту взорвался изнутри!
А дело было вот в чем. Московский бомонд именно в этот день приглашался на презентацию новых марочных вин. Кое-с кем из приглашенных на этот вечер журналисты встретились заранее, и среди этих персон была и его благоверная Кира Юрьевна Воропаева! Пардон, Жданова...
То, в каких красках она расписала их брак, и сыграло роль детонатора для очередного взрыва.
- Вот это да... - протянул мужчина, читая о том, что их брак — это именно то, о чем может мечтать любая женщина (ну, это было в общих чертах).
Из слов девушки выходило, что она вышла замуж за какого-то мямлю, которым вертит, как хочет и который выполняет все ее желания.
«И если он не появится на этой презентации, то только потому, что страшно занят делами нашей семьи!»...
А когда-то совсем недавно такую же лапшу вешал на уши писакам он сам...
Как там Фан-фаныч сказал? Харэ? Вот именно... Харэ!!!
И Жданов со злобой швырнул журнал на диван.
Значит, скучаешь, Кирочка, когда не видишь мужа дольше часа? Что ж... Скучать это плохо! Я скучать не люблю! Да, и показаться родственникам не мешает! Пусть полюбуются, КАК МНЕ ХОРОШО, КОГДА У МЕНЯ ВСЕ ЕСТЬ!
Решение пришло как из ниоткуда. Чертик из табакерки снова выпрыгнул.
- Фан-фаныч, а моя машина где?
- У Степаныча в гараже... Поставил, чтоб не светилась тут…
- Это какой Степаныч?
- А запойный... К нему еще месяц можно как к человеку ходить, а потом у сына День Рождения и аля-улю... Три недели как пить дать мужик гулять будет! Это тут недалеко... За углом... Проводить?
- Да... пошли, а то я как-то в этом районе плохо ориентируюсь.
Андрей надел свое пальто, к которому незадолго до этого подходил Фан-фаныч. Дело у него одно было. Сделал — отошел...
Минут через двадцать, когда два старых приятеля «перетерли» несколько бытовых тем, один поблагодарил другого за сохранность авто, Жданов уже садился в свою машину.
- Андрюх... Ты, это... Давай там не очень, а то знаю я тебя...
- Все будет нормально, Фан-фаныч. Просто терпеть не могу, когда, вот так в наглую, за меня решают… Даже в мелочах! Не могу и не буду!
- Лады... Только потом, когда закончишь показывать, к НЕЙ езжай... Вы даже толком не говорили, а ты уже все сам решил...
-  Фан-фаныч, да я...
- Да, знаю я, что ты! Послушай старого человека. Езжай ты к ней... езжай... Надо вам поговорить. Ну, давай!
- Жди! Поздно, но буду! - Андрей завел машину, мотор взревел и...
Только бы с бешенством справиться! И еще пустили бы его в ресторан в таком виде. Непрезентабельно он выглядит, мягко говоря... Фейсконтроль мог и не пропустить… Да, ладно! Заботливой жене все же будет на что посмотреть! И не только ей...
И Жданов дал по газам.
... Фан-фаныч смотрел вслед удалявшейся машине и улыбался, чего с ним не было давно. Он знал, что вот теперь у Андрея все будет хорошо! И начнется это хорошее именно сегодня. Потому-то и позволил себе так бесцеремонно вмешаться в его жизнь и это «застойное», апатичное состояние. Просто он знал, точно знал, уверен был в этом ХОРОШЕМ!
А все только потому, что ночью видел он своего Петеньку, который тихо так сказал: «Папа... Я иду за тобой... А о Дюке и парне этом — Андрее, ты не беспокойся... С ними обоими все будет хорошо... А мы с мамой очень  по тебе соскучились...».
А его Петя, когда ему снился, никогда не обманывал.
Только вот на всякий пожарный Дюку надо побольше корма положить в миски... Мало ли! Хоть Андрюхе в карман он записку-то и сунул, но кто знает, когда он ее прочтет...
А теперь не до того Жданову будет... Не до того...

0

10

-10-
Все было организовано, как всегда. То есть на высшем уровне!
Ресторан, в котором проходила презентация вин, соответствовал 10 баллам из десяти возможных, а сама презентация была больше похожа на великосветский раут, на котором собрались все «сливки» общества. То в одном конце зала, то в другом загорались яркими всполохами вспышки фотокамер, и люди, чьи лица завтра будут украшать десятки глянцевых журналов, заученно-ослепительно улыбались, кто играя, кто переживая, кто придумывая счастье свое и своего спутника...
Киру Юрьевну Жданову тоже фотографировали сегодня... И не раз...
Вот только спутника рядом с ней не было...
На всех фото она была в гордом одиночестве.
Потягивая сухое белое вино из бокала тонкого стекла, она думала о том, что несколько дней назад закончился ее «медовый месяц»…
Да... Когда она рисовала это время в своем сознании, то никогда бы даже и подумать не могла о том, что будет вот так — в одиночестве, «подпирать стенки», а все ее хорошие (и не очень) знакомые, все до одного — известные люди! - будут ТАК смотреть на нее. Кто с любопытством, кто с жалостью, кто со злорадством, кто с превосходством...
А она-то давно привыкла только к понимаю, преклонению и восхищению!
Как же это было тяжело, видеть перемену в отношении Общества к ней. Той, которая всегда, всю свою жизнь это Общество украшала собой и иногда сама писала его правила!
И чтобы вернуть все это, Воропаева была готова горы свернуть!
«Положение обязывает!»...
А потому Кира стояла около стола, заставленного всевозможными закусками, пила вино мелкими глотками и «играла роль счастливой жены» на публику, мнение которой о ней было для нее самым важным!
Правила Высшего Света всегда тяготели над ней, и девушка даже не замечала этого. Вся ее жизнь была похожа на какой-то рекламный каталог! Все должно быть по высшему разряду! Все: начиная от окружавший Киру вещей, мелких деталей обстановки  и заканчивая людьми и отношениями с этими «человеками». Да, и отношения эти она строила как-то шаблонно, по тем же меркам Общества, к которому себя причислила уже давно, хотя сама считала, что делает все неповторимо.
Кира на своем жизненном пути прошла через несколько стадий «оценочной светской лестницы» - «Пай-девочка», «Золотая молодежь», а теперь и «Элита общества»! И на каждой из них она была звездой! Звездой, на которой не было ни пятнышка тени!
Все в ее судьбе определяла точка зрения других...
Именно основываясь на мнении друзей семьи, Воропаева когда-то и вбила себе в голову, что самый удачный (но она ловко заменила это РЕАЛЬНОЕ слово на более звучное «СЧАСТЛИВЫЙ») брак у нее может получиться только с Андреем Ждановым. А что? Посчитайте сами, сколько точек соприкосновения!
Во-первых, родители дружат.
Во-вторых, общий бизнес.
В-третьих, красавец-мужчина! А манеры, стиль, вкус, великолепное чувство юмора! С таким не стыдно показаться где-нибудь и вызвать острый приступ ревности у окружающих дам!
Андрей Жданов — один из самых ярких представителей противоположного пола, которые окружали ее в этом Обществе (именно с БОЛЬШОЙ буквы!).
А еще — деньги, положение, как же их-то сбросить со счетов? Это все немаловажная часть ЕЕ будущей семейной жизни!
И Кира пошла к своей цели, изыскивая все новые и новые методы ее достижения.
Поначалу, все шло хорошо... Ну, почти...
Все-таки они дружили в детстве, и он был почти родным ее семье...
Потом она уехала учиться, и «детская дружба» закончилась. По ее возвращении, когда собственно и созрел план со свадьбой, Воропаева решила стать для Жданова недоступной. Подогреть, так сказать, его интерес к ней, который, конечно же, не мог не возникнуть! Ведь Кира так красива... Так умна... Она заведомо знала, что отличается от всех этих глупых девчонок, которые штабелями падали к ногам Андрея или вешались ему на шею...
И она не просчиталась! Все вышло, как и планировала девушка, но вот потом...
То ли сдалась она все же слишком быстро... То ли слишком явно начала давить на мужчину... То ли подумала, что после того, как он ее добился, надо передать ему в руки сразу ВСЮ себя, показать, какое сокровище ему досталось... Неизвестно почему, но факт оставался фактом: Андрей начал отдаляться от нее. И ничем этого было не исправить.
Они уже давно жили вместе (если можно было так назвать то, что Жданов очень часто приезжал к ней ночевать, а когда это было ему невыгодно — возвращался к себе), а долгожданного предложения руки и сердца все еще не поступало.
Все решил совет, на котором должны были выбрать нового президента. Кира обманывала себя и тогда и сейчас, потому что в глубине души прекрасно знала, ЗАЧЕМ тогда на показе при всех Жданов сделал ей предложение. Ему нужен был ее голос на совете, и он его получил, потому что Воропаева подумала, что все! Ее мечта сбывается! Теперь все будет так, как хочется ей!
Ан нет...
Скандалы, ссоры, непонимание, интрижки отнюдь не кончились, а просто перешли на новый уровень, став еще противнее, чем было до этого.
И она уже ничего не могла с собой поделать! Ревность стала ее вторым «Я», а желание найти доказательства неверности — главнее, чем сам факт измены!
А потом в компании появилась Пушкарева...
Это... Это убожество в очках!
И как было подумать тогда, что именно из-за этой пигалицы все выверенное и рассчитанное, разложенное по полочкам, в один момент рухнет, как карточный домик при порыве ветра!
Воропаева совсем забыла о том, что настоящим крепким отношениям, как и дому, построенному добротно, с любовью, никакие «ветры» были не страшны.
Девушка долго винила во всем, что произошло только Катю, а потому была счастлива, когда та исчезла, но...
Но оказалось, что тогда все не закончилось, а только началось...
И самое страшное, по меркам Киры, случилось тогда, когда Андрей перестал поддерживать свой образ в Обществе! Жданов не просто сошел со своего пьедестала, он резко и неожиданно спрыгнул с него. Воропаевой это было совершенно не нужно, а потому, она всеми силами стала тянуть его обратно! Она не хотела отказываться от того, на что потратила четыре года своей жизни, а новый Жданов (без пьедестала, в смысле) ее устроить не мог. Потому и тянула его назад, в их прежнее окружение из последних сил, забывая сама о себе (все-таки человек она и жалеть-то тоже умеет!), ведь счастлива она может быть только тогда, когда Общество  снова оценит «звездность» ее собственную и ее спутника. А эту-то «звездность» Андрей и терял...
Кира не понимала, что было нужно Жданову, а теперь и вовсе перестала верить в то, что когда-то ей это удавалось...
Но...
Теперь она носила фамилию «Жданова»!
Как же Кира мечтала об этом! Как мечтала, вот только...
Долгожданной радости это ее новое амплуа не приносило... А про счастье и говорить было нечего!
Где-то черед полчаса после ее прихода, на презентацию пришли и Маргарита с Павлом. Они тут же оказались рядом с ней. Воропаева с горечью подумала, что теперь интересна только им двоим. К ее большому удивлению и Сашка, и Кристина безрадостно восприняли новость о ее свадьбе, а поступок Андрея вообще представился им закономерностью!
- В какой-то степени, я его понимаю, - бросил Александр ей на свадьбе.
Даже ее сестра сказала нечто такое, что привело ее в состояние шока.
- Этого следовало ожидать… Когда стремятся сломать человека, то он ломает кого-то в ответ.
- Кристин! И это говоришь ты? Ты же сама твердила, что желаешь мне счастья!
- Вот именно, сестричка! Я совсем недавно увидела, что Андрей – это не твое!
- Что?
Кристина глянула в глаза сестре и сокрушенно покачала головой.
- Между вами чего-то нет… Чего-то главного… Когда поймешь это, то увидишь, что я права. Только не было бы поздно…
Больше сестры на эту тему не заговаривали…
А горечи, боли и обиды в душе Киры становилось все больше!
Так чего же? Чего же им с Андреем не хватает?
…- Как дела, Кирочка? – спросила ее Марго, обнимая за плечи.
Девушка резко дернулась, и рука свекрови упала с ее плеча. Маргарита удивленно переглянулась с Павлом, а потом вновь перевела взгляд на невестку.
- А как Вы думаете, Маргарита? Ваш сын до сих пор никак не заявил о себе, а мне приходится расхлебывать всю эту кашу и уверять всех в том, что между нами все идеально! – громким шепотом, улыбаясь окружающим, ответила девушка, сжав бокал в руке.
И впервые за все то время, которое они были знакомы, Марго не узнала свою любимую девочку. Почти дочку. Она говорила не о том, что переживает за мужа, а о том, что приходится показывать другим то, чего нет в реальности. А ведь в мечтах-то, вроде должно было быть…
А Кира продолжала.
- Он там с девочками развлекается, а я – вертись тут, как уж на сковороде и производи на всех впечатление! И только положительное, чтобы не навредить ни семье, ни компании!
Павел Олегович нахмурился.
- Ты же понимаешь, почему все должно быть так…
- Нет, не понимаю! Я не понимаю, как можно было вырасти таким безответственным, таким наглым, самоуверенным и бессердечным, как ваш любимый сыночек! Это его самое любимое занятие: навредить и спрятаться в кустах!
Маргарита смотрела и ужасалась тому, что видела. В ее голове никак не могло уложиться, что все эти ужасные слова о ее сыне говорит Кира! Та самая девушка, которую она так мечтала видеть своей  невесткой! Она, как мать, была уверена в том, что для Андрея не будет большего счастья, чем жить рядом с ней и…
И вдруг вспомнился один из последних разговоров с сыном.
Тогда уже была назначена дата свадьбы, но вот ни радости, ни счастливого блеска в глазах у Андрея Жданова не видела.
- Сынок, - сказала она ему тогда, пытаясь обнять за плечи. – Давай поговорим?
- А зачем, мам? Вы все и так всё уже давно решили, - он усмехнулся.
Нехорошо усмехнулся.
Ей бы тогда все понять!
- Но мы же видим, что тебе действительно нужно в этой жизни! Сынок!
- Вот о чем я и говорю. ВАМ видно лучше, а я так… В сторонке стою… И наблюдаю за течением своей жизни…
- Андрей, ну, зачем ты так…
- А разве я не прав? Вот, если я скажу тебе, что свадьба с Кирой – это самая настоящая погибель для меня, ты поверишь?
И глаза его в тот момент светились как-то странно, но тогда мать не поняла из-за чего. А потому продолжила гнуть «ведущую линию партии»!
- Андрюша! Как ты можешь такое говорить!
Пауза…
- Ладно… Я все понял… Больше разговаривать не о чем, мам… Просто оставьте меня все в покое.
И тогда он ушел, оставив мать в странном состоянии…
…Именно эту сцену сейчас и вспомнила Маргарита, и по коже ее пробежала нехорошая дрожь, как предзнаменование чего-то…
Чего-то неприятного… Или необычного?
Она не поняла своих ощущений и тут…
Совсем близко она увидела…
Екатерину Валерьевну Пушкареву.
Девушка изменилась за то время, которое прошло с момента ее ухода из компании, но Маргарита все равно узнала ее. Сегодня она была одета в черное платье, которое очень шло ей, подчеркивая достоинства фигуры. Волосы были уложены в пучок-корзиночку, и только несколько тонких воздушных ручейков «убегали в свободное плавание»…
Вот только очки были прежними и…
И взгляд из-за этих толстых стекол.
И какой взгляд!
Маргарита часто читала в книгах о том, как люди «разговаривают» глазами, но никогда не думала, что такое возможно, а тут…
Она видела человека, из-за которого (как ей казалось) ее сын стал совсем чужим и разрушил свою жизнь, но в ее взгляде Марго видела то, чего никак не могла отыскать в глазах Киры.
…Катя будто спрашивала ее, преодолевая свой страх и чувство вины: «Вы ничего не слышали о нем?»…
И что-то внутри Маргариты ответило…
Также…
Глазами…
«Нет…».
Губы Пушкаревой задрожали, а из-под век покатились по щекам слезы…
Она сделала шаг назад и до хруста в пальцах (Марго могла поклясться, что слышала этот ужасающий звук!) сжала кулачок, в котором держала красную розу… Еще шажок назад, в толпу, еще и еще…
На ее лице было написано такое отчаяние, что Жданова едва сдержалась, чтобы не привлечь к ней внимание Павла, но через несколько секунд случилось нечто такое, что вызвало интерес не только Жданова-старшего, но и всех присутствующих в зале…
Во-первых, сначала раздался громкий грохот битого стекла, потом рядом со столом приземлился увесистый булыжник, который и был причиной столь оглушающей какофонии, а спустя минуту…
Спустя минуту все ахнули от неожиданности, а потом и от шока, потому что объявился тот, кто придумал всю эту историю для того, чтобы эффектно появиться в зале.
- Всем привет!!! – раздался до боли знакомый Марго голос, и с подоконника спрыгнул Андрей.
Сказать, что он выглядел ужасно – это промолчать…
Он был одет как обычно, но вся его одежда требовала стирки, причем, неоднократной. Жданов был небрит и не просто несколько дней, а, наверное, неделю, а то и больше. Эта борода, неухоженная, растущая как попало, делала его вид весьма смахивающим на разбойничий. Самое абсурдное, что при всем этом – грязи, неухоженности, бороде, горящих бесовским светом глазах – мужчина был при галстуке, которых не выносил!
Оценив какой «фурор» он произвел своим появлением, Андрей отряхнул от мелких осколков свое пальто, оскалился-улыбнулся и отбил каблуками приветственную дробь.
- А я-то думал, никто меня и не узнает! Но по глазам вижу – ошибался!
Он уверенными шагами прошел к самому большому столу, со злобной усмешкой отмечая, как от него отшатываются все, к кому он приближался.
По залу тут же пробежала волна азартного шепота.
Надо же! Какое «триумфальное возвращение»! И это сразу после того, как только-только утих скандал с его побегом с собственной свадьбы! А как он выглядит! Боже… А как же все то, что совсем недавно говорила Кира в своем интервью? Неужели лгала?
И Общество разделилось на две части: одна продолжала смотреть на Андрея, взявшего со стола несколько тартинок и сразу запихнувшего их себе в рот, а вторая…
Вторая УСТАВИЛАСЬ на ВОРОПАЕВУ…
Да-да! Именно ВОРОПАЕВУ, так как Кира ЖДАНОВОЙ себя в этот момент ни чувствовать, ни быть  не хотела!
Она впервые за годы совместного сосуществования с ужасом и отвращением смотрела на мужчину, который был ее мужем, потом со страхом оглядывалась по сторонам, впитывая в себя взгляды окружающих, и снова возвращала взгляд на Жданова.
«Не может этого быть на самом деле! Не может! Это все происходит не со мной!», - думала девушка, а в глазах все ярче и яснее скользило отвращение.
Павел молчал, все больше и больше мрачнея, а Марго…
Маргарита, с ужасом взирая на все происходящее, также разрывалась между своими «объектами наблюдения». Вот только у нее их было три – Андрей, Кира и… Катя.
И если с каждой минутой, которую она тратила на невестку, женщина видела только то, чего не желала (Словно не любящая жена на мужа смотрит, а самый лютый враг!), то Катя…
Катя поражала ее все больше и больше…
В глазах Пушкаревой Марго не видела ни отвращения, ни ужаса… Там было облегчение, оттого, что Жданов жив и…
Боль… Безмерная, глубокая, такая же, какая горела при последнем разговоре в глазах Андрея и…
Горечь… Жданова видела, точнее, чувствовала, что девушка винит в происходящем себя, и еще…
Впервые Маргарита увидела, чтобы на ее сына смотрели с такой безмерной, светлой, безграничной любовью!
…Что же делать? Как все это прекратить? Как понять, что происходит в этот момент в этом зале?! Господи!...
А Андрей продолжал свой «бенефис».
- О! Вот свезло, так свезло! – он схватил бутылку красного вина и с громким хлопком вытащил пробку из горлышка. – Выпью нахаляву! А, как известно, нахаляву хлорка творогом идет!
И он приложился губами к бутылке, запрокинув голову.
Тут к нему подошел охранник и попытался увести из зала.
- А ну! Руки убрал! – рявкнул Жданов  и резко вырвал рукав пальто.
- Вам нельзя тут…
- А у меня приглашение!
И вот тут он повернулся к Кире.
- Так ведь, жена? Ты же в журнальчике так расписывала, что я должен тут быть, а?! Ведь Андрей Жданов трудится, не покладая рук и ног на благо своей такой счастливой семьи!
Его голос звенел от напряжения, гнева и ярости, которые выплескивались из него наружу фонтаном. А глаза, казалось, жгли Воропаеву насквозь, когда он приближался к ней.
Кира сделала шаг назад, другой, третий и уперлась в еще один столик с закусками.
Охранник не сделал ничего, чтобы остановить мужчину, так как к нему подошла Юлиана и сказала что-то на ухо. Виноградова в самом что ни на есть настоящем «русском» шоке смотрела на Андрея, а потом перевела взгляд на Катерину, застывшую, как статуя.
А «герой вечера» продолжал смотреть на Воропаеву с ядовитой усмешкой в глазах и бутылкой в руке.
Родители, стоявшие рядом, попытались как-то остановить, одернуть его, но он будто и не замечал их. Только бросил через плечо:
- Вы так к этому стремились, так хотели! Что ж теперь-то не нравится?
И Андрей расхохотался.
Тут Кира решила сказать свое слово.
- Ты… Ты омерзителен… Ты мне противен…
- Да ну! А я думал, ты меня любишь! Должна принять любого… Раз так замуж рвалась!
Краска бросилась Воропаевой в лицо.
Тут где-то сбоку щелкнула вспышка – это опомнился кто-то из журналистов и подарил Андрею великолепную идею…
- О! А давай-ка поцелуемся для журнала «Немурзилка»! А, жена? – злобно сощурив глаза, сказал он, притягивая девушку к себе и наклоняясь к ней.
Резкий запах пота, грязного тела, сигаретного дыма и перегара почти сбил Киру с ног, и она, сморщившись от отвращения, начала отбиваться от объятий мужа.
- Ну, чего ж ты! Раньше так любила на публику работать!
И та, наконец, не выдержала!
- Дрянь! – и Жданову досталась оглушительная пощечина от супруги. – Сволочь!  - и еще одна. - Бабник! -  и еще. - Пьяница!
- Какие ласковые имена! – только хохотал в ответ Андрей. – Просто млею! «Я задыхаюсь от нежности!»… Да, дорогая?
- Ты… Ты просто… Подлец!
- Не спорю… Только с фамилией «Жданов»! А ты так хотела тоже ею стать!
- Ненавижу… - задыхаясь от унижения, злобы и ярости, сказала Кира.
В эту минуту ни о какой любви к Андрею речи идти не могло.
- Ненавижу! – Воропаева отпустила ему еще одну пощечину, и под взглядами Общества, которому всегда хотела угодить, выбежала из зала…
Все на минуту замерли.
Андрей проводил ее глазами, а потом… обвел всех взглядом.
Никто в этом зале не мог понять его… Никто не знал, что было ему нужно…
А все было так просто!
Он хотел лишь того, чтобы его понимали…
Андрей еще раз пробежал глазами по лицам всех этих «светских львов и львиц»! Ему надо было, чтобы ему верили и доверялись... Полностью, так безусловно и преданно, как Катя...
Жданову было плевать, что сейчас от него отвернулись все. Все! Он точно знал одно. То, что до того, как Катя узнала правду о той чертовой инструкции, она, даже сейчас, подошла бы к нему и осталась рядом... С ним... Против всех! Она ведь столько раз говорила ему об этом! Даже тогда, когда между ними была только дружба... Его вечер в «Голубом огоньке» и побег оттуда многое ему тогда объяснили... А про попытку подкупа ее Краевичем и говорить не нужно! Она никогда не смогла бы предать его! И он — полный идиот, когда поверил в эту нелепость...
Идиот!
Жданов, будто вспомнив, где находится, решил, что ему уже пора.
«Та-ак… Идем на коду!»
- Ну! Чего ж притихли-то все, а?! Давайте выпьем!
И он снова припал к горлышку. Красно-алая жидкость стекала по его подбородку и шее вниз, а потому на грязной, когда-то кипельно-белой рубашке расплылось пятно, похожее на кровавое…
Оторвался от бутылки, смачно хмыкнул, провел рукавом по губам и обратился ко всем:
- Неужели никто не составит компанию?!
И он снова расхохотался, в последний раз обводя глазами всех собравшихся и тут…
Его смех резко оборвался.
Будто кто-то вырвал провод из розетки и «магнитофон отключился»…
Он увидел то, чего не могло быть здесь в принципе…
Взгляд… Один только до боли знакомый взгляд родных и самых любимых на свете глаз словно вылил на него ведро с ледяной водой… Он застыл…
Глаза… Это же ЕЕ глаза! Но… Что она ТУТ делает? Неужели вернулась? Неужели… Боже! Она же видела весь этот балаган! Что теперь она может подумать?...
…Катя смотрела на любимого человека и чувствовала его боль, как свою…
Надо же, а она еще не хотела идти на эту презентацию! Юлиане пришлось ее тащить сюда чуть ли не силой! Как же хорошо, что она пришла… Как хорошо…
Потому что теперь, она знает – точно знает! – как и что ей делать дальше…
Хватит заниматься бегом на короткие и длинные дистанции! Она не спринтер и не стайер! От себя не убежишь – это она уже знает… Да, в прошлый раз ей понадобилась вся сила воли чтобы уйти, «отрезав» себя от него. Она не хотела терпеть унижения и дальше, не хотела того «частичного» счастья, которое, возможно,  могло бы быть у нее… Не хотела… И вот к чему это привело!
А, значит, счастья не бывает по частям! Оно либо есть, либо нет, и сейчас…
Сейчас Катя чувствовала, что оно, несмотря на все происходящее, у нее может быть. Точнее,  не у нее, а у них!
А потому и решать-то по большому счету, и ничего не надо было…
…- Неужели никто не составит компанию?! – раздался его вопрос и…
Он ее увидел.
Тогда, Пушкарева, «Чего же ты стоишь? Надо же действовать!».
И Катерина, отодвинув кого-то с дороги, пошла к Андрею. Тот, совершенно обалдевший оттого, что видит ее перед собой, не мог двинуться с места.
И вот она уже рядом с ним… Он чувствует тепло ее тела… Видит ее глаза, спрятанные за стеклами очков… Чувствует ее аромат – весны и цветов… И слышит ее голос…
- Я… Я составлю Вам компанию, Андрей Палыч…
Катя взяла его за руку и крепко-крепко сжала его ледяную ладонь.
- Идемте отсюда… Идемте со мной…
И она потянула его к выходу из зала.
Жданов, ни слова не говоря, не протестуя, не сопротивляясь, двинулся вслед за ней, под окончательно шокированные взгляды гостей презентации.
Никто даже не подумал остановить их…
Даже родители…
И их шок был силен…
А еще… Откуда-то Марго знала, что Андрей в надежных руках… Только бы разобраться теперь, как же жить дальше?...
…- Кать, - смог выговорить Андрей, когда они вышли на улицу. – Как ты…
- Ты на такси? – перебила его Пушкарева, так и не выпуская его ладони из своей руки.
- Нет… Машина за углом…
- Давай ключи… В таком состоянии я тебя за руль не пущу…
- Держи… - он достал из кармана связку ключей, которые теперь (кроме одного – от машины) были не нужны.
- Пойдем…
- А далеко?
- Когда приедем… Увидишь… Пойдем…
- Кать…
- Идем со мной…
И он, сжав ее пальчики, доверился ей…
Как мечтал все последнее время…

0

11

-11-
Катерина сидела за рулем машины Жданова и, чувствуя на себе его внимательный и какой-то недоверчивый взгляд, понимала, что их обоих ждет серьезный разговор, но и от того решения, которое она приняла несколько минут назад, девушка отказываться не собиралась. Главное, чтобы он ее понял. Понял и принял…
Андрей, все еще находясь под впечатлением того, что произошло несколько минут назад, и еще не до конца веря в реальность происходящего, просто смотрел на ту, о которой мечтал все это время и, совершенно не к месту, подумал о том, что она здорово смотрится за рулем.
- А говорила, что водить не умеешь… - решился он, наконец, разбить лед молчания.
- А я и не научилась толком до сих пор… Это просто настроение подходящее…
- Да? И какое же?
- Вырваться поскорее отсюда…
- А куда, собственно, ты меня везешь?
- Я же уже сказала. Приедем – увидишь…
- А намекнуть, значит, не хочешь? – и внутри Андрея снова поднималась какая-то волна.
И Катя туда же! Тоже решает за него!
Это возмущение было похоже на защитную реакцию, хотя от чего защищаться-то сейчас?
«Пушкарева шокировала всех только лишь тем, что к тебе, дураку, подошла и вывела из ресторана. А ты снова что-то ищешь, чем-то недоволен… Как тебя понять, Жданов!»
А Андрей просто злился…
Злился из-за того, что Катя, такая красивая, изысканная, какая-то немного не похожая на себя, стала словно чужой.
Она не смотрела на него, коротко отвечая на вопросы и не сводя глаз с дороги…
Куда везет? Зачем?
«Да, что же ты, Жданов? Боишься, что ли?»
Да… Он боялся… Боялся того, что может сказать ему этот человек. Несмотря на то, что она сделала только что, мужчина боялся, что это их последняя встреча. Что всех его «преступлений» эта девушка ему не простит… А потому и начинал злиться, но…
Когда он увидел то место, куда привезла его Катерина, то злость прошла, а вот неуверенности и страха (почему-то, черт побери!) стало больше…
Это была та самая гостиница, в которой они провели свою первую ночь...
Катя припарковалась, выключила двигатель и повернулась к нему.
- Вот… приехали…
- Зачем сюда?
- Ну, ты прости, конечно, но в таком виде к своим родителям я тебя отвезти не могу…
- А сюда не пустят, - хмыкнул он.
- Пустят… и булыжник на помощь звать не надо… пойдем…
- Кать…
- Нам надо поговорить, Андрей… обо всем, что произошло, происходит, и будет происходить с нами обоими…
- А будет?
- Будет… Иначе я не подошла бы к тебе сегодня…
И вновь Андрею стало страшно.
Он всегда ощущал ее силу. Силу, которой иногда даже завидовал, и до встречи с ней не видел и не знал ни в одном человеке. Только в книжках читал, а потому думал, что такого в реальной жизни быть не может. А когда встретил Катю…
Андрея всегда поражало то, что Пушкареву невозможно было ЗАСТАВИТЬ сделать что-то…
Да, она пошла на преступление с подделкой отчетов, но (как он это потом понял), только потому, что любила его и хотела помочь ему САМА.
А потом, когда узнала об инструкции?
Ее решение, принятое один на один с собой, невозможно было изменить. Решила, что уйдет – и сделала. Даже не дождалась того, чтобы поговорить с ним, выслушать объяснение всего произошедшего… И, только потому, что РЕШИЛА ВСЕ САМА! И он был бессилен, что-либо изменить тогда… Бессилен…
Жданов мог, конечно, оставить ее тогда в Москве, найти удержать, увести куда-нибудь, в конце-то концов, но…
Какой был бы толк, если оболочка рядом, а душа – далеко? Ведь ее душа – то самое сокровище, которое дарило ему ее ЛЮБОВЬ… И только тогда, когда она САМА хотела этого…
Жданов уже давно понял, что именно заставляет его сходить с ума по этой девушке…
Эта ее внутренняя сила…
Добиваться, покорять, и в то же самое время, делить себя с другим человеком – все это было для него в новинку. Это нравилось, потому, как заставляло ЧУВСТВОВАТЬ ЖИЗНЬ, которая раньше как-то пролетела мимо него в яркой, но бессмысленной будничной суете.
И вот опять…
Ее тон говорит мужчине, что Катя снова приняла какое-то решение…
Только какое?
«Будь в конце-концов мужиком! Выйди из машины, иди с ней и все узнаешь!... Изменить-то все равно ничего не сможешь… И так наворотил дел… Иди!»
И Жданов вышел вслед за девушкой.
Катя уже стояла около входа. Швейцар искоса посматривал на Жданова, но Пушкарева вложила ему в руку несколько купюр, и тот раскрыл двери перед ними обоими.
Катя улыбнулась.
- А ты говорил не пустят… У меня теперь есть пропуск… Универсальный… Пошли, нас ждет вторая высота.
Теперь это был портье, мило улыбавшийся за стойкой.
Он не сводил взгляда с Андрея и все то время, пока Катя говорила ему что-то, только отрицательно качал головой. Пушкарева заговорила еще более проникновенно и достала из кошелька кредитку…
"Качание головой" стало менее интенсивным, а взгляд более задумчивым…
Катя еще что-то прошептала…
Лишь тогда портье посмотрел на нее и улыбнулся…
- Конечно, мы всегда рады таким гостям!
И он вложил в Катину ладонь ключи.
- Вас проводить? Мне позвать кого-нибудь?
- Вы очень любезны, но дорога нам известна… Благодарю Вас… - мило улыбаясь, ответила Катя и повернулась к Жданову.
- Пойдем…
Ох, уж эти ее глаза!
Как он не смог, в свое время, сразу разглядеть такое сокровище? Как?
Она же всем миром может управлять, стоит ей поглядеть вот ТАК…
Жданов промолчал, но пошел рядом с ней.
Теперь он точно знал куда.
Их ждал тот же самый номер.
Только теперь никто их сюда не провожал и не расписывал достоинства…
И было как-то все…
Колюче!
Оба не знали, как начать, наверное, самый важный разговор в их жизни…
Катя закрыла за Андреем дверь, повозилась у входа и бросила сумочку на кресло, стоящее у стены.
Хватит сомнений, Пушкарева! Однажды ты уже напринимала решений за вас обоих! И к чему это привело?… Так что, хватит! Надо поговорить и решить все вопросы сразу…
Конечно, для тебя это все внове. Не так ты думала о своей жизни, и все в твоем решении противоречит тебе самой и твоим принципам, но…
Ты знаешь, что, если будет по-другому, как ты делала раньше, – тебе просто не жить…
Вот только…
Как же начать?
Она стояла, прижавшись спиной к двери, и смотрела на Андрея.
Тот, повернувшись к ней лицом, тоже не сводил с нее взгляда и вдруг…
- Не нравлюсь? Такой?
- Какой «такой»?
- С легким налетом «бомжатинки»!
- Мне кажется, что люди с таким "налетом", как ты говоришь, мало кому нравятся… Но ты исключение… Или я… Кто ж тут разберет… Тебе сейчас вымыться надо… я в ванну, пойду наберу тебе воды…
- А что, я уже не в состоянии этого сделать сам! – вспылил Жданов. – Да, не нужна мне ваша жалость! Не надо меня жалеть!
- Жалеть?! – вдруг крикнула Катя во всю мощь своих легких. – Жалеть?! Ах, ты думаешь, что я тебя жалею, да!!!
И тут она со всего маху дала ему пощечину.
Потом другую, и еще одну…
Жданов ничего не понимал и только вздрагивал после каждого удара и моргал глазами.
- Кать… Ты чего?
И вдруг Пушкарева, так же резко, как начала давать оплеухи, схватила его за лацканы пальто и потянула на себя.
- Я тебя не жалею, а просто убить готова… за то, что ты с собой сделал… Ненавижу, просто!
Она начала его трясти.
- Ненавижу!!! Как?... Как ты мог?!
- Кать, я тогда был совсем идиот, я на поводу у Малиновского пошел, потому что…
- Да я не про себя! Это все поняла уже давно! Поняла и простила даже, вот такая я дура!
Жданов почувствовал, как тело его деревенеет от ее слова «простила». Он подумал, что это все ему послышалось, а Пушкарева продолжала бить его, правда, уже кулачками в грудь, говоря странным, полным слез голосом:
- Андрей… Ведь ты такой сильный… А ведешь себя, как… Как… Несмышленыш!
Кулачки в этот момент разжались и уже не били, а гладили его по груди…
Жданов чуть склонился к ней.
- Да, какой я сильный, Кать… Это я с тобой готов был горы свернуть… А без тебя, Кать…
Пушкарева подняла к нему свое лицо, и он увидел, что в ее больших глазах стоял слезы.
- Кать… я не достоин твоих слез…
- Ты же такой сильный… Зачем же ты так? – прошептала она, и вдруг, привстав на цыпочках, обняла его за шею и, притянув к себе, поцеловала…
Его губы помнили это чудесное ощущение мокрого шелка, которое невозможно было забыть… Сладкий, пьянящий, нежный - все одновременно – поцелуй в одно мгновение бросил его в водоворот, из которого было почти невозможно выплыть!
Руки сами собой оплели ее за талию и прижали к себе, так крепко, что можно было подумать, что это один человек стоит посреди гостиничного номера, а не обнимаются двое!
Андрей с такой страстью, с таким голодом ответил на Катин поцелуй, что девушка застонала от восторга.
Как же она соскучилась по нему! Любому! Но именно по НЕМУ!
Но ее стон был воспринят Ждановым совсем по-другому…
Приговор, который он вынес сам себе, висел над ним, подобно Дамоклову мечу. «Не достоин…». А потому...
«Я снова принесу ей боль… Я не хочу!», - молнией пронеслось в его голове, и он, собрав все свое мужество и силу воли, какие только были, разомкнул объятия и шагнул от Кати назад.
- Нет, Кать! Я же урод… Подонок… Подлец… Я такой, что… Ты… А ты достойна большего!
Катя смотрела на него глазами, еще подернутыми дымкой страсти и думала, нисколько не удивляясь такой перемене в Андрее: «На мои же грабли наступает. Пытается решить за нас обоих… Не получится, Андрюш…». И она закусила губку, чтобы не улыбнуться…
«Бедный мой любимый… Сколько же тебе пришлось пережить, если хочешь сделать то, что решил! Любимый…».
Жданов, резко повернувшись, подошел к двери, дернул за ручку и…
Замер. Дверь была закрыта.
Так вот почему она возилась у дверей, когда вошла!
- Кать, где ключи? – спросил он, не оборачиваясь.
Увидеть ее еще раз – слишком большая боль…
Катерина, улыбаясь одними глазами, ответила:
- А ты найди… попробуй…
- Кать… Дай ключи…
- Я и предлагаю – найди… А я буду говорить «холодно» или «горячо».
- Кать…
- Что?
- Не глупи…
Он по-прежнему не смотрел на нее.
- А, по-моему, это самый разумный поступок в моей жизни…
- Кать!
И Жданов, наконец, повернулся к ней.
- Не кричи на меня, ты мне уже не начальник… И пока не муж, чтоб так орать…
Девушка невозмутимо сняла свое пальто и бросила его в то же кресло, что и сумочку.
Она поправила волосы, склонила голову на бок и улыбнулась.
- Ну, искать будешь?
- Н-нет…
- Вот и хорошо… Ты не обижайся, но тебе надо в ванную… И одежду в прачечную сдать! Здесь есть внизу… Раздевайся, пока я воду наберу. Ты, конечно, это можешь сделать сам, но так время сэкономим, чтобы потом поговорить… Согласен?
Жданов сдался. Бороться с НЕЙ было выше его сил.
- Согласен.
Еще одна улыбка в ответ.
- Вот и хорошо. Тебе соли положить? И пену какую?
- Мята, если есть…
- Отыщу!
И через несколько секунд из ванны донеслось журчание воды.
…Андрей снял пальто и пиджак. Рубашку и брюки решил снять в ванной, когда оттуда выйдет Катя. Она, словно угадав его желания (впрочем, как всегда), появилась в номере уже через минуту.
- Крикнешь, когда разденешься…
- Ладно…
Маразм какой-то! Идиотизм!
«Крикнешь, когда разденешься!», - она что, в ванную зайдет за его одеждой что ли? Да никогда! Катя так не поступит никогда!
Андрей рывком стянул с себя рубашку, расстегнул ремень, так же резко снял брюки вместе с нижним бельем и залез в ванну, наполненную зеленоватой от соли водой и ароматной пеной.
Боже… Как же давно он не принимал ванны вот так…
«Душевая» Фан-фаныча, если так можно было назвать лейку с теплой водой подвешенную на крючок над тазом, в котором ты стоял, пока принимал «водные процедуры», Ждановым в расчет не бралась…
Он закрыл глаза, опустился в воду до самого подбородка и …
- Чего молчишь? – вдруг совсем близко раздался голос Кати, входящей в ванную комнату. – Одежду в прачечную забирают, а он молчит!
Слава Богу, что пена была густая!
Хотя… Неужели он стесняется ее? Черт не поймет…
Андрей пораженно смотрел, как девушка подняла с пола его одежду, поправила на вешалке махровый халат и полотенце и вышла.
Андрей сел в ванной.
Что произошло вот только что?
Со стороны может показаться, что ничего особенного. Ну, зашла девушка, забрала его одежонку, кинула на него взгляд из-под опущенных ресниц…
Ну, ничего особенного!
Если бы это был не он, и если бы это была не Катя…
- Ничего не могу понять… - вырвалось у Андрея, и тут Пушкарева вернулась.
- Чего именно? – как ни в чем не бывало, спросила она.
- Кать… А… Ты чего опять пришла?
- Во-первых, принесла тебе ножницы. Твоя борода тебе, конечно идет, но все же лучше ее сбрить… А, как я слышала, для лучшего эффекта ее в таких случаях стригут…
- А во-вторых?
- Тебе спину потереть?
Простой, можно даже сказать, элементарный вопрос, вызвал у Жданова ступор.
- Чего?
- Спину тебе потереть? Просто, я подумала, что ты разнежишься, и двигаться не захочется…
Андрей все еще настороженно смотрел на нее, и Пушкарева вдруг расхохоталась.
- Еще немного, и я подумаю, что ты меня стесняешься!
Нет, определенно, ЭТУ Катю он не знал…
Еще не знал…
А она, тем временем, взяла мочалку, кусок мыла и начала приводить свою «угрозу в действие».
Катя была права. Андрей совершенно расслабился, а потому заурчать был готов от удовольствия в тот момент, когда его стали «купать», как маленького.
- Кать… А… А ты как все это время?
- Ну, что рассказывать…Вроде как и нечего…
- А ты по порядку… Египет понравился?
И Катя начала свой рассказ. И про Египет, и про Мишу (в этот момент можно было слышать, как Жданов скрипит зубами), и про ресторан в Петербурге, и про то, как ей стало тошно там одной, и про… Про то, про что она хотела сначала промолчать…
- Что он сделал?!!! – заорал Жданов и чуть не вылетел из ванны. – Да, я ему!!!
- Сиди уж сейчас! – удержала его Катя за плечи. - Там папа его так отделал… Тебе еще учиться и учиться…
Помолчали секунд десять…
- Кать, он тебе ничего не…
- Не успел… Папа вовремя вмешался…
Жданов помрачнел.
- Кать… Это я виноват… Это я один!
- Молчи… А то мыло в рот попадет, - вдруг рассмеялась Катя.
- Кать, ты что?
- Да так… Я и не знала, что у меня еще один защитник есть…
Она посмотрела ему в глаза и, наклонившись, снова поцеловала.
Так легко и мимолетно, что он не успел ответить…
- А теперь бороду сбрей… Мешается… А я пойду, чтобы не смущать молодого человека лишний раз…
Андрей проводил ее взглядом, по-прежнему, ничего не понимая.
Она вела себя с ним так, будто ничего не было… Плохого, в смысле…
Но его теперешний опыт подсказывал ему, что это тоже не выход! Им действительно надо было поговорить.
Он побрился, одел халат, и, набрав воздуху в легкие, вышел из ванной.
Катя сидела за сервировочным столиком и накладывала что-то вкусное себе в тарелку. Посмотрев на него, она улыбнулась.
- Ну, вот теперь хоть на человека стал похож! Садись, поешь… Я ужин заказала…
И опять это бытовое, простое обращение сбило его с толку…
- Нет… Мне надо идти…
- Прямо в халате? – посмотрела на него Пушкарева. - С мокрой головой?
Он молчал.
- Тогда дверь ломай…
И она продолжила что-то пробовать и накладывать с больших тарелок.
А потом и вовсе села есть, удобно устроившись в кресле у окна, демонстративно не обращая на него никакого внимания.
Андрей переминался с ноги на ногу, зная, как глупо он выглядит сейчас.
И чего теперь? Вот как ее понять! То целует, то моет, почти лаская, доводя этим до кипения, а теперь…
Даже не посмотрит!
Он обиженно надулся…
- Ты не моя Катя… Ты какая-то… Другая…
Она проглотила кусочек пирога с мясом…
- Да… Другая… Немного… И не твоя… Пока…
Он быстро глянул на нее и обомлел от светящихся золотом искр в ее медовых глазах.
- А если еще раз скажешь, что уходить собрался… Еще раз ударю… Как хотелось тогда…
Это воспоминание о прошлом его грехе, внезапно подстегнуло мужчину.
- Ударь, Кать! Дай мне в морду! Дай! Я же сволочь! Я тебя обманул! Я на Кире женился, хотя…
И тут «морозец» дал о себе знать!
Андрей начал задыхаться, хватаясь за грудь.
Катя скинула тарелку с колен и в одно мгновение оказалась рядом с ним.
- Андрей! Миленький! Андрей, что с тобой!
- Мне без тебя больно… - едва услышала его стон из-за сцепленных зубов. – Меня без тебя нет… Понимаешь? Просто нет…
От боли, пронзившей все его тело только от одной мысли о том, что она вот сейчас, в ответ на его глупое поведение откроет дверь и скажет «Иди!», и снова они расстанутся, Жданов сложился пополам.
- Идем… - прошептала Катя, обнимая его. – Не бойся… Я же с тобой…
- Это сейчас..
- А я и потом буду с тобой…
Девушка откинула покрывало с кровати и уложила его.
- Тебе надо поесть… Совсем немного… Хотя бы яблоко… Хочешь?
Он кивнул головой.
Катерина тут же наложила ему в тарелку всего, что было и, протянув ему, села рядом.
- Бледный какой… А теперь ты рассказывай!
- Что?
- Где ты был… Что делал… Пока мы были не вместе…
Она осторожно, не разуваясь, прилегла рядом с ним, и Андрей начал рассказывать… Он что-то лениво жевал, потому что она так просила поесть, но скоро тарелка оказалась на тумбочке у кровати.
Катя слушала его не перебивая, почти не дыша, и только нет-нет, а вытирала слезу, непрошенную, но несдерживаемую…
- Короче, если б не Фан-фаныч… Может, разбился бы я к едрене фене на своем скакуне…
- Не смей так! – вдруг всхлипнула Катя. – Никогда не смей! Слышишь?
Андрей посмотрел на нее, взял за руку и прижался к ее пальчикам губами.
- Не буду… Если ты так хочешь…
- Хочу…
В дверь их номера постучали.
- Кто это?
- Из прачечной… Наверное, все готово уже…
Катя быстро соскочила с кровати на пол, подошла к двери и впустила девушку с одеждой Жданова.
- Там в пакете вещи, которые мы достали из карманов…
- Да, да… Спасибо… Вы так оперативно работаете…
Катя расплатилась со служащей и закрыла за ней дверь.
Пальто, костюм, брюки, рубашка и белье Жданова легли на кресло.
Катя, посмотрев на Андрея, скинула свои туфельки и потянулась…
Мужчина замер, а девушка, будто не замечая, что с ним происходит, начала раздеваться.
- Можно, я возьму твою рубашку, вместо ночнушки? – спросила она буднично, уже расстегивая платье.
- Бери… - Жданов сглотнул, когда она довела «молнию» до талии.
- Ой, мне тоже не мешало бы начать стесняться! – вдруг рассмеялась она и убежала в ванную.
Черт побери! Что она творит? Чего добивается?
Жданов не знал, что и думать, а Катерина уже вернулась из ванны в его рубашке и с распущенными по плечам волосами.
Он никогда не видел какой они длины, если не считать того дня, в самом начале их совместной работы, когда она разбила свои очки… Но потом - больше ни разу… И вот теперь он замер в восхищении, глядя на то, как свет отражается в ее волнистых каштановых прядях…
Русалка… Из-за такой и с ума сойти – не жаль!
Катерина подошла к постели и, подняв одеяло, нырнула к нему в постель. Прижалась к боку. Вздохнула.
- Кать…
- Что?
- Это ты «что»?
- Я? Я спать… Вечер выдался не их легких, правда? Да, и тебе нужно сначала выспаться…
- Кать, а поговорить?
- Завтра…
- Кать… Точно?
- Да… Спи…
Она обняла его и прижалась к нему всем телом.
Казалось, какой уж теперь сон! Но она всегда была права. Он устал, и сейчас самым главным было то, что ПРОСТО БЫЛА РЯДОМ С НИМ! Большего он не желал… ПОКА…
Андрей вздохнул.
Выдохнул…
И только тут понял, что было не так в последние часы.
Боль ушла…
Совсем!
Дышать снова стало легко…
И «морозца» в сердце не было… Только тепло, разливающееся по всему телу…
Андрей улыбнулся и прижался к Кате теснее.
- Кать… А тебе сегодня не противно было, когда…
- Нет… Я тебя люблю, а когда любят, то принимают все… А потом, я же знаю, какой ты на самом деле…
- Я дурак, Кать…
- Ну, и это тоже, - Жданов почувствовал, что она тоже улыбается.
- Ага… Не споришь…
- С тобой поспоришь… Все… Спать хочется… А потом… Это же я виновата… Я слово дала, что буду рядом, а сама… Исчезла, а тут такое…
- Кать… Это моя вина…
- Все… Хватит на сегодня…Ты спи… Все завтра…
Они прижались друг к другу.
- Кать, а родители?
- Не беспокойся… Они в курсе. Я папе звонила…
- И?
- Сказал, что голову тебе оторвет, когда у нас появишься, если осмелишься, конечно… Они тебя по всем больницам и моргам искали…
- Кать…
- Что?
- У тебя родители… Необыкновенные…
- Я знаю… Андрей… Последнее, и спать…
- Что такое? – тут же в сердце заполз страх.
- Твоя записка…
- Ты нашла?
- Да… Ты, что, ее не дописал тогда, да?
Страх исчез. Осталось только восхищение и любовь.
- А что там, по-твоему, должно было быть?
- «Катя, просто будь…со мной», да?
Андрей внимательно посмотрел на девушку и вдруг прижал ее к себе так сильно, что, казалось, даже косточки затрещали!
- Ка-тя… Как же я тебя люблю! Да… Я просто побоялся тогда…
- Тогда просто скажи это сейчас. Вслух.
Он взял ее лицо в свои ладони и прошептал:
- Катя… Просто будь… со мной… Всегда… Будь со мной…
- Буду, Андрюш… Только и ты будь… всегда… Со мной…
И они начали целоваться. А спустя минуту их ладони встретились, как тогда, чтобы выключить свет...
О сне было забыто за какие-то мгновения! Желание захватило их обоих с головой. Необходимо было просто убедиться, что другой действительно существует и сейчас С ТОБОЙ!
А как это будет «Просто будь со мной» наяву, в реальности, пока не думали…
Не до этого было…
И когда все кончилось, тоже не стали ничего говорить.
Только обнялись крепче…
Еще раз шепнули: «Просто будь со мной…».
И обоих накрыла ночь своим нежным крылом сна…
Счастливого и радужного…

0

12

-12-
Андрей проснулся от переполнявших его счастья и радости. Казалось, что еще немного, и они вырвутся из него наружу.
Это ощущение было до такой степени осязаемым, но все же непривычным, что ему вдруг стало страшно — может все, что было вчера — приснилось?
Он зажмурился и только потом открыл глаза.
Едва сдержал вздох облегчения, потому что на его плече, в облаке шелково-каштановых волос, которые он так долго перебирал вчера, наслаждаясь их мягкостью, спала Катя...
Катя...
Счастье его... Любовь... Жизнь...
Если бы не она, он вообще не узнал, что это такое — жить по-настоящему...
Андрей боялся даже пошевелиться, чтобы не разбудить свое сокровище, но тут она сама, неловко повернувшись, съехала по его плечу на подушку, один локон упал ей на лицо, и она поморщилась, просыпаясь.
Она открыла глаза через несколько секунд, и тут же «утонула» во взгляде Андрея.
- Привет... - почему-то шепотом сказала девушка, легко улыбаясь слегка припухшими от вчерашних поцелуев губами.
- Привет... - так же тихо ответил Жданов, не в силах отвести от нее глаз.
Он хотел просыпаться так каждое утро.
Это было таким чудом, начинать новый день вместе с ней!
Казалось, тепло Катиных глаз согревало саму душу, а вслед за ней и тело, потому что по коже, и снаружи и изнутри, будто кто-то на иголочках-шпилечках пробежался... Такое ощущение было у него впервые...
Да и вообще, это было первое в его жизни УТРО С ЛЮБИМОЙ ЖЕНЩИНОЙ!
Они еще долго лежали вот так: молча, не говоря ни слова, а потом Катя прижалась к нему всем телом и сказала:
- Я соскучилась...
Андрей молча прижал ее к себе и не нашел в себе сил произнести что-то в ответ, потому что в душе внезапно закипела такая гремучая смесь из злости, ярости и презрения к самому себе, что он боялся закричать.
Как?! Как он мог отказаться от всего этого?! Ведь он же мужчина. Он должен был бороться за нее саму и за право быть с ней! Должен был! А он... Сложил руки и остался в «вакууме бездействия», перекладывая ответственность на других...
Тот скандал на свадьбе... Ведь его могло бы и не быть, если бы он нашел слова и объяснил родителям, Кире, - да всем! - что он НЕ МОЖЕТ БЕЗ КАТИ! Просто физически не может жить без нее...
Ведь только сейчас он чувствует, переживает, испытывает какие-то эмоции... Только с ней...
Мужчина посмотрел на девушку и вдруг сказал:
- Кать... Давай поговорим... Пожалуйста... Потому что если ты еще раз скажешь что-нибудь вот таким своим голосом, или обнимешь, то я боюсь, что о разговорах нам придется забыть надолго...
- Хорошо... Давай поговорим... - согласилась Пушкарева и села на кровати, укутавшись в одеяло. - Я слушаю тебя...
Андрей растерянно посмотрел на нее.
Вчера по ее голосу он понял, что девушка уже приняла какое-то решение, а теперь, когда она сказала «слушаю тебя», он не знал, с чего начать...
Но потом...
Слова потекли рекой...
- Кать... Я уже давно понял, что натворил... Я с самого начала знал, что такой поступок... Грязный, подлый... Вот почему я пил, Кать, а не потому, что ты говорила тогда в «Лиссабоне»... Совесть глушил... как мог, и даже удивлялся тому, что она у меня, оказывается, есть... А потом... потом я понял, что ты — моя, понимаешь? Моя, в смысле — для меня и только для меня. В тебе все было создано для того, чтобы я тебя встретил и начал жить как нормальный, живой человек...
Он кончиками пальцев провел по ее красиво изогнутым бровям, провел дорожку по щеке, подбородку... Подушечкой дотронулся до губ, и она тут же поцеловала его в ответ на это полное нежности прикосновение.
- Я увидел, какой удивительной и НАСТОЯЩЕЙ может быть жизнь, если тебя ЛЮБЯТ, Кать... Любят не за то, что ты сын богатых родителей, сам денежный мешок, президент компании, просто красавчик, а... Просто ТЫ — это ТЫ САМ... Какой есть... Как зебра — черно-белый...
- Ты у меня вороной... - улыбнулась Катя и погладила его по щеке. - Но это я уже поняла... Я все про тебя поняла. И почему ты на этот план согласился тоже... «ZIMALETTO» - дело твоего отца, твоей семьи, твое дело...
- Но оно не стоит того, чтобы ломать жизнь другим! И крушить свою тоже... Когда ты ушла... Кать, когда ты ушла, я подумал, что умер... Все вокруг меня погасло, но самое страшное — никто меня не понимал! Никто! Потому что никто из них не живет настоящей жизнью. У всех какая-то своя и... Как будто сами они себе ее придумали... У родителей — компания, друзья из высшего света и тот неписанный свод правил, который ни в коем случае нельзя нарушать... Как граница! Без специального разрешения — никуда. Шаг влево, шаг вправо — расстрел без суда и следствия... Как будто все время стоишь под стрелой, чего делать не рекомендуется... Ромка... Малиновский как-то легко на все смотрит. Он сначала думал, что со мной так — блажь. Совесть? А что это такое и с чем ее едят? Ну, поболит что-то там внутри денек-другой, потом находим новый третий размер и все — все проблемы решены! Он так и не понял что ты — одна такая... Одна на миллион... И то, что ты для меня он тоже не увидел... Я жил такой же жизнью, как Ромка... Не спорю: ярко, шумно, весело, но... Там тебя нет... А значит, и меня настоящего тоже... А Кира... Кира всегда, сколько я ее помню, обращала большое внимание на других и думала о том, кто и что о ней скажет... Наверное, поэтому я так и вел себя вчера: хотел ударить побольнее, по самому уязвимому месту... Вот только... Кать, если б это была любовь, ведь самым уязвимым местом у нее был бы я, а не мнение других, правда? А так...
Он отвернулся и прошептал:
- Какой же я подонок... Разрушил не только свою жизнь… А еще и ее… Твою… Ведь нельзя мне было соглашаться! Нельзя!
- Андрей... - Катя потянулась к нему и обняла. - Успокойся... Что случилось, то случилось... Только... Как это вышло?
- Моя мама умеет уговаривать... А также надавить, когда надо, и специальные рычажки знает и во мне, и в отце... У нее всегда здорово получалось... А в тот день... В тот день я узнал про тебя и про Мишин ресторан в Питере... Ты как раз уехала за несколько дней до этого... Ну, и вместо того, чтобы порвать с Кирой, как я и думал, когда шел к ней, после обработки «на границе», решил вернуться туда, где, по уверениям мамы и Киры «все было бы как раньше»...
Катя закрыла глаза.
- Вот почему тебя так легко согнули... Я тоже к этому руку приложила...
- Нет, Кать! Это моя вина... Я же знал, что не смогу так, как раньше... А тем более с... с ней... И не смог... Правда, ясно осознал это уже поздно... Решил сначала наказать себя по полной программе! Дал возможность втоптать себя в то, во что дал, а потом понял что не смогу жить, как раньше… Не могу! Не поверишь… Я же сначала думал, что все вернутся на круги своя, раз уж было так до этого… Кира… свадьба… А когда лег с ней и… Ничего… Просто не могу! До рвоты… Гадливо так… И она-то ведь не виновата ни в чем, только я сам… А вот на свадьбе накрыло… И потому опять шлея под хвост попала! Вот так тот скандал и произошел... Она же всегда, понимаешь? – всегда хотела стать Ждановой… Это ее мечта! Мне тогда в лицо бросила, что слишком многое вытерпела от меня, чтобы потерять это – звание жены Жданова!… Знаешь... Она тогда на меня с такой жалостью смотрела, что...
- А разве это плохо, когда тебя жалеют? - Катя распахнула свои глаза и глянула в его, наполненные горечью.
- Нет... Не плохо... Только вот как объяснить то, что от ее жалости я со свадьбы сбежал, а от твоей...
- Что... От моей...
- Когда ты смотрела на меня со СВОЕЙ ЖАЛОСТЬЮ... Кать... Я с ума сходил... Мне всегда хотелось прижать тебя к себе так крепко, чтобы ты во мне растворилась! Почувствовать тебя всю сразу так, чтобы каждая твоя клеточка в моей проросла, и только тогда, как казалось, все беды и исчезнут... И ты будешь рядом всегда... Потому что ты — во мне... Вот как быть с ТАКОЙ жалостью, Кать? Мне почему-то кажется, что ты уже знаешь...
- Знаю, - вдруг ответила девушка. - Только вот ты не сразу поверишь, что это именно МОЕ решение... Оно, как бы это сказать... Противоречит мне самой... Но иначе поступить я не могу...
- Кать... Ты так говоришь, что мне страшно становится...
Андрей придвинулся ближе к девушке и прижался к ней. Она долго молчала, просто чувствуя тепло  его тела. Она молчала, а он терпеливо ждал, будто своего приговора…
- Знаешь,  - вдруг задумчиво сказала Катя, положив подбородок ему на плечо, - у каждого человека должна сбываться самая заветная мечта в жизни… Хотя бы для того, чтобы он понял, как он в ней ошибался…
Жданов напрягся.
- Что ты этим хочешь сказать?
- Кира Юрьевна хотела выйти замуж за Андрея Жданова? Хотела… И вышла… Пусть будет Ждановой…
- Кать, а как же…
- Я-то хочу быть с ТОБОЙ, а не с АНДРЕЕМ ЖДАНОВЫМ…
Мужчина был совершенно сбит с толку этим философским рассуждением.
- Катя, я ничего… совершенно ничего не понимаю! А я-то кто?
- Ты? ТЫ – ЭТО ТЫ… Мне было бы намного проще, если бы тебя звали, ну, скажем, Вася Пупкин.
- Это почему?
- Как почему? Андрей Жданов – это не просто имя и фамилия. Это брэнд. А, значит, что?
- Что?
Жданов не сводил своих глаз с ее лица, полного уверенности и спокойствия.
- Какой же ты…
- Глупый?
- Нет, смешной, вот сейчас…
Девушка взъерошила его волосы и пояснила, учительским тоном:
- А значит, выйти замуж за Андрея Жданова – это…
- Что-то типа рекламной компании, - вырвалось у Андрея.
- Ну, что-то в этом роде…
- А ты, значит, хочешь просто жить, да, Кать?
И он прижался лбом к ее лбу.
- Да… Просто жить, любить, быть любимой, горевать вместе с тобой и радоваться вместе…
- Кать…
- Что?
- А давай я паспорт поменяю? А?
- Нет уж… Поздняк метаться, как говорит Колька… Дело сделано… И, может быть, иначе и быть не могло… Это вроде испытания…
- А как же тогда мы будем… Жить? – беспокойство опять промелькнуло во взгляде мужчины.
- А вот это и есть мое решение.
Сердце Андрея почти остановилось.
Вот… Опять…
Она решила… и это окончательно и бесповоротно… Раз она решила…
- И что? – только и хватило сил спросить.
- Теперь подожди… Я скажу еще кое-что… Про то, что было, пока я была далеко… От тебя далеко… Во мне такая боль поселилась… Ты когда вчера о себе рассказывал, я поразилась тому, насколько ощущения были похожими… Особенно больно было вот тут…
И девушка дотронулась открытой ладонью до груди.
- Будто ежик внутри иголки выпустил… Вдох – больно… Выдох – еще больнее… А когда я тебя вчера увидела – стало легче… Заметно легче…
- А сейчас?
- А сейчас он вообще убежал, - Пушкарева едва заметно улыбнулась. – И хоть я очень люблю животных, но мне очень не хочется, чтобы он возвращался… Я не хочу, чтобы снова было больно… Без тебя…
Они помолчали несколько минут.
- Кать… А почему ты не на работе? – глупый вопрос, чтобы хоть как-то помешать этой напряженной тишине и ожиданию своей участи.
- А я вчера с Юлианой по телефону  договорилась… Она меня до понедельника отпустила…
И снова замолчали…
В окно светило солнце, но его свет никак не мог разогнать тучи в душе Андрея.
Боже! Пусть она уже скажет, что решила!
И Катя начала снова.
- Мы снова в этом номере… Там, где ТА история началась… Андрей… Она должна закончиться…
- Как? – он даже похолодел. – Как закончиться?
- Так… Чтобы начать что-то новое, нужно распрощаться со старым. Та история кончилась вчера, когда ты накричал на меня у закрытой двери…
- А новая?
- Когда я ушла тогда… Я ошибалась, Андрюш... Я не учла всего того, что может произойти с нами и то, что произошло на самом деле лишь подтвердило эту мою ошибку...
- Подожди... Я не понимаю...
Катя посмотрела ему в глаза, и Андрей увидел в них желание быть с ним, ничуть не меньше своего собственного, а может даже и больше.
- Возможно, я сейчас делаю самую большую ошибку в своей жизни. Кто знает? Ведь связываться с женатым мужчиной… Но… Я без тебя не могу…
В глазах Андрея промелькнула догадка, но он отогнал ее. Нет... Не может этого быть… Катя тогда весьма жестко дала ему понять, что она думает по этому вопросу…
- Ты не должен просить у Киры развода… Пусть все идет как идет… Мы и так все слишком долго делали столько всего «продуманного», что сами себя загнали в ловушку… А вдруг, не надо из нее выпутываться? Вдруг, надо просто переждать? Мне не нужны ни деньги, ни положение в обществе, ни компания, ничего не надо. Мне нужен только ты сам. Я хочу быть с тобой, и получается так, что добиться этого, иначе, как стать любовниками у нас не получится...
- Кать... Ты... Понимаешь, что ты говоришь?
Решение было действительно «непушкаревское», мягко говоря...
- Ты понимаешь, что это такое?
- Да… А ты разве видишь иной выход? Мне не нравится и не хочется больше жить с болью в сердце… Я не хочу ее возвращать, и, если бы у тебя с Кирой Юрьевной была семья, как я думала сначала, то я бы никогда не подошла к тебе, ни за что не напомнила бы о себе, но…
Тут ее ладошка легла ему на грудь. Туда, где больше всего болело, пока ее не было рядом…
- Но мне кажется, что ТВОЙ ежик был больше моего раз в десять…
Андрей, совершенно обескураженный и шокированный словами любимой женщины, только смотрел в ее глаза и шептал:
- Кать… Что же я сделал с тобой? С собой? Что же я натворил этой чертовой свадьбой?
- Но ведь ты кое-что понял благодаря ей?
- Да… То, что я без тебя не могу… Совсем…
- И ты хочешь, чтобы все было как раньше?
- Нет!
- Тогда выход только один. И я уже сказала, какой именно…
- Катя! Неужели это говоришь ты?
- Ну, наверное, мое и твое понимание «любовников» в корне отличаются друг от друга, - слегка улыбнулась девушка, но Андрей, вскочивший с кровати и одевший халат, не видел этой улыбки.
Он зарыл свои пальцы в волосах и даже зарычал.
- Господи... Почему же все так вышло? Почему?! Я будто вовсе соображать перестал… Я допустил все это! Полюбив впервые в жизни, не могу дать любимой женщине ничего! Встречи изредка, украдкой, чтобы никто не видел и не заподозрил ничего... Это так... Это только призрак счастья! Его крохотная часть! Кать! Я не могу поверить, что это говоришь ты... Ты, которая всегда хотела… Хотела чистого счастья!
- Успокойся.
- Не могу…
Обессилев, мужчина опустился в кресло, а девушка села к нему на подлокотник.
- Ты слишком во многом винишь себя, Андрюш… А мы виноваты оба…
- Катя… Ты ни при чем… Это ведь я женился…
- Я виновата в том, что из-за меня мы не остались вместе. Все это произошло только потому, что мы расстались… Я не дала тебе даже малейшего шанса объясниться… Мне казалось, я знаю все то, что ты скажешь… И, как и все остальные вокруг тебя, все решила за НАС… Я испугалась тогда… Подумала, что любя тебя больше всего на свете, позволю убедить себя в чем угодно, а потому и решила сбежать… Сбежать без оглядки… От тебя… От себя… Но от себя, а тем более, от своей любви убежать нельзя…
Жданов внимательно смотрел на нее и будто узнавал заново, а потом снова почувствовал отчаяние.
- Кать! Ты же говорила, помнишь, тогда, как это унизительно прятаться ото всех, что ты не можешь и... - он схватил ее за плечи и сжал, прожигая взглядом насквозь. - Кать! Неужели ты согласна на это? Неужели ты — человек, который так много дает, сможет ограничиться малым? Ведь любовники это... Это так мелочно... я не могу пойти на это, Кать... Не могу стать еще большим подлецом, чем стал... Я хотел бы отдать тебе все, но у меня ничего нет...
- Ты ошибаешься... Ты многое можешь мне дать... А самое главное — себя...
- Катя... Но любовники, это...
- Андрей!
Катя взяла его лицо в свои ладони.
- Помнишь, была когда-то такая песня «Мир без любимого»…
- И что…
- Я прожила в таком мире почти три месяца. Меня окружали новые люди, события, пленяли незнакомые доселе ощущения, но все это было без любимого… Без тебя… И я снова повторюсь, что, может быть ошибаюсь, в том, что говорю тебе это, но… Но я не хочу… Не хочу возвращаться в ТОТ мир, где тебя нет со мной рядом… Не хочу… Да, и не смогу…
- Кать… Но любовники…
- Ты думаешь о старом понятии, - Пушкарева лукаво улыбнулась. - А я тебе предлагаю новое...
Жданов только моргнул.
- Как это?
- А так... Ты говоришь, что у тебя ничего нет... А сам готов отдать всю свою любовь, свою нежность, страсть, преданность, верность… Разве этого мало?
Андрей спустился на пол, усадил в кресло девушку и уткнулся лицом в ее колени.
- Я недостоин тебя… Я такой слабый, а ты такая сильная… Так запутанно все…  Так непонятно…
- А по-моему – закономерно… Ты научишь меня слабости. Я тебя – силе… Хотя… Какая я сильная? Я же была без тебя так долго… Андрей…
- Что я такого сделал, чтобы встретить тебя?
- Ты забыл… Это я сама пришла к тебе… А ты сначала и не заметил…
- Нет, Кать… Что же я сделал, чтобы встретить тебя…
Его взгляд был серьезным, как никогда.
И Катя тоже перестала улыбаться.
- Родился… Ты же сам сказал, что я – для тебя… ТОЛЬКО ДЛЯ ТЕБЯ…
Андрей поднялся и подхватил Катю на руки.
- Да… Ты – только для меня…
- Значит, ты согласен?
- Ты права, больше выхода нет, но… Теперь я не хочу прятаться… И как все это будет у нас, не представляю.
- Все детали можно будет подумать… Потом… Главное – это решиться… Сейчас…
- И ты готова пройти все, что будет, ради меня?
- С тобой… А это большая разница. Согласен?
- Да… Значит, тебе не страшны ни сплетни, ни косые взгляды, ни осуждение знакомых, ни…
- Ничего, если ты со мной…
- Я не достоин тебя… Но – как самый большой эгоист на свете – ни за что от тебя не откажусь! Слышишь? Я не смогу без тебя… И не хочу быть без тебя…
- Да… Слышу…
Андрей осторожно опустил Катю на кровать и опустился с ней рядом.
- Кать…
- Что?
- Просто будь…
- …со мной… Ты тоже…
Они долго сидели, обнявшись, а потом неожиданно Андрей хохотнул.
- Кать… Меня твой папа убьет… Бомж, алкаш, безработный, женатый…
- Но именно тот один единственный, кого я люблю…
Ее руки обняли его за шею.
- А потом… – и вдруг на ее лице появилась улыбка.
Озорная, новая, одна из тех, с которыми придется Андрея знакомиться заново.
- Папа однажды сказал, что быть верной любовницей еще труднее, чем верной женой…
- Что?
Глаза обоих уже смеялись. Решение было принято, детали они обговорят потом…
После…
Сейчас не до этого…
- То!
В глазах Катерины мелкой россыпью зажигались искорки, уже знакомые Андрею. Это были предвестники желания…
- Ну, а почему, Кать? – и мужчина чуть крепче прижал девушку к себе.
- Любовницей быть сложнее. С женой – общий дом, хозяйство, дети, наконец, штамп в паспорте, а с любовницей что?
- Кать! Но…
Она закрыла его рот ладошкой.
- Я не договорила еще… Вот и приходиться ей, бедной, любовнице в смысле, постоянно подогревать к своей персоне интерес. Это я тебе слова папы передаю, не свои, хотя, что-то в них есть… А это, как он говорил, занятие нелегкое. Тяжелая это работа…
- Кать… У меня только одна просьба к тебе…
- Какая?
- Никогда не называй меня любовником… Если мы будем жить так, как я думаю...
- А как ты думаешь?
- Потом расскажу… Правда, что-то подсказывает, то мы одинаково представляем себе все дальнейшее… Никогда не называй мня любовником… Никогда, потому что ты и только ты моя ЛЮБИМАЯ ЖЕНЩИНА и моя ЖЕНА… Какие бы штампы в моем паспорте не стояли… Слышишь?
- Да… Андрей…
- Что?
- Просто будь…
- …со мной, Кать… Я люблю тебя… Прости, за все, что было и еще будет, но просто будь…
- …со мной, Андрей…
И впервые эти двое любили друг друга днем.
Нежно, ласково, бережно, сводя друг друга с ума…
Потому что теперь они были вместе…
И пусть впереди их ждали испытания.
Теперь страха перед ними не было…
И было будущее…
Будущее вдвоем…
…А где-то далеко в океане айсберг, который вчера вечером попал в теплое течение, стал с бешенной скоростью уменьшаться в размерах…
И почему бы это… Может кто-то знает?

0

13

-13-
Они еще долго-долго лежали в постели, пока Катя не заворочалась в крепких мужских объятьях и не сказала наигранно капризно:
- Знаешь, любовь – это, конечно, прекрасно, но…
- Что но? – лениво и чуть хрипловато проговорил Андрей, зарываясь лицом в ее волосы, запах которых сводил его с ума.
- Я не романтик, потому мое «но» будет очень практическое, - пояснила Пушкарева. - Я очень хочу есть!
- Я тоже хочу есть! – вдруг рассмеялся Андрей и сел на кровати, подняв Катерину и усадив ее рядом с собой.
Он вгляделся в ее лицо с удивлением маленького ребенка, который наконец-то, понял что-то важное.
- Кать… - прошептал он. - Я ведь так не смеялся сто лет… С того момента, когда ты ушла…
- Андрюш…
Девушка прижалась к нему и поцеловала в висок.
- Я обещаю, что ты будешь больше улыбаться… Теперь… - тихо сказала она, будто давала клятву.
- Точно?
- Я сделаю для этого все возможное…  И невозможное тоже!
- Тогда для начала поцелуй меня! – солнечно улыбнулся Андрей.
- Нет уж…
- Почему это?
- Потому что потом остановиться будет невозможно… Ты же сам знаешь…
И она многозначительно посмотрела на мужчину своими удивительными глазами.
- Признаю твою правоту… - томно шепнул он Кате в ответ. – А когда нас отсюда попросят?
- А когда мы сюда пришли вчера? Ты помнишь?
- Нет… Было совершенно не до этого.
- И мне тоже…
- Как это так? Мне казалось, что ты была вчера спокойна как слон и…
- Ах, ты! – и тут возмущенная Катерина огрела Андрея подушкой. – Ты бы знал, как у меня внутри все тряслось от волнения!
- Катька! – отбивался он сначала, смеясь, а потом упал на кровать и закрылся руками. – Ну, значит, ты хорошо маскировалась!
Пушкарева оседлала его и продолжала дубасить до тех пор, пока не почувствовала как его горячие ладони сжали ее бедра, требуя того, что могла дать ему только она одна. Руки девушки в то же мгновение ослабели, и подушка упала рядом на кровать рядом с ними.
- Андрей… А как же обед… Ты же тоже есть хочешь… Сам сказал…
А сама уже дышала тяжело и не хотела, чтобы он останавливался.
- Потом… Кать… Пожалуйста, потом… Сейчас другой голод утолить важнее, ты так не считаешь?
- Считаю… Ах-х… Андрей, - выдохнула она, прогибаясь в его руках.
Это было невероятно – испытывать такое сильное желание, когда буквально только что ты занималась с ним любовью страстно, пламенно, жадно, отдавая ему все силы и беря все его силы взамен! Это было настоящее безумие, но самое удивительное, что отказываться от него и прекращать все это ни Андрей, ни Катя не хотели.
Где-то, через час, они все-таки заказали обед в номер, чтобы, наконец, поесть, но и на это короткое время «перекуса на скорую руку», не могли расстаться друг с другом. Андрей, удобно устроившись в кресле у окна, все в том же махровом халате, усадил Катерину к себе на колени и выбирал для нее со всех тарелок самые «сладкие кусочки», тогда как она, весело болтая ногами, делала то же самое для него. И оба то и дело смотрели друг на друга. Пытливо, изучающее, будто не могли насмотреться один на другого, но только до тех пор, пока не встречались с глазами любимого человека, и только тогда, улыбаясь, отводили взгляд и продолжали свои «поиски лакомств». Катя то и дело приникала к Андрею и целовала его – быстро, мимолетно, будто «ела» не только то, что им принесли на обед, но и его поцелуи и ласки тоже.
- Катька… - вдруг вырвалось у него.
- Что?
- Как же я мог без тебя все это время?
- Не вспоминай больше… - провела пальчиком по его брови девушка. – Не надо… Потому что нам обоим было тогда очень плохо… А теперь все просто должно быть хорошо!
- Не знаю, – вдруг задумчиво протянул Жданов. – Я как подумаю, что меня ждет у твоих родителей…
- Страшно? Правильно… Мама-то это еще ничего, но вот папа… Папа знаешь, как переживал?
- Твой папа… Он… Вообще…
- Хороший… Да?
- Замечательный… Если бы не он…
- Ладно… Все хорошо будет. Я же с тобой!
- Да! Ты теперь всегда со мной будешь! – Андрей рассмеялся и прижался лбом к ее лбу. – Никуда не отпущу… Ни за что…
- Да, неужели ты мог подумать, что я сама захочу от тебя уйти? Глупый…
- Может… Глупый… Все бывает… Не спорю, но я только твой, Кать… Только твой…
Катерина снова глянула ему в глаза и поцеловала еще раз. Только теперь не мимолетно, а «со значением» и обещанием. Андрей тут же оттолкнул от себя сервировочный столик, встал с кресла и, подхватив ее на руки, шагнул к постели.
У них было еще несколько часов наедине друг с другом…
Это потом начнется их НОВАЯ жизнь, в которой будет немало горечи и испытаний, но это все потом…
А сейчас – они пока все еще существуют только друг для друга в этом номере, где, как ни странно,  имели обыкновение начинаться их истории… И ТА… И ЭТА…
И снова была нежность и страсть, по которым они так долго скучали, и которые могли подарить только друг другу…
А потом начался один из самых странных разговоров в жизни Андрея Жданова.
- Кать… А как быть с работой? Я должен куда-нибудь устроиться, только вот… Ты же знаешь, что я почти ничего не умею…
- Можешь заняться частным извозом – машина-то есть!
- Кать, не шути!
- Если ты не против, давай об этом поговорим позже, а? Я вот прикидываю, как мебель в комнате переставить, чтоб тебе было удобнее…
- Да, мне в твоей комнате и так все нравится. Особенно ты…
- Ага! Мне тоже все очень нравится, вот только диван? Он же допотопный!
- А мне показался нормальным, пока я на нем спал.
- Ну, так ты спал на нем один, - выразительно посмотрела на него девушка, улыбаясь как-то странно: одновременно и загадочно и озорно.
Жданов, до которого значение этого взгляда дошло с опозданием, расхохотался.
- Катерина Валерьевна! Какая же Вы, оказывается, штучка!
- Да уж… Я еще та краля… Мне просто так палец в рот не клади – откушу!
- А ведь кажешься такой тихой девочкой… - бархатно проговорил он, целуя ее ладошку.
- Это я маскируюсь… Не зря же папа военный. Я – мастер камуфляжа! Понял?
- Понял! Кать… Я тебя люблю…
- И я тебя люблю, Андрей… И, по-моему, нам пора… Часики тикают…
- Уже?
- Боишься? Ничего, не дрейфь, Жданов! Твоя Пушкарева с тобой!
- Моя?
- Только твоя… Потому что только для тебя.
- Катька!
- Андрей! Ну, правда. Уже пора… Анд-рей…
- Кать… Последний раз… Честно-честно!
- Только попробуй в последний раз…
- Я имею ввиду - здесь в последний…
- Кто знает, Андрей… Кто знает…
- Помолчи… Только сейчас помолчи. Пожалуйста…
От любви с самым дорогим в мире человеком невозможно устать. Это было похоже на то, что берешь раз за разом больше и больше, а брать все хочется и хочется… Еще, и еще, и еще, и еще… До полного изнеможения, чтобы в последующий раз сделать все еще ярче и красочней…
- Люблю…
- Я больше… Люблю…
- Только будь со мной…
- И ты тоже…
…В начале девятого Катя с Андреем начали собираться к ней домой. Жданов внутренне готовился к еще одному нелегкому разговору, а Катя собирала свою сумочку, когда натолкнулась на небольшой сверток и вспомнила, что это такое.
- Андрей, тут еще какие-то твои веши в пакете. Их из карманов выложили в прачечной.
- Да? Вроде бы со мной ничего ценного не было. Кошелек с остатками былой роскоши я сразу выложил…
- Да тут и пакетик небольшой… Можно я посмотрю?
- Конечно, чего спрашиваешь?
Катя выложила все на столик.
- Ой… Сигареты… - удивленно заморгала она. - Ты что, закурил?
Жданов смутился.
- Уже бросил, Катюш…
- Но курил…
- Так… Баловался… Детство вспомнил… Глупость все это!
- Ладно, проехали… - понимая все, сказала Катя, отбрасывая пачку куда подальше. – Еще… Блокнот…
- Выбрось! Ничего там такого важного нет.
- А вдруг потом пригодится? Кто знает… Записка… Ты читал?
- Откуда это она взялась? – искренне удивился Андрей.
- Тогда держи. Читай.
И Андрей еще раз поразился той разнице, которая существовала между Катей и Кирой. Та бы уже давно прочитала смятое послание и, возможно, закатила истерику из-за ее содержания. А Катя… Катя даже не задержала на тексте взгляда, а просто сложила ее и передала Андрею.
Тот, пробежав глазами по ровным строчкам, побледнел.
- Андрей… Что?
- Это от Фан-фаныча… Так написал, будто… Черт! Кать, давай, перед тем как к тебе вернуться, заедем к нему… Что-то мне совсем эта записка не нравится! Прочти!
И Катя прочитала:
«Андрей, сынок! Я рад за тебя. Уверен, что вы со своей Катей решите все свои трудности. Прошу только о двух вещах, которые, как надеюсь, тебя не затруднят. У меня на счету есть деньжата на достойные похороны. Найдешь сберегательную книжку у себя в машине – в бардачке. Схорони уж как человека, а не как сброд какой-нибудь. И за Дюком присмотри. Красавец ведь! Жалко, если пропадет. Прощай и не поминай лихом. Феофан Осипович Греков.
Да! И будьте счастливы…».
- Поехали, Андрей! – только и сказала Катя, встав с кровати.
Они быстро собрались и, еще раз обведя взглядом то место, которое снова подарило им друг друга, вышли из номера.
Дорога заняла где-то около часа, и Катя только диву давалась, думая о том, в какие дебри занесло Жданова месяц назад…
Андрей уверенно подъехал к знакомому дому и заметил приоткрытую дверь подвальчика.
Сердце пропустило удар.
Он вышел из машины и тут же направился в каморку, но был остановлен Степанычем. Тем самым, у кого вчера забирал машину.
- Андрюха! Ты что ли?
- Да… Здравствуйте. А что это у Фан-фаныча открыто?
- Ох, ё! Ты ж не знаешь! Так он вчера того…
- Чего того…
- Помер… Как ты укатил, он к себе вернулся… А часа через два… Матвеич его нашел. У него внуку сегодня именины, ну, и решил с Фан-фанычем спрыснуть это дело: мне-то пока нельзя… я до Дня Рождения Игорехи – своего оболтуса – печень берегу. Ну, дверь толкнул – открыто! Зашел, а он там… На диване… Во всем чистом… Как знал.
- Знал… - эхом повторил Андрей и тут же встрепенулся, вспомнив просьбу своего спасителя. – Степаныч, а куда его увезли?
- Знамо дело – в морг!
- Ну, это я понимаю, а в какой?
- Да тут недалеко…
И Степаныч назвал адрес.
- Ясно…
- Андрюх! Ты как думаешь… Может, Фан-фаныча помянем? А?
- Не сейчас… Потом обязательно, а пока надо всем этим заняться… Похороны, поминки… Он по-хорошему это все хотел…
- А деньжата?
- Есть… Не хватит – еще достану!
Жданов повернулся и пошел к машине, как вдруг остановился, хлопнул себя по лбу и вернулся к Степанычу.
- А Дюк где? – спросил он.
- Какой-такой утюг? – не понял тот.
- Да, не утюг, а Дюк! Кот!
- А кошак, что ли? А хрен его знает! Орал все благим матом, ну его и выкинули…
- Черт… Он же потеряется… - оглядываясь по сторонам, он начал искать кота глазами.
- Что-то случилось, Андрей? – спросила подошедшая к нему Катя.
- Да…
Хватило и минуты, чтобы рассказать все произошедшее с Фан-фанычем. Пушкарева смахнула кипевшие в глазах слезы, но вернуть уже ничего было нельзя.
- Андрей, а кот? – всхлипнула девушка.
- Да, вот выкинули его.
- А куда? Нам надо его найти!
- А кто его знает… Хотя… Подожди! Фан-фаныч часто говорил, что он то место любит…
Андрей осмотрелся по сторонам и пошел к огороженной детской площадке.
Именно там, на тех самых тягах-перетягах, на которых сидел он сам холодным вечером месяц назад, мужчина и нашел Дюка.
Красавец-кот, казалось, даже уменьшившийся в размерах, сидел на перекладине и…
Плакал…
Жданов просто подлетел к нему и протянул руки.
- Дюк! Дружок мой… Иди сюда… Иди ко мне, мальчик.
Кот обиженно посмотрел на него своими большими зелеными глазами, наполненными слезами до краев и отвернулся.
- Обиделся на меня за то, что уехал? Ну, прости, только этого сам Фан-фаныч хотел… И, как оказалось, не зря… Дюк… Пошли ко мне… Холодно все-таки, хоть и весна…
- Нашел? – Катя снова была уже рядом и замерла, глядя на фигурку кота. – Какой красивый… Настоящий герцог!
Ее голос привлек внимание Дюка, и он мяукнул.
- Ну, Дюк, прыгай ко мне на руки! Познакомимся поближе! – улыбнулась коту девушка, садясь перед ним на корточки.
- Как в реверансе, - хмыкнул Жданов, а кот, бросив на него презрительный взгляд, подошел к новой знакомой и дал себя подхватить. – Предатель… Как спать у меня под боком, так это завсегда, а как на руки…
- Не бурчи! Ему грустно…
Кот пригрелся у нее на руках и заурчал. Тихо-тихо… но заурчал…
- Андрюш… Давай сейчас все дела оформим… Ну, там… Где Феофан Осипович сейчас… Там же специальная служба есть… Они всем займутся… И завтра можно будет уже все…
- Кать… Как все в жизни… Да? Мы – нашли друг друга, а его – потеряли… Не честно…
- А ты никогда не думал, может, и он кого-то нашел?
…«Умница! Умница, девочка! Нашел… И меня нашли, - сказал где-то Феофан обнимая сына и жену. – И будьте счастливы! Хорошие мои…»…
Дюк мурчал на коленях у Кати, а Андрей думал о том, что сегодня произошло.
Радость и печаль… Как же они близко в нашей жизни! Он так счастлив сейчас, несмотря на горечь потери такого друга… А ведь Фан-фаныч стал не просто другом. Но еще и настоящим его спасителем…
Пока он оформлял все документы и договаривался о завтрашних похоронах, какой-то горячий ком стоял в горле, и только когда все было закончено, и он вернулся к Кате в машину, а она, чувствуя его как самое себя, тихо сказала: «При мне можно, Андрюш», из его глаз скатилось несколько слез.
- Он меня спас, Катюш… Спас…
- Я знаю, хороший мой… Знаю…
- И я все сделаю так, как он хотел… Так странно, что у нас все так начинается…
- Ничего не странно… Это то, что мы должны сделать, чтобы и дальше у нас было все хорошо… Я это чувствую…
Кот мяукнул, будто в подтверждение Катиных слов.
- Об этом даже не переживай… Не думай… Завтра мы все сделаем как надо, только вот кого позвать?
- У Фан-фаныча не было никого…
- Значит, обойдемся семьей, - сказала Катя, гладя кота между ушами.
- Как ты сказала? – посмотрел на нее Жданов.
- Что именно?
- Семьей…
- А… Как мне надо было сказать?
- Нет… Просто… Просто, это правда… Я хоть и чужой вам, но…
- Андрей! Ну, что ты за глупости говоришь! Какой же ты чужой, когда ты сам говоришь, что ты МОЙ!
- Извини, Кать… Прости…
Они еще немного посидели в машине.
- Кать, поехали?
- Поехали… Папа уже звонил…
И Андрей завел двигатель…
…У него в прямом смысле слова тряслись поджилки, когда Катя открывала дверь своей квартиры. Кот в это время перекочевал на плечо к Жданову.
- Мам, пап! – крикнула она с порога. – Мы дома!
- Ага… - послышалось из кухни и в прихожую вышли Елена с Валерием.
Пушкарев держал в руках газету, а на кончике его носа «сидели» очки в старой оправе.
- Дома, значит… Они… - поглядывая то на дочь, то на Жданова, выдал ВалерьСергеич.
- Пап… - укоризненно посмотрела на отца Катерина, забирая у Андрея кота.
- Поговори мне еще тут!… - поправляя рубашку на плече, ответил Пушкарев.
А потом он свернул газету, кашлянул пару раз, чувствуя, как на него смотрит три пары глаз, и…
Н-на! Н-на! Н-на!
И газетная трубка раза три или четыре заехала Жданову по голове.
- Твою… дивизию! Вот дурень-то, а! Мы тут…!  Мою роту!
А потом вдруг схватил его за шею и прижал к себе.
- Живой…
- ВалерьСергеич… Я… простите…
И вместо газеты – подзатыльник, и на душе легко-легко!
И две улыбки – ЕленыСанны и Кати!
И довольный взгляд зеленой пары кошачьих глаз…
И ощущение того, что ты именно там, где должен быть – дома!
Наконец-то дома!
- Ну! Есть пойдемте… Мать давно стол собрала.
- Мам, нам молочка бы надо… Тут Дюк у нас…
Кот вежливо муркнул.
- Ага… С приданным приехал? – хмыкнул Пушкарев.
- Вроде того…
- Ну, пошли… За столом рассказывать будешь!
И пока Дюк тихо-мирно попивал молочко, закусывая мясцом, Андрей рассказал все, что произошло с ним за последний месяц…
…- Так вот и получается, что завтра мы Фан-фаныча…
- Ой, - вырвалось у ЕленСанны и она приложила ладонь к сердцу. – Человек-то какой был… Светлый…
- Да… Мировой мужик! – подтвердил слова жены Валерий. – Мать… Завтра тогда уж все как надо и…
- О чем ты говоришь! Народу-то много будет?
- У него никого нет… Только если Степаныча позвать, да, как бы не запил… Он периодически западает на это дело…
- Тогда тут, все вместе, семьей помянем, - подытожил Валерий, а Андрей снова почувствовал то самое ощущение «дома», которое совсем недавно посетило его. – И раз такое дело, то ложиться вам надо. Мать, и ты как там?
И сказано это было так, будто Жданов всегда был тут.
- Постелила я уже, - мило покраснела ЕленСанна, убирая со стола тарелки и ставя чай с пирогом.
Кот крутился у ее ног, безошибочно почувствовав, от кого будет зависеть его пропитание в этом доме, а Катя с Андреем…
Катя с Андреем переглянулись. И Жданов спросил.
- ВалерьСергеич, ЕленСанна, а… Спросить вы у нас ничего не хотите?
- А чего спрашивать, когда и так все ясно. Разводится-то, когда будешь?
Дети молчали. Пушкарев хмыкнул и потер переносицу.
- Та-ак… Значит, пока без развода… Тоже правильно, скандал вашей семье ни к чему… Тихо вопрос решить надо… Желательнее, чтобы с ой стороны началось, а не с этой…
- Да… - стушевался Андрей. – Вот как все дело-то обстоит…
И он рассказал все о своих отношениях с Кирой. Говорил о ней буднично, спокойно, как о совершенно постороннем человеке, и все это время держал Катю за руку. А та не сводила с него своего любящего взгляда.
Родители смотрели на них и…
Понимали, что такая ситуация может разрешиться только одним способом, который, после окончания рассказа Андрея и озвучила Катя.
- Вот… Я предложила Андрею выход и…
- Ясно все, Катерина… Будете жить вместе, у нас… Пока не расписанные… - спокойно закончил за дочь Валерий, а Елена, услышав тон мужа, вздохнула спокойно.
- ВалерьСергеич, но как же Вы… - не выдержал Андрей.
- А так же! Дочь я люблю… И ты, кареглазый оболтус, мне нравишься… Так что… Живите!
- А разговоры?
- А разговоры так и так пойдут. Больно ты парень видный! Да, и машина у тебя хоть куда! Хорошо на картошку будет ездить… Ведь разговоры-то у нас, не такие как те, что в вашем обществе ведут. Самая скандальная версия будет, если тебя в список лимитчиков запишут.
- Это как?
- А это когда видные мужики на прописке женятся.
- ВалерьСергеич!
- Молчи и ешь! Это максимум. А про то, что ты женат… Да кто в нашем районе твои журналы читает? Никто! Так что… Живите… Чего уж тут… Благо, комнаты раздельные…
- Да… - присоединилась к мужу Елена. - Катя, Андрей… Вроде, как на такое не благословляют, но… Это не обычный случай… Мы с вами… С вами, что бы… и как бы там дальше не было…
Все замолчали…
Но тишина эта была такой уютной и теплой, что хотелось еще вот так посидеть за столом, подержать в руках цветастую чашку с горячим чаем, согревая ладони, и помолчать… Смакуя эту тишь и покой…
- Ладно… Идите-ка спать… Завтра дел много… - ласково сказала Елена. – Спать надо…
И Катя с Андреем прошли в ее комнату.
Здесь не изменилось за месяц ничего… Все было точно так, как помнил Андрей.
Катерина, с улыбкой отметив его какую-то странную растерянность, по привычке открыла шкаф и начала переодеваться. Андрей, севший на стул, наконец, улыбнулся.
Он никак не ожидал, что в этом доме его встретят так тепло и сердечно. Будто он жил тут всегда… И теперь как-то растерялся из-за того счастья, которое накрыло с головой…
И Катя тут со своей дверцей от шкафа…
- Кать… А чего ты от меня закрываешься, когда я все уже видел… и не только видел…
- Ну, Андрей… Это характер у меня такой. Я эту дверцу, когда переодеваюсь, закрывала, закрываю и буду закрывать.
- Даже от меня?
- Даже от тебя… Иначе я не я… И ты меня не узнаешь, если эта дверца останется закрытой…
Жданов снова улыбнулся, мысленно признав ее правоту. Она изменилась, но…
Но все-таки осталась прежней. Его девочкой, которая всегда делала его лучше и сильнее…
Дверца закрылась и…
Андрей рассмеялся.
Катя стояла перед ним в желтой пижаме, по которой один за другим бегали цыплята с зелеными бантами вокруг шеи.
Девушка надулась.
- Чего ты?
- Пижама…
- Чего пижама?
- Классная!
- Издеваешься?
- Просто думаю, что именно ты хочешь от меня скрыть… - а сам, все то время пока говорил, раздевался безо всякой закрытой дверцы, и складывал свою одежду на стул.
А Катя все это время все больше и больше раскрывала глаза, хлопая густыми ресницами.
- Я вот ничего прятать не собираюсь… - сохраняя невозмутимый вид, Андрей по-хозяйски лег на Катин диван и постучал по матрасу рядом с собой. – А ты ложишься?
- Да… Но вот думаю, что ты эту пижаму на мне оставишь ненадолго…
Пушкарева прижалась к Андрею и положила ему на грудь свою ладонь, которую он тут же поцеловал.
- Правильно думаешь…
- Андрей…
- Я понимаю… Родители…
- Нет. Я не про это… Ты как?
- В каком смысле?
- В прямом. Как ты себя чувствуешь?
Андрей обнял ее крепче.
- Сам не знаю… Такого не было со мной никогда… Счастье это… Абсолютное… Наверное… А может, не абсолютное, но все-таки счастье…
- Люблю тебя, Андрюш… Люблю…
И она снова первая начала целовать свое невозможное счастье. Глаза, губы, подбородок, шея, впадинка у ключицы…
- Катька… По-моему… пижаму ты с себя… сейчас сама… это…
- Молчи… Пожалуйста, молчи… А то счастье спугнешь…
- Ни за что…
- Тогда поцелуй меня… Пожалуйста…
- Кать…
Его сильные руки забрались под ее «цыплячью» пижаму и начали ласкать нежную кожу. Будто не было ни ночи, ни целого дня любви…
- Люблю тебя… Просто будь…
- …Со мной… Люблю тебя…
И ночь потонула в их нежности…
В их страсти…
В их любви…
…Спустя час, когда Пушкаревы-старшие сами легли, досмотрев на кухне какую-то старую картину про любовь, а Дюк, довольно заурчав, устроился у них в ногах, ВалерьСергеич спросил жену:
- Ну, мать, что скажешь?
- Прав ты был, Валера… И тогда, и сейчас… Они ж снова ЖИВЫЕ, когда сейчас вместе!... Только вот с женитьбой этой Андрея Палыча… Ну, да что тут попишешь… Видно суждено им это испытание вместе преодолеть… И снова ты правым оказался… А про разговоры, а они, как пить-дать пойдут, так что ж: пусть языками чешут! Его-то все равно никто не узнает. Кто тут у нас из местных старух да шпаны в моде разбирается? А если и узнают, то не поверят. Подумают, что такому человеку тут делать днями и ночами?... Зато Катенька наша какая счастливая… Валера!... И Андрей тоже… Сияет, глаза горят!... Видел, как он на нее смотрел?
- Видел… Я себя в молодости вспомнил! Как тебя взглядом прожигал. Помнишь, Ленк? – и Валерий приобнял жену.
- Помню… - порозовели щечки Елены.
Она ласково погладила мужа по груди.
- Помню… Я все помню.… И как ты мне на наш первый Новый год тюльпаны из-за тридевяти земель достал… В общаге тогда такой переполох был! Все к нам в комнату бегали, чтоб в декабрьско-январскую ночь весною подышать… И как из леса до самого военного городка на руках нес… Тогда еще черемуха цвела… Запах ее нас окружал и туманил… И как в роддом в декабре землянику принес… И где раскопал-то! Мне все в палате обзавидовались, что мужа такого урвала.… И как Катеньку нянчил, чтобы я поспала подольше…
- Ишь ты, сколько всего наговорила…
- Да, Валер… Помню… И любовь нашу помню… И ту, которая была, и ту которая сейчас есть… И думается мне, что и Андрей нашу дочку также любит… Не меньше…
- А может, мать, даже и больше, раз все так закрутилось. Вот, и чужому мужику это ясно стало…
Он глянул на кота, свернувшегося клубочком, и  улыбнулся.
- Чувствую, приживутся у нас эти брунеты…
Дюк подергал ухом и приоткрыл свой зеленый глаз, вопросительно глянув на Валерия.
- О! Ты глянь! Понял, что и про него заговорили… Умнятина какой… Не зря Андрюха его в приданное припер!
- Ох… А с работой у них как же будет?
- Придумают, мать… Они молодые… Оборотистые… А потом… Не может быть такого, чтобы Андрюха себе дела не нашел… И все… Завтра день долгим будет… Давай-ка спать… Дома наши, уже хорошо… А то, что вместе и счастливы – и вовсе отлично!
И они заснули…
…А где-то далеко-далеко теплое течение сделало свое дело. Айсберг растаял, оставив о себе только память, да кусочек льда, размером со спичечный коробок, который просуществовал всего лишь семь секунд и тоже канул в Лету…
Все это говорило о том, что и дальше в этой истории все должно быть хорошо…

0

14

-14-
Андрей проснулся рано утром и в ту же секунду посмотрел на Катю, проверяя — не сон ли все происходящее.
Нет, не снится…
Все происходит наяву.
Нет, не сон...
Он в ее комнате, на ее диване, под ее одеялом, а самое главное — Катя спит рядом с ним!
Так странно было видеть ее так близко после всех этих месяцев разлуки...
Так странно и так здорово!
Как и вчера утром, почувствовал, как его заполняет волна счастья.
Он осторожно убрал с личика Катерины непослушную прядку, чтобы не мешала. Катя поморщилась, но не проснулась.
Даже не верится в это счастье… И она теперь с ним!
Хорошо! Как же хорошо, что можно вот так полюбоваться на нее спящую...
Какая же она все-таки красивая! И какая удивительная ее красота, если открывается не всякому. И, слава Богу, что ему дано было ее разглядеть! Даже странно, с его то патологической любовью к девушкам модельной внешности…
Андрей улыбнулся. Если бы не Катя… Если бы не она никогда бы ему не узнать, что такое ЖИЗНЬ, что такое СЧАСТЬЕ, что такое ЛЮБОВЬ...
Девушка прижалась к нему во сне, погладила по груди рукой и с улыбкой прошептала: «Андрей... Люблю…».
Сердце Жданова учащенно забилось. Он легко поцеловал ее пушистые волосы и решил пора вставать.
Сегодня их ждал нелегкий день, и если он останется в постели еще на какое-то время, то... То может выйти за рамки, за которые сейчас и здесь выходить не собирался.
Андрей встал, глянул на стул, на который вчера сложил одежду и удивленно поднял брови. Костюм и рубашка — свежие и только что выглаженные — висели на его спинке.
ЕленСанна заходила?
И видела их вдвоем?
Отчего-то покраснел, а потом понял, отчего именно: Катина «классная пижама» с цыплятами красноречиво лежала на полу.
Вот... Черт! Неудобно как вышло! Хотя с другой стороны... Ведь не в монастырь же они пришли жить! Но, все равно, как-то неудобно... Надо поговорить с Пушкаревыми еще раз. Вчера при Кате, они, конечно, не могли высказать ему все, что думали о нем. А вот сегодня...
Надо прояснить все до конца!
Андрей оделся и вышел из спальни, будто подгоняемый кем-то.
Прошел на кухню и остановился в дверях...
У окна, спиной к нему, глядя куда-то вниз, стоял ВалерьСергеич.
- С добрым утречком, - поприветствовал его Пушкарев. - Ты меня не смущайся. И не дергайся… Мы раненько поднялись... Не спалось что-то после пяти… Возраст, наверное… А сейчас мать в магазин пошла, за хлебцем горяченьким. У нас тут через квартал пекаренка частная. Хлеб – объедение!... Катюха любит… Колька – обалдуй этот, очень даже уважает… Да, и тебе понравиться!
Пушкарев помолчал.
- Вообще-то, у нас всегда я за хлебом-то хожу, но сегодня…Будто почуял, что ты проснешься да поговорить захочешь...
   Мужчина развернулся к Жданову лицом.
- Ты мне одно скажи, Андрюха... Ты Катьку любишь?
- Да... И сделаю все, чтобы мы в таком подвешенном состоянии прожили как можно меньше.
- А получится?
- Попробую... Теперь я хочу решать все в своей жизни сам, и сам же действовать. Пусть несколько непривычными для себя способами, но все-таки... Это я раньше только и делал, что плыл по течению. Больше не хочу!
- А семья твоя как?
- Они должны понять, что я теперь не такой, каким был раньше... И я не для кого-то там, а именно для Кати... И она для меня... Только она!
- Лады... Большего мне от тебя ничего и не надо.
Помолчали.
- ВалерьСергеич, а почему Вы так ко мне отнеслись?..
- Принял все? Да?
- Да... Я никогда не думал, что такое возможно… От своих собственных родителей такого понимания не видел, и вдруг Вы, который должен был бы просто стереть в порошок, без лишних разговоров...
- А я знал, что с вами обоими станет, если мы по-другому поступим... Слишком хорошо знал… Был в моей жизни один эпизод... Ознакомил меня, так сказать, с «возможными последствиями»… Вспоминать больно, стыдно так, что... Да, рассказать, как вижу, еще раз придется... В нашей части, в Забайкальском округе, служил майор один. Мы с Антохой — отцом Колькиным, дружили с ним, хоть и не как я со старшим Зорькиным, но все же…
А потому, когда у него на стороне женщина появилась, мы об этом узнали первые... Митька наш тогда «расцвел», хоть про мужиков так и не говорят... Жена его — стервой порядочной была и... Не буду вслух… Дома кавардак вечно стоял, не убрано, не сготовлено, не стирано... С соседями со всеми разругалась… Изменяла ему направо и налево… Говорили, даже по солдатикам бегала... Самооценку повышала! Мол, раз молодым нравлюсь, значит... Короче, жил Митька до своей Натальи как гнилой пенек, только по ночам не светился... Причин не было... А о Наталье отдельный рассказ…Тут к нам в чепок — ну, магазин-кафешку при части, - новенькую продавщицу прислали. Увидели друг друга и... Все... Как воедино при встречах сливались! В общем, через пару месяцев он к ней ушел. Сиял, как начищенный самовар! Такого нам понарассказывал про счастливую жизнь! Мы только диву давались... И никогда, слышишь? -  ни разу ее любовницей не называл! Никогда… Люба моя… Лада моя… Ласточка моя… Как в книжках! Счастливый, довольный ходил, пока... Пока его мегера в генштаб телегу не накатала. Мол, «разваливается ячейка советского общества»! «Повлияйте на слабохарактерного товарища!» И те де... И те пе... Товарищеский суд собрали. Ох, как они его там! Завидно стало некоторым, наверное… Но как видно суда-то одного мало оказалось, потому как от Натальи своей Митька отказываться не собирался.
Потом  было партсобрание, и вот там... Песочили его долго, забористо, в грязи вываляли, и Наташке тоже досталось... При всех, как только не называли! Сломали в мужике что-то... А потом еще и на военном совете приняли решение в своих, так сказать, рамках… Разжаловали... А потом и Наталью на разговор вызвали... Ну, Митька, как после того партсобрания ее увидел… Вот тогда в нем что-то и оборвалось, наверное... Погасла бабенка... Будто и ее сломали тоже... Не выдержал... Вернулся к себе в комнату на общей кухне, где у этой стервы тараканы от грязи не то что завелись, а уж и прописались и...
Валерий помолчал.
- Повесился на бельевой веревке... Прямо на этой самой общей кухне и повесился... Там бабы бельишко свое сушили, когда не готовили… А когда Наталья узнала... В кино только раньше такое видел. Села за столик в своем чепке, вздохнула так... Глубоко-глубоко и... На пол упала... Доктора потом сказали, что просто сердце остановилось, а от чего - неизвестно... Но мы-то знали. Без него она жить не могла... Как и он без нее. Он нам, знаешь, что часто повторял?... Я, когда от тебя то же самое услышал, так просто мороз по коже пробежал от этих воспоминаний, будь они не ладны... В общем, тогда и понял, что вам с Катюхой вместе быть — судьба.
- А что же я такого сказал?
- Не помнишь?
- Нет...
- А я помню... Ты тогда сказал «Все уже никто, кроме Кати...». Вот тогда для меня все и решилось... Да еще… Ну… Нравишься ты мне, Андрюха... Сам не пойму, чем именно, но нравишься. И Катерина рядом с тобой... Я ж не слепой, хотя дочку свою как сумасшедший люблю. Красавицей она стала! Глаза горят, жизнь в них сияет! Любо-дорого на нее такую смотреть, а то, знаешь, без тебя-то на кого похожа была?... Да этот еще... Гад...
Тут уже Андрей напрягся, сразу поняв, о ком идет речь.
- И не говорите, ВалерьСергеич… Мне Катя рассказала… Я его, если встречу, так...
- Не гони лошадей! Там я палочкой своей поработал... Отдыхай... Будет с него... Забыли и все! От дерьма дальше, как говорится... Главное, вы вместе. А все остальное! Переживем, как-нибудь! Через такое прошли, а уж теперь... Ты только ее береги!
- Буду, ВалерьСергеич... Она для меня самая дорогая и самая родная... Единственная... И только моя. Как и я только ее...
- Ну, - Пушкарев хлопнул ладонями по коленям, - тогда давай, буди Катерину, ешьте, и делами займемся... А то день суматошный и тяжкий впереди!
- Пойду...
Андрей поднялся с места. Потом остановился, подошел к Пушкареву и сказал, тихо-тихо:
- Спасибо, бать... Меня никто и никогда, кроме Кати, так не понимал...
Пушкарев посмотрел на него и обнял.
- Ладно... – хлопнул Валерий Жданова по плечу. – Все… Теперь все как надо пойдет. И без соплей там, всяких!
- Договорились, - улыбнулся Андрей, и в этот момент в дверь позвонили.
- Ну, вот и мать пришла. Иди-иди! Буди Катерину! И за дела…
Андрей окрыленный, вернулся в спальню к Кате.
Она еще спала. Он осторожно сел на диван рядом с ней и нежно погладил по щеке.
Ему очень не хотелось ее будить, но это надо было сделать.
Жданов наклонился к ней и поцеловал. Нежно, легко, но она, хоть и спала, отреагировала немедленно. Губы ее открылись, и их дыхание смешалось.
Андрей обнял ее и едва нашел в себе силы, чтобы прекратить все это сумасшествие.
- Кать… Катюш… Просыпайся, родная моя… Пора…
- Андрей… - девушка обняла его за шею и открыла глаза. – Поцелуй меня еще раз… Пожалуйста… Мне тогда любое дело покажется легким…
- Катенька… Девочка моя… Родная…
И он не мог противиться ее просьбе. От поцелуя их отвлек деликатный стук в дверь.
- Катенька… Андрей… Пойдемте завтракать!
- Уже идем, ЕленСанна! Спасибо! – снова улыбаясь, ответил Жданов, прижимая Катю к себе. – Катька… - прошептал он ей на ухо. – У тебя просто… Мировые родители! И ты самая лучшая… Но теперь вставай, пора…
- Пижаму дай…
- Нет, Кать… Я ее для вечера сберегу, чтоб не пообтрепалась!
- Шутник! Тогда отвернись… И дверцу открой!
- Слушаю и повинуюсь.
Зачем Кате знать, что он, отвернувшись, может смотреть на ее отражение в зеркале, стоящем на столе? Этого ей знать совсем не обязательно!
…Через час Андрей вместе с Катей и ее родителями уже был в похоронном зале, куда работники похоронного бюро, с которыми Жданов уладил все вопросы вчера, перевезли  Фан-фаныча.
Прощание получилось недолгим, потому что кроме них не было никого.
Но вот, странное дело! В зале было как-то… Тепло, что ли? Грусть была светлая, благодарная… И слезы такие же…
«Спасибо тебе, Фан-фаныч… Ты меня к жизни вернул… Если бы не ты, то не знаю, что бы со мной могло случиться. Уж то, что Катю больше не увидел бы – это точно! А так… Твоими стараниями я вновь человеком себя чувствую. Смотри на НАС! Это ты сделал… Ты… Я надеюсь, что теперь и ты с теми, кого любишь… Они тебя долго ждали, но и ты меня тоже. Это было только твоей прерогативой – найти меня и преподать урок выживания. И ты прав. Прав во всем! Надо ЖИТЬ самому, а не ждать когда твою жизнь проживут за тебя, решая, что делать, кого любить, с кем спать!! ЖИТЬ так, чтобы тому, кого ты любишь, было хорошо… Спасибо тебе, Феофан Осипыч, за этот урок… Никогда я ни тебя, ни его не забуду… Да и ты нас не забывай… Будь ангелом-хранителем такого хрупкого счастья…».
«Спасибо Вам, Феофан Осипович… За Андрея… За моего Андрея… За то, что поняли его первым изо всех, кто оказался тогда рядом с ним. За то, что не оттолкнули. За то, что приняли у себя… Это было ему важно… Жизненно важно! Иначе… Иначе ни меня, ни его бы сейчас тут не было… Спасибо Вам за возможность любить! Быть счастливыми, несмотря на все произошедшее с нами… Несмотря ни на что… Спасибо Вам, Ангел-хранитель… И дай Вам Бог встретиться с теми, кого любите Вы… Спасибо…»
«Спасибо тебе, Феофан… Настоящий ты был мужик, раз понял все с самого начала и подвел Андрюху к такому пониманию самого себя. Спасибо… За дочь говорю тебе спасибо, потому как без этого своего «президента» и ее бы не было… Погасла она у нас как-то… И если бы не ты – совсем бы позабыла, что такое свет, а тут… Засияла опять! Жалко, что не могу тебе руки пожать… Жалко… Но всегда, до конца дней моих буду помнить о том, что ты сделал для нас всех!... Спи спокойно… Да оберегай, как возможность появиться, этих двоих… Не быть бы им вместе, если б не ты!»
«Вы уж, простите, если что не так, Феофан Осипович, но спасибо Вам за то, что Вы на пути Андрюшином встретились… Если бы не Вы… Не бывать бы нашему счастью и счастью детей наших… Я не очень-то говорить умею, но поблагодарить Вас не могу… Спасибо Вам… О Дюке не беспокойтесь… Котик хороший, ласковый, мы его не обидим… Да и Вы Катю с Андреем не оставляйте. Уж, коли стали для них ангелом-хранителем… И прими Вас Господь в Царствие Небесное…»…
И на кладбище все прошло тихо, спокойно…
Они вчетвером проводили Фан-фаныча именно так, как он хотел…
…«Видишь, Лида… Я же говорил, что не зря задержался… Эти двое заслуживают счастья. Им необходимо было помочь…».
«Вижу, вижу, и ты им еще поможешь, как только нужда возникнет… Я же тебя знаю – ты дело на полдороги не бросаешь!»
И Фан-фаныч улыбнулся так, как давно этого не делал в жизни земной…
…Как-то незаметно за всеми заботами наступил вечер.
Сидели все вчетвером в большой комнате, смотрели какой-то спектакль по телевизору, когда в дверь кто-то позвонил.
- Колька, - улыбнулась Катерина. – Он сегодня обед пропустил, значит, на ужин точно заявится!
И она не ошиблась. Через минуту в их квартире объявился друг ее детства.
- О! – вырвалось у него при виде Жданова. – Видно я много пропустил! Сегодня все из первоисточника услышу, а то все устное народное творчество приходится поглощать.
- Здорово… - протянул ему руку Андрей.
- Привет, раз вы тут… Сегодня как? Нормально все?
- Да, можно так сказать.
- Ну! Рассказывайте! Каким ветром занесло?
- Вот, ты только на него посмотри! А! – ткнула в бок Кольку Катя. – Каков нахал!
- Чего сразу нахал? – скуксил рожицу Колька, потирая бок и отвечая Катерине. – Между прочим, я тебе друг! Товарищ! И брат!
- Тогда ладно. Пошли за стол, будешь есть и слушать, как у нас тут дела обстоят!
- Мое любимое дело!
В общем, через полчаса Зорькин был в курсе всего…
- Да… Ну вы ребята и замутили, скажу я вам… Но… Нет худа без добра. Андрей Палыч…
- Просто Андрей… - поправил его Жданов.
- Лады. Андрей. А ты ведь можешь пока мне на бирже помогать играть!
- Ты что! Я в этом совсем ничего не понимаю!
- Со временем разберешься, а пока вспомни одну старую истину: кто владеет информацией – тот владеет миром.
- Кольк, ты это о чем? – спросила друга Пушкарева.
- Ну, о том, что, зная, кто что задумал, с кем познакомился, развелся-женился, я могу…
- Колька… - восхищенно протянула Катя. – Ты – золотая голова!
- Дай золотой голове еще один пирожок и продолжай в том же духе, - улыбнулся Зорькин.
- Ничего не понимаю, - пожал плечами Жданов.
Колька хмыкнул.
- Ты, не обижайся, но я тут, глядя на тебя, про колобков, которые следствие вели, вспомнил. Там один тоже ничего не понимал. А ведь все легко и просто! Все известные люди своей личной жизнью влияют на курс акций своих фирм и компаний. Вот, например, знаешь, как я на прошлой неделе полтора миллиона заработал?
- Сколько?
- Сколько слышал… Дочка одного нефтяного магната собралась замуж за сыночка владельца одной крупной мобильной сети. Так акции обеих фирм так подпрыгнули! А потом Катька от Юлианы своей Филипповны узнала, что молодые поругались, я, не будь дураком, акции скинул, а через пару часиков эта новость о неудаче со свадьбой в прессу просочились и  - фьють! Цена не просто съехала, а рухнула вниз! А я в плюсе…
Андрей только головой покачал.
- И чего же ты хочешь от меня?
- Сплетен! Слухов! Пока… Ну, а пока и сам кое-чему поучишься, если не посчитаешь постыдным.
- Да ты что! Мне надо учиться тому, чего я пока не знаю!
- Ну и все! Пирожок будешь?
- Нет.
- Тогда давай я доем!
Когда Колька доел все пирожки (!!!), пару салатов и холодец (!!!!!), то засобирался домой с ворохом бумаг, которые для него распечатала Катерина.
- Завтра принесу кое-какие наработки. Посидим, покумекаем!
- Давай! – хлопнул его по плечу Андрей, с удивлением думая о том, как легко он сошелся с этим парнем.
- Андрюш… Пойдем телевизор посмотрим, а? Что-нибудь тихое… Может, что и отыщем…
- Давайте, а я пока матери помогу, - согласно кивнул им Валерий.
Через некоторое время в их доме все было так, как должно было быть…
ЕленСанна, собирая и моя в раковине посуду со стола, смотрела свой любимый вечерний сериал. ВалерьСергеич вытирал за ней тарелки и чашки, устанавливая их в шкафчик.
А Андрей с Катей сидели, обнявшись, на полу в большой комнате и смотрели какую-то программу про животных.
- Кать…
- Что?
- Ты как?
- А почему ты спрашиваешь?
- Ну… просто, такой день был… Непонятный…
- А почему непонятный?
- Да… вроде как… И грустно, и… Тепло как-то! Будто теперь у меня уверенность в своих силах есть и помощник во всех делах. Еще один.
- А кто первый?
- Ты… Кто ж еще?
Андрей прижался губами к ее виску и поцеловал.
- Ты – мое все, Кать… И я совершенно не знаю, что бы делал без тебя…
- Не говори об этом… пожалуйста…
Их объятие стало крепче, а сердца застучались чуть быстрее.
Такими, сидящими на полу и обнимающимися, и застал их Валерий.
- Молодежь! А ежели продует? А ну, марш к себе! Если охота так обниматься…
Катя уткнулась носом Андрею в плечо и тихо рассмеялась.
- Тогда мы пошли, пап…
- Вот и шуруйте! А мы с матерью кино старенькое посмотрим… Как вчера…
Андрей, постарался спрятать улыбку, и пошел вслед за Катей…
…И опять пижама была надета на Кате минут десять. И опять Андрей восхитился тем, какая она красивая. И опять Катя попросила ее поцеловать, а он не сумел отказаться… Да, и не хотел…
Теперь он знал, что ТАК у него будет всегда.
И он ни за что от этого не откажется!
А если кто-то захочет у него все это отнять, то очень сильно пожалеет…
Потому что ЭТО СЧАСТЬЕ принадлежит им обоим…
Счастье на двоих…

0

15

-15-
Ромка Малиновский с младшей группы детского сада был другом Андрюхи Жданова. И это было здорово! Помнить друга как себя! Они все делили пополам. Точнее, когда-то на троих… Их вообще звали лет до двадцати «ТРИО», потому что и Сашка Воропаев сначала был с ними «не разлей вода!».
Все трое красивы – каждый по своему – они были будто частями одной картинки-головоломки: такие разные и так дополняли друг друга!
Это потом Воропаев как-то отдалился…
Да, хватит обманываться и обелять себя! Они поссорились глупо и бездарно и только по его вине… Точнее… По вине его ярко-выраженного кобелиного интереса к особам женского пола.
В своих связях с девушками его всегда привлекала не столько «качественная», сколько «количественная» сторона… Был весьма «вкусен» сам процесс и соблазнения, и чувственной игры, и «снятия сливок с торта»… А что там чувствует очередная «рыбка», «киска», «зайка» и прочая симпатичная живность, с его наилюбимейшим третьим номером, его мало волновала.
И в тот раз именно этот интерес прирожденного бабника и ловеласа подтолкнул Романа к довольно низкому поступку. Узнав, что Сашка влюбился, он решил, просто так, из спортивного интереса, «проверить на прочность бастионы» той очаровательной малышки, которая, видно, еще и сама толком не понимала, чего именно хочет: Александра или кого-то другого.
Все очарование Романа Дмитрича было излито на эту довольно миленькую и смазливенькую куколку, и, конечно же, «крепость пала».
И вот тут-то и началось то, что позже было названо «началом краха».
Все, что происходит в нашей жизни, может восприниматься по-разному разными людьми, как участниками событий, так и простыми наблюдателями, и нет ничего странного в том, что опыт Малиновского был самой «подопытной» расценен несколько не так, как рассчитывал Роман.
Девушка, подумав о том, что красивый, обаятельный блондин – ее судьба и принц из королевства грез, заявила Воропаеву, что рвет с ним всяческие отношения. На вполне оправданный в данной ситуации вопрос «Почему?» она честно ответила: «Я люблю твоего друга». А вот кого именно не сказала… Хотела сохранить интригу…
Сашка был в полной растерянности.
Неужели Андрей или Роман, зная о серьезности его чувств, пошли на такую подлость?
Со Ждановыми Воропаевы дружили семьями, а потому Александр решил поговорить обо всем этом с Андреем. А тот принял ошибочное решение, хотя, как известно, благими намереньями вымощена дорога в ад.
Жданов, видя в каком состоянии находится Александр, решил взять вину Романа на себя, зная, что Малиновский не понимает Воропаева так, как он. Именно в этом и заключалась его ошибка!
Дело в том, что, несмотря на дружбу, между Воропаевым и Ждановым издавна витал некий дух соперничества… Он был едва ощутим, почти неуловим, но все же присутствовал. Дружба, казалось, от этого не страдала, но…
Воропаеву всегда казалось, что его товарищу уж слишком все удается. Все и всегда, по его убеждению, преподносилось Андрею «на блюдечке с голубой каемочкой». И Александр никогда не задумывался о том, что, возможно, причина такой кажущейся «легкости» заключается в манере поведения Жданова, который всегда старался быть веселым, улыбался, покорял всех своим потрясающим чувством юмора, чем располагал к себе с неимоверной силой, тогда как Александр, большую часть времени, был мрачен и погружен в себя.
Такие уж характеры: ничего не попишешь!
И, скорее всего, если бы в тот момент Воропаев узнал о том, что это Малиновский, а не Жданов увел у него девушку, то, конечно, крупной ссоры, а возможно и драки было бы не избежать, но…
Все это не стало бы концом их дружбы, потому как тогда бы у Александра включились мозги, и он (ну, вот такая у него была натура!) понял бы, что к этой девушке у него была не любовь, а только влюбленность. Да, и вряд ли человек, который так легко забыл о своих чувствах, если они вообще у него были, заслуживает такого возвышенного к себе отношения. Правда, на это потребовалось бы время, но все же…
Но…
Все произошло так, как произошло, и Александр увидел в признании Андрея вызов, мол: «Посмотри, я все-таки лучше тебя, потому и девочка от тебя ко мне переметнулась!». Если бы Александр мог, «выпустив пар», еще и «включить мозги», то… Если бы… Но этого как раз не произошло, в нем кипели чувства, которые мешали думать.
Поэтому и эта ошибка, и молчание Малиновского, который сейчас немного побаивался Сашку, чувствуя свою вину, и стали началом распада их «трио».
Между Андреем и Александром будто черная кошка пробежала, а уж после того, как Жданов «закрутил» с Кирой, между этими двоими «бывшими товарищами» вообще разразилась «холодная война»!
Но «дуэт» остался цел и невредим! И Роман с Андреем вполне были довольны той яркой и шумной жизнью, которую они вели…
Да, и вообще, жил бы себе Роман Дмитрич Малиновский и дальше, легко порхая и улыбаясь, если бы не…
Эта чертова история с соблазнением Пушкаревой!
Кто же мог подумать, что это «чудо-юдо» так зацепит Андрюху? Да, если б кто-то и мог, то только не он, Роман! Они оба всегда были ценителями прекрасного во всех его проявлениях. Прекрасного, а не ужасающего и отталкивающего! И вдруг такое…
Что не говори, а не мог Роман понять своего друга. Ну, не мог и все! Ведь мужчины, прежде всего любят глазами, а во всей внешности Пушкаревой можно было зацепиться взглядом только за отблески света, отражающегося от ее брекетов!
А Андрюха, как заведенный: «Люблю ее! Люблю!» Да, что там любить?! Вспоминая те, прошлые признания Жданова, Малиновский кривился и усмехался. А теперь, спустя месяц, после того, как газеты и журналы «со смаком» пропечатали несколько статеек о том «шухере», который Андрей навел на презентации вин и о его новом «исчезновении», мужчина глубоко задумывался о том, что же все-таки толкнуло его друга на такие «выкрутасы»? Думал, и понимал, что такого в его жизни еще не было. И от осознания этого, в одно и то же время, ощущал и облегчение («Слава Богу, не я с ума схожу!»), и…  странную жалость к самому себе…
Роман всегда думал, что знает о любви все, а оказалось, что ничего ему об этой стороне жизни не известно!
Впервые эта мысль посетила его на свадьбе у Андрея…
Они вообще тот месяц, после ухода Пушкаревой из компании, держались друг от друга на расстоянии. Сначала Роман хотел «прочистить» другу мозги, но в ответ на все свои уговоры наблюдал довольно странную реакцию: Андрей не хотел видеть в нем старого друга, молчал и как-то непонимающе смотрел на него, будто не узнавая… Стеной отгородился – стометровой толщины!... Затем, в его взгляде появилась довольно злая усмешка, и Жданов начал отвечать колкостями на все попытки Малиновского «растормошить» его, а потом и вовсе перешел на дикий крик.
И это тот самый «ДУЭТ», который никогда не скандалил!
Мужчины перестали понимать друг друга, потому что по-разному начали думать о том, что такое счастье.
И вот на свадьбе…
На свадьбе Роман, отчего-то прятавшийся от жениха, случайно посмотрел Андрею в глаза и обмер. Глаза у друга были как у тех фарфоровых кукол, которых Малиновский дарил своим «рыбкам»… Неживые глаза, которые с горечью смотрели на весь тот цирк, который назывался свадьбой… А ведь Малиновский тоже вложил свою лепту в это представление и неплохо потрудился на этом поприще, уговаривая Андрюху бросить все глупости и взяться за ум, женившись на Кире…
И вот в тот момент…
«Господи, Жданыч! Что же мы с тобой сделали? Неужели можно было ТАК ошибиться? Неужели можно было ТАК не понять того, что с тобой произошло?»
Эти мысли просто пробили сознание Малиновского в тот вечер и шокировали его, а все последующие события только доказали, что он действительно не понял чего-то главного… Самого важного чувства в этой жизни, пока еще ему совершенно незнакомого…
А потом началась пытка неизвестностью! Где Андрей? Что с ним?
Звонки раз в неделю не могли успокоить ни души, ни совести, которая вдруг ни с того, ни с сего расцвела буйным цветом. Все попытки при разговоре с другом выведать у него его местонахождение терпели крах. И вдруг он такой номер отколол на презентации! Жаль, что Романа самого там не было. Может, удалось бы что-нибудь сделать? А так…
Снова никто и ничего о нем не знает, за исключением того, что жив-здоров. Теперь Андрей ему не звонил, а сообщал новости родителям. Точнее матери, которая хоть и была недовольна всем происходящим, но все же немного успокоилась.
Одна деталь была весьма странной: Маргарита заметно охладела к Кире, с которой старалась не общаться совсем.  Роман сначала никак не мог этого понять, а потом, услышав в каких выражениях Воропаева ТЕПЕРЬ говорила об Андрее, докумекал, что Ждановой не могло понравиться такое поведение невестки… Хотя… Какая Кира Андрюхе жена? Это теперь стало ясно, что никакой бы семьи у них не получилось, но тогда…
Тогда Малиновский крепко вошел в ряды «спасателей» Жданова, и их устав оказался сильнее их дружбы…
И стало это ясно только сейчас…
А самое ужасное заключалось в том, что Малиновский и подумать не мог о том, что совсем скоро предаст своего товарища еще раз… И еще серьезнее, чем до этого…

***
Андрей сидел на крыльце небольшого дачного домика и любовался закатом. На его душе, как и всегда в последнее время было легко и спокойно.
Вот уже и май кончается… Да как «поджаривать» всех начал под конец-то! И это после такого ледяного апреля… Ледяного для него во всех отношениях… Да… Не поймешь эту погоду!
Да, и людей, кстати говоря, тоже. Вот даже самого себя!
Неужели это он – Андрей Жданов – прожил последние недели как самый обыкновенный среднестатистический москвич? Да! Он! И самое потрясающее и удивительное, что ему это понравилось! Точнее, не понравилось, а… Как бы это попроще и попонятнее объяснить самому себе?
Он здорово научился ЖИТЬ этой обыкновенной жизнью. Вот что было самым поразительным и когда-то необъяснимым! А теперь…
Мужчина улыбнулся, вспомнив события, произошедшие за этот такой короткий и в то же время такой длинный период…
Как же все-таки это здорово – жить! А жить вместе с Катей – совсем распрекрасно!
Он – избалованный «мальчик-мажор», капризы которого исполнялись, чуть ли не с пеленок, оказался, к своему собственному удивлению, вполне приспособленным к тому, чтобы стать членом самой обыкновенной семьи. Он объяснял происходящее тем, что ему этого хотелось самому и делать все это было приятно. Катя с улыбкой смотрела на его «акклиматизацию» в их квартире и тоже поражалась энтузиазму Андрея. А еще она поражалась тому, насколько быстро ему удалось стать «своим», «родным» ее родителям. Валерия он никак иначе, как «батя» не называл, а Елену ласково называл «мамЛена». И никогда и нисколько не тяготился их присутствием, тем самым, противореча «народной мудрости»: «Любовь к теще и тестю измеряется километрами». Человек 97 из ста сказали бы, что жизнь под одной крышей с тестем и тещей – ужас, но, как оказалось, Андрей входил в тройку тех, кто с эти был не согласен.
Привыкшему к комфорту и какой-никакой, но все же роскоши, Жданову было на удивление легко в маленькой, но такой уютной и «теплой» квартирке Пушкаревых, на кухне которой всегда пахло чем-то вкусненьким. Наверное, душевный комфорт вытеснил все возможные неудобства.
Ему нравился и деликатный стук ЕленСанны в дверь их спальни, которая будила их с Катей по утрам, и решительное «БУМ!» ладонью об косяк от ВалерьСергеича, который тоже иногда вносил свою лепту в дело подъема детей на работу… Андрей обожал утренние каши, которые готовила Пушкарева-старшая, а уж ее блинчики, оладушки и пироги!... Короче, у Зорькина появился серьезный соперник в деле поедания кулинарных достижений тетьЛены… А еще Жданов с удовольствием постигал игры на бирже и премудрости бухучета под «командованием» Кольки и ВалерьСергеича, и опять-таки с удивлением отмечал, что это дело его потихонечку начинает увлекать и втягивать! Теперь, стараясь понять все до мельчайших деталей, он уже не просто наблюдал за процессом зарабатывания денег, но и участвовал в нем. А учиться у Кольки он не стыдился! Они с Зорькиным вообще очень быстро нашли общий язык и стали хорошими товарищами.
Но один род занятий Андрею был особенно приятен. Он теперь обожал что-то делать по дому. Кто-то, конечно, мог подумать, что, мол, не наигрался пацан в школе: не доходил на занятия кружка «Сделай сам», но… Но все, что делал Андрей один или с Пушкаревым (собственно, под его чутким руководством), делалось от всей души и ради самого себя. В детстве, когда его семья еще не была «великосветской», он все равно был лишен всего этого, так как отец все свое время уделял работе, а потом и созданию их фирмы, ее «раскрутке»… Для мальчишки было настоящим праздником попасть в цеха «ZIMALETTO», чтобы проникнуться той атмосферой, в которой каждый день находился отец, чтобы стать к нему немного ближе… Но…
По большому счету Павел Олегович, хоть и любил сына – Андрей чувствовал это, но понять так и не смог. Ни понять, ни поверить в него, ни в большом, ни в малом.
А тут все его мечты стали сбываться, а самое главное, появилось то, чего так долго не доставало – понимание и доверие. Эта простая, обыкновенная семья стала ему родной.
Анализируя свои ощущения и эмоции, Андрей отмечал, что, несмотря на всю свою любовь к родителям, ему стало как-то все равно (даже безразлично, что ли), что теперь они о нем подумают. Конечно, что и говорить, было тяжело осознавать их разочарование в нем, но… Но именно теперь, в этой небольшой квартире, среди самых обыкновенных вещей, со ставшими родными и по-настоящему близкими ему людьми, Андрей обретал и обрел самого себя.
И этому «обретению» он и удивлялся больше всего!
Вот и сегодня, они приехали на дачу, в нескольких километрах от Москвы, и чуть ли не весь день их прекрасные дамы сажали грядки с морковью, луком, свеклой, а мужчинам на долю выпало самое главное -  «фазенда» картофеля. В две-то лопаты быстро справились! Еще и участочек подправили, в божий вид привели, так сказать… От сорняков очистили, забор выправили, старую яблоню спилили, чтоб молоденькой свет не загораживала…
И что? Не переломился! Только почувствовал, как усталость физическая все быстрее и быстрее выгоняет из души остатки напряжения и усталости моральной…
Подумаешь, взмок, да парочку мозолей заработал! Зато, потом, когда они все вместе сидели на веранде, пили чай с лимоном и строили план о том, где именно будут сажать рассаду томатов и огурцов, причем, ВалерьСергеич советовался с ним (нашел знатока!), где лучше это сделать (а приятно, ёлки!), Андрей чувствовал себя именно тем, кем в данный момент хотел себя чувствовать – полноправным членом семьи.
А это многого стоило!
Такой, каким он стал, Андрей Жданов нравился самому себе… И не только себе, кстати говоря…
…Солнце совсем скрылось за линией горизонта, когда кто-то положил мужчине на плечи свитер и нежно обнял, целуя куда-то в ухо. Хотя, почему кто-то… Катя… Его Катенька…
- О чем задумался, красавец?
- Да так, - весело улыбнулся Андрей. – Вспомнил, как мы с батей дома раковину ставили…
- Нашел что вспомнить!
- Ты не права, - Андрей ловко повернулся, подхватил Катю и усадил ее к себе на колени. – Это очень ценное мое воспоминание, особенно то место, когда твой папа признал, что руки у меня растут оттуда, откуда нужно, а не из…
- Я поняла. Не надо уточнений.
- За понятливость я тебя больше люблю!
- Честно-честно?
- Честно-честно…
Их губы встретились, а руки Андрея оплели девушку за талию…
Когда поцелуй закончился, Катерина уткнулась мужчине куда-то в шею и прошептала.
- Тогда, насчет качества воспоминания сознаю свою вину, меру, степень, глубину.
А потом она рассмеялась и снова чмокнула Андрея. Только не в губы, а в нос.
Он внимательно посмотрел ей в глаза и сказал:
- Кать… Я люблю тебя. Ты хоть знаешь, как сильно?
- Знаю… Потому что так же сильно люблю тебя в ответ…
- Честно-честно?
- Честно-честно… Вот только в последнее время…
- Что?
- Думаю все…
- О чем?
- Что ты, как бы это сказать… Не на своем месте, что ли? Все это – дом, «квартирная «НИКА-мода», раковины, дача… Это все для тебя мелко.
- С чего ты взяла? – удивился Андрей. -  Я что, плохо справляюсь?
- Нет… Очень даже хорошо, я даже не думала, что все будет так замечательно, но…
- Кать, не люблю я эти твои «НО»…
- Это все, по большому счету не твое… Даже если теперь тебе кажется, что ты нашел то, что искал, то очень скоро тебе станет «тесно»… Это не твои масштабы…
- В каком смысле?
- Не притворяйся, что не понял. Тесно жить в нашей квартире с моими родителями.. Ты не привык к такому, как бы хорошо тебе не было… Это пока эффект новизны… А вот вся эта рутина превратиться в обязанности, тогда…
- Хочешь сказать, что наша «семейная лодка разобьется о быт»? – усмехнулся Жданов, прижимая девушку еще ближе к себе.
- Что-то в этом роде…
- А как же «с милым рай и в шалаше»?
- Так я не о себе – я с тобой хоть куда, хоть на Северный полюс, хоть в Африку! – а о тебе говорю…. Все, что сейчас происходит, может оказаться для тебя чем-то, вроде игры. А вечно играть нельзя.
- Катюш, значит, я ошибался, и ты в нас не веришь?
- Верю, просто тебе будет тяжело, а мне этого очень не хочется.
- Когда ты со мной – у меня все получается легко и все просто замечательно… А ты ведь со мной?
- С тобой… Только с тобой! Но тебя чем-то еще занять надо!
- Катька! Да, если б ты знала, как на меня твой Зорькин насел со всеми этими биржами, акциями, векселями, долговыми обязательствами! Один часок с ним в обществе – и год в универе учиться не надо!
- Это правильно он тебя. Молодец, что насел! Зато тебе не скучно.
- Лучше б это ты на меня почаще наседала, - горячо прошептал ей на ухо Андрей, забираясь рукой под кофточку и нежно поглаживая спину.
Катерина покраснела, как свекла.
- Андрей…
- А что? Тогда бы я точно позабыл даже значение слова «скука».
Его губы нежно дотронулись до особой точечки за ухом у девушки.
- Андрюш…
- Повтори еще раз…
- Что именно?
- Мне нравится, когда ты так говоришь мое имя…
- Андрей… Андрюша… Андрюшенька…
И они снова начали целоваться до тех пор, пока на веранде не раздался вежливый кашель ЕленСанны.
- Катюш… Андрей… Ужинать пора.
- Идем уже! – ослепительно улыбнулся ей Андрей, и, с Катериной на руках, поднялся с места.
Та взвизгнула и крепче вцепилась в плечи Жданова.
- Боишься? – рассмеялся Андрей. – Зря! Я скорее сам свалюсь, но тебя на землю поставлю.
- Да, ну тебя! Ты сегодня так устал.
- Но это не мешает мне тебя на руках носить!
- Ну, вы идете, молодежь? – раздался голос Валерия, а потом и сам его обладатель вышел на веранду. – Не прохладно? Солнце-то уж село.
- Нет! Меня вот Катерина согревает, - снова улыбнулся Андрей.
- Нашел грелку… - надула губки Катя.
- Я, вообще-то, это про свитер, который ты принесла, испорченная ты девчонка! – сделал возмущенное лицо Жданов.
- Короче! – подытожил Пушкарев. – Шагом арш за стол! А потом уж и костерок можно будет организовать… Тут картошку печь – одно удовольствие!
- Ага! – поддакнула отцу Катя, прижимаясь к боку Андрея. – Здесь по вечерам красиво. А пока и комаров нет, значит, надоедать никто не будет!
Как было сказано, так и было сделано: поужинали, вышли за ограду, разожгли костер, сели рядышком и… Начался вечер историй…
Пушкаревы-старшие начали рассказывать о том, как они познакомились, поженились, как выстраивали свои отношения, как появилась Катя, как она росла…
А Андрея, слушая их, мечтал о том времени, когда сможет назвать Катю своей женой и... Скучал по одному человеку, с которым хотелось поделиться своими новыми ощущениями…
Странное дело, сейчас, когда у него все так хорошо сложилось (по сравнению с тем, что было совсем недавно), ему стало не хватать прежнего, легкого общения с Романом.
И сейчас, сидя у костра, смотря на тлеющие угли, слушая неторопливый рассказ Пушкаревых и обнимая Катю, он мечтал, чтобы друг оказался рядом. Они давно вот так просто не сидели и не слушали самих себя.
А ведь раньше – еще до работы в компании – их отношения были намного доверительнее и… чище, что ли… Катьку с Колькой они напоминали больше. Вроде бы, все так же осталось, когда они пришли в «ZIMALETTO», но что-то ушло. Злость что ли какая-то появилась… Непонятная… Или соперничество, только не такое, как с Сашкой, а другое… Глупее, грубее, вульгарнее… Кто больше девочек через свою постель проведет! Вот гадость-то! Это сейчас, ему все видно и стыдно за свое прошлое поведение, а тогда… Ведь все было всерьез! А осталось ли так для Малиновского? Интересно было бы спросить об этом его самого…
Черт! Как же не хватает разговорчиков с ним! Пусть пустых, но все-таки…
Жданов просто соскучился по Малиновскому, по его приколам, шуточкам… Несмотря на то недопонимание, которое возникло между ними в последнее время, он тосковал по этому человеку из своего прошлого… Человеку, всегда и во всем понимающего его, до всей этой истории. Андрей мечтал о новом понимании и возвращении легкости и сердечности их отношений.
Нет, он не хотел возврата в прошлую жизнь, он просто соскучился по другу… По тому другу, которого знал очень давно… С младшей группы детского сада…
…Когда Валерий с Еленой ушли, Катя с Андреем немного задержались у костерка.
- Андрюш… Что тебя гнетет?
- Да, так… Глупо, может… По Ромке соскучился. Ты не сердишься?
- А почему я должна сердиться? Ведь, если посмотреть на нашу ситуацию, то…
Девушка обняла мужчину за шею и посмотрела ему в лицо.
- То я должна ему спасибо сказать за то, что он все это придумал, потому что иначе…
- Иначе что?
- Иначе ты на меня так бы и не посмотрел как на женщину… Ну, сидит калькулятор и пусть себе считает!
- Кать! Ну, ты что говоришь-то?
- Правду. Если бы не все это… Скажешь нет?
- Ну…
- Вот. Я права.
- Не знаю, просто… Катюш, я всегда с тобой, еще до всего этого, чувствовал себя лучше, чем я есть на самом деле. Возможно, ты права только в том, что я слишком долго не смотрел на тебя, как на женщину… Я в тебе видел… Девочку с косичками… Тонкими запястьями… Изящными пальчиками… Маленькую такую… И чтоб с таким эльфом…
- Эльфом?
- Не спорь… Ты точно не от мира сего! Таких как ты больше нет… А когда на меня накатило… Точно сказать не могу… Может, когда у тебя туфелька в лифте застряла… Может, когда я тебе искусственное дыхание делал, а сам почти целовал… А может, когда ты расстегивала на мне то чертово красное платье с блестками!
- Не знаю, как ты, а я тогда…
- Что ты?
- Горела вся, вот что!
- Каким же я тогда дураком был! Надо было уже тогда просто повернуться и…
- Вот тогда бы тебе папа показал и!
- И пусть! Поженили бы нас с тобой и все!
- Ой, какой ты простой!
- Кать, помолчи минутку, а?
- А что так?
- Я тебя поцеловать хочу, а ты все болтаешь и болтаешь!
Катя рассмеялась, но потом резко оборвала смех и посмотрела на Жданова серьезно.
- Андрюш… Если ты так хочешь, то… Позвони Роман Дмитричу и все…
- Не знаю… Какой-то блок внутри стоит… И хочется, и… Пусть все идет, как идет! У нас с тобой и так сложностей выше крыши. Я не знаю, оставит ли Ромка свои попытки «вытянуть» меня «из болота»… А мне больше таких разговоров не хочется.
- До сих пор не могу понять, он-то чего тебя так уговаривал?
- Не знаю… Я же тебе уже рассказывал, из-за чего мы с Сашкой поссорились. Может, Ромка захотел к этому миру подняться… Кто знает?
- А ты сейчас у меня все опускаешься… - с ноткой грусти вздохнула Катя.
- Эй… Ты чего это? – Андрей взял ее за подбородок и чуть приподнял ее личико. – Я приземлился, Кать… Домой… К тебе… И большего счастья мне не надо…
- Честно-честно?
- Честно-честно… А насчет того, что мне может стать «тесно»… Не знаю… Может, ты, конечно, и права, но мне никогда не было так хорошо, как сейчас…
И тут в Катиных глазах запрягали бесенята.
- Спорим?
- О чем?
- Ну, что я знаю, как сделать так, чтобы тебе стало еще лучше?
- Ого! – руки чуть сильнее сжали податливое девичье тело. – Удивляюсь я Вам, Катерина Валерьевна… Какая у вас фантазия богатая…
- Учитель хороший… У него воображение!.. Мне еще лекции конспектировать и конспектировать…
- Катька…
И Андрей, поднявшись на ноги, подхватил девушку и пошел обратно к домику.
В небольшой комнате, отделенной от родительской, как бы «дачной гостиной», их ждала «раритетная» кровать: старая, широкая, с пружинным матрасом, пуховой периной на нем и круглыми набалдашниками из меди на верхушках щитков…
…- Кать, просто будь…
- …со мной, Андрей…

0

16

-16-
Две недели спустя.
- Дюк, отстань… - пробурчал Андрей сквозь сладкую полудрему, почувствовав, как что-то теплое и пушистое трется о ноги.
Кот никак не отреагировал на это грубое замечание, а только начал тереться о ступню Жданова еще сильнее. Да еще и заурчал ко всему прочему!
- Вот паразит… Дюк!
Катя, лежавшая рядом с Андреем только тихо смеялась, опершись о локоть и любуясь этой прекрасной картиной: красавец-мужчина, разговаривающий с котом.
- Блин… Разбудил, все-таки… - Жданов потянулся, зевнул и окончательно открыл глаза.
- Давно пора… - потянулась к нему Катерина. - Как никак понедельник…
- День тяжелый! – и Андрей ловким движением уложил девушку  на себя.
Та ойкнула и нечаянно задела кота. Тот фыркнул и, спрыгнув на пол, ловко открыл дверь их спальни, чтобы важно «прошествовать» по коридору на кухню. Как это ему удавалось делать этот трюк с дверью, никто никак понять не мог! Просто «тайна покрытая мраком» какая-то…
- Вот так… - крепче обнимая Катю, шикнул вслед ему Андрей. - Чеши-чеши отсюда… Будильник из шерсти… Мало того, что понедельник, так еще и разбудил еще на полчаса раньше…
Его губы уже целовали шею любимой, а та также тихо, но заразительно смеялась.
- А я думала, что это ты сам с ним договорился, чтобы он до мамы с папой нас поднял…
- Это что же, мне встать, догнать и сказать ему «спасибо»? Да, Кать…
- Я тебе встану… Я тебе сейчас, так встану!
И она, приникнув к Андрею всем телом, пылко ответила на его поцелуй.
И не только…
Они часто теперь просыпались вот так – друг для друга, и встречали утро в тесных объятьях. И это было прекрасно!
Где-то через полчаса, а может и больше, в дверь постучала ЕленСанна.
- Дети! Просыпайтесь!
- Уже, мамЛен! – крикнул Андрей. – Вставай, девочка моя… Тебя, в отличие от меня, ждет тяжелый трудовой день…
Лицо Жданова омрачилось, но только до того мгновения, как Катерина, обняв мужчину за плечи, не поцеловала его в нос.
- А про урок забыл?
- Ошеломиссимо! Я думал и надеялся, что это ты забыла…
- Ну, уж нет! Все остается в силе… Приду, первым делом – проверю…
- Мучитель маленький… И Любимый… А еще единственный… И желанный… Но мучитель!
И Жданов, крепко поцеловав девушку в губы, легко подхватил ее, перекинул себе через плечо и вместе со своей милой ношей направился в ванну.
Все было замечательно!
Когда они все вместе сели завтракать, раздался звонок в дверь.
- Встречайте нахлебника, - хмыкнул Валерий. – Мать! Ты Кольке-то пирожков оставила?
- А как же!
И тут на кухне показался тот, о чьем желудке так заботились в семье Пушкаревых.
- О! А с чем пирожки?
- Со смаком! Садись и жуй, что дают!
- Хорошо, дядьВалер… Уже сел… Уже жую…
Когда пирожков пять были отправлены в его ненасытную утробу, Колька, вдруг хлопнул себя по лбу.
- Да! Чуть не забыл! Я сегодня еду в «ZIMALETTO» с очередным отчетом, так что с очередной стадией игры на бирже придется тебе самому разбираться, Андрей.
Жданов удивленно глянул на него.
- Доверяешь так?
- А что… У тебя хватка, как у бульдога, да и теперь, после, так сказать, курса «Зорькин-плюс», и чувство «купли-продажи» обострено… Все будет нормалек! Да, и дядьВалера рядом…
- Ладно, раз доверил, то постараюсь.
- Да, и я постараюсь быстро все дела разрешить!
Но «быстро» у Николая не получилось, потому что Воропаеву приспичило собрать внеплановый совет акционеров. Зачем? Кому-то это может показаться глупым, но Александр Юрий очень полюбил по поводу и без оного показывать свою власть. Отсюда и введение дресс-кода (точнее – его попытка), и магнитные карточки для работников, чтобы учитывать их время, проведенное в компании. И те де, и те пе.
Так, отчего же не собрать всех на внеочередное совещание? А? Сказано-сделано!
Вот только кого он совершенно не ожидал увидеть в конференц-зале (да, и не только он, кстати говоря…), так это Жданова-младшего.
Только узнав о совете, Колька тут же сообщил обо всем Андрею. Тот, имея кое-какие планы, которые не давали ему покоя, решил, что наступил момент, чтобы окончательно разорвать нити «зависимости» от прошлого, а потому и приехал.
Только выйдя из машины, он понял, как соскучился.
По всему сразу: и по зданию «ZIMALETTO», и по крутящимся дверям, и по ступенькам, и по холлу…
И, знамо дело, по Потапкину, который, не сумев сдержать чувств, обнял его, как гималайский медведь.
- Андрей Палыч! А я тут… вот… Охраняю я!
- Рад видеть, Сергеич! Как сам?
- Да… Потихоньку… А Вы?
- Хорошо, признаюсь без прикрас.
- Здорово! А то тут все испереживались за Вас…
- Ладно… Пропустишь наверх, или я внесен в «Черный список»?
- Да, что Вы! Конечно! Вы же акционер!
- Вот это-то я и собираюсь исправить… - прошептал себе под нос Жданов и прошел к лифту через холл, не замечая любопытных взглядов, которыми провожали его попадающиеся навстречу знакомые.
В своем желании начать жизнь заново, мужчина хотел сделать еще кое-что. С одной стороны это могло показаться ребячеством и мелкой местью, а также глупостью, но… Андрей не хотел больше ни от кого зависеть. А, оставаясь акционером «ZIMALETTO», эта самая зависимость будто утягивала его назад. Мужчина понимал, что то, что он планировал сделать больно ударит по родителям, потому как компания была их семейным предприятием… Но как раз «семейственности» этой Андрей и не чувствовал!
Поднимаясь в лифте на административный этаж, он отчего-то вспомнил свои «сентябрьские» планы…
Как он размахнулся тогда!
«…Не пройдет и пяти лет, как «ZIMALETTO» под моим руководством, станет одним из самых известных и лучших брэндов Европы! А места таких марок, как «Бенетон», «Морган» и «Зара» будут на свалке! Где им и место, если они станут конкурировать с нами… А мы снова и снова будем открывать свои новые ультрасовременные магазины на Елисейских полях, Рю де ла Пэ, Оксфорд-стрит...»
Да… Планов было громадьё… И кто знает, что получилось бы из этой затеи, и зашла бы его «команда» так далеко если бы…
Если бы он – Андрей Жданов – чувствовал поддержку своего отца и был уверен в том, что он поймет его.
Хотя…
Нечего перекладывать свою собственную вину на кого-то другого! Нет! Сам виноват – сам и расхлебывай! Или хотя бы не мешай делать этого другим… Что, собственно, он и собирается сделать.
Лишь только двери лифта открылись, на ресепшене раздался крик Тропинкиной:
- Андрей Паааа-а-аа-аалыч!!!
А спустя еще мгновение или около этого и сама «ресепшионистка» повисла на шее у Жданова.
- Андрей Палыч! Как же хорошо, что Вы вернулись!
Тропинкина смотрела на него такими сияющими глазами, что Жданову стало стыдно из-за того, что многим хорошим знакомым он ничего не давал о себе знать даже тогда, когда в его жизни все определилось.
- Мария! – обнял он ее в ответ. – Прекрасно выглядите. Впрочем, как всегда!
Тут же набежали и девочки из Женсовета (согласитесь, как тут не прибежать, когда Машка ТАК орала?!).
Таким образом, и получилось, что Андрей оказался «в кольце». Окруженный, так сказать, со всех сторон женским вниманием и тысячей вопросов!
- Девочки!  - смеясь, пытался он отразить их атаки. - Родные! Не все сразу! Отвечу на все вопросы, но только не сейчас, позже, хорошо?
Тут вмешалась Ольга Вячеславовна.
- Девочки, ну, правда! Отстаньте от человека!
И только тут женсовет, подобно гроздьям винограда «слетел» со Жданова.
- Спасибо, теть Оль, - шепнул Андрей на ухо Уютовой, когда, в знак приветствия, поцеловал в щеку.
Он очень давно не называл ее так, а потому женщина почувствовала, как что-то теплое подкатило к глазам, но сдержалась и не дала слезам – нежданным и непрошенным – скатиться с ресниц. Ей надо было присмотреться к Жданову, понять, как он, хотя бы за эти минуты, которые задержался тут с ними.
…Та-ак… Цвет лица здоровый, в отличие от того времени, когда он тут мучился без Кати… Глаза горят – хорошо! А то она уж было подумала, что совсем этот его огонек погас… Потушили… ан нет! Молодец! Выкарабкался… Или помог кто?... Что тут у нас еще… Решительный, волевой… Хорошо. Мужик, значит, а не просто так, погулять вышел. Внутри сияет весь, несмотря на то, что напряжен сейчас… Счастливый он… Неужели… Неужели Катя и он…? Да нет… Она бы не согласилась! Она не такая… Тогда откуда же этот счастливый свет? Неужели все-таки…
- Я еще не прощаюсь. Обещал же ответить на все вопросы – вернусь и все расскажу, а пока мне на совет.
- Иди, иди, Андрюш, - проводила его Уютова, внимательно глядя, как он скрывается в коридоре, ведущем в  конференц-зал.
…И все-таки Катя. Точно. Но как же они?..
Андрей на мгновение задержался у дверей зала, в котором сам неоднократно проводил совещания, набрал в грудь побольше воздуха… Рванул ручку на себя.
Наверное, Гоголь под своей ремаркой в «Ревизоре»  - (немая сцена) – имел в виду именно такую картину, которая открылась взору Жданова-младшего в следующее  мгновение. Его появление здесь стало подобным взрыву в центре города.
«А нас не ждали, а мы приперлися…», - почему-то вспомнилась частушка, которую Андрей слышал от ВалерьСергеича, и он улыбнулся всем собравшимся.
- Добрый день…
Боже! Сколько эмоций, и все для него!
Александр взбешен, Урядов – ошеломлен (впрочем, как всегда), Кира – поражена (разница между прошлой и этой встречей – велика…), Милко – просто рот открыл, Ромка – не знает, что и сказать, а родители… Родители просто не ждали. И только Колька выражает поддержку и взглядом из-под своих смешных очков, и кулаком, сжатым на несколько мгновений у груди…
Ладно, к делу, чтобы не задерживаться тут больше задуманного.
- Спешу сразу уверить всех в том, что слишком много времени у вас не отберу, - быстро заговорил Андрей, стараясь избежать момента, когда кто-то сможет его перебить. – Узнав, что в компании собрался внеочередное собрание акционеров, я понял, что откладывать с одним делом больше не имеет смысла.
И тут на мужчину все посмотрели как-то иначе. Перед ними стоял не капризный мужчина-мальчик. Что-то в нем радикально изменилось. Эту перемену почувствовал даже Воропаев, внимательно приглядываясь к сопернику.
- Что, еще что-то новенькое придумал для нового скандала? – съязвила все-таки Кира, внимательно вглядываясь в лицо Андрея.
Как же этот человек отличался от того, кому она надавала пощечин полтора месяца назад!
Тот пьяный дикарь ничего общего не имел с этим… Этим…
Боже! Как Андрей был хорош сегодня! Он, как, впрочем, и обычно, был без галстука. Рубашка его была идеально подходящей по цвету к костюму (новому, между прочим, такого она еще не видела). Модно пострижен. Прекрасен, как Аполлон! И даже в костюме… Но…
Но дело было даже не во внешнем виде, а в его новой манере держаться. В нем что-то неуловимо изменилось, но вот что, Кира никак не могла понять. Таким красивым она не видела его никогда. Красивым, уверенным в себе и знающим, что ему нужно, без всякой оглядки на других. И незнакомым…
И от этого «неузнавания» стало как-то не по себе.
Ведь вот он – шанс выяснить все и напомнить, что он – ее муж, а она его жена и у них – семья и…
«Кого ты обманываешь? Ведь таким, каким ты видишь его сейчас он мог стать только с… С НЕЙ!».
А Андрей что-то говорил, и Кира заставила себя прислушаться к его словам.
- …И чтобы, так сказать, больше не угрожать авторитету и имиджу компании возможными скандалами, которых вы от меня, что-то мне это подсказывает, ждете, я принял решение…
- Ой, ли! Решительный ты наш… - хмыкнул Александр.
- …Я принял решение передать акции «ZIMALETTO», принадлежащие мне, тебе, отец.
- Что? – Павел нахмурился. – Я тебя не понимаю.
- А что же тут непонятного. Я не хочу никоим образом быть связанным с «ZIMALETTO» ничем. То, что я натворил в прошедшие месяцы…, - у Маргариты и Киры появилась надежда на то, что Андрей одумался и собрался вернуться,  - … со своей жизнью и жизнью других людей, если кто не понял, то я имею в виду свою женитьбу, - надежда «затрещала по швам»… - нанесло репутации компании огромный удар…
- Я рад, что ты это понимаешь и… - перебил его Павел, но Андрей, посмотрев в глаза отцу и чуть повысив голос, договорил:
- …но в дальнейшем я не собираюсь заниматься этим же. В смысле, тем, что некоторые из вас называют «нормальной» жизнью. Мои нормы сейчас несколько изменились…
- Я не понимаю… - повторил Жданов-старший. – Сегодня ты пришел сюда и…
- Мой приход в компанию совершенно не означает мое возвращение к прежней жизни.
Надежды женщин рухнули окончательно.
- Как?
- Так… Моя жизнь складывается в настоящий момент  именно так, как я этого хочу. Я нашел то, что так долго искал и…
Тут Кира начала нервно хохотать, с каждой секундой все громче и громче.
- Неужели не понятно? – вдруг крикнула она. – Он же живет с этой… С этой…
- Да, я живу с Катей, - спокойно перебил девушку Андрей. – Точнее, У НЕЕ.
Все снова уставились на мужчину.
Кира даже перестала смеяться.
Неужели это говорит Жданов? Тот самый Жданов, который всегда повторял, что не потерпит вмешательства в его быт никого, даже ее – своей собственной невесты. Именно поэтому Кира так и рвалась в его холостяцкую квартиру, чтобы навести «новые Воропаевские порядки»! А тут…
«У КАТИ»…
Это что, с ее родителями, что ли? Но как же…
- И теперь я должен совсем по другому строить вою жизнь… Жизнь, совершенно отличную от прежней. Во всем.
- И когда ты наиграешься, - усмехнулся Павел.
Марго одернула, было мужа, но тут Андрей сделал это не хуже одними только словами.
- Ты ошибаешься, отец.
И только тут Павел внимательнее вгляделся в лицо сына. А где же его вечное «па»?
- Сейчас, в отличие от прошлого, я совершенно не играю.
- И как же твоя Катя относится к тому, что ты собираешься стать бедняком? – снова сорвалась Кира.
- Почему бедняком? При мне моя голова…
- Ха-ха-ха! Какая ценность!
- Ну,  - вмешался Зорькин, тихо бросив всего несколько слов, - если учесть, что Андрей заработал на днях несколько миллионов именно своей головой, то… Его голова действительно кое-чего да стоит…
И снова все недоуменно посмотрели на Андрея. Тот спокойно отразил их все и ответил:
- Это уже та часть моей сегодняшней жизни, которая не должна касаться вас. Извините… Но мы уже сильно отвлеклись от  темы, и…
- Ты так и не ответил. Как твоя Катя восприняла все это? – сверлила его глазами Кира.
Андрей посмотрел на нее странным взглядом
- Ей все равно есть ли у меня акции, нет их, президент я или простой работник, главное, чтобы я был жив и здоров.
- А так же весел и бодр, как щенок, так?
Тут глаза Жданова, вопреки тону Киры и ее ожиданиям, не вспыхнули яростью, а улыбнулись.
- Точнее, доволен как кот. Такое сравнение будет самым идеальным. Особенно с тех пор, как у нас Дюк появился.
- Дюк? А кто это? – спросила Марго.
- Кот, мама. Наш кот. Просто чудо усатое… От Катьки без ума, от меня… Ну, меня иногда терпит, иногда относится по-товарищески, а вот в ма… ЕленСанне с ВалериемСергеичем души не чает.
Что-то мальчишеское промелькнуло на его лице, а Марго уловила ту оговорку, которую допустил сын в своей речи.
«Он что, уже называет Катину мать «мамой»? Не может быть…».
- Андрей! – не выдержал Павел. – О чем ты говоришь?! Какой кот! Какой может быть кот!
- Обыкновенный, - нарочито медленно ответил мужчина, - черный, красивый кот. Наш кот… Но я еще раз повторю, что вас это уже не должно интересовать…
- Тут решается судьба компании!
- А здесь решается моя судьба! Я, как ты смог заметить, ни на что не претендую в этой компании. И, как мне думается, если бы сейчас я сделал очередную глупость, выставив свою кандидатуру на пост президента…
- Да кто тебе позволил бы! – взорвался теперь уже Александр, но Жданов гаркнул, перенимая в чем-то манеры Валерия:
- Я сказал ЕСЛИ БЫ! – и тут же успокоился, добавив: - А это сослагательное наклонение, Сашень-ка… Так вот…  - и Андрей снова повернулся к отцу. – Если бы я сделал эту глупость, то ты снова бы проголосовал против меня. А зачем мне еще раз унижаться? Тем более, что я уже все для себя решил. Вы все очень цените то, от чего я сейчас хочу отказаться… Я повторюсь: я больше не хочу быть никак связанным с «ZIMALETTO». Все… Теперь все… Это все – ради вас, которые не хотят скандалов.
- То есть ты считаешь, что жить отдельно от жены нормально?
- Я уже предлагал выход…
- С разводом? – выкрикнула Кира.
- Да… А вы что-то еще предлагаете?
- Никогда! Ты просто…
- Я просто хочу ЖИТЬ, а не прозябать!
Андрей поднялся со своего места и оставил на столе папку со всеми необходимыми документами.
- Я так и подумал, что в этом зале никто, прости, Коль, это я не о тебе, мне не поверит. Ну, что ж, к недоверию я привык. Особенно, к вашему общему недоверию…
- Значит, нашел тех, кто тебе верит, да?
- Да. Нашел. И строю свою жизнь. И еще, может, Кир. Нам о своих трудностях поговорить наедине?
- Нет уж! Давай при всех! Нам скрывать нечего.
- Ну что ж…
- Я тут спросить хотела… А то, что Катенька твоя - только любовница, никак не напрягает тех, кто так тебе верит?
Жданов побледнел. Руки его сжались в кулаки, но от своего спокойного тона он не отошел, показав просто чудеса самообладания.
- Если кто-то думает, что я сюда пришел ТРЕБОВАТЬ развода, то он ошибается.
- Как? – совсем растерялась Воропаева. - Но ты же только что сказал, что…
- Я уже все для себя решил… Катя тоже… И ее родители согласились с нами. Я понял, что сам никогда этого дела не начну. И так дров наломал со всеми этими скандалами и экстремальными выкрутасами... Главный виновник всего того, что сейчас происходит – я.
- Андрей…
- Я понимаю свою самую главную ошибку: мне ни при каких обстоятельствах не надо было соглашаться жениться на тебе. Я в последний раз – самый ужасный для нас обоих – проявил себя настоящим слабаком, хоть никогда так о себе не говорил, когда надо было стоять насмерть! Никакой свадьбы… Никогда… А я… Струсил! И совершенно не подумал о тебе. Но теперь…
Жданов помолчал буквально несколько секунд, а потом продолжил:
- Принудить к жизни с тобой меня никто не сможет… Никогда… Я тебе уже это говорил… А насчет Кати… Катя моя жена! И этого ничто не изменит. А есть там у нас штамп в паспорте или нет… Это решится чуть позже.
- И ты говоришь, что не играешь? – усмехнулась Кира. – Это и есть самый настоящий спектакль!
- Я никого не собираюсь переубеждать в чем-либо. Главное для меня, чтобы ОНА мне верила.
Сказано это было совершенно серьезно, а потому взбесило Киру еще больше. Она схватила свою сумочку (в конференц-зал она зашла, даже не заглянув к себе в кабинет), порылась в ней, а потом со всего размаху бросила в лицо Андрею связку ключей.
- Подавись! Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего!
Жданов перехватил ключи от своей квартиры.
- Думаешь, от этого откажусь? Нет… Слишком шикарный жест для меня в данных условиях. Мне теперь придется выстраивать жизнь заново…
- Вот! А это твое гнездышко холостяка будет в самый раз! Только вот когда ты начнешь водить туда своих девочек? Неделя, две?
- Это уже не твои проблемы…
- Просто очень интересно! От «ZIMALETTO» ты, значит, отказываешься, а от квартиры – нет!
- Компания – ваша, а квартира – моя. Это моя собственность по праву. Ее, в отличие от всего остального, я заработал.
- Тогда возьми-ка еще один «подарочек»! – раздался ехидный голос Воропаева. – Сегодня тут Николай, свет Антонович принес новый отчетец… Из данных, которые в нем предоставлены…
- Я знаю. Это вторая часть моего визита, - не дал договорить Александру Андрей. – Я принес от Катерины бумаги о списании долгов «ZIMALETTO».
Павел переглянулся с Марго. Катя отказывается от претензий на компанию?
- В планы Кати никогда не входило завоевание всего этого…
- Да… Она просто взяла ТЕБЯ! – кинула камушек в огород Пушкаревой Воропаева.
- Ах, какой же ей распрекрасный Жданов-то достался! – вдруг ехидно вставил Андрей. – Во всех смыслах распрекрасный! Пьяный, грязный, безработный и бездомный. Ты права – такого только и надо было, что брать!
- И, причем, немедленно, - снова буркнул себе под нос Николай.
И тут в повисшей тишине Жданов-младший тихо добавил, усмехаясь в свою очередь.
- Когда другие-то ему по морде надавали и оставили на растерзание толпы… Ну, да ладно… Проехали… Ведь я уже сказал, что во всем виновен сам… Но скандалов буду стараться избегать. Он может навредить в первую очередь вам всем.
- Как это ты себе представляешь? – спросила Кира.
- А так… Вы разве что-нибудь слышали обо мне в последнее время? Нет… А ведь по–моему, ничто не мешало мне появляться на людях в Катином обществе.
- А может, ты просто ее стыдишься! Стыдишься ее внешности!
Во взгляде Жданова промелькнула жалость.
- Да… Я не думал, что ты такого исключительного мнения о себе… Ты ошибаешься… Мне теперь часто приходиться испытывать ранее незнакомое САМОМУ СЕБЕ чувство. Ко мне-то его, ох как, часто и в большом количестве чувствовали, а мне как-то не удавалось.
- Да? И что же это?
- Ревность, Кира. Простая, обыкновенная мужская ревность, которая до встречи с Катей была мне незнакома.
Воропаева ужасно пожалела, что сама начала выяснение отношений с Андреем здесь, при всех, а теперь было поздно. Унижение было просто невыносимым.
А разговор, так удивительно шедший, тем временем продолжался.
- Ну, вот, теперь, когда бумаги о списании долгов оформлены и переданы тебе, что ты хотел мне подкинуть? – спросил Жданов-младший Воропаева.
- Да! Совсем забыл о собственном щедром предложении, - ехидство просто выливалось из каждого слова Александра. -  А НИКА-МОДУ я хотел тебе подкинуть, раз тебе все надо начинать сначала!
Андрей с Колькой переглянулись.
- Конечно, перед этим я переведу все оборотные средства этой компании на счета «ZIMALETTO»… Думаю, что и после этого деньжат в этой фирме тебе на трамвай хватит? Или подкинуть?
- Ну, кто бы сомневался в твоем великодушии… - сказал Жданов, а в голове уже появился пока еще неясный, но все-таки план дальнейших действий.
- Да! НИКА-МОДА должна компенсировать «ZIMALETTO» все потери прошлого! И, скажем, с 10 000 долларов, вы можете работать дальше!
- Щедро… Что и сказать… Особенно, если учесть, что компанию создали Катя с Колей, но… Но я согласен!
Зорькин внимательно посмотрел на Жданова и тут же понял, что товарищ что-то задумал. Слишком уж азартно сияли его глаза, а этот блеск Николаю очень и очень нравился. Он уже понял, что было такое сияние предвестником чего-то… Чего-то «здоровского», как говорили они с Катькой в детстве, а потому едва заметно Андрею подмигнул.
Тот ответил таким же малозаметным морганием и снова повернулся в сторону Воропаева.
- Оформляем бумаги! Пока ты такой щедрый… Колька все проверит, у него теперь и на договора глаз наметан, так, Николя?
- А я хотел предложить Николаю Антоновичу место финансового директора в «ZIMALETTO», - спокойно проговорил Павел, нисколько не сомневаясь в ответе паренька, как вдруг…
- Так, я уже финансовый… В НИКА-МОДЕ… Куда уж выше-то? А место это теплое! Бухгалтер – дядьВалера - свой человек. Старый президент – вообще подруга детства. Новый президент – ее муж… Мечта, а не работа! Такую не меняют… Извините…
Ждановы – отец и сын – испытывали совершенно противоречивые чувства после этой тирады. Первый был весьма неприятно удивлен отказом Николая, а второй еще раз убедился, какой тот верный друг, и теперь уже не только Катькин, но еще и его.
Андрей пожал плечами.
- Понимают… Теперь… И принимают таким, какой есть…
Все немного помолчали.
- Ну, пока оформляются документы, тут кое-кто мне парочку вопросов хотел задать… - Андрей прошел было к дверям, но был остановлен матерью.
- Сынок! Подожди!
- Да, мам… Ты что-то хотела?
- Да… просто поговорить?
- Поговорить? Ну, хорошо… Пойдем… Только давай сразу договоримся, что не на ту же тему. Что в прошлый раз.
- Нет, я просто…
Они вдвоем вышли в коридор и двинулись в сторону мастерской Милко.
- Сынок… Как ты?
Андрей остановился и улыбнулся. Тепло, от души.
- Спасибо, мам… Так здорово, что спросила об этом… Кроме девчонок и Ольги Вячеславовны никто и не поинтересовался…
- Ну, так как же?
- Все хорошо, мам… Я даже мечтать не мог о таком чуде. И все благодаря Кате. Она самое удивительное и прекрасное, что могло случиться в моей жизни. Самое дорогое…
- А как же… Как же все, что было у тебя до нее, сынок? Кира и…
- Мам! Пойми ты, наконец, что примирения с Кирой, этой дурацкой свадьбы, всего этого я не хотел!
- Но…
- Этого всего хотели ВЫ а не я. А теперь… Теперь я буду строить то, чего хочу САМ. И не только я, а еще один самый близкий и самый дорогой мне человек. И вот теперь, когда я, вопреки всем сложившимся обстоятельствам, счастлив и любим, мне никто не помешает в этом! НИКТО! Я никогда не испытывал ничего похожего на то, что испытываю сейчас… Мам… Я никогда не знал, что ДАРИТЬ это так здорово! И я от этого ощущения, от этого дара, счастья своего, любви не откажусь!
- Андрей, неужели все так…
- Мам… Это мое личное… Я все, что было можно и нужно тебе уже сказал… Все остальное – только наше с Катей…
- Вот! Видишь, она уже отняла тебя!
- Нет, мам… Она помогла мне найтись… Неужели ты не видишь, мам? Правда, я немного другой, чем раньше, но я еще лучше! Честно! И таким я себе больше нравлюсь! – Андрей улыбнулся. - Перед тобой стоит новая модель Андрея Жданова – усовершенствованная.
Андрей обнял мать.
- Подумай и пойми меня, мам, пожалуйста… Хотя бы ты, пойми…
- Но как же Вы будете жить дальше?
- Знаешь, когда все это началось… Я до сих пор испытываю что-то такое… Как будто кошки скребут… Мне страшно от того, что я не имею возможности дать своей любимой женщине все то, чего она достойна. Мне очень хочется везде и всюду появляться с ней вдвоем, не косясь ни на кого, не думая о том, что я кого-то позорю, унижаю или компрометирую.  Я хочу обнимать ее, держать за руку, целовать, когда вздумается. И я это делаю, мам! Но чувствую, что будто до конца прав у меня на это нет…
- Прав на нее? – удивилась Маргарита. – А разве… Разве не наоборот?
- Нет, мам… Не наоборот. Ты думаешь, что я в тот момент, когда пришел к Пушкаревым, был таким подарком? Совсем нет… Все, что сейчас действительно принадлежит МНЕ, появилось недавно… Я имею ввиду какие-то вещи и средства… Но все это МОЕ и НАШЕ… Наше с Катей… А, прости меня, с Кирой больше у меня нет ничего общего…
Маргарита почувствовала, что ей не хватает воздуха… Боже, как же она могла не заметить, что ее сын так изменился? Надежды на то, что он превратиться в прежнего «послушного мальчика» рухнули окончательно… Но…
Кто же теперь стоит перед ней? Кто?
Решительный уверенный в себе мужчина, который удивлял ее тем, что точно знал, чего он хочет от себя, от других и от жизни.
А Андрей продолжал:
- Кира должна понять все сама. Я не буду унижать ее своими поступками, как раньше. Но больше, чем она сама это делает, унизить ее просто нельзя… Ее желание носить фамилию «Жданова» либо останется, либо исчезнет. А я буду ждать… Ждать, когда этот момент наступит. А Катя будет со мной…
- Но, как же…
- Вы, конечно же, не хотите скандала, и если будете молчать сами обо всем происходящем, то его и не будет. Лучший выход сейчас – наш с Кирой развод. И мне кажется, что теперь и ты это видишь. Теперь надо, чтобы это поняла  она сама…
- Ты так ее любишь? – задумчиво спросила Марго.
- Да… Люблю… Мам, я живу ею, а она мной. И это я тоже знаю. Такое со мной впервые…
- Андрюш, значит, это у тебя все серьезно?
- Мам, это моя жизнь, понимаешь?
- Теперь, по-моему, понимаю… Но… мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому и… Папа… Компания…
Андрей крепко сжал руку матери.
- Спасибо, мам… Если честно, то я не ожидал даже этого…
- И как же вы живете?
- Ну…
И минут пятнадцать сын рассказывал матери о том, как теперь идет и строится его жизнь. Маргарита была в шоке от услышанного, и в то же время восхищалась сыном. Она не ожидала от него такой силы и желания жить именно таким образом.
- В общем, как-то так…
- И ты доволен?
- На все сто! Не хватает только одного, того, чтобы я мог назвать Катю женой.
- Я надеюсь, что… - Жданова на мгновение замолчала. - Я надеюсь, что и это твое желание исполнится…
- Спасибо, мам…
Жданов поцеловал мать, и тут в проеме открывшейся двери конференц-зала показалась физиономия Кольки.
- Андрей, договор готов… Пойдем…
- Иду…
…Через полчаса Андрей Павлович Жданов, имевший все полномочия от лица Кати, как президента НИКА-МОДЫ, получил на руки документы, по которым данная компания возвращалась в руки Екатерины Валерьевны Пушкаревой, а всякие связи с «ZIMALETTO» прекращались. В активе бывшей «подставной лошадки» оставались обещанные Воропаевым 10 000 долларов…
Попрощавшись со всеми, но, так и не дождавшись от некоторых ответа, Жданов с Зорькиным вышли в коридор и тут же оказались в окружении «женсовета».
- Андрей Палыч! Вы же обещали!
- Девочки! Я к вашим услугам. Я вижу, что обеденный перерыв близко, так что…
- А в «Ромашку» Вы с нами сможете пойти? – робко спросила Пончева.
Девочки одернули ее, но Жданов, улыбаясь, уже согласился.
«Женсовет» переглянулся между собой и…
Все вместе они отправились в кафе, где в течение последующего часа Андрей чувствовал себя участником открытого блиц-опроса, а девчонки просто вопили от восторга, «дорвавшись до деталей» всего происходящего.
Когда обеденный перерыв закончился, мужчины проводили дам обратно до компании.
- Андрюша, - взяла Жданова за рукав Уютова.
- Что, теть Оль?
- Я счастлива за тебя. Вы с Катей заслуживаете того, чтобы быть вместе… А другое… Другое все как-нибудь решиться. Я верю!
- Спасибо, теть Оль… Я даже не думал, что меня хоть кто-то поймет, а тут мама, почти все приняла, и Вы поддерживаете.
- Главное, ты ее береги.
- Это даже не обсуждается. Я без Кати… Да, нет меня без нее.
- Ну, тогда все у вас будет хорошо. И еще одно – больше так не пропадай.
- Хорошо.
И женсоветчицы скрылись за дверьми «ZIMALETTO», а Зорькин со Ждановым сели в его машину.
На обратном пути домой Андрей решил поделиться с Колькой своей задумкой.
- Николай, а как ты думаешь, сколько будет стоить моя квартира?
- А чего?
- Да, вот если ее продать, а деньги вложить в НИКА-МОДУ? Я, конечно, понимаю, что это капля в море, но…
- Андрюха! Это же здорово! Будет от чего оттолкнуться!
- Ты, правда, так думаешь?
- Ты – молоток! Я вот только думаю, когда ты с Катькой–то обо всем договорился?
- А я перед тем, как в компанию поехать разговаривал с ней по телефону. Она сказала…
Андрей помолчал несколько секунд.
- Коль… Она все-таки самая лучшая в мире. Она мне сказала, что я лучше разберусь в ситуации, и что она мне полностью доверяет… Я никогда ни от кого кроме нее таких слов не слышал… Ни от кого.
- Ну, значит, вы нашли друг друга. Когда думаешь ей все рассказать о новой стратегии?
- Да, сразу же! Да, и бате надо сообщить, что теперь он работает, так сказать, в фирме, снова начавшей свою деятельность «с нуля».
- Ну, дядьВалера против не будет, потому как теперь это стопудово только ваша фирма.
- Наша… - поправил Кольку Андрей.
- Чего?
- Наша, говорю фирма.
- Андрюх…
- Погоди… Это не Катя, случайно, у подъезда?
Колька сощурился.
- Ага… А чего она так рано?
Но Жданов уже и сам видел, что это Катя, и, просто пролетев последние метры, остановил машину прямо рядом с ней.
- Кать! Ты чего так рано?! Случилось что?
Он уже обнимал ее и прижимал к себе.
- Ничего… Ничего не случилось, просто я… Я решила уйти от Юлианы. Потому так рано и вернулась.
- Что?
- Ну… Я подумала, что НИКА-МОДОЙ нам следует заняться серьезнее. Я отзову свою доверенность и попробую вернуть тебя в «ZIMALETTO».
- Катька… Зачем ты это?
- Андрей, тебе необходимо заняться чем-то масштабнее, и…
- Кать, послушай мой план, а? Может понравится?
- Хорошо… А что, кстати, произошло в «ZIMALETTO»…
- Пойдем домой, попьем чаю с мамЛениными пирожками…
- Жданов, будь человеком, я уже истосковался по тетьЛениной выпечке! Пирогов оставь!
- Договорились…
- Андрей, ты же говорил про план.
- Да, так вот, пойдем домой и за чаем я все расскажу…
…Через час Катерина, с восторгом смотревшая на Андрея, сказала:
- Жданов… Ты молодец!
И тут же после этих слов села к нему на колени.
Это был ее МУЖЧИНА, четко наметивший перед собой и ними дальнейший план действий. Если раньше он просто мечтал и строил иллюзорные замки, то теперь все было иначе: четкая программа действий с поэтапным достижением целей понравилась всем «никамодовцам». В этом плане было учтено все до мельчайших деталей.
- НИКА-МОДЕ необходимо «развернуться» пошире. Мы можем заниматься и рекламой тоже. Мне кажется, даже неплохо получиться, особенно, если подключить к этому делу Виноградову.
- Как?
- Ну, она могла бы реализовывать наши идеи на практике. У нее это так здорово выходит! Но ты права, что уволилась. Нам нужен президент!
И тут Катя в очередной раз поразила Жданова.
- Нет… Моя должность – личный помощник президента, Андрюш…
- Ты это о чем?
- О том, то президентом НИКА-МОДЫ должен стать ты.
- Нет. Кать, я…
- Ты, Андрей… Это твой план и только ты сможешь сделать все так, как представил. Ты, как я поняла, учел все. Построил программу по всем правилам бизнеса, и, если идти вперед строго по ее пунктам, мы «вырастем» как фирма и экономически не только встанем на ноги, а кое в чем можем и доминировать. Но я еще раз повторю, что все это можешь сделать только ты.
Валерий гордо смотрел на дочь. Вот ведь, как! Все правильно делает. И не только потому, что любит, а потому что права…
Елена улыбалась. Правильно, Катюша… Андрею, ой как, поддержка нужна! Умница!
Только Колька был озабочен тем, оставили ли ему пирогов,  а то, что Катька все сделала так, как надо ему и так было ясно!
Андрей посмотрел в глаза Кати и…
Улыбнулся.
- Кать, но на деловые встречи мы будем ходить вместе…
- Как скажешь.
- А теперь давайте чай пить! – наконец-то вырвалось у Зорькина, и он подвинул к себе большую чашку со слоном и блюдо с пирогами, обезопасив их от Ждановского завоевания…
Так, за решением всех необходимых вопросов начала работы НИКА-моды в новых условиях, и прошел вечер. А ночью…
…Эта ночь была удивительной для них обоих.
Андрей и Катя, будто встречались после долгой разлуки. Нежно касаясь, они доводили друг друга до исступления, таким сильным стало желание, но утолить его сразу обоим не хотелось.
- Катя…
Его губы целовали ее нежные руки и плечи.
- Да, хороший мой…
Она в ответ прижалась к нему и поцеловала куда-то в шею, оставив на его коже влажный след своих губ.
- Неужели ты меня любишь?
А руки ласкали нежное девичье тело так, будто он уже знал ответ.
- Глупый вопрос задаешь…
Катерина вдруг резко толкнула Андрея в грудь и, как только он лег на спину, оседлала его.
- Да… Я люблю тебя…
Ее грудь коснулась его груди, и мужчина не мог сдержать тихого удовлетворенного стона.
А Катерина продолжала.
- Любила…
Ее губы начали покрывать поцелуями его ключицу и спускались все ниже и ниже.
- Люблю…
Он обхватил ее руками за бедра, прижимая к себе.
- И буду любить…
- Кать…
Андрей приподнялся и поймал губами ее губы.
- Сумасшедшие… мы с… тобой… - задыхаясь, спустя несколько минут проговорила Катя и застонала, почувствовав, как мужчина проникает в нее.
- Спорить… не… собираюсь…
- Люблю тебя…
- Люблю…
Он упивался каждым ее движением в ответ, каждый вздохом, каждым тихим стоном, каждой лаской, потому что иначе со своей Катей он не мог.
Девушка, чувствуя, как счастье затопляет все ее существо изнутри, то и дело ловила себя на мысли о  том, что готова с каждым движением навстречу любимому кричать от радости и тех переполнявших ее эмоций, что сейчас рождались в ее душе.
- Катя… Я больше…
- Андрей… Я тоже… не могу больше… Родной…
Страсть достигла своей вершины и…
Два стона слились в один, когда все это великое действо достигло своего апогея…
- Люблю тебя, Андрей…
- Кать… Я тоже люблю тебя… Одну тебя…
Счастье заполнило их, и от этого удивительного ощущения хотелось плакать и смеяться одновременно.
- Кать?
- Мм-мм?
- Тебе хорошо?
- Глупый вопрос задаешь… - губы Кати снова расплылись в улыбке. – Мне просто очень хорошо…
Андрей довольно и гордо вздохнул и прижал Катерину еще крепче к себе. Девушка удобно устроила свою голову на плече у любимого и поцеловала его.
- Спокойной ночи, Андрей…
- Спокойной ночи, маленькая моя…
Спустя несколько минут они  оба уснули. Их ноги сплелись, объятий они не разняли, а потому казались единым целым.
Впрочем, это так и было…

0

17

-17-
Рассвет…
В голубоватой дымке прозрачного воздуха легко можно было увидеть очертания просыпающегося города…
За окном розовела каемка горизонта, состоящая в городе из очертаний высотных домов, предвещая своим таинственным сиянием начало нового дня…
Ромка стоял, нервно курил, глядя на жизнь за оконной рамой, и думал о том, как все, что он сделал вчера, вообще могло с ним произойти…
Почему он не смог подойти к Андрею и не поговорить с ним? Ведь это же Жданов первый пришел в компанию! Можно было воспользоваться этим и помириться. Хотя, они, вроде как и не ссорились… Но дело-то было именно так!  И Малиновский видел, как друг то и дело смотрел на него… Будто ждал чего-то… Какой-то реакции! А он в ответ…
Хорош друг… Будто в ступор впал. А, может, тут другое было?
Опять струсил, как тогда, в истории с Сашкиной пассией?
Нет… Вчера в его странном поведении была не трусость… Точнее, не только трусость… Не только трусость, а еще и…
Был стыд! Признайся, наконец!
Малиновский едва сдержался от того, чтобы ударить в раму кулаком.
Да! Ему вчера на совете, когда Жданов появился такой… Такой «уравновешенный» и внутри и снаружи, в отличие от него самого, находившегося в полном раздрае не первую неделю… И вот на тебе: при одном только взгляде на старого друга ему – Роману Малиновскому - стало стыдно!
Стыдно оттого, что только вчера он понял, что не жил, а так – «мелькал»! Нечем ему было гордиться, ни за что он не боролся, ничего не отстаивал, никого не защищал, а самое главное – ни для кого не жил!
И для него никто в своей собственной жизни не отвел места…
Ромка горько усмехнулся.
Какой поворот судьбы! Это надо же! Катя Пушкарева! Катя Пушкарева стала той, из-за кого в жизнях целого ряда людей произошло столько событий… И не рядовых, а определяющих дальнейший ход судеб!
Что же в ней такого увидел Андрюха, чтобы вот так, не оглядываясь назад, изменить все?
Что-то, что до сих пор недоступно ему – Роману…
Малиновский с шумом выдохнул.
Вот всегда, черт побери, всегда Андрей отличался от него! Был чище, серьезней, глубже, что ли, его самого. И это никогда не злило так, как сейчас.
А почему злило? Потому что он – Жданов – узнал, ради чего стоит жить, а ему эта истина до сих пор не открылась…
Нет, не только поэтому…
Потому что иногда в сознании Романа нет-нет, а проглядывала зависть нет, не к Андрею конкретно, а к людям его окружения, потому как Ромка по происхождению своему к этому кругу не принадлежал… Это потом его родители «поднялись» до уровня «света», но некий «налет простецкости» на них остался. И именно от этого «налета» и хотел уйти Малиновский, добиваясь «избавления от прошлого».
Но и это еще не все…
Андрей оказался честнее его, добрее, лучше…
Потому что он не оказался трусом и подлецом, каким, оказывается, он – Роман – был всегда.
Малиновский усмехнулся.
Боже мой, какой же легкой была его жизнь всего лишь каких-нибудь полгода тому назад!…
И Роман даже не задумывался о том, что вот так разойдутся их с Андреем пути-дорожки. А ведь разошлись… Это факт…
Малиновский потушил сигарету и, закрыв глаза, прижался лбом к стеклу.
А Андрюхи ему не хватает…
Черт побери, как же не хватает! Но теперь пути назад уже точно нет…
И все только по его вине…
Как правильно его называли за глаза! «Кобель»… И он еще раз подтвердил это чужое мнение о себе. Потому что ничем иным нельзя было объяснить то, что сейчас в его спальне, соблазнительно раскинувшись на его кровати, спит Кира Воропаева!
Жена его лучшего друга… И пусть жена только на бумаге, но…
Вины это с Малиновского не снимало ни в коей мере!
Как же все это случилось?
В голове у Романа будто кто-то прокручивал назад кинопленку событий вчерашнего дня, вечера и ночи, то и дело «останавливая кино», чтобы «зритель» мог кое-что понять про себя и про женщину-героиню этой «мелодрамы»…
***
Малиновский был в совершеннейшей растерянности от того Андрея, которого увидел. Впрочем, не он один. Только если всем остальным причина такого превращения была, если и ясна, но не до конца, то Роману все детали были хорошо известны.
«Ни фига себе! - промелькнуло у него в сознании. – Какой-то серой мыши в очках удалось то, чего не могли добиться такие красотки! Браво! Вот как мужиков пообламывать-то надо!».
Но, как оказалось, никто никого не ломал и даже не собирался.
По мере того, как Андрей говорил, Малиновский все больше и больше видел то, что его друг, наконец-то, нашел себя и свое место в этой жизни. Даже его постоянная уверенность в себе была какой-то новой! Он не только верил в себя, но и каким-то мимолетным жестом, взглядом, кивком головы, словом заставлял верить в себя и других. И вот это было в новинку! Роман видел, как удивлены этой переменой все, сидящие в конференц-зале, и, вроде бы, «привычно» принимают «в штыки» Андрея только по одной причине – они еще не знали ТАКОГО Жданова, а незнакомым принято не доверять…
А мужчина все продолжал удивлять! Его решение вообще стало громом среди ясного неба.
Он уходит из семейного дела? То есть сдается, получается…
По всему выходило так, но…
Но даже Воропаев не чувствовал своей победы и Ждановского поражения. Потому что, будь иначе, он никогда бы не пошел на такой шаг с НИКА-модой. Ведь это был откровенный жест, с помощью которого Александр хотел унизить Жданова, а тот… Тот будто специально за этим и приходил!
Роман так ничего и не понял в его намерениях.
Черт! А ведь было время, когда он Жданова, как открытую книгу читал! Что же изменилось?
Андрей… Да, и другие тоже… но больше всего – он сам! Сам Малиновский, да и не к лучшему, к большому сожалению…
Смятение при виде друга и стало причиной того, что Ромка сразу не побежал за ним, когда тот вышел из конференц-зала, а потом его опередила Маргарита Рудольфовна… А еще чуть позже…
Еще чуть позже он увидел то, чего, как ему казалось, он не должен был увидеть никогда.
Кира – эта «леди изо льда», будто опоенная каким-то ведьмовским зельем, осталась сидеть в своем кресле, когда все другие уже покинули конференц-зал. Павел Олегович с Александром прошли в президентский кабинет, Милко – к себе в мастерскую, Урядов – в свой кабинет, а Кристина, заявив, что в такой атмосфере у нее перекрывается канал ее общения с космической энергией, вообще уехала домой. Так и вышло, что в зале остались только они – Роман и Кира, которая, к ужасу Малиновского, внезапно, будто где-то внутри у нее замкнуло, разрыдалась в голос.
Такой истерики мужчина не видел никогда. И уж тем более не ожидал, что ее закатит именно ЭТА женщина!
Кира, словно позабыв о его существовании «расходилась» все больше и больше. Ее плечи дрожали, как от озноба, а по щекам потекли темные потоки слез.
«Ты глянь, что делается-то… Даже тушь водостойкая не спасает. Тоже, видать, не выдержала! Но если так и дальше продолжаться будет, то не выдержу и я… За компанию с тушью!»
- Почему?! За что вот ТАК?! – вдруг, повернув в его сторону лицо, спросила Кира. – Что во мне не так до такой степени, что…
И в этот момент Роман почувствовал сильнейшую жалость к этой женщине. Чисто по-человечески. Наверное, впервые в жизни.
Почему именно сейчас и именно Киру, Малиновский ответить бы не смог. Ведь вот по отношению к Катерине, а ведь и там он «отличился» по полной программе, Роман особой вины не чувствовал. А сейчас, когда Андрей ради Пушкаревой бросил все и всех, и подавно никакой вины не было!
- Ведь что получается? Если б не я, то Жданов никогда бы на эту каракатицу в очках с подкованными зубами и не посмотрел как на особу женского пола!
А вот теперь получается, что Воропаева при настоящем раскладе дел, пострадала больше всех…
А Кира, посмотрев мужчине в глаза своими – мокрыми от слез, повторила:
- Что со мной не так?
И такой она была беспомощной и жалкой, что Ромка не мог не поддержать и не утешить ее.
- Ну, что ты, Кирюш! Все с тобой так…
- Тогда почему?
Ее тонкие руки, медленно поднявшись по его груди, оплели его за шею, и она уткнулась лицом ему в плечо, зайдясь в очередном приступе рыданий. Малиновский погладил ее по голове и (на совершеннейшем автомате, выработанном «годами тренировок»!!!) заметил, какими нежными и шелковистыми были ее волосы…
…Кира всегда представлялась ему самой недоступной из всех знакомых ему женщин. Но это, вопреки истине «запретный плод сладок», никак не подогревало к ней его интереса…
До этого момента. Раньше между ними стояла преграда, а вот какая именно, Роман точно не знал. То ли потому, что она была девушкой его друга (хотя в истории с девушкой Александра его это обстоятельство не остановило!), но еще и до того, как Жданов начал с ней встречаться, Малиновский никогда не мог представить себя рядом с ней. Может, ее безукоризненная манера держать себя, которая, казалось, была у нее врожденной, никак не вязалась с его любовью к «импровизации»… Кто знает? Раньше что-то стояло, но в тот момент…
…Все-таки жалость – это мощный магнит! Не зря у нашего народа поговорка появилась: «Жалеет – значит, любит!».
Только вот жалость бывает разной…
И вот сейчас, стоя у окна и наблюдая за тем, как на улице просыпается рассвет, Малиновский понимал это, как никогда раньше.
Жалость может сделать беззащитным кого угодно, а в большинстве случаев, именно того, кто ее испытывает, тогда, как ее объект… Ее объект сможет черпать из нее силы для себя!
Только сейчас Роман понял, что именно насторожило его в тот момент, когда Кира обняла его. Ее тонкие, красивые, холеные руки отчего-то напомнили ему холодные щупальца спрута. Но тогда это мимолетное ощущение мужчина заставил исчезнуть, уйти из сознания и только крепче прижал плачущую девушку к себе. В эту секунду в ней что-то изменилось. Ее тело будто налилось чем-то изнутри, и она резко откинулась назад, желая заглянуть Роману в лицо.
- Увези меня! Я не хочу, не хочу, чтобы меня видели такой. Раздавленной и униженной… Пожалуйста! Рома!
Ее глаза, уже отчего-то сухие и горевшие каким-то странным огнем, умоляюще смотрели на него.
Черт побери! Он был всего лишь мужчиной, да еще и насквозь «пропитанным» своим «кобелиным мастерством». А Кира…
Кира всегда была красивой женщиной. Женщиной, которая была недоступна. Женщиной, которая была прекрасна. Женщиной, которая знала, как разжечь желание в мужчине. И не только в Андрее, как оказалось! От нее исходил изысканно-соблазнительный аромат дорогих духов. Шелковистые платиновые волосы приятно холодили ладонь. Глаза, казалось, осязаемо ласкали его лицо. И…
- Хорошо, Кирюш… Я отвезу тебя…
- Только не ко мне! – тут же выкрикнула Воропаева, еще крепче обхватив его за плечи. - Не хочу туда, где когда-то был он… Я не выдержу там! Там я задохнусь!
- А… куда же?
Малиновский уже знал (и откуда, что бралось!), что задает глупый вопрос, но все еще не мог до конца понять и принять то, что было таким очевидным. Он никак не мог представить себе то, что в эту минуту именно его, а не кого-то другого, именно КИРА ВОРОПАЕВА пытается увлечь.
В нем металось противоречие, которое было самым непонятным за всю его жизнь: Кира была женой его лучшего друга, но то, как только что на глазах у всех была унижена эта женщина, не просто подталкивало, а со страшной силой толкало Романа к ней.
«Я просто успокою ее», – утешал он самого себя, когда вез Киру в свою квартиру, и уже знал, что это неправда.
Это перестало быть правдой в тот самый момент, кода он спросил: «Тогда ко мне?», а Воропаева ответила: «Да».
Они молча ехали по московским улицам, и оба знали, что ожидает их в ближайшие несколько часов.
У Малиновского еще была возможность остановить все происходящее, просто передав Кире свои ключи и оставив ее одну у себя дома. Но…
«Это тогда будет не так… Ее нельзя оставлять одну… Нельзя сейчас»…
А потому, когда пара вошла в холл дома Малиновского, пути назад уже не было.
Не было…
Какой-то водоворот затянул его… И лишь только за ними закрылась дверь, Кира рывком бросилась ему на шею и начала целовать. С каждой секундой Роман терял ощущение реальности, и на первый план вышло только одно – желание. Желание обладать, подчинить, почувствовать под собой прекрасное извивающееся от страсти тело…
В общем, вроде бы, все, как всегда…
И в то же время иначе, потому что теперь этот водоворот захватил и закружил только его.
ЕГО ОДНОГО!
Это было именно так, потому что сейчас, глядя в окно, Роман, чувствуя, как негодование, боль, гнев, обида, стыд и горечь заполняют все его существо, и снова и снова проигрывая в своем сознании все, что произошло вчера, чувствовал и видел только… ФАЛЬШЬ.
Полдня и полночи они… Нет, они не занимались ЛЮБОВЬЮ. То, что случилось с ними, было чем угодно, но только не тем, что можно было бы назвать этим словосочетанием. Это был механический секс. Единственное отличие каждого раза (остановиться у обоих отчего-то не получалось) заключалось лишь в скорости. И еще странным был ее возглас на самом пике: «Получай!». В то мгновение Роман ничего не понял… Было не до этого…
А потом…
Потом пустота…
И ничего…
Никаких чувств…
Никаких эмоций…
Только сначала какая-то странная и непонятная жажда, а потом полное опустошение… И физическое и моральное…
Сделал…
Утешил…
Очернил душу свою…
Как все пошло!
Когда Роман встал с постели, в памяти отчего-то всплыло: «Ты трижды предашь меня еще до того, как прокричит на рассвете петух…».
Предал…
Снова…
Только теперь не только друга, а еще и себя…
Автоматически, так как в комнате было еще темно, включил настольную лампу и посмотрел на женщину, которая еще несколько часов назад стонала от его движений в ее теле…
Посмотрел и замер…
Кира спала. Малиновский часто (даже слишком часто!) наблюдал за спящими женщинами, но ТАКОЕ выражение лица после ночи страсти видел впервые. Вот теперь его умение читать людей, как открытые книги, наконец-то, пригодилось!
На прекрасном лице Киры лежала печать холодного триумфа, торжества, победы – можно было назвать как угодно, суть не менялась!
Лишь увидев его, Малиновский все понял.
Она использовала его! Вот что означал ее странный возглас: «Получай!» в наивысший момент их близости!
Кира, как могла, отомстила Андрею, изменив ему с его лучшим другом, который (какая же он сволочь!) не очень-то и сопротивлялся…
Это было отвратительное ощущение – выжатой досуха губки.
Использовала…
Так, как нужно было ей…
Наплевав на все его чувства   
Как же все это оказалось знакомо!
И именно в это мгновение Роман понял всю низость того, что они с Андреем сделали с Катериной. И у него от неожиданного осознания этого перехватило дыхание…
Один позор и осознание в нем своей роли помогли осознать и другую подлость.
Роман почувствовал, что его начинает бить дрожь.
- И как это? – вдруг раздался голос за его спиной.
***
В этом голосе, который он так часто слышал, угадывалась открытая усмешка.
Малиновский резко развернулся и посмотрел на Киру.
- Что именно?
- Как ощущеньице, когда становишься предателем? Правда, тебе, видно, это не в первой. Ведь вы с Андреем одного поля ягоды. А теперь и совсем одинаковые!
Она победоносно рассмеялась.
- Как же это здорово! Как здорово, когда ТЫ играешь первую скрипку! Когда все зависит от ТЕБЯ! Когда можно утереть нос таким, как вы со Ждановым!
- Ты считаешь, что именно так обстоят дела?
- Да! А еще здорово то, что ты никогда и ничего не скажешь Андрею. Побоишься… Ты всегда боишься по-большому счету… А так… Я будто на глазах у Жданова ему изменила!
Роман смотрел на эту женщину и не узнавал. И тут у него вырвалось:
- Знаешь, а вот теперь я понял, что именно заставило Андрея уйти… Ты – ненастоящая… Тебя никто не знает… Даже ты сама…
Кирин смех оборвался.
- А еще… Ты не умеешь любить. Не умеешь, Кир.
- Да так, как его любила я, его не полюбит никто!
- Ты его не любила. Ты им болела… А теперь… Это вообще становится похожим на идею фикс… Тебе надо к специалисту…
- Дурак! – вырвалось у Киры, и она, резко повернувшись, вернулась в спальню.
Оделась молниеносно и, не прощаясь, вышла из квартиры Малиновского, который по-прежнему стоял у окна и закурил новую сигарету.
Как только за Кирой закрылась дверь, Малиновский потушил очередную сигарету в пепельнице, дернулся оттого, что ненароком обжег пальцы и прошел в ванную. Он чувствовал, что вымыться было необходимо прямо сейчас. Стоя под горячими струями воды, он с остервенением тер свою кожу, стараясь стереть то ощущение грязи, которое облепило его с ног до головы. Но ни десять, ни двадцать, ни сорок минут не дали той чистоты, которой он добивался. Наконец, когда кожу стало жечь, как огнем, Роман вышел из ванной. Сел в кресло в спальне и просидел так несколько минут. Потом вскочил и, рывком сорвав с кровати постельное белье, бросил его на кухне в помойное ведро…
Да… Если в этот раз грязь с тела смыть удалось, то вот с душой… С душой этот номер не прошел. С ней все было сложнее.
***
Кира возвращалась домой в полной растерянности, которую вызвали последние слова Малиновского.
В  душе у нее бурлили противоречивые чувства. Тут было все: и торжество – она еще может нравиться (и еще как!); и удовлетворение - она отомстила Жданову с его лучшим другом (о-ля-ля!); и стыд (ее верность всегда была ее «фишкой» и прерогативой, с помощью которой она могла давить на Андрея); и страх от того, что все, что произошло между нею и Романом может открыться. И с каждой минутой страх постепенно вытеснял все остальное. Страх и стыд.
Сидя в такси, девушка думала обо всем, что случилось, и не понимала сама себя.
Вчера решение переспать с Романом показалось ей привлекательным и самым правильным. Ей надо было доказать самой себе, что она еще может быть желанной и отомстить Жданову. И переспав с Малиновским, она действительно думала, что принесет Андрею боль, но сейчас… Сейчас ее затея казалась ей самой глупой вещью, которую она сотворила в жизни, потому что получить подлинное удовольствие от того, что они сделали, принести Андрею боль, схожую с ее собственной, было нельзя. Ей невозможно было сознаться в измене, чтобы не потерять свой светлой образ невинной овечки, вечно страдающей и обиженной грубым негодяем. Но самое главное заключалось не в этом…
Кире очень не хотелось, чтобы Андрей… Чтобы Андрей мог сказать, что она никак не отличается ото всех остальных знакомых ему девушек из-за того, что оказалась такой же неверной, как и они все… Как все эти пустышки с длинными ногами, однодневки без мозгов… Нет, только не это!
Вот и получалось, что придется ей довольствоваться только тем, что наслаждение от своей мести придется испытывать только у себя в сознании. Тайком, не выставляя его напоказ, пряча… И тогда смысл во всем, что случилось, пропадал… Точнее, уже пропал…
Как же так? Что же произошло такого за какие-то полчаса, что ее триумф снова сменился поражением? Кира никак не могла уложить это в своей голове. Карты, которые вчера складывались в красивый домик, как в номере у фокусника, рушились под порывами ветра жизни.
И к тому моменту, когда Воропаева перешагнула порог своей квартиры, от утреннего триумфа остался только стыд и мерзость того, что она сделала не только с Романом, а, прежде всего – сама с собой…

0

18

-18-
Спустя два месяца.
- Да… Компания НИКА-мода слушает… Здравствуйте, Сергей Петрович! Конечно, Ваш заказ уже выполнен… - Катерина отвечала на телефонный звонок одного из лучших клиентов и собирала папку документов для отправки. - Хорошо. Наш курьер доставит Вам все необходимое через час. Всегда рады с Вами работать! До свидания…
Она положила трубку и с восторгом посмотрела на дверь кабинета Андрея, за которой ее президент строил новые планы и тут же начинал их реализовывать. За последние недели Ника-мода достигла просто невероятных успехов.
Их клиентская база росла, как на дрожжах, а все благодаря тому, как Андрей организовал работу.
- Катя! – раздался из-за закрытой двери голос того, о ком думала девушка, и она с улыбкой прошла в его кабинет.
- Да. Андрей Павлович вы что-то хотели?
- Да. Хотел, – очень серьезно смотрел на нее Жданов.
Улыбка девушки слегка потускнела.
- Я слушаю.
- Подойди.
Катя сделала, как он просил.
- Катерина Валерьевна…, - голос был суперсерьезным, а потому девушка вся внутренне собралась и…
Оказалась в объятиях своего шефа, который немедленно поцеловал ее глубоко и страстно.
Минуты через полторы, когда Катерина совершенно потеряла чувство реальности, сидя на коленях у Андрея, он продолжил:
- Я тебя люблю.
- Андрей, ты сумасшедший, - мягко констатировала факт Пушкарева, совершенно не собираясь покидать его колен, а наоборот, устраиваясь удобнее.
- Я знаю, - улыбнулся ей Жданов и снова поцеловал.
- Ан-д-ре-й…
- Что такое?
- Нам же надо работать… Ты сам говорил, как важен этот проект…
- Да… Говорил… Но ты для меня важнее всех проектов всех вместе взятых… Кать…
- Я знаю это, Андрей… И ты для меня самое главное в этой жизни… И после нее…
Они долго-долго смотрели друг на друга, пока в кабинет Жданова не постучали.
- Вот так всегда, на самом интересном месте! – рассмеялся Андрей и крикнул: - Входи, Колька!
Как-то само собой получилось, что теперь он узнавал Зорькина даже по его манере стучаться.
- Чего, помешал? – усмехнулся тот, заходя в кабинет. – Но кто-то же должен помнить, что находится на работе! В отличие от некоторых.
- Да забудешь тут! С такими-то работниками, - наигранно грозно зыркнул на него Жданов, но не выдержал и расхохотался.
- Поржи, поржи… Порадуйся, - спокойно поправил очки Колька. – Я правильно сделал, что Федора отправил в «СТМ-коллекшн»? Все бумаженции собрал, в папочку поклал и…
- Да! Колька, какой ты молодец! – Катерина вскочила с колен Жданова. – А все ты! Ведь до того, как я вошла, звонил Сергей Петрович, и я уверила его в том, что все материалы отправлю!
- Конечно, я виноват! – гордо подтвердил Андрей. – Потому что на тебя больше никто так не действует!
Катерина только покраснела и вышла из его кабинета. Ей надо было позвонить Короткову и сказать ему, что именно надо было добавить на словах по прибытии в «СТМ-коллекшн».
Да! Именно Короткову! Потому как Федор ушел из «ZIMALETTO», как казалось в тот момент многим, в никуда. Конечно, немалую роль в принятии этого его решения сыграла очередная ссора с Машей, но…
Факт оставался фактом – Федька стал курьером в новой фирме своего старого президента и… Не прогадал! НИКА-мода была одной из самых удачливых фирм, которые в тот момент занимались финансовыми консультациями и операциями на бирже. Отличные знания Катерины и Николая, решительность и интуиция Андрея, который теперь очень хорошо знал, что такое ответственность, опыт ВалерьСергеича в сумме приносили блестящие результаты.
Выставки, презентации, на которых они могли представить список своих услуг стали в первые три недели для них настоящим испытанием, которое они с честью прошли, по-настоящему «громко» заявив о себе.
А после того, как Жданов дал интервью одному из деловых изданий, в котором ознакомил читателей с «областью работ» своей новой фирмы и перечислил те компании, которые уже сотрудничали с НИКА-модой на тот момент (все-таки. Фирма существовала и до того, как он стал президентом, и весьма неплохо, надо сказать), интерес к ней возрос!
Из-за желания преуспеть, новых, незаезженных идей, иногда рисковых шагов (но результаты показывали, что риск всегда был оправдан!) НИКА-мода стала интересовать многих. И уже через месяц после начала ее работы, в деловых кругах Москвы заговорили о том, как легко и просто работается, если в расчет взята программа действий, предложенная в новой фирме.
Все решения, которые принимались к реализации, были просчитаны до мелочей и, основывались на опыте других компаний, а уж приводились «в жизнь» только после тщательных проверок. Андрей, уже раз «обжегшись на молоке, дул на воду, а потому в НИКА-моде будто произошла «перемена мест слагаемых», так как автором самых рискованных предложений и сделок в трио «Андрей-Катя-Колька» был, как ни странно, последний – Зорькин! Такой интуиции, как у него, мог позавидовать каждый. Он был уверен в себе, но не самоуверен, а потому, чувствуя, что дело «выгорит», в определенные моменты мог спорить со Ждановым до хрипоты, и в результате – оказывался прав.
Катя всегда после таких «баталий» успокаивала обоих: одного с помощью пирогов, другого – с помощью поцелуев и объятий, а потом все вместе они праздновали очередную победу.
А праздновать действительно было что!
НИКА-мода за кратчайшие сроки прочно заняла свою нишу в деловой жизни столицы.
- Самое удивительное, что во всем этом прекрасно стал разбираться Жданов-младший! – удивлялись многие, и тут же получали ответ:
- А что странного? С такой-то помощницей! Помните, как эта его Катя всегда разруливала сложные ситуации? Такого бы работника  к себе в штат…
- А внешний вид? – спрашивал кто-нибудь, кто еще не видел «новой» Пушкаревой.
- А ты когда последний раз с ней встречался?
- А что?
- Тогда с тобой все понятно… Там знаешь, какие там перемены?
- Да ты что?!
- Да… Вот только, к большому сожалению, ловить там нечего… Она всегда в паре либо со Ждановым, либо с финдиректоом его… Зорькиным! Вот тоже голова, скажу я вам!... И где Жданов их раскопал?
- Ну… Повезло! Он вообще везучий!... А что, у него с этой Катериной роман?
- Неизвестно… Правда, говорят, с Воропаевой он так и не живет. Вероятно, что-то не срослось… Да, и что говорить… Если баба так тебя ревнует, носиться за тобой, а потом в самый ответственный момент, когда надо бы поддержать – по морде… Это не сближает, надо вам сказать… Не удивлюсь, если и роман у него с Катериной Валерьевной…
После такого вывода обычно следовал вздох сожаления.
- Неужели перемены столь красноречивы?
- Не то слово!
- Вот, скоро будет выставка рекламщиков, сходи. Не пожалеешь! НИКА-мода будет искать клиентов. Заодно и Пушкареву увидишь.
- А к рекламщикам-то они каким боком?
- Так, они еще и рекламой занимаются. Разработкой основного подхода. Правда, там двойное сотрудничество – с Виноградовой… Она подкидывает идею, а они все просчитывают…
- Юлианой?
- Да. У них такой тандем сложился, просто пальчики оближешь! Про новые ролики «говорящей одежды» слышал?
- А как же? Говорят, одежда самая обыкновенная уходит «в лет»! А что?
- Идею рекламы они чужую использовали, но зато как! Связались с авторами, получили разрешение на использование и вперед! Вроде бы уже старенькое, но так обставили, что… В общем, мой тебе совет: вперед к сотрудничеству с НИКА-модой! Ни на секунду не пожалеешь, а только вспомнишь меня добрым словом и заключишь с ними новый договор…
Такие разговоры стали почти постоянными и привлекали фирме все новых и новых клиентов. Со многими из них Андрей был знаком, но и для этих «старых знакомых» представал в новом свете, немало удивляя их этим и располагая к себе с еще большей силой.
Он стал появляться «в свете», правда, никогда не пересекаясь с родителями или Кирой. Об этом, конечно же, шушукались по углам, но, так как Андрей вел себя спокойно и сдержанно, не давал даже малейшего повода для скандала, то какие-то более «шумные» новости все больше и больше отвлекали светских львов и львиц от его персоны.
Одно было неизменным: на приемы, вечеринки, презентации он всегда ходил либо с Катериной, либо с Николаем, либо с ними обоими. Со стороны это казалось деловым сотрудничеством (что соответствовало истине на пятьдесят процентов…), но вызывало легкое недоумение: неужели Андрей Жданов – мечта половины женских сердец Москвы – один?
А может, все-таки, живет с женой? Тогда почему никогда не приходит на все эти мероприятия с ней? А может, он спит с помощницей? Тогда что рядом делает этот Зорькин, который нет-нет, да появляется только вдвоем с Пушкаревой на различных тусовках? Да, и отношения между ними такие доверительные, теплые, что…
Короче, вопросов у самых любопытных было море, ответа ни одного, но и скандала (слава Богу!) тоже никем не планировалось.
Таким образом, мечты Андрея медленно (правда, для кого как!), но верно начали сбываться…
Но самым важным для него оставалась Катя.
Катя…
Любимая, единственная, ЕГО женщина, без которой он не мог представить себе ни дня.
Жданов наслаждался каждым мгновением, которое проводил с ней, и мечтал о том времени, когда, наконец, сможет назвать ее своей женой.
Это его желание имело странную причину. Мужчине казалось, что в тот момент, когда они поженятся, Катерина станет полностью и безоговорочно только его.
- И никто не сможет посягать на тебя, кроме меня самого… - шептал он ей по ночам, прижимая девушку к себе.
- Ну, ты и собственник!
- С тобой по-другому не могу, Кать… Ты только моя, слышишь? И так должно быть всегда!
- И так будет, потому что это правда…
После этого признания они, как правило, начинали целоваться и не только, а потом засыпали, тесно прижавшись друг к другу…
В общем, течение их жизни входило в постоянное русло.
В доме Пушкаревых Жданов чувствовал себя как родной, с радостью замечая, что ни ЕленСанна, ни ВалерьСергеич не видят между ним и Катей разницы в плане того, кто свой, а кто нет.
- Какой ты мне зять, Андрюха? Ты ж мне сыном стал за эти месяцы! – как-то сказал ему Пушкарев, даже не догадываясь, какие чувства вызвал в молодом мужчине. – Катерина с тобой, значит, и ты нам с Ленкой сын!
А как млело его сердце, когда ЕленСанна ласково называла его «сынок», когда приглашала ужинать или вообще обращалась с какой-нибудь мелочью! Это было так здорово! Душе Андрея было тепло в этом доме, но умом он понимал, что рано или поздно, а придется им с Катей отсюда съезжать.
Но, как это ни было странным, разговор на эту тему с ним  первым начал ВалерьСергеич.
Они в тот день возились в гараже с машиной Пушкарева, гремя инструментами и ругая автомобильную промышленность. И тут…
- Андрюх, а ты на когда переезд с Катериной планируешь? Ведь, только не подумай, что прогоняю! По мне, так хоть всю жизнь живите с нами! Это ж для нас какая радость, когда и Катька, и ты под боком!... Только… Только вам молодым и для себя пожить в полную силу надо… А старики в таком деле, как бы не любили их, да они в ответ, только помеха…
- Бать! Чего это за слова?
- Правда, Андрей. Только правда. Так что планируешь?
- Пока не думал, но…
- Но наметки есть?
- Да… Здесь, в десяти минутах езды от вас скоро дом сдают… Мелькнула мысль о квартире… Только чтоб «без ничего»!
- Это как?
- А чтоб все самому прикинуть. Как, что, где поставить… Чтоб Кате было удобно… И на хрен всех дизайнеров! Пожил я в таком «гнезде»… Больше не хочу… Но это все еще не скоро! Если только после Нового года…
- Молодца! Это вот по-нашему! А что в десяти минутах от нас – это вообще благодать! Ключ на 32 подай…
- Придержать?
- Ага… Докручу… С Катериной эту тему обсуждал?
- Да, нет пока… А вообще… Нравится мне у вас!
Валерий посмотрел на Андрея и улыбнулся.
- А мы-то с матерью как довольны… Ты бы знал…
Помолчали с полминутки.
- Ладно! Давай еще чего-нибудь подкрутим, а то, зараза, глохнет в самый неподходящий момент!
Тут в гараж кто-то вошел.
- Алё! Тут кто живой есть? – раздался голос Зорькина.
- Нагнись, увидишь! – ответил ему Пушкарев. – Заодно ключ на 28 подай, чтоб зря телодвижение не совершать!
- А он какой?
- Во блин… Самому придется вставать.
- Да, ладно, бать, я возьму…
И Жданов вылез из-под машины.
- Да… Не помощник ты в ремонте машин, Колька.
- Зато я знаю, какие меры применить в кризисной ситуации, чтобы избежать трудностей! – заносчиво ответил Зорькин.
- Неужели? – закатил глаза Андрей.
- Представь себе! Вот, к примеру, благодаря широте наших деловых интересов, в случае чего, нам с гарантией в девяносто три процента удастся избежать биржевого краха!
- Тьфу, тьфу, тьфу! – сплюнул в сторону Жданов и юркнул обратно к Пушкареву.
- А ты, вообще, чего пришагал?
- Так… Это… ТетьЛена вас ужинать зовет!
- Скажи, идем…
- Давайте скорей. А то вы еще отмываться час будете! А там такие пироги… О-о-ооо! Такие пироги!
- Давай, Андрюха, вылезать, а то этот Колька все смолотит!
Так довольно легко Жданов получил «добро» на то, чтобы в скором будущем приобрести их с Катей квартиру и, чуть позже, переехать в СВОЙ дом. Такого понимания от старшего поколения он не встречал, а потому очень ценил его, платя настоящей сыновней любовью этим двум удивительным людям, которые так много сделали для него…
Вечером он решил поговорить об этом с Катей. И момент для этого появился очень удачный.
Катя, уже переодевшись в свою пижаму (которая, правда, почти каждую ночь оказывалась на полу минут через десять, после того, как они оказывались в постели вместе…), стелила их диванчик, когда Андрей, вошедший в спальню после ванны, посмотрел на нее и, улыбнувшись, встал у шкафа.
- Ка-а-ать…
- Андрюша… минуточку дай… Не отвлекай меня.
- Интересно, чем это я тебя отвлекаю? – Жданов удивленно приподнял брови. – Ты на меня даже не смотришь!
- Зато слышу! А вот когда у тебя голос такой…
- Какой?
- Бархатистый… Я голову теряю окончательно. И так, все время безголовая хожу из-за тебя, а тут…
- Ух, ты! А я и не думал, что могу своим голосом такое с тобой вытворять! Теперь ты мне глаза открыла!
- Андрей! – девушка тут же оказалась прижатой к мужскому телу и, сдавшись, откинула голову Жданову на плечо. - Ну, что?
Тот ослепительно улыбнулся.
- Колись, давай! Сколько  у тебя еще постельного белья в «кого-то»?
- Как это понять: «в кого-то»?
- Ну, на белье в котятах, утятах, собачках и кошечках мы уже спали. Теперь вот – жирафы! Еще кто-то есть?
- Слоники!
- Да ты что!
- Вот и что! Я когда на них спала, то все время о тебе думала.
- Это почему?
- А ты догадайся…
Катя ловко вывернулась из его объятий, поцеловала в нос и нырнула под одеяло.
- Катька…
Через секунду Андрей был уже рядом с ней, расстегивая пуговки ее пижамы.
- Жданов, имей совесть… Дай хотя бы пять минут насладиться новой, между прочим, тобой подаренной шелковой пижамой!
- Ну, что же мне поделать, если ты отказалась от той бело-голубой ночнушки…
- Это от той, которая больше открывает, чем закрывает?
- Ага…
Девушка покраснела.
- Ну… Я до нее пока не созрела…
- Правильно… Я, например, обожаю, когда на тебе вообще ничего нет…
- Андрей…
- И когда мы переедем к себе, то ты будешь спать только так!
- Куда это, к себе? – удивленно посмотрела на него Катя, и он рассказал ей о том разговоре, который прошел между ним и ВалерьСергеичем.
- Значит, - сказала девушка, прижавшись к мужчине, - нас благословили и готовы пустить в свободное плавание…
- Да… Кать, я никогда такой веры не встречал… До тебя… До всего этого…
Его объятие стало чуть крепче.
Катерина улыбнулась и поцеловала Андрея в ямочку под ключицей, а потом спросила:
- Андрюш?
- Что? – Жданов посмотрел на нее.
- А тебе со мной не скучно? – и вдруг в глазах любимой женщины Андрей прочитал странное опасение, которое взялось как из ниоткуда.
- Ты с чего это взяла? – теперь и он напугался чего-то в такой степени ужасного, что не просто обнял, а сгреб ее в охапку.
- Просто… Просто мы с тобой стали иногда так разговаривать, будто живем вместе лет двадцать… Вдруг тебя быт заел? Такое бывает, потому что будни – это тебе не праздники…
Жданов расхохотался, еще крепче прижимая девушку к себе.
- Дурочка моя… Вот, если б с кем другим такое… А с тобой… Я люблю тебя, Кать… И это замечательно, что мы с тобой так разговариваем, будто прожили вместе лет двадцать… Значит, мы на сегодня позволили друг другу узнать о себе все…
- А завтра?
- А завтра… Я поражаюсь тому, что ты каждый день для меня какая-то немножко другая… Не такая, как вчера… Завтра ты будешь новой… Я полюблю тебя новую, ты снова полюбишь меня и…
- И снова, будто двадцать лет вместе… Да?
- Да…
Они помолчали немного, а потом раздался горячий мужской шепот:
- Кать…
- Что?
- Пять минут давно прошло…
В его глазах засветилась страсть, а пальцы продолжили расстегивать пижамные пуговицы.
Катя улыбнулась, чувствуя, как нежный шелк скользит по ее коже, обнажая для еще более нежных прикосновений и ласк.
- А знаешь… - вдруг вырвалось у нее.
- Что?
- Купи мне завтра ту ночнушку…
- Как это ты передумала?
- А ее снимать будет легче…
Андрей тихо-бархатно рассмеялся и поцеловал ее.
«Новая» Катя начинала удивлять его уже сейчас.
- Я люблю тебя…
- Я люблю тебя…
И их «новое знакомство» продолжилось…

0

19

-19-
В то же самое время в компании «ZIMALETTO» несколько людей задавались извечными русскими вопросами: «Кто виноват?» и «Что делать?». Их проблемы были весьма различны, эмоции – полными боли и горечи, но точки соприкосновения между ними существовали… И только жизнь смогла сделать так, чтобы линии их проблем, смогли встретиться в одном пункте…
***
Роман Дмитрич Малиновский никогда, по-большому счету не задумывался над значением слов «дружба» и «дружить».
До известных событий он считал, что именно те легкие и яркие отношения, которые сложились с детства между ним и Ждановым, и были дружбой.
События, которые сопровождали их по жизни, были не менее красочными, сочными, звучными, а что самое главное «суперпривлекательными»!
Это было так здорово, когда у кого-то такие же интересы, как и у тебя! Роман вспомнил, как они с Андреем  любили похвастаться своими победами на амурном фронте и разобрать их «по-детально».
Ох, эти детали! Привлекательные и не очень, с ногами «от ушей» или его любимейшим «третьим размером», брюнеточки, блондиночки, рыженькие...
Куда все делось?!
И вообще, было ли все это дружбой...
Вот в чем вопрос, не хуже гамлетовского...
Роман стал чаще курить и поглощать кофе в немыслимых количествах. А недавно вообще попал в такую ситуацию, что просто хоть...
Познакомился с одной куколкой в баре. То да сё. Поговорили, выпили, приехали к нему и...
Проговорили всю ночь о том, что такое любовь и дружба!
Твою мать! И это он - Роман Малиновский, - вместо того, чтобы повалить очередного пупсика на кровать, молол языком всю ночь, размышляя о том, а есть ли два этих явления на самом деле!
Как началась та болтология он теперь и не вспомнит, хотя...
Да... Девчушка углядела в углу огромные тапочки и спросила чьи они...
Ответил. Честно.
- Друга.
- А где он?
- А его больше нет.
- Ой, прости... Случилось что-то серьезное?
- Да... Серьезней некуда...
А дальше все как-то само собой рассказалось.
Девчонка оказалась классной слушательницей. Ни разу за все это время она не перебила его, не отпускала гадких замечаний, не усмехалась, не смотрела на него с отвращением или неодобрением, а просто слушала...
А потом роль слушателя перешла к нему. И он тоже сыграл на «отлично», узнав ее историю. Историю одинокой, никому не нужной богатой девочки, которой хотелось всего-то ничего — внимания. Вот его-то она и нашла в шумном и темном баре в тот вечер.
- Знаешь... Тебе же тоже выходит, нужно только одно: ощущать себя нужным кому-то... Только в отличие от этого твоего Жданова, который встретил такого человека — Катю свою, тебе такой «нужный» еще не встретился.
- Возможно, ты и права...
Они потом обменялись телефонами, но не для амурных интересов, а просто для того, чтобы еще разок-другой вот так же поболтать «по душам»… И это тоже на него было совершено не похоже…
И все ж таки мысли о любви и дружбе, так и не давали ему покоя, а потом…
А потом он как-то раз увидел их. Нет, не Катю с Андреем, а...
Их обоих вместе с Зорькиным.
Увидел и обомлел. Вот тогда-то он увидел и любовь, и дружбу сразу... Скопом, так сказать.
Почему Малиновский оказался в том районе, он теперь уже и не помнил, но оказался и стал свидетелем того, что эти загадочные «явления», которые мучили его душу и сознание, все-таки существуют…
…Эти трое вышли из небольшой кофейни, и каждый из них держал в руках кроме «делового чемоданчика» какой-то кулечек со аппетитным содержимым. И именно это содержимое стало причиной их небольшой задержки около машины.
Желая побаловать свою спутницу чем-то особенно вкусненьким, Жданов остановился, раскрыл свой кулек, достал оттуда это «нечто» и, улыбаясь, протянул Катерине. Та, рассмеялась, отнекиваясь, но потом приняла «пироженце» из рук Жданова. А Зорькин в это время…
Зорькин, обнаглел до такой абсолютной степени, что, совершенно никого не стесняясь, по-наглому влез своей ручонкой в пакет Жданова и…
Слямзил оттуда то ли пирожок, то ли сочник и тут же отправил его к себе в рот. Двое, увлеченные друг другом, поначалу не заметили этих маневров, но когда Николай, уже потерявший всякую осторожность, грубо вытащил из чужого пакета еще один «сладенький кулечек», он тут же, что называется, «погорел»! Реакция двоих «обездоленных» была мгновенной: Пушкарева отпустила другу подзатыльник, а Жданов… Жданов, ловко, с вывертом подняв ногу, любовно и нежно прошелся по «Николенькиной» пятой точке. Тот возмутился, несмотря на свою доказанную вину, показал Катерине язык и отпустил шефу такой же «привет» по тому же месту с тем же вывертом! Андрей сделал зверское лицо (конечно же, в шутку), передал Катерине свой чемодан, пакет со сладким содержимым, очки и…
Зорькин едва успел убежать, кинув в руки подруге свои причиндалы вместе со своими окулярами. Пушкарева умирала со смеху, наблюдая за этой импровизированной «гонкой на выживание», а потом, когда смеяться сил не осталось, тормознула своих спутников.
- Мужики! Ой, нет… Мальчишки! Стоп машина!
Те, остановившись как вкопанные, являли собой весьма забавное зрелище.
- Манатки разбираем, очки водружаем на носы и поехали-ка домой.
- А чего он?! – вырвалось у обоих мужиков одновременно.
- Дома разберемся, - покровительственным тоном сказала Катерина, передала каждому его вещи, поправила пиджаки и, подцепив под руки (так как свою ношу она уже передала Андрею) их обоих, направилась к машине.
Они так здорово смотрелись вместе, что даже попытка Жданова «отвесить» Зорькину еще один «привет с вывертом» ничего не испортила, а наоборот, добавила в эту картинку гармонии.
Через пару минут веселая компания уселась в машину Жданова и уехала, а Малиновский…
Малиновский именно в этот момент понял, что раньше он и знать не знал о том, что такое «дружить2… А уж «любить» - тем более…
И никто в этом кроме него самого не виноват…
Такие вот дела…
***
Киру Воропаеву на этом отрезке ее жизненного пути можно было спокойно отнести к тому разряду женщин, которые из «ничего» могут сотворить прическу, салатик и трагедию! Но само понятие «трагедия» в последнее время изменило для нее своё значение коренным образом. Точнее, изменилась смысловая «наполненность» этого слова…
Если раньше ей казалось, трагедия – это когда Жданов ночует у себя в квартире, а не у нее, а чуть позже, что неустроенность ее жизни с Андреем самое страшное, что могло с ней случиться, то теперь…
Когда она почувствовала легкое недомогание, то не придала ему значения: подумаешь – головная боль, слабость. Но вот когда ее начало подташнивать по утрам…
Мысль о ТОМ САМОМ возникла как из ниоткуда, а, возникнув, никак не желала уходить…
Идти к врачу она не хотела, а потому…
Две полоски на тесте…
Вот что теперь ассоциировалось у нее со словом «трагедия»!
И если бы только это был ребенок Жданова!…
Если бы…
Но все это случилось только потому, что та месть, о которой говорят, что ее принято, да и приятнее преподносить как «холодное блюдо», не входила в рамки ее сознания, и уж, тем более, поведения. Теперь, как бы видя себя со стороны в тот злополучный день два месяца назад, Кира ругала себя и Малиновского последними словами. Себя – за то, что все это затеяла, а Романа – за то, что так легко пошел у нее на поводу.
Ведь теперь…
Теперь она оказалась в ужасном положении. И даже то, что могут сказать по этому поводу в Обществе ее волновало не так, как то, что…
Что она может остаться с ребенком одна, если…
Если вообще решиться на это!!!
Беременность…
Она никогда не думала о ней серьезно.
Ну, когда-нибудь… В процессе… Уже после того, как она станет Ждановой…
А получилось как?
Ждановой-то стала, только…
Только наполовину. Уж лучше бы Воропаевой была, черт побери!… Тогда все было бы яснее, понятнее и не так ужасно… Мать-одиночка и точка! А тут…
Какая-то «соломенная вдова»…
Черт побери! Как же все сложно! Что теперь делать? Что?!!!
Мысль об аборте пришла к ней сразу же, потому как ничего другого Кира придумать не могла. Хоть словосочетание «мать-одиночка» и промелькнуло в ее сознании, но…
Эта роль не для нее! Она не может быть ОДНА в принципе! Только не в таких условиях, как эти… Всегда и во всем, даже в мелочах, Кира Воропаева добивалась от других уяснения одной самой элементарной вещи: ЕЕ никто и никогда не может бросить! НИКОГДА!!!
А теперь, когда ЭТО случилось…
Разве может она усугубить ситуацию еще больше?
Нет… Только не это…
Правда, есть еще один выход: сказать, что ребенок от Жданова, но… Но кто ж поверит, когда она его и не видела-то два месяца, а тут… Риск… И в данном случае, он вовсе не благородное дело… Не настолько же она змея-подлюка, чтобы на такое пойти.
Так что остается только аборт. Никакой другой выход не мог дать ей возможности «сохранить лицо» в данной ситуации. А кто и что еще мог ей предложить?
Кира нервно сжала пальцами виски, слыша, как в ушах «накатывает прибой». Словно на побережье.
Прибой…
Как давно ей не было так спокойно, как обычно бывало с ней на море…
Единственным исключением стал тот – последний раз, да и тогда она чувствовала себя лучше, чем сейчас…
В тот год – последний в жизни ее родителей – они все вместе, всей своей семьей отправились в Коктебель… Там у Ждановых была старенькая, но очень милая дача. А их родители все ждали, когда кто-нибудь выставит на продажу домик рядом…
Никто из «законных владельцев» не планировал в тот момент отдыха в том месте, а потому Воропаевы-старшие решили занять «апартаменты» сами.
В детстве Кире нравилось называть это место не просто Коктебель, а «край голубых холмов», как было написано в большинстве путеводителей. А Сашка все время спорил с ней и говорил, что Коктебель переводится с местного наречия совсем по-другому, и хотя его название тоже было красивым - «серый конь со звёздочкой на лбу», она упрямо повторяла, что «край голубых холмов» - красивее.
А в тот раз девушке было не до споров с братом. На душе кошки скребли, она злилась на родителей и Александра, а все потому, что не сбылись ее планы на их собственный отпуск с Андреем. Кира сначала рвала и метала, а потому надулась на всех, как мышь на крупу…
Как же! Жданов просто не захотел поехать с ними! Неприязнь к Сашке оказалась сильнее, чем любовь к ней…
Ей бы тогда задуматься, насторожиться, понять, что никакой глубины чувств меж ними нет, но…
Она была слепа, глуха и обвиняла своих во всех смертных грехах.
Если бы знать тогда, что это будет их последнее лето? Если бы знать…
Боже мой…
Кира зажмурила глаза и зажала голову ладонями. По-прежнему в сознании что-то шипело. И это снова напомнило ей побережье.
Тогда вот точно так, как сейчас шумело у нее в ушах, что-то серым камушкам на берегу шептало море…
А она, глупая, глядя куда-то вдаль, не вслушивалась в эти солёно-бирюзовые слова и лелеяла в себе чувство обиды…
Прямо как сейчас… Только вот вместо обиды – страх, горечь и разочарование.
Разочарование в себе самой!
Как же не хватало ей теперь тех, на кого она так глупо обижалась когда-то…
Но… Ничего уже не вернуть.
Кира не знала, что ей делать. Совершенно.
В душе и сознании творился полный раздрай. Женщина ощущала себя лежащей на самом дне ущелья. Казалось, падать ниже некуда.
Некуда!
Никто, даже она сама, не могли подумать о том, что «падать куда есть». И причинами этому были: та обида, которую нанес ей Жданов; те несбывшиеся желания, которые она вынашивала несколько лет и которые так и не сбылись, как она мечтала; та реакция Высшего Общества, которую вызвали последние события в ее семейной жизни…
И вся эта мешанина порождала в глубине души такое страшное чувство, которое Кире было доселе незнакомо, неприятно и внушало непонятный страх. Страх, который проявлялся все ярче и ярче.
Именно от этого страха Кира и хотела избавиться. Страха и тяжести, от осознания не чьей-нибудь, а своей собственной вины.
Забыть! Выбросить из головы! Избавиться!
Но как?
Как она не знала, а вот кто виноват в том, что он появился, Воропаева знала отлично.
Этот кто-то – она сама…
***
Что же такое с ним происходит? Вроде бы все, как всегда, но...
Черт! Никогда до сих пор он не осознавал, к каким последствиям могут привести его поступки... И никогда мысли о том, что его мерзкое поведение может навредить, прежде всего, ему самому, не посещала его сознание. А теперь, когда внутри него поселилось нечто требующее к себе внимания или постоянно «пилящее» его за тот или иной проступок (кто-то когда-то говорил ему о том, что это называется «совестью»), Александр понял, что ему необходимо менять что-то в своей жизни. А все почему? А потому, что жить по-прежнему, в силу каких-то пока непонятных ему причин, он уже не мог.
Его состояние легче всего было бы описать словами: «Хочется чего-то: то ли солененького, то ли остренького, то ли зарезать кого!». Душа просила чего-то… чего-то неизведанного ранее, а грешное тело строило свои планы, которые поражали Воропаева не меньше, чем желания души…
«Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!», - кричал разгневанный водитель медпомощи из гениальной комедии Гайдая, тогда как Воропаеву впору было бы кричать: «Будь проклят тот день, когда я сел за игральный столик в том дрянном казино!». Ему всегда была безразлична игра, чужд азарт, а тут…
Тут в него будто сам черт вселился!
Кто виноват в том, что он вообще зашел в это долбанное казино? Кто виноват в том, что как последний лопух клюнул на самую примитивную из наживок – девку с ногами «от ушей»? Кто виноват в том, что, несмотря на все протесты внутреннего «я», он продолжал делать ставку за ставкой? Кто?
Виновных, кроме себя самого не найти.
Но этот проигрыш был только началом, и далеко не самым страшным делом, из тех, что произошли с ним позже.
Да. Воропаев проигрался. Он проигрался в тот вечер в пух и прах. Играл даже в долг. И именно этот долг за душу и тянул, когда на него начали давить с выплатами из казино.
Вот тогда-то это и случилось…
Воропаев подошел к окну и посмотрел вниз, на затихающую в конце дня Москву.
Есть же счастливые люди! Сейчас разойдутся по домам и окунутся в свой собственный мир – мир семьи…
Семьи, которой у него не стало…
Мужчина закрыл глаза и тут же увидел перед собой родителей. Как живых… Сильных, красивых, умных… Как было все здорово, когда они были все вместе! Все было просто и понятно, потому что мама могла объяснить в этой жизни все, что угодно, а отец – дать верное направление на извилистой дороге жизни.
Как это несправедливо, что их нет рядом!
Александр ударил кулаком по оконной раме.
Черт! Черт! Черт! Жизнь доказала, что сиротство ужасно в любом возрасте, и еще неизвестно, когда это тяжелее: в детстве или…
Неужели потеря поддержки на какое-то время всегда превращается в … такое?
В такое уродство, в которое превратилась его жизнь?
А то, что это действительно так, Воропаев понимал, как бы кто-то, или даже он сам, ни уверял его в обратном. Уродство и убожество… Блеск, покрывающий грязь, суета, обманная значимость, растворимые в море ханжества, лжи, чванства, предательства… Все хорошее быстро терялось на этом грязном фоне. А попадая в это «ароматное болото», человек (в данном случае он – Александр Воропаев) либо быстро шел ко дну, либо «пропитывался» этими ароматами-миазмами, превращаясь в нечто…
Как же найти слова, чтобы описать себя?
Мелкое? Пакостное? Ничтожное? Жестокое? Гадкое? Как не хочется думать так о себе, но…
Против фактов не попрешь…
Они вещь упрямая!
Александр снова закрыл глаза.
Он тогда будто забыл о том, что поставил под угрозу само существование фирмы, которая была делом жизни его отца... Отца, о котором он только что вспоминал с таким упоением и горечью... Отца, которого он так любил... Отца, который бы точно осудил своего непутевого сына за все то, что произошло в последние недели.
Как же все глупо в этой жизни! Глупо и непредсказуемо...
Вот кто бы мог подумать о том, что сам Александр Юрьевич  Воропаев сможет не просто «продуться» за игровым столиком в казино, а... спустить за почти шулерской игрой свое дело...
А он именно «спустил» «ZIMALETTO»! Спустил! Как когда-то за игрой в карты спускали свои имения нерадивые помещики... И пусть не напрямую, но...
На душе было так сумрачно и тоскливо, что кто-то изнутри нашептывал ему, что ничем хорошим это дело закончится не может...
Это, просто не укладывалось ни в какие рамки: он — опытный и матерый делец не смог справиться с той ситуацией, в которую попал. Ему в тот момент времени неоткуда было взять деньги в уплату долга в казино, а потому... Он решил их взять у «ZIMALETTO». Причем, вполне официально, продав акции компании на бирже, в спешном порядке увеличив их объем. Получалось, что теперь ни у кого из членов семей Ждановых и Воропаевых не было достаточного количества акций, чтобы с уверенностью сказать, что «контрольный пакет» принадлежит им. Нет... Теперь уже нет. Его стараниями общая масса акций увеличилась, и если кто-то мог пронюхать о том, что за дела творятся в «ZIMALETTO», и скупить все те ценные бумаги, которые были выброшены на рынок, то...
То у компании запросто мог появиться новый хозяин. А тогда это был бы не просто провал, как у АндрюшЕньки, а...
Крах...
Окончательный и бесповоротный...
Александр просто молил Бога о том, чтобы никто не мог скупить их ценные бумаги. Но вот услышатся ли его молитвы? И если да, как он исправит то положение, в которое попала компания?
Воропаев не знал этого…
В голове его рождались вопрос за вопросом, но на самый главный ответ он знал.
«Кто виноват?»
- Ты сам, Воропаев… Сам…
***
Вот такое вот время вопросов и ответов. Графики проблем приближались к точке пересечения. Правда, произойдет это не без постороннего вмешательства – так сказать, прямых, прочерченных в другой плоскости…
Или…
Время бросать камни прошло.
Наступило время собирать их…
А это не так легко, как кажется.
Не правда ли?

0

20

-20-
«Чашу весов может перевесить одно-единственное рисовое зернышко», - сказал кто-то из китайских мудрецов. И как же он был прав!
Вот так и в нашей жизни – один-единственный день может изменить или определить дальнейший ход всех последующих событий…
Такой день настал для многих, а начался – как самый обыкновенный!
Колька проснулся в отличнейшем настроении и почувствовал внутри то самое ощущение, которое возникало всегда перед заключением выгодной сделки.
- Интересно девки пляшут… - потянулся он на своей кровати и тут же взял очки, лежавшие на тумбочке в изголовье, – …по четыре штуки в ряд, - договорил он, спуская ноги вниз и нащупывая босыми ступнями тапочки.
Что ж, день начался замечательно! Теперь надо понять причины этой замечательности. Перед тем, как пройти в ванную, Зорькин включил компьютер. Работа, как и время, ждать не любит!
Закончив с «утренним туалетом», надев халат и заграбастав блюдо с сахарным печеньем и огромную керамическую кружку чая, Колька сел за компьютер, открыл свои «рабочие» сайты и…
И печенье посыпалось на ковер.
- Ё-моё… Вот это.. – вырвалось у Зорькина, когда он увидел что-то на привычных глазу графиках.
Нет… Так не бывает, чтобы вот так легко и просто!
А может, деза?
Пробить надо…
Прошло несколько минут…
Нет… Полный порядок…
Акции действительно вот-вот поступят в продажу.
Ну? Господин Зорькин, рискнешь?
Колька посмотрел на кружку с чаем.
Конечно, не шампанское, но…
Чай дорогой!
Если б мама знала, ЧТО именно заваривает в их бабушкином чайничке… «Да Хун Пао» - «Большой красный халат» - 685 тысяч баксов за кило… Отец-то вообще б ему голову оторвал! А так… Пьют, хвалят вкус, запах… Пусть радуются!
А он…
Рискнет! Ёлки-палки! Не зря ему с утра такое ощущение было кем-то послано!
Так... Сколько там у нас активов? Ага... А время есть?  О! Да еще вагон! Можно на другом биржевом рынке целых семнадцать минут поиграть! А семнадцать минут в бизнесе это... Это целая жизнь!
Что там у нас сегодня котируется, кроме нефти... Ага... Зерно!
Ну-с, курочка по зернышку, как говориться...
Поехали!
Зорькину хватило четырнадцати минут, чтобы увеличить денежные активы, предназначенные «НИКА-модой» для игры на бирже, в три раза и начать, собственно, то, ради чего он пошел на такое рисковое дело.
Но не зря его тело дало ему утром подсказку... Не зря!
Ровно через час, когда он, сняв халат и доев последнюю печенюшку, встал со стула, компания «НИКА-мода» была полновластной владелицей контрольного пакета акций компании «ZIMALETTO»!
- Вот теперь пусть попробует сказать, что я не гений! - улыбнулся Колька, глядя в зеркало и поправляя галстук.
Потом он посмотрел в глаза своему отражению и вздохнул.
- Правда, на фига я столько денег на ветер выкинул... Ведь если Андрюха сделает так, как я думаю, то...  - его улыбка несколько померкла, но, вспомнив, как Пушкарева со Ждановым смотрятся вместе, улыбнулся еще шире, чем раньше, и поправил очки на переносице.
- Зато, блин, доказал свою правоту! И гениальность! - важно закончил Зорькин и, взяв портфель, вышел из квартиры.
Спустя еще час он вошел в кабинет своего президента и друга.
И, конечно же, ему пришлось первым делом заявить о своем присутствии с помощью громкого кашля, так как его подруга сидела на коленях любимого и самозабвенно целовалась с ним. Оба, как только Зорькин «кашлянул» во всю мощь своих легких, подлетели  - один на кресле, другая у мужчины на коленях.
- Зорькин, - грозно вырвалось у Пушкаревой. - Ты с ума сошел? Стучать надо!
- Нет... - мрачно вставил свое слово Жданов, совершенно не собираясь отпускать девушку. - Одними словами этого не добиться... Надо с той стороны у порога капкан поставить... Тогда быстро все стучать научатся!
- Да, ладно... Вы мне не мешаете, - ослепительно улыбаясь, сказал Колька и уселся за стол.
- Нет! Ты посмотри, каков нахал, а? - восхитился им Андрей и только тут заметил его сияющий вид. - Ну, чего у тебя там... А то так и светишься весь!
- Да так... Мелочевка... Глянь! - и Колька пульнул папку с документами по столу в сторону Жданова.
Она, мягко проскользнув по гладкой поверхности, остановилась прямо напротив Кати с Андреем. Жданов не торопясь открыл ее и...
Спустя несколько минут, переглянувшись с Катей, которая тоже прочитала документы, выдал долгожданное:
- Колька... Ты — ГЕНИЙ! Ты хоть понимаешь это?!
- А я это всегда знал, - спокойно поправляя на переносице очки, сказал Зорькин. - Дальнейшие планы? Я так понимаю, для сохранности ваших нервов ты туда не вернешься...
Жданов удивленно посмотрел на парня. Ну, вот откуда он смог так хорошо его узнать за такое короткое время, а? Хотя, чему удивляться, если они с Катькой так долго дружат... Они ж похожими стали за все это время... А Катя...
Катя знает его как никто другой.
- Ты прав, Коль... Я в «ZIMALETTO» не вернусь...
- Значит, деньги пошли на ветер...
- Ну, зачем ты так! Можно будет влиять на дела в компании... - и в ту же секунду, как сказал, почувствовал, как напряглось тело Кати. - Хотя, нет... Нечего там делать... Никто из нас туда и шагу не сделает, но... Я не могу допустить, чтобы отец узнал о таком плачевном состоянии дел... У него сердце, давление... Скажи, Коль, а как вообще показатели фирмы?
- Да нормально... Я справочки навел. Вроде бы, Воропаев нормально президентствует... Только вот это увеличение акций как-то не вяжется с такой характеристикой... Но я могу еще кое-кому позвонить! Может, кто-то что-то где-то слышал или видел...
- Давай, а мы пока посовещаемся, - крепче обняв Катерину, сказал Андрей. - Придешь, как что-нибудь узнаешь.
- Стучаться надо будет? - хитро сощурив глаз, спросил Зорькин.
- Обязательно! - хором сказали президент и его личный помощник, и все втроем рассмеялись.
Как только Зорькин вышел, Андрей посмотрел на Катю и сказал:
- Кать... А что ты думаешь?
- Это дело твоей семьи, Андрей, и я не вправе...
- Кать! Ты чего такое говоришь? Ты... Ты моя семья, понимаешь? - он прижал голову к ее груди и обнял еще крепче. - Я просто не могу допустить, чтобы Сашка так бездарно профукал все дело наших родителей... Он ведь может намного больше сделать, понимаешь? Он же не всегда был таким, я ж тебе рассказывал... Возможно, надо просто дать ему еще один шанс, как ты мне дала...
- Скорее всего, ты прав... Если Александр Юрич так любил своих родителей, то он просто не сможет не воспользоваться шансов вернуть все на круги своя. Мне кажется, что он заслуживает еще одного шанса, если в компании действительно более-менее все в норме... Ведь мы не слышали в последнее время о том, что в «ZIMALETTO» что-то не так.
- Вот за это я тебя люблю! - улыбнулся Жданов.
- За что?
- За то, что ты всегда стараешься понять... Прочувствовать через себя...
- Больше всего у меня это получается с тобой... - шепотом сказала Катерина, нежно поглаживая лицо любимого.
- А я и не сомневался...
Ничего удивительного не было в том, что они не отреагировали на громкий стук Зорькина в дверь, и ему опять пришлось громко кашлять.
- Ну, в общем-то к работе Воропаев отнесся серьезно. Насколько мог, конечно... А увеличение акций вызвано вот чем.
И Колька рассказал сплетню, донесенную до него одним из ушлых парней, которые «продают» новости «погорячее» в различные бульварные газетенки. В данном случае «осведомителю» показалось, что это не так уж и важно — ну, проигрался Воропаев в казино, но долг-то заплатил — где ж тут «горяченькое»? А потому и выложил новому воротиле бизнеса все то, что знал про Александра.
Андрей, выслушав друга, долго молчал, а потом, приняв решение, озвучил его:
- Поеду в компанию... Я с ним поговорю... Любой из нас заслуживает второго шанса, правда, Кать?
Девушка кивнула в ответ.
- Я буду ждать тебя дома.
- Хорошо... Я постараюсь все решить быстро...
- Не загадывай. В таком деле скорость не главное, главное — правильно поступить...
И никто из них не знал, насколько правдивыми окажутся слова Пушкаревой...
...В компании не изменилось ничего, кроме ее «ощущения» Ждановым. Если раньше он входил в это зеркальное здание как к себе домой, то теперь чувствовал себя тут гостем. Но Андрей мало расстраивался по этому поводу. Теперь у него было свое собственное дело, за которое он переживал всей душой, и новые отношения, которые, как он надеялся, он обрел навсегда.
Поднявшись на президентский этаж, он, как и в прошлый раз, тут же попал «в окружение».
- Девчонки! Я по делу! - смеясь-обнимая-целуя, здоровался он с Женсоветом.
Но вырваться ему так и не удалось. Пришлось минут двадцать потратить на то, чтобы рассказать о себе и Катерине. Говоря, о любимой женщине он не мог сдерживать счастье, которое лучилось из его глаз, улыбки, жестов...
И надо было такому случиться, что именно этот «свет» и увидела проходящая мимо ресепшена Кира.
Увидела и...
Рассвирепела!
Воропаева всегда испытывала страшное по силе желание доказать, что только она одна могла «сделать» Жданова примером счастья и довольства, а тут...
То, что Андрей был счастлив, а самое главное БЕЗ НЕЕ - не нуждалось в объяснении.
Счастлив... Черт возьми, он счастлив, тогда как она по его милости!...
Гнев охватил все ее существо до такой степени, что тело стало трястись в мелкой дрожи. Ей было невмоготу видеть его такого... Такого сильного, красивого, уверенного, счастливого, тогда как она являлась прямой противоположностью всего этого!
Резко развернувшись на каблуках, взбешенная донельзя, Кира рванула к себе в кабинет.
Падение на самое «дно» начиналось, а она даже не смогла этого понять...
...- Ну, вот как-то так и живем, девчонки, - заканчивал свой рассказ Андрей. - В гости бы забежали!
- Да неудобно как-то, - пожала плечами Уютова, которая никак не могла наглядеться на своего счастливого Андрюшеньку.
- Неудобно спасть на потолке, теть Оль, - чмокнул ее в щеку Жданов. - На выходные ждем. Как раз с работой разрешим все вопросы и... А когда ремонт в своей квартире закончим, правда, не известно когда случиться это знаменательно событие... Теперь... Так в любое время — даже в будни ждем!
- Ловим Вас на слове, Андрей Палыч! - даже запрыгала на своем месте Тропинкина.
- Ладно, девочки. У меня тут важное дело, так что умоляю — пустите, а? - И Жданов сделал такую умильную рожицу, что никто из Женсовета не смог перед ним устоять, и «прорвавшийся через огонь, воду и медные трубы» Жданов прошел в кабинет Воропаева.
Судьбе было угодно сделать так, что именно в этот момент у президента «с визитом» были Ждановы-старшие...
...Александр, вынужденный врать Павлу о делах компании, сидел как на иголках и мечтал только о том, чтобы хоть кто-то прервал его излияния. Кто угодно! Но он и подумать не мог о том, кто именно окажется ему помощником в этом деле.
Позже Воропаев устроил такую выволочку Виктории за то, что ее не было на рабочем месте (и какого черта он вообще оставил ее сидеть в приемной!), что та несколько часов вообще не могла ничего нормально воспринимать, но это будет позже, а пока...
Пока все трое — он, Маргарита и Павел — застыли, когда в кабинет вошел Андрей и, так же как это было в прошлый раз, легко и непринужденно поздоровался:
- Всех приветствую... Надеюсь, что не помешал...
...Павел слушал отчет Александра вполуха. Мысли его были заняты другим.
Как так получилось, что он за последнее время потерял все то, что было ему дорого?
Как это вышло?
А черт его знает как. Вроде бы и хотел только одного — чтобы сын был счастлив, а вышло...
Кто бы мог подумать, что СЧАСТЬЕ они с Андреем понимают по-разному! Казалось, что он знает сына досконально, а вышло, что... не знает он своего ребенка ни на грамм! И это — его недочет, его беда, его горе, а не чье-то...
Да и получается, что вся его жизнь была вся какая-то... ненастоящая, что ли... Ведь для кого он так старался «держать лицо»? Для себя? Нет, для других, чтобы никто не мог и подумать о том, что в семье у Ждановых может быть что-то не так... Все должно было «соответствовать»! А как же? Ведь «положение обязывает»! А их положение - тем более.
Павел всегда знал, к чему он шел на протяжении своей жизни, и искренне считал, что и его сын должен след в след пойти по его стопам. И что же плохого в том, чтобы быть богатым, финансово независимым, экономически свободным? Что плохого том, что ты входишь в избранный, высший круг и часто сам определяешь правила, по которым он живет и существует? Делай только то, что выгодно — только тогда в твоей жизни будут правильно решены все трудные задачи. Таковы были его правила, слагаемые успеха, «известные» в формуле счастья, достатка, комфорта и благополучия и вдруг...
Оказалось, что все это — пыль, потому что нет самого главного — душевного тепла и счастья, а все то, что считалось жизненными приоритетами — мираж, лживая сказка, которая не стоит и выеденного яйца...
А как Андрей изменился при последней их встрече! Самое удивительное, что он смог стать именно таким, каким хотел видеть его отец. Вот только заслуги последнего в таком «превращении» сына в предел собственных мечтаний не было ни на йоту! И это было горько и обидно... Особенно если сравнить того Андрея, которого он превратил в персону нон-грата при том кошмаре, который назывался свадьбой, и того, который отказался от «ZIMALETTO», чтобы стать самостоятельным, независимым и... Счастливым...
Вот какие мысли занимали сознание Павла, пока Воропаев отчитывался перед ним о делах компании. И тут, как будто в ответ на его думы, дверь кабинета открылась и...
Вошел Андрей.
- Всех приветствую... Надеюсь, что не помешал...
Маргарита тут же бросилась к своему обожаемому ребенку, а Павел...
Павел не представлял, как ему заговорить со своим отпрыском.
А Андрей очень быстро и сжато сообщил матери о том, что с ним все в порядке и нет-нет, а бросал взгляды то на отца, то на Александра.
Павел, глядя на сына, испытывал противоречивое чувство: гордости и сожаления.
Как было здорово, когда он — будучи маленьким мальчиком — усаживался рядом с ним в его кабинете и, рисуя что-то на черновиках, не сводил с отца сияющего любовью взгляда?
Как он мог это потерять?
Куда все это ушло?
Ведь его мальчик был тогда так близок к нему, а теперь...
А теперь сын — успешный, счастливый, сияющий — стоял рядом с ним, но был так далеко... И винить в этом никого, кроме себя самого, было нельзя.
Павел набрался сил и задал Андрею несколько вопросов, на которые тот охотно ответил, но было видно, что его визит в компанию не случаен. Так и оказалось.
Скоро общая беседа ни о чем приняла вполне конкретное направление, и внезапно, развернувшись в сторону Воропаева, Жданов-младший сказал:
- Саша, могу я с тобой поговорить с глазу на глаз?

0


Вы здесь » Архив Фан-арта » Леночек » Просто будь... со мной или ЛЮБОВНИКИ