Архив Фан-арта

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив Фан-арта » ludakantl » Разбитая чашка


Разбитая чашка

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Название: Разбитая чашка
Рейтинг: PG 13
Пейринг: Катя+Андрей
Жанр: Мелодрама, продолжение НРК
Герои: Катя Пушкарева, Андрей Жданов и другие…

                       День первый.

Сегодня только первый день… Первый из тридцати дней без него… Как она проживет их, когда кажется, что  и минута – это слишком долго? За два года после свадьбы,  они так привыкли не разлучаться ни при каких обстоятельствах! Тем более теперь, когда сбывается их желание: она ждет ребенка! Узнав об этом, Андрей решил никуда не ехать – ребенок дороже любых франшиз и контрактов! Но она его убедила: ехать надо! И лучше сейчас, пока срок еще маленький, пока она вполне может самостоятельно справляться с проблемами. Да и не одна она! Всегда можно обратиться за помощью к родителям, к Кольке, к Юлиане и девочкам из женсовета. Ольга Вячеславовна, опять же… Она так по-доброму к ней и Андрею  относится…В общем Жданов согласился. Вчера он уехал, а сегодня уже звонил три раза: утром разбудил ее вместо будильника – он ведь на востоке, далеко за Уралом. Решил начать вояж оттуда, постепенно приближаясь к Москве, к ней… Там утро наступает раньше – он уже пообедал, когда позвонил ей.
Ей понравилось просыпаться от его звонка, от его голоса, ласково возвращающего ее из мира грез в реальность.  Она и уснула вчера после разговора с ним, а у него ведь время было очень неудобное – под утро.
Не успела прийти на работу, опять звонок! И в обеденный перерыв тоже…
«Нет, так дело не пойдет, - подумала она, - приятно, конечно, услышать родной и любимый голос, но так и он не сможет работать полноценно, да и она тоже – разговоры расслабляют, после них трудно сосредоточиться, а он к тому же и отдохнуть не сможет – он же подстраивается ко времени, удобному ей…
Она нашла в себе силы отказаться от столь частого общения – договорились, что будут разговаривать в определенное время, лучше всего после ее работы. Он уже вернется к этому времени  в гостиницу, а она в это время  будет гулять в парке - врачи настоятельно ей рекомендовали ежедневные прогулки на свежем воздухе.    Предписания врачей они выполняли,  гуляли перед сном, и, уезжая, Андрей взял с нее обещание продолжать прогулки, только не так поздно, не перед сном, а после работы, а  в выходные – днем, по солнышку.

Аллея уходила в бесконечную даль. Казалось, что в самом ее конце уже земля закругляется, и аллея уходит вниз, скрываясь за горизонтом.
Они выбрали эту аллею еще осенью, как только стало известно, что станут они, наконец, родителями. Она сказала ему об этом не сразу, хотя очень хотелось обрадовать в ту же минуту – она знала, что он обрадуется, он очень ждал этого момента!
Потому и не стала сразу говорить – вдруг это ошибка? Просто сбой в организме? Или того хуже, сорвется опять…
У них уже был горький опыт…
Вскоре после свадьбы она сообщила ему, что беременна – кажется! Он был счастлив! Он ни на минуту не допускал мысли,  что в этом вопросе могут быть у них затруднения – с чего бы? Они молоды, здоровы, они любят друг друга…Тут же, не дожидаясь посещения врача, поделились радостной новостью со всеми: родителями с обеих сторон, его и ее друзьями, включая не только Кольку, Малиновского и Юлиану, но и женсовет в полном составе – там стоило сказать одному, как знали все. А потом выяснилось, что никакой беременности нет…
Был ли это  гормональный сбой, и тест оказался ошибочным, или все же беременность была, но прервалась в самом начале…
Если бы Андрей был рядом, он бы заставил ее пойти к врачу, но его в тот день не было – уезжал в пригород, на местную швейную фабрику, с которой они собирались сотрудничать.
А с Тропинкиной она взяла клятву не говорить ему ничего. Да та и сама бы не рассказала – чувствовала свою вину. Дело в том, что Жданов вменил ей в обязанность помогать Кате физически,  так сказать: достать папку, поднять тяжелую пачку каталогов и тому подобное.
Но в нужный момент ее на месте не оказалось, и Катя сама залезла на стремянку. Лестница покачнулась, Катя испугалась падения и спрыгнула.
К утру, она уже не была беременна…   Андрею сказала, что видимо ошиблась…
Жданов очень переживал, хотя и старался не подавать виду. А она чувствовала себя виноватой – каждый месяц отводила свой виноватый взгляд от его вопрошающего.
Два года прошло, прежде чем она смогла  открыто и радостно посмотреть ему в глаза.
Она еще не говорила, а он уже чувствовал! Видел как она изменилась, как светятся ее глаза, как улыбка блуждает на лице, совсем вроде не к месту – она улыбалась не окружающему, а тому, что было внутри нее…Видел и ждал, боясь потревожить вопросом. И того больше – боялся ошибиться и получить ответ отрицательный.
Зато когда она сказала…
Это произошло в пятницу вечером. На улице моросил осенний дождь, и дома тоже было зябко – отопление еще не подключили. Они зажги камин, и сидели на диване, тесно прижавшись, и укрывшись одним пледом. Было тепло, уютно и спокойно. Они даже телевизор не включили – просто смотрели на огонь и думали. О чем? Да кто ж его знает…
Наверное, оба чувствовали, что сегодня произойдет нечто необычное, значительное, и готовились к этому: она скажет, он услышит.
- Андрей… - она повернула к нему лицо и тронула его за плечо, - Андрееей… – чуть потрясла его, - ты меня слышишь?
- Так ты же еще ничего не сказала, - он погладил ее руку на своем плече и улыбнулся понимающе – он будто уже знал!
- А что я должна сказать?
- Что-то должна, наверное…
-  Ты уже знаешь?
- О чем?
- Что я сказать хочу.
- Откуда же? Разве я могу знать, какие мысли бродят в твоей головке? – он ласково погладил ее по волосам и поцеловал – легонько, почти не касаясь губами.
Она собралась обидеться – ей показалось, что он смеется над ней, что уже обо всем знает.
Сказать никто не мог – никто же не знает – догадался, видимо…Слезы подступили – она теперь часто плакала по пустякам, на которые раньше не обратила бы и внимания.
Но он чутко уловил этот момент, и пересадил ее к себе на колени, и уже жарко дышал в ее  грудь.
- Кать… Катюш… ну скажи… сама скажи…
- Ты догадался…
- Ты скажи! Я боюсь ошибиться… я этого очень хочу, и боюсь…
- Не бойся, это правда.
- Все равно скажи! Я хочу услышать, как это звучит.
- Скажу. Слушай! И смотри на меня! – она приподняла его лицо – У нас будет ребенок!
- Кать…
- Точно! Не сомневайся, я у врача была. Уже девять недель…
В эту ночь они не спали. Сну не было места в эту ночь! Говорили, мечтали, любили…
Уснули под утро, проспали весь день, а вечером пошли гулять и нашли эту аллею…
                 День второй

Сегодняшний день хорошим не назовешь, даже с натяжкой.
Во-первых, она проспала. Мобильник разрядился, а будильник она и не подумала поставить…Спала, пока Андрей не позвонил на городской номер…
В приемной ее уже ждал Воропаев – и чего приехал  так рано? Решил ее подловить с утра? Пока не успела вникнуть в проблемы?
А ей и вникать не надо – она их все знает, Жданов с ней всегда советуется, ну или рассказывает, по крайней мере. А сейчас, когда она его замещает, тем более…
Но ее опасения оказались напрасными – ему всего-то и надо было получить свои дивиденды раньше положенного срока.
Она бы и сама справилась с Александром, а тут еще и Малиновский прибежал на помощь.
Шурочка ему доложила о приходе Воропаева, он и сорвался, прибежал.
Роман  - человек неплохой, только у него принципы другие, отличные от ее принципов. А теперь и от принципов Андрея! Они раньше с Андреем были одинаково бесшабашны, а теперь Андрей повзрослел,  стал серьезным и ответственным. А Ромка остался прежним – искателем приключений. А может,  она не справедлива – он тоже меняется, но медленнее.
Перед свадьбой  она их помирила – сама лично пригласила Романа! Сама была счастлива, и хотела, чтобы все вокруг испытывали то же, что и она. И, прежде всего – Андрей! А как он будет абсолютно счастлив, если потерял лучшего друга? Из-за нее, между прочим…
А на Малиновского она и не злилась – что с него взять? Такой уж он… Изощрялся в своей писанине скорее всего не от неприязни к ней, а просто понесло его… литературная фантазия разыгралась на подогретую алкоголем голову.
Роман вернулся в компанию незадолго до свадьбы, и начал бурную деятельность по подготовке к ней. Первым делом организовал мальчишник. Но не накануне регистрации! Тут уж она была непреклонна – знала, как они могут накачать Андрея. И какой у него вид тогда будет в ЗАГСе?
Малиновский согласился.  Он тогда на все был  согласен, лишь бы угодить ей.
Видимо на той вечеринке они здорово выпили – Андрей на следующий день даже на глаза ей не показался! Благо еще, что они уже в отпуске были, на работу идти не нужно было.
Все оставшиеся до свадьбы дни он был сам не свой – переживал очень! Будто она могла передумать! Глупый… И только когда поставили подписи и надели кольца, его отпустило – веселый стал, радость из него ключом била. А с Малиновским отношения опять испортились на какое-то время…
                              ***
Гулять не хотелось совершенно! Небо было низкое и сумрачное, и казалось,  вот-вот упадет на землю, чтобы сбросить накопившийся в его недрах снег. Настроение, испортившееся с утра, так и не поднялось, и она подумала  было пойти домой, и поговорить с мужем в более приятной обстановке. Ему можно и не говорить, что она не на прогулке…Она  уже повернула к дому, но усовестилась: как же она обманет его? Мелочь, конечно, но, обманув в малом,  потеряет веру в большом! Когда-никогда все открывается, выходит на поверхность… Всплывет нечаянно и этот обман…
Она остановилась у детской площадки, присела на скамейку – благо, кто-то оставил пухлую газету, и сидеть не было холодно.
Площадка была красивая, новомодная. Сюда приходили мамаши с детьми и из других дворов. Вот и сейчас недалеко от скамейки разговаривали две молодые женщины, покачивающие в колясках своих чад.
Несколько детишек школьного возраста катались с горки – некоторые на портфелях! Не дошли до дома…
В песочнице, заваленной снегом, возился карапуз в яркой курточке – накладывал снег совочком в ведерко, и вываливал его тут же. Курточка была объемная, а он, видимо, не так давно научился ходить, и, вываливая снег, сам валился на бок … Тогда со скамейки вставала пожилая женщина, и поднимала его… «Бабушка с внуком», - подумала Катя, и тут же раздался звонок телефона.
- Кать,  ты где?
- Как где? Гуляю!
- А я вдруг подумал, что ты дома…
- Я же обещала!
- Я знаю, ты обещания выполняешь, но вдруг подумалось…
- Если честно, гулять сегодня не хочется
- День был тяжелый?
- Да, не из легких… Александр приезжал. Я испугалась, что он акции хочет забрать – давно грозится, - а мы без них пока не можем обойтись.
- И что он?
- Да ерунда! Дивиденды хочет получить раньше срока. Собрался деньги вложить куда-то.
- Ты согласилась?
- Конечно! Это мы можем себе позволить. Первые поступления от продаж новой коллекции уже есть. Ты считаешь, не нужно было соглашаться на выплату?
- Нет, ты правильно поступила. Он собственно и пришел, наверное, потому что узнал от Киры о поступлении денег. А на зарплату хватит?
- Я посчитала, должно хватить. Впритык, правда… В крайнем случае руководству задержим зарплату.
- Ты себя и меня имеешь в виду?
- Еще Малиновского и…Киру…
- Не будут возникать?
- С Романом уже поговорила, он согласен. Ну, а Кира… Ей деваться некуда – это же ради ее брата! Согласится… У тебя как дела?
- В этом городе дела закончил. Контракт заключил, и две франшизы удалось продать. Завтра утром отправлюсь дальше. Вернее, ближе – к тебе…
- Замечательно! Станем ближе на два часа… Ты тогда не звони утром, я сама встану.
- Ну, уж нет! Я хочу сам тебя будить, как всегда… Пусть по телефону…
- Я не спорю. Буди! Мне это приятно. Очень!
- До завтра, Катюш!
- До завтра!
Вот и все… Можно со спокойной совестью идти домой.

День четвертый и третий.
Воскресенье… Она всегда любила этот день, сколько помнила себя. И не только потому, что не нужно было идти в школу. Это-то как раз было тем досадным моментом, который омрачал воскресенье – школу она любила, как потом любила университет и свою работу.
Воскресенье в их семье всегда было маленьким праздником. Это повелось с тех пор, когда отец служил,  и они жили в гарнизоне. Его часто не бывало дома всю неделю – служба…
А в воскресенье он возвращался. Промерзший,  обветренный на морозе – это зимой, или обгоревший на солнце, прожаренный и даже немного усохший - летом. От него пахло снегом, овечьим тулупом или степной травой – в зависимости от времени года.
Мама всегда пекла к его приезду пироги, лепила пельмени и жарила на сале картошку – это были его любимые блюда.
Он переступал порог их комнаты в коммуналке, и жизнь сразу меняла краски – начинался праздник! Отец подхватывал ее на руки, подбрасывал, а с возрастом просто поднимал над головой. Она визжала от восторга, и он весело смеялся, и мама счастливо улыбалась, вытирая руки об фартук…
Потом отец стал служить в самом гарнизоне, почти никуда не уезжал, но все равно по выходным был у них праздник. Прибежав из школы в субботу,  она уже чувствовала его запах – ванилин и корица насыщали воздух кухни, на плите что-то скворчало и шипело, мама легко передвигалась между духовкой и столом, на котором возлежало тесто, успевая помешать в кастрюле на плите, откупорить банку с  начинкой и накормить дочку…
Катя тоже имела свои обязанности в канун воскресенья. Наскоро перекусив, она переодевалась и принималась за уборку – к приходу отца квартира (тогда у них уже была квартира, а не комната) должна была блистать чистотой! Главным критерием чистоты был фикус в кадке. Если чистоту других мест поддерживала на неделе мать, то фикус был только Катин! В субботу она вставала на стул и протирала каждый листочек – сначала влажной тряпочкой, а потом еще и комком ваты, смоченном в пиве, чтобы листья блестели. После того, как фикус принимал надлежащий вид, на стол стелилась белая накрахмаленная скатерть – и никакого полиэтилена или клеенки! Раз в неделю скатерть отдавалась на откуп соусам, кетчупу,  варенью и многому другому, что могло оставить на ней свой след.
Она любила воскресенье до  тех самых пор, как стала работать в Зималетто. Работая там, она с нетерпением ждала уже не воскресенья, а понедельника. Ведь только в рабочие дни она могла видеть его – свою любовь, свою тайную мечту…Если бы можно было работать без выходных, она бы с радостью это делала! Даже и без него! Ведь все вокруг говорило о нем: его пиджак на вешалке, фотография на столе… Ничего, что там он с Кирой – Киру можно закрыть листочком бумаги, и тогда будет казаться, что он улыбается ей…
Так странно сейчас это вспоминать. Неужели было время, когда Андрей не любил ее?
Кажется, это было всегда, с самого ее рождения она знала, что ее ждет встреча с ним! И с самой первой встречи она полюбит его, а он – ее…

Сегодня она не дома, а у родителей. Вчера позвонил Андрей – ему понадобились дополнительные расчеты, и они с Колькой вышли на работу и весь день считали и пересчитывали – чтобы договор принес больше прибыли. Вдвоем работали, не стали никого привлекать. Конечно, никто бы не отказался помочь: и Света, и Шурочка, и Амура, и та же Тропинкина. Но у них и  свои дела, личные есть.  У Машки  - ребенок, Егорушка, который растет практически без нее, с бабушкой и дедом – она днем на работе, а вечером жизнь свою пытается устроить, по клубам тусуется. А у Светланы детей двое, и она им и за мать, и за отца – он их бросил. Ей за выходной столько дел надо переделать! И детям уделить внимание – хотя бы дневники проверить… Шура с Амурой посвободнее, семьей не связаны, но от них и толку меньше. Что они могут? Распечатать, скопировать, факс послать… Хотя, и на это времени уходит много.
В общем, не позвали никого, и закончили поздно. Домой ее Зорькин одну не отпустил, даже и на такси.  Повез к родителям – благо они жили в соседнем с ним подъезде.
У них она и ночевать осталась.
У родителей хорошо! Нет, ей их с Андреем дом нравится! Очень нравится – там она хозяйка, делает все так, как ей пожелается, ну и как Жданову, конечно…
Но здесь она чувствует себя маленькой девочкой, дочкой, а не взрослой женщиной.
Это так приятно, отключиться ненадолго от повседневных забот, ждать, когда подойдет мама,  погладит ее по голове  и тихо скажет: « Вставай,  Катенька… Пора уже… Опоздаешь…»
И мама подходит, и будит ее, и с кухни доносится знакомый аромат. Только слова мама говорит другие:
- Катенька… проснись… Жданов звонит… Он тебя потерял…
Она вскакивает как ужаленная – как же она забыла! Не предупредила его, что ночует у родителей, и мобильник на работе остался…Он же наверное всю ночь не спал, ждал утра, чтобы позвонить родителям…Трясущимися руками схватила трубку, хриплым со сна голосом проговорила:
- Андрюш… прости меня! Я не предупредила… Ты волновался?
- Все нормально! Я Зорькину позвонил, он сказал, где ты. Ругался, правда, последними словами, что разбудил его среди ночи.
- Ничего, переживет…Значит ты поспал?
- Честно говоря, не получилось уснуть…
- Почему?
- Не знаю… Сначала переживал – где ты? Вдруг опять… Вдруг в больнице… А когда с Колькой поговорил, думал о тебе… о вас…. Как он ? Сильно тебя беспокоит?
- Все хорошо, Андрюш! Он в порядке! И я хорошо себя чувствую! Только не гуляла вчера… Но сегодня я наверстаю! Папа обещал повести нас с мамой в лес! Не совсем в лес – лесопосадка здесь недалеко. Но там как в лесу: и белки есть, и снегири прилетели. Они и во двор прилетают – тут рябины, они ягоды клюют…Роняют – весь снег вокруг в красных точках…
- Никогда не видел снегирей в своем дворе.
- Это потому, что твоя…наша квартира в центре, а у родителей – спальный район.
- Кать… Я так рад!
- Чему?
- Ты сказала: «наша квартира»… Сама сказала! До этого я тебя поправлял, а ты все: «твоя» говорила… Давно надо было мне уехать!
- Тебе так хорошо без меня?
- Ты что говоришь? Как мне без тебя может быть хорошо? Это я шутить пытаюсь. На самом деле я скучаю – очень! А ты?
- И я очень… Очень-очень! Но ведь уже три недели осталось…
- Три недели и три дня…
После завтрака Валерий Сергеевич и вправду повел жену с дочкой в лесопарк. И нагляделись они вдосталь и на белок, перелетающих с ветки на ветку, с одного дерева на другое, и на снегирей, опускающихся стаей на дерево,  и оно становится тогда  похожим на новогоднюю елку, увешанную красно-белыми шарами…А еще наблюдали они за белкой, которая сидя у дупла, вылущивала из шишек орешки, и бросала пустые шишки на землю – в прохожих…
Вдоль леса проложена была лыжня, и по ней сновали лыжники – и одиночки, и целые семьи.
«Обязательно будем кататься на лыжах всей семьей», - подумала Катя, - и представила, как это будет:
Они с Андреем в одинаковых спортивных костюмах. Он несет на одном плече лыжи – его и ее, и…детские, а другой рукой держит карапуза в яркой курточке и шапке с большим помпоном – у нее такая была в детстве. Она тоже держит ребенка одной рукой… А второй… А на второй руке… Нет, это совсем не реально – нести еще и маленького ребенка! Размечталась она…На лыжах с малыми детьми… Если уж на санках…
В глубине леса угадывался каток – оттуда доносилась музыка и крики: «Шай-бу! Шай-бу!», но до катка  они не дошли – женщины притомились, и у Валерия Сергеевича нога разболелась.
Вечером она подробно рассказала мужу о прогулке – и о белках, и о снегирях, и о том, что ей привиделось. Он отнесся к этому очень серьезно – раз привиделось, обязательно так и будет! Один ребенок, считай,  уже есть, ну…и с другим проблем не будет…
                     День пятый

Понедельник – день тяжелый… Не зря так говорят.
Еще вчера все было так чудесно! Так радостно на душе было… А сегодня тревожно. И причин вроде нет никаких… Она попыталась проанализировать, с какого момента испортилось настроение .
… ее разбудил звонок Андрея…Они поболтали… Он сто раз чмокнул ее в трубку…И она его…
Потом она умылась…Переодеваясь,  оглядела себя в зеркале – в одежде не заметно, а животик уже округляется… Подумала, что стоит сказать об этом Андрею – он все тревожился, что ребенок не растет… А потом она пошла пить чай – без Андрея ее завтрак состоял из чашки чая. И вот тут…Да! С этого момента все началось! Она взяла чашку и увидела на внутренней стороне тонкую трещинку – не толще волоска! Но она была…. Она еще потерла ее – вдруг не домыта чашка, но нет, это была трещинка… Снаружи ничего не видно, а изнутри…
Она очень расстроилась! Как же так? Чашка новая, Андрей подарил ей, когда она переехала в его квартиру, чтобы у нее была своя, именно ее и ничья более, чашка для чая.
И вот эта чашка треснула... А это плохая примета!
Надо сказать, что Катина мама, Елена Александровна, большое значение придавала снам и приметам. Сколько Катя себя помнила, мать  всегда была озабочена разгадыванием очередного сна.
Катя выросла в такой обстановке,  и это наложило  свой отпечаток на ее характер. Сама она не считала себя суеверной – на словах,  по крайней мере,  она не верила ни в сны, ни в приметы, но на самом деле она все же опасалась их, долго помнила и  при случае, если что-то происходило, припоминала, увязывала с произошедшим… Этим она кардинально отличалась от Елены Александровны – та верила в сны,  много обсуждала всевозможные приметы, но не связывала их с конкретными случаями. Вернее, она отмечала  только  сиюминутные совпадения снов и событий, а потом благополучно забывала и сны, и приметы, и они никак не мешали ей жить. А Кате – мешали. Она о них помнила до тех пор, пока не находила им подтверждения.
Треснувшую чашку она убрала на дальнюю полку, и пошла в Зималетто без завтрака.
Весь день  нет-нет да и  вспоминала о чашке, и думала о муже: кто рядом с ним? А если…Что «если»,  даже подумать было страшно! Конечно, он ее любит. В это она давно уже поверила, и теперь, когда она ждет ребенка, он будет любить ее еще преданнее, но бывают обстоятельства… он может не выдержать… не суметь отказать…
Она гнала от себя эти мысли, но перед глазами вставала чашка… и тоненький волосок трещины...
Во время прогулки она тоже вспоминала о чашке, и, разговаривая с мужем, отвлекалась на мысли о чашке, и порой отвечала невпопад. Он это заметил, но она смогла убедить его, что это от переутомления – день выдался трудный…

День шестой
Вчерашний разговор с женой оставил неприятный осадок – она говорила с ним, а душой была где-то далеко… Интересно, где? Если учесть, что и предыдущие дни ее дома не было… У родителей гостила…
Он тряхнул головой, отбрасывая ненужные, неправильные, вредные во всех отношениях мысли. Он же прекрасно знал Катю, знал, что не способна она на измену! Тем более теперь, в ее положении! Но и себя он знал! Не мог он видеть возле нее никаких мужчин – ревность захлестывала, топя здравый смысл, логику и веру.
Он ревновал ее и раньше, когда была она совсем неприметной и даже непривлекательной. Сам не верил, что ревнует, объяснял себе, что просто беспокоится о компании, о ее финансовом положении – не дай Бог влюбится Катерина, женишок может попасться ушлый, приберет компанию в качестве приданного.
Так он думал…Хотел так думать, а на самом деле элементарно трусил, боялся, что променяет его Катя …На Зорькина, например – столько лет она знает его! Не Аполлон, зато верный – не предаст…
Или на Воропаева обратит внимание – он умен, красив, характер у него твердый. Женщины таких мужчин ценят. К тому же свободен и не бабник… А главное, смотрит он на нее… Не просто смотрит, раздевает взглядом. Видно тоже догадался, что кроется за ее непривлекательностью.
И Роман может ей приглянуться …Он, конечно , высказывался в ее адрес в свое время… Но и тогда как-то проговорился, что грудь у нее… и талия… Говорил, а глаза при этом затуманились – ему ли не знать, от чего это бывает? А после той истории Роман а и вовсе готов перед ней на коленях ползать – знает свою вину…
К этим трем ревность его хоть как-то оправдать и объяснить можно, но он ведь закипает, если возле нее просто кто-то рядом окажется. Все ему кажется, что обидят его Катеньку, словом ли, взглядом ли... А может усмешкой двусмысленной… Не все, ох не все рады их счастью… В чем только не подозревают! И околдовала-то она его, и приворожила, и компанию отобрать собиралась… Если бы сразу была Катя беременна, и это сочли бы причиной… А в такую простую вещь, как любовь, которая их соединила, верить отказывались.. – не пара, мол,  они…
Хорошо, что вспомнил о Катиной беременности – сразу мысли потекли в другом направлении.  Скоро у них будет полноценная семья! На них перестанут коситься, перестанут обсуждать за спиной, почему у них нет детей – причин же для воздержания нет. Они уже не юнцы, не нищие студенты, достаточно пожили для себя, достигли успеха в карьере и бизнесе. Чего еще ждать?
Они ждали только одного – ребенка! И он уже есть! Осталось подождать совсем немного, и он сможет взять  его на руки, поднять высоко – смотрите! У меня родился сын!
Он так размечтался, что не сразу понял, откуда раздался звонок. Схватил телефонную трубку – вдруг Катя звонит? Время их разговоров уже давно наступило, а он тут мечтает…
Но трубка издавала длинный гудок… Метнулся к двери и застыл изумленно – на пороге стояла незнакомая девушка.
- Что вы хотели, - обратился он к ней с вопросом.
- Я… А разве не Вы…
До него дошло. Он все понял – это местный «ненавязчивый» сервис.
- Нет, я не просил! – ответил почти грубо и захлопнул дверь.
Сердце глухо билось у горла, ладони вспотели… Нет, он больше не попадет в эту ловушку – слишком тяжела будет расплата! Катя не Кира, она не будет устраивать истерик, просто уйдет, и он даже не представляет, как можно вымолить у нее прощение…
Ему трудно одному, без жены,  без женщины, но страх все потерять удерживает его от минутной слабости. А еще – жалость и любовь. А еще – жалость и любовь. Очень острая жалость - если он позволит себе, как она перенесет..., и очень большая любовь - больше, чем все, что было до нее... И все это к маленькой, невидной женщине…
Однажды он чуть было не потерял ее – до сих пор зол на Малиновского…

                             День седьмой

- Алло! Кать! Сколько тебя ждать? Ты идешь с нами? Как куда? В Ромашку, обедать…
Давай быстрее! Амурка гадать будет…
«Ромашка» - это кафе недалеко от Зималетто, совсем недавно бывшее обыкновенной  рабочей столовой. Женсовет там обедает, и она с ними, когда Жданова нет, или он занят.
Ромашка встречает их вкусными запахами и снисходительной улыбкой-усмешкой официантки Василисы: «пришли, неугомонные…»
Вася – так они ее зовут – женщина хорошая, но позволяет себе лишнего: с издевкой предлагает Тане Пончевой целую тарелку хлеба к ее стакану диетического сока, Шурочке  напоминает о ее росте – «И что люди едят, чтобы так вырасти…», А Кате, когда она впервые здесь появилась, заявила: «Зачем Вам бисквит с лимоном? У Вас такое лицо, будто не один лимон съели…».
И об остальных она находит что сказать! Только к Ольге Вячеславовне не цепляется, уважает ее возраст. Но женщины терпят – зато Вася обслуживает быстро и не обсчитывает. А если вдруг блюдо не из лучших, всегда предупредит.
Сегодня к еде они отнеслись без особого уважения – поглотали как утки, не наслаждаясь вкусом – сегодня они торопились, чтобы успеть погадать.
- Ну, давай Амур, раскладывай!
- А на кого?
Возникло замешательство… На Шуру гадать нельзя еще две недели, иначе не сбудутся предсказания прошлого гадания. А предсказания были обнадеживающие…
У Светланы и без гадания все ясно – любовница бывшего мужа работает тут же, в компании. Они все видят и слышат…
Ольга Вячеславовна не гадает принципиально…
- Маш, давай на тебя?
- Нет, девочки, я пас, - замахала Тропинкина руками, и головой замотала для пущей убедительности.
- Но почему?
- Меня, дамочки, мужчина подвозит! Импозантный такой… И машина у него…И деньги…
- Вот и узнаем, что от него ждать!
-Не хочу ничего знать. Хочу счастливой себя чувствовать,  думать, что это мужчина моей мечты…
- Девочки, - вступила в разговор Пончева, она  боялась, что карты преждевременно  раскроют ее нынешнее состояние – она опять была беременна, и спешила «перевести стрелки» от себя подальше, - девочки, а мы Кате не гадали еще!
- Точно! Катерина, снимай! – Амура вцепилась в жертву своей магии мертвой хваткой, не давая ей никакой возможности увильнуть. – На кого гадать? На тебя или на Жданова?
Катя задумалась.
- А можно на обоих?
- У нас все можно! Снимай колоду!
Замелькали руки, карты, послышался приглушенный шепот.
…на сердце…под серцем…что было…что буде…чем сердце успокоится…
- Ну что сказать,  – Амура глубокомысленно осматривала свое хозяйство, - страдаете вы оба… Мучит вас тайна… Она скоро раскроется, и вы будете страдать еще больше…
Кажется, это будет связано с детьми…Но закончится все хорошо! Отлично просто!
По мере того, как Амура вещала,  Катя бледнела все больше. И хотя закончила гадалка на оптимистической ноте, успокоения это не дало - она помнила о чашке! И если до гадания она связывала трещинку на чашке исключительно с отношениями между ней и мужем, то теперь она думала о ребенке – Амура ведь не знает о его существовании, значит…
- Девчонки! Амура! – это Ольга Вячеславовна – Напугали совсем Катерину! Не слушай их, Катюш! Не переживай! Будут у вас дети! Не у всех сразу заводятся…
Она обняла дрожащую Катю и повела к выходу, махнув остальным, чтобы отстали.
Женсовет провожал их недоумевающими взглядами…

Гулять она не стала. Устроилась на скамейке во дворе, вдыхала живительную свежесть и старалась ни о чем не думать. Подумаешь,  гадание! Это же все неправда, это игра такая…
Откуда Амура может знать… Она даже не сказала о беременности – не увидела в картах…У них все будет хорошо! Ребенок родится здоровый и красивый – как Андрей…
И она будет сидеть на этой же скамейке, качать его в коляске. А потом он будет играть в песочнице, как тот малыш…
Она очнулась от мыслей – в песочнице возился тот же карапуз в яркой курточке. И бабушка сидела на лавочке – напротив нее.
«Интересно, в какой квартире они живут? Она никогда их не видела в подъезде, а подъезд в их доме один…»
Она хотела проследить за ними, но позвонил Андрей, она отвлеклась, а когда посмотрела в сторону детской площадки, ни ребенка, ни бабушки уже не было.

                       День восьмой

Ах эти четверги… Вычеркнуть бы их из недели, заменить на любой другой день…
По четвергам подводили итоги продаж, обсуждали, анализировали: какие модели имеют спрос? Какие ткани востребованы? Как быстро перестроиться – увеличить пошив ходовых размеров, убрать из магазинов товар, не имеющий спроса, и по возможности продать его в другом регионе – такое тоже бывало: в Москве фасон не идет, а где-нибудь в Красноярске идет на ура…
Эти рабочие моменты не были чем-то страшным и необычным. Страшным было обсуждать все это с Кирой. За два года она так и не успокоилась окончательно. Временами вела себя тихо, скользила как тень по коридорам, на совещаниях молчала, а на чету Ждановых не смотрела. Это были хорошие периоды…
Но бывало и по-другому – ее переполняла ненависть! Она носилась как фурия, кричала на секретарш и на всех, кто попадался под руку. На совещаниях демонстрировала свое пренебрежение к Андрею и презрение – к Кате. Перечила, не соглашалась ни с чьими доводами, даже если ее позиция была в корне не верна,  и все это видели.
Это были очень трудные периоды. С ними справлялся только Андрей.
Сейчас был такой период, а Жданова не было, и Катя откровенно боялась проводить совещание. Хорошо, что вовремя вспомнила про Малиновского, позвонила ему.
- Роман Дмитриевич… У меня к Вам просьба…
- Кать, ты так официально, я уже бояться начинаю… Не увольняешь ли меня?
- Нет, что ты, мне помощь твоя нужна.
- Это, пожалуйста! Помочь я всегда готов. И Жданов наказывал…
Он закашлялся -  поперхнулся своим откровением, но было поздно,  Катя услышала.
- Что наказывал Андрей?
- Ну… это… помогать тебе…
- А конкретнее? С какими вопросами я могу не справиться по его мнению?
- Да так… не конкретно…
- Роман, не юли! Говори!
- Он просил помочь, если Кира начнет опять …
- Я собственно, поэтому и звоню. Сейчас совещание по продажам…Не мог бы ты прийти? Не хочу быть с ней наедине…
- Да не вопрос! Буду! Еще и Милко захвачу – если он начнет истерику, Кире будет неудобно уподобляться ему…

Совещание прошло нормально. Милко не истерил, у него хорошее настроение -  в последнее время женсовет судачит о  его новом друге.
Два года назад, только  начав работать в Зималетто, и  узнав  о его необычности, она была в шоке – до этого ей не приходилось общаться с такими людьми. Возможно, она просто не знала о их особенностях. А тут… Живой…рядом…и с ним приходится разговаривать…
Милко тоже не был в восторге от знакомства с ней – она не отвечала его эстетическим воззрениям.
А потом эти острые углы стерлись – она увидела в нем отличного дизайнера, а он в ней – просто хорошего человека. А когда Жданов объявил о своем намерении жениться на ней, Милко на удивление поддержал его одним из первых
« С ней ты перестанешь быть тИраном, - сказал он, - она сумеет это сделать».
И это притом, что Киру он ценил, признавал ее неоспоримые достоинства. И даже ее истеричность ему не претила – он и сам был такой… В какой-то мере у них были родственными  душами – оба не умели быть счастливы в любви, прощали своих избранников за измены, стремились вернуть их любой ценой , и теряли… Возможно, по этой самой причине.
А Катю Милко уважал. Признавал ее деловые качества, ну а внешний вид… - он же и помог ей измениться! И даже свадебное платье сшил! Совсем не такое, как в свое время шил для Киры – то платье так и осталось висеть на манекене. Ольга Вячеславовна закрыла его чехлом и задвинула в дальний угол чтобы не попадалось на глаза тем, кому не следовало - другие времена наступили…
Уважал-то ее Милко уважал… Но это не мешало ему периодически устраивать истерики…. Особенно на совещаниях, где  выказывали недостаточно восхищения его гениальности –обращал таким образом внимание на себя.
Кира была поначалу настроена воинственно, но в присутствии  Милко и Романа не решилась нападать на Катерину, тем более,  что они Жданову  полностью  поддерживали. Подавив свои отрицательные эмоции, Кира смогла поддержать обсуждение на деловом уровне и внесла несколько стоящих предложений – специалист-то она хороший!
Хотя и прошло все без эксцессов, пережитое волнение и напряжение дали о себе знать – разболелось все: голова, спина, живот… Она испугалась даже – вдруг опять?
Не стала ждать конца рабочего дня, велела Тропинкиной все вопросы переадресовывать Малиновскому, и ушла домой.
Хорошо, что Андрей позвонил до ее ухода и таким образом  не узнал о том, что разболелась она. Зачем ему лишние волнения? Помочь издалека не поможет, а переживать будет. Он и так в неурочное время позвонил, потому как предполагал, на что Кира  способна. Жалел он ее! И она его пожалела…

                         День девятый

Наступившее утро было чудесным! Несмотря на почти бессонную ночь, она чувствовала себя бодрой и отдохнувшей – нигде не болело, не тянуло, не кололо, и это радовало.
Ночные страхи улетучились вместе с болью, но она все же пошла к врачу – сегодня был плановый осмотр, - хотя говорить о вчерашнем не стала – врач сам увидит, если не ладно что.
Врач ничего не увидел, наоборот, обрадовал ее тем, что ребенок развивается нормально и ее анализы в норме.
Решила прогуляться – управилась быстрее, чем ожидала, осталось время от того, которое  она запланировала на поликлинику - а заодно сообщить приятные новости мужу. В качестве места прогулки выбрала тихую улочку почти без машин на проезжей части, обсаженную вдоль тротуаров вековыми липами. Сейчас деревья были голые, а тогда…
Именно по этой улице они шли с Андреем к районному ЗАГСу подавать заявление( Он находится как раз между женской консультацией и Зималетто. Тогда, правда, она этого еще не знала). Пешком шли! Просто ушли с работы… На какое-то время…И машину не взяли, чтобы не гадали сотрудники, куда это президент с помощницей отправились…
Эта прогулка запомнилась ей больше, чем свадьба. Потому, наверное, что свадьба довольно долго готовилась – родители с обеих сторон не были готовы к такому их решению. Ждановы не верили в серьезность намерений сына – сколько было до этого женщин, а Кира была вне конкуренции, и вдруг…
Как ни странно, но и Пушкаревы не горели желанием выдать дочь за столь импозантного мужчину – с красивыми нахлебаешься в жизни… Да еще и богатый! Богатые – они тоже… не сахар в семейной жизни. То ли дело – Михаил. Простой и понятный. Их человек, хотя и не бедный…По их меркам…
Хорошо еще, что предысторию их отношений с Андреем знала в какой-то мере только Елена Александровна… Если бы отец знал… Страшно подумать!
Родители, конечно, смирились, не стали идти против счастья дочери. Раз любит…
Но переехать к Андрею папа ей не разрешил! Никто не смог его уговорить. Понимал, что запрет этот ничего не изменит – ну, увидятся они днем, а не ночью…
Они и перечить не стали – пусть покуражится. Проявит свою власть – в последний раз.

Это что касается свадьбы. А про подачу заявления никто и не знал. Они шли по этой улочке, утопающей в зелени. Аромат липы дурманил головы. Или это от того происходило, что держал он в своей руке ее хрупкие пальчики? Или от того, что, запрокинув голову, смотрела она в его глаза? На дорогу не смотрела. Полностью доверилась ему…
Он вел ее! Он чувствовал себя господином, и в тоже время знал, что он раб, что ему позволяют быть господином,  вести ее своей дорогой. Позволяют, потому, что любят…Любят его: не самого лучшего, не самого умного, не самого порядочного…Но любят! Беззаветно любят…И это возносило его до небес! И он готов был стать самым лучшим, самым умным, самым порядочным… Лишь бы не переставала она любить его, лишь бы позволяла любить себя…
Ни о чем таком она тогда не думала – просто доверилась ему,  шла за ним и чувствовала его надежную руку…
Оказывается, это так приятно – чувствовать, что  за тебя в ответе, тебя защитят, тебя любят, хотя ты так далека от совершенства.
После стольких лет насмешек, унижений, издевок, она впервые расправила плечи, гордо подняла голову и улыбалась открыто и  счастливо.
Она чувствовала себя красивой!  Внешнее преображение здесь ни при чем – это он вселил в нее эту уверенность! Он позволил ей быть при нем королевой…Короля делает его окружение… Он был ее окружением…
Если кто и удивлялся поначалу, что делает эта неприметная серая курочка возле такого  павлина, то они быстро меняли свое мнение и видели ее его глазами – действительно королевишна!
Разве такое забудешь…

                        День десятый

Зачем в командировке выходные? Тем более, если горишь желанием быстрее оказаться дома, возле любимой жены…
В былые времена он ценил в командировках именно выходные – можно оторваться по полной программе в обществе местной красотки. Теперь это в прошлом, и даже, кажется, что было вовсе не с ним…
Девушки из бара? Деловые партнерши? Модели? Секретарши? Никто из них не вызывает в нем возбуждения, дрожи охотника, или хотя бы элементарного желания. Все мысли и мечты там, где она, Катя, его жена…
Никогда не думал, что будет любить только одну женщину, да к тому же – собственную жену.
Не считал себя однолюбом, а поди ж ты… Любит! Одну… Единственную…
Он надумал было слетать на два дня в Москву, но Катя каким-то невероятным образом  угадала его намерение и уговорила, убедила, умолила не делать этого – не дети же они! Надо потерпеть… Надо закончить дела…
Он принял ее доводы, обещал не делать необдуманных поступков, а про себя решил,  что расшибется в лепешку, но закончит работу раньше, хотя бы дней на пять... А лучше на неделю…

Удалось уговорить одного из предполагаемых партнеров провести переговоры в субботу. Тот удивился такому рвению, но согласился – если нужно человеку, почему не поспособствовать? Глядишь, и условия договора  будут более выгодными…
Здесь он,  конечно,  просчитался. Жданов - калач тертый! Он личные чувства с бизнесом не путает! Но договор заключили взаимовыгодный, оба остались довольны.

А на воскресенье он запланировал поиск подарка жене и будущему ребенку – ничего, что он еще и родится не скоро. Потом может и времени не будет…Но главная причина не в этом. Причина – в ее реакции на подарки. Она так искренне радуется! Причем не важно – дорогой подарок, или копеечный, но со значением…
Вспомнилась годовщина их свадьбы…
О подарке он задумался недели за две, или чуть раньше. С подачи Малиновского задумался. Со времен предсвадебных хлопот отношения между ними так и остались натянутыми. Вроде и обиды прошли, и опять они вместе обсуждали грандиозные планы, и в праздники встречались за накрытым Катей столом, а чего-то не хватало – не все вернулось…
В тот день они обсуждали очередной бизнес-план. Катя уехала в банк,  и они вдвоем мусолили цифры, которые она им представила. Изредка перекидывались стандартными фразами. А потом Жданов спросил что-то о его личной жизни – заинтересованно спросил, не формально, и увидел вдруг в глазах друга такую радость, такую благодарность, что встал непроизвольно, обнял его, потряс за плечи.
- Ромка! Что же это мы? Эх…Мы же, Ромка…
- Все нормально, Палыч… Все о-кэй!
И заговорили! Перескакивая с одного на другое – сколько накопилось всего!
Вот тогда Роман и спросил:
- Андрюх, у вас же годовщина скоро?
- Скоро.
- Что дарить думаешь?
- Да не думал еще. Спрошу, что она хочет.
- Неправильно поступаешь!
- Почему?
- Подарок должен быть неизвестен – сюрприз нужен! Женщины это любят!
- Ну…куплю сам, не спрашивая…
- Цветы-торт-шампанское?
- А что в этом плохого? Колечко еще можно…
- Жданыч! Где твой азарт? Мужчина должен быть щедрым, поражать должен своим широким жестом
- И что ты предлагаешь?
- Купи ей машину! Помнишь, как лихо она водила джип, будучи твоей секретаршей?
   Кстати, она в банк на чем поехала?
- Как всегда – на Метро…потом на троллейбусе…
- Ты считаешь это нормальным? Жена президента, главный экономист, ездит на метро.
- Я предлагал вызвать такси, она сама отказалась.
- И правильно сделала! На такси еще хуже. Она должна иметь свою машину! Не согласен?
- Согласен. Ты как всегда прав. Завтра же поведу ее в салон, пусть выбирает.
- Скучный ты человек, Жданов. И за что тебя Катерина любит…
- Женись, тогда узнаешь.
- Я бы женился, да такие, как твоя Катенька, в единственном экземпляре производятся природой – эксклюзив!
- Есть и другие, тоже хорошие…
- А вот другие мне и не нужны, такую хочу – насмотрелся на вас, завидно стало.

Андрею стало неловко за свое безоблачное счастье -  они же всегда вместе тусовались, влюблялись, ухаживали за модельками – и не только ухаживали… А теперь у него дом и семья, и любимая жена, а друг – в одиночестве…
- Ромио, не отчаивайся! Встретишь еще свою Катю!

Они еще долго обсуждали план Малиновского. Андрей сомневался в возможности его осуществления, а Роман загорался все больше, придумывал все новые нюансы, и, в конце концов, взял основные проблемы на себя, уверяя, что все получится в лучшем виде.
                             
                                    ***

Свою первую годовщину свадьбы они отмечали по-семейному – только они, Катины родители, Колька и Малиновский. Ждановы-старшие ограничились довольно стандартной телеграммой из Лондона – они все еще настороженно относились к семье сына – не верили в ее долгосрочность.
После первого тоста Валерия Сергеевича и поцелуя молодоженов, Андрей подал жене продолговатую бархатную коробочку… Под любопытным взглядом матери она открыла ее… И они обе одновременно выдохнули: «ах…». Ожидаемого золота (а может и бриллиант?) они не увидели – в коробочке лежали ключи от машины…
Не успела Катерина обрадоваться и как-то отреагировать на столь щедрый подарок, как Андрей преподнес ей прозрачную коробку, в которой была…  коллекционная машинка! Серебристая, переливающаяся в свете люстры всеми цветами радуги, эксклюзивная, очень дорогая, но…игрушка!
Елена Александровна сразу поджала губы и занялась салатами, мужчины хранили достойное молчание, а Катя…
Она всеми силами старалась не показать разочарование, обняла мужа и поцеловала в щечку…
- Кать… это не все! Посмотри! – с этими словами он вывел ее на балкон. Прямо напротив их окон стояла точно такая же машина – она сверкала и переливалась,  и была настоящая!
Все сгрудились за их спинами, старались продвинуться вперед, чтобы лучше рассмотреть.
Валерий Сергеевич удовлетворенно крякнул, Колька забыл про надкусанный пирожок и стоял, открыв рот,  Елена Александровна,  словно извиняясь за былое недовольство, суетливо приглашала всех к столу. И только Малиновский не принимал участия в зрелище – стоял, прислонившись к косяку двери,  и довольно улыбался.
Через минуту Катя уже висела на шее мужа, визжала от восторга и целовала его одновременно, и тащила к выходу
- Андрюш… пойдем, посмотрим… И покатаемся… Можно? Недолго! Совсем чуть-чуть!

Они вернулись ближе к вечеру. Салаты были съедены, Зорькин доедал последнюю куриную ногу, а Малиновский подливал Пушкареву виски, за неимением наливки – оба были уже в пограничном состоянии…
Елена Александровна накинулась, было на них – такой праздник загубили! Но, увидев их счастливые лица (а катались ли они?), замолкла на полуслове и совсем другим тоном продолжила:
- Вы бы поели… что осталось…

0

2

День одиннадцатый

Эйфория, вызванная посещением врача, не покидала ее – чувства рвались наружу, хотелось бесконечно говорить о ребенке, рассказывать снова и снова о том, какой он уже – врач показал ей картинку, делая УЗИ.
Конечно же, она поделилась радостью с мужем. Он заставил ее в мельчайших подробностях обрисовать визит к врачу: как она зашла, что сказал врач, какие замеры делал, и о чем они, замеры эти, свидетельствуют. Они говорили долго и не один раз, но все же телефонная трубка не в состоянии была передать ее радостное  возбуждение и его ответные чувства.
Вот если бы он был рядом…Он обнял бы ее, и она ощутила бы тепло и нежность его ладоней, и, прижавшись щекой к его груди,  услышала бы удары его сердца…А слов в таком случае и не нужно – понимание идет на уровне сердец.

Это состояние восторга не омрачил даже звонок свекрови. Маргарита долго и нудно внушала ей, как надо относиться к ее сыну – нельзя отпускать его надолго от себя, поскольку он влюбчивый и сексуальный, и вокруг столько красивых женщин, а она…
«Ты же понимаешь сама, что отличаешься от них - свекровь не намерена была деликатничать, -  и к тому же у вас нет детей»…
Последующие полчаса Катя вынуждена была выслушивать советы по лечению бесплодия. Маргарита уже все продумала, подыскала клинику…
Переполненная своей радостью, Катерина чуть было не рассказала о ней свекрови. Но вовремя одумалась – если Андрей ничего не рассказал родителям, и ей не стоит этого делать.
Ей удалось не сорваться в обиду, провести разговор вежливо, но осадок остался. Неужели его родители никогда не примут ее в свой круг, не станут считать полноправным членом фамилии?

Оставаться в квартире одной было невмоготу, и она поехала к родителям.

Валерий Сергеевич отсутствовал,  уехал на встречу с однополчанами, и она была этому даже рада – в кои веки посекретничают с матерью! Собственно секретов от отца никаких не было, но рассказывать при нем так, как она хотела, как только и могла в этот момент, было бы невозможно. Отец не одобрял излишних восторгов и «сюсюканья»
Они уселись с матерью на угловой диванчик на кухне
Пожалуй, стоит сказать, какое это уникальное изобретение – угловой диван! Он позволяет собеседникам сидеть лицом к лицу, и в то же время соприкасаться плечами, а значит, быть ближе душой.
Вот так,  сидя на диванчике, мать с дочерью и беседовали.
- Мамочка, ты не представляешь, он уже человек! У него пальчики! И пяточки!
- А кто, мальчик или девочка?
- Пока не видно
- Ну да, срок еще маленький.
- Не в этом дело! Он прячется!
- Как это?
- Он ножки сгибает, а ручки вытягивает – закрывает это место! Врач его тормошит, заставляет расправиться, а он все равно уворачивается…
- Ой, Катенька, выдумщица ты… Он же еще ничего не понимает.
- Нет, мамочка, он все понимает! И врачи так говорят!
За разговором не заметили, как вскипел чайник. Елена Александровна стала кормить дочь своими любимыми пирогами. На включенный телевизор они и внимания не обращали – он у Пушкаревых всегда включен, с утра до ночи – как звуковой фон. С ним не так одиноко дома, если коротаешь день в одиночестве. А именно так и приходилось Елене – муж туда, муж сюда, а она все дома.
Вдруг что-то произошло – Катя побледнела, губы затряслись. От радостного настроения и следа не осталось
- Катенька, что с тобой? Заболело что?
- Мама, посмотри! – дочь игнорировала ее вопрос, и глазами, полными ужаса, смотрела на экран.
В первый момент Елена не могла взять в толк, что так напугало дочь, и лишь спустя некоторое время поняла, что показывают аборт – длинные, узкие щипцы вошли вовнутрь, приближаются к плоду…
- Мама! Мамочка! Что они делают!
- Катенька, успокойся. Это передача…
- Мамочка…Ему страшно… Он весь сжался… Он такой же, как мой… Мама, что же делать? Они убьют его! Ему будет больно…
Она металась перед телевизором, рыдала, и то пыталась бежать куда-то, то застывала в немом ужасе.
Наконец Елена догадалась выключить телевизор, усадила ее вновь на диван, прижала голову дочери к своей груди, которой когда-то и вскормила ее. Гладила ее по волосам и баюкала как маленькую.
- Это не правда… это передача такая…монтаж… как это – компьютерная графика…
- Мама… а ведь убивают…правда убивают… в консультации столько девушек , которые за направлением…
- А мы  рады внуку… И ты радуйся, о плохом не думай…Жизнь такая… Разная жизнь…

Валерий Сергеевич, вернувшись от друзей-однополчан, забеспокоился – никто не встречал его у порога – и, не раздеваясь, направился в кухню. Где же еще быть жене?
Его взору предстала такая картина: жена сидит на диване, рядом, положив голову на колени матери, примостилась дочка. Свернулась калачиком, как в детстве.
Он хотел  включить свет, чтобы прояснилась картина – день клонился к вечеру,  и в комнате было сумрачно, но Елена жестом остановила его
- Не надо,  Валер. Спит Катенька.
- Умотала ее работа! Где это видано – оставил на девчонку такую компанию! Вот приедет, я с ним разберусь!
- Тише, не шуми! Сами они разберутся. Гордиться должен, что дочку нашу так ценят! Доверяют ей управлять.
- Да я что… я горжусь… Только тяжело же ей…
- А ты помогай! Зря, что ли числишься на работе? И Кольку настропали – пусть больше на себя берет! А то только хвалится перед девицами, что он финансовый директор.
- Я и сам с ним хотел побеседовать – много форсу себе позволяет. Одежды накупил… на машине гоняет…
- Это он девиц катает, моделек и прочих. Он теперь «мачо»!
- Что еще за фрукт?
- Не фрукт это. Это крутой любовник…
- Колька – любовник? Насмешила…Он к пирожкам твоим любовник. Кстати, а ужинать будем?
- Ты же из гостей?
- Так там что… Там не еда, а закуска…
- Ладно, будет тебе ужин. Потерпи немного. Вот Катенька проснется, и поужинаем.
- Она у нас останется?
- Не знаю. Вряд ли. Ей же на работу завтра.
- А я уж обрадовался… Эх, были времена, с нами она жила…
- Так выросла! Сама скоро матерью будет.

                  День двенадцатый

На ресепшине было как всегда шумно, пожалуй,  даже более шумно, чем всегда – об этом она подумала уже в лифте. Обычно там «кучковались» секретарши, а сегодня и группа моделей что-то бурно обсуждала. Они, было, двинулись к Катерине, но ее спас лифт, оказавшийся на этом этаже.
Зайдя в кабинет, вызвала к себе Тропинкину, чтобы прояснить обстановку и приготовиться, если нужно, к решению проблем.
- Маш, что за переполох в офисе?
- Так…это… Николай Антонович…
- Что сделал Зорькин?
- Он кредит подписал Клочковой.
- Что? Кредит? Клочковой? Зачем?
- На машину. Отвязаться от нее решил таким образом.
- Он что, бросил ее, наконец?
- Ну да… Теперь у него с Марьяной роман
- У Зорькина? С Марьяной?  Не может быть!
- Еще как может! Он ведь у нас теперь первый дон-жуан. Девиц меняет, деньгами сорит направо и налево  -  Малиновского скоро затмит. А Марьяна… Она карьеру хочет сделать. Милко ее на подиум не выпускает, тут Зорькин ничего сделать не может, так он ей зарплату повысил! Она теперь как модель получает.
- Понятно… И все недовольны…Вызови ко мне Николая Антоновича! Срочно!
- Срочно не получится – он звонил, что в банке задерживается.
- Хорошо. Как появится – тотчас!

Зорькин появился часа через два -  умытый-побритый-отглаженный, но все равно было видно, что вчерашний вечер и ночь проведены были бурно и с большим количеством спиртного – он никогда не умел пить, всегда болел после.
- Екатерина Валерьевна, я весь внимание! Слушаю Вас! – он явно храбрился, потому что чувствовал свою вину. Только он не предполагал истинной своей вины, думал, что все дело в опоздании – Тропинкиной можно соврать про банк, а Катя-то знает, что это не так.
- Это я тебя слушаю! Ты что себе позволяешь, Коля?!
- Извини… Так получилось…вчера…Не мог же я появиться в помятом виде! Я же финдиректор!
- Вот с этого места поподробнее, пожалуйста!
- Про вчерашнее? Ну…в клубе мы были…
- Зорькин, я не об этом. Твоя личная жизнь меня не касается! Но до тех пор, пока она не затрагивает интересы компании!
- При чем тут компания? Я работаю честно! Компанию не обкрадываю! Или ты сомневаешься?
- В твоей честности я не сомневаюсь – себе ты и копейки не возьмешь.
А кредит Клочковой? Как ты это объяснишь? Почему ты сам все решил?
- А почему Виктория не может взять кредит? Другим же мы даем. Это, во-первых.
А во-вторых, я не единолично это решил – этот вопрос обговаривался со Ждановым. Он не был категорично против кредита, сказал, чтобы я сам решал, в зависимости от состояния дел в компании. Я и решил…
- А Марьяна? Почему ты уравнял ее с моделями? Потому, что она позволяет…
- Прекрати, Пушкарева! Ты не имеешь права так отзываться о ней! И судить о наших отношениях тоже!
- Но ты прибавил ей зарплату!
- Я не зарплату прибавил, а сверхурочные оплатил! Она работает фактически на полторы ставки! Она же не модель, ее рабочее время строго ограничено трудовым кодексом.
- И все равно, ты должен был посоветоваться!
- Ну… может ты и права. Прости!
- Ладно, прощаю. Но ты все же веди себя скромнее.
- Зачем? Разве я не богатый? Не красивый? Не приятный во всех отношениях мужчина в самом расцвете лет?
- Вот-вот! Карлсон ты и есть…вернее, малыш… Не наигрался…
- Катька! Как ты не понимаешь… Это же такое необыкновенное чувство, когда ты можешь себе все позволить: встречаться с красивыми девушками, возить их на ужин в дорогой ресторан, делать им подарки и получать за это благосклонные взгляды…
Теперь я понимаю твоего Жданова!
- Это ты о чем?
- О богатой жизни, Катька… Мы  же с тобой ничего о ней не знали раньше! Тебе разве не нравится быть богатой?
- Мне все равно. Для меня не это главное.
- И для меня не главное, но  очень облегчающее жизнь. А что для тебя главное?
- Так я тебе и сказала! Иди,  работай!
- Нет уж,  давай договорим! Ты сама начала.
- Хорошо, я скажу. Для меня главное - доверие и верность. И честность.
- А если человек не оправдает твое доверие? Если обманет?
- Не знаю… Наверное, я не смогу общаться с ним, как раньше.
- Но ты же простила Жданова? А он тебя обманывал, использовал.
- Это не так. Не совсем так! Я ему поверила! Обманывать могут слова, но не чувства.
Я видела любовь в его глазах,  я ощущала ее в нежности его рук, я слышала ее в каждом его слове. И не важно, какие это были слова! Голос, улыбка, взгляд говорят без слов.
Надо быть великим актером, чтобы сыграть так,  а он просто человек.
Я его не прощала, я его продолжала любить.
  -  Тебе повезло. Но в жизни ведь всякое бывает. И прощать тоже надо уметь.
- Зачем ты мне все это говоришь? Ты что-то знаешь, чего не знаю я?
- Начинается! Ревность на пустом месте. А кто-то еще осуждал Киру…
- Ты смеешься, а я серьезно.
- Успокойся, ничего я не знаю, и знать не могу. Жданов твой просто ангел во плоти – кроме тебя никого не видит. Околдовала ты его.
- Сам додумался?
- Нет, Малиновский подсказал.
- Тоже мне…друга нашел…
- Между прочим, неплохого друга! Вы же нас бросили: ты – меня, а его – Жданов.
Нам ничего не оставалось, как объединиться.

             День тринадцатый

Разговор с Колькой никак не шел из головы – то одна фраза всплывет в голове, то другая.
…Доверие…Верность… Вот Андрей умеет доверять. Он в ней никогда не сомневается –
А она…Она старается ему верить, не сомневаться в его верности, и все же червячок опасения нет-нет, да и выползет из того уголка в сердце, куда она его старательно загоняет. А как не опасаться, когда он такой… такой! А вокруг столько соблазнов! Красивым и богатым верность хранить труднее. Даже Колька, еще недавно тихоня и скромник, стал почти ровней Малиновскому - всего-то и потребовалось, привести внешний вид в соответствие с новыми доходами. И куда делась его скромность?
Ей не нравится такое перевоплощение друга, но что поделать? Сама она счастлива в браке, а он  - в веселом времяпровождении. В свое время был лишен такой возможности, и теперь наверстывает. Она тоже обошла этот период в юности стороной, но ей этого и не нужно – она однолюбка, и ее счастье – в семейной жизни. Дом… муж… сын… или дочка…Скорее бы сказали пол ребенка! Так хочется знать…  Андрей говорит, что ему все равно, кто будет первым – они на этом не остановятся!

Пора было идти на прогулку. Скоро Жданов позвонит, а она еще дома. Сразу после работы гулять не стала – подморозило, а она с утра легко оделась. В машине нормально, а на прогулке можно и закоченеть. Вот она и зашла переодеться и выпить горячего чая.
Чайник вскипел, она поставила на стол любимую чашку и опустила пакетик с заваркой – заваривать по правилам не было времени, и опять увидела волосок трещины…
Пить расхотелось. Оставила чай нетронутым, и пошла одеваться.

Выскочила из подъезда, на ходу застегивая пуговицы пальто – скорее,  скорее… Быстрее оказаться в другой обстановке, напитаться новыми впечатлениями, забыть о треснувшей чашке…
Она так торопилась, что чуть не налетела на женщину с коляской. Машинально извинилась, и только тогда узнала их – бабушку с внуком, и хотя знакомы они не были, она поздоровалась – все же видели друг друга не раз на детской площадке.
- Вы уже уходите? Наигрались?
- Да нет, мы сегодня в коляске гуляем – холодно.
- Тогда может,  вместе погуляем? Я обычно в парке гуляю, по своей аллее.
- У Вас есть своя аллея? – улыбнулась новая знакомая.
- Не моя, конечно,  - смутилась Катя, - просто она нам с мужем нравится.
- А где же он? Почему Вы одна гуляете?  Неуютно одной
- Муж в командировке, а гулять мне обязательно нужно, врачи велят.
- Вы ждете ребенка? Как же муж Вас оставил в такое время?
- Ничего не поделаешь – работа… Вы тоже всегда с мальчиком гуляете – родителям некогда? Тоже работа?
- У него нет родителей, одна я у него…
- Простите… Я не хотела…
- Ничего, это не самое страшное. Я привыкла.
- А… что случилось с его родителями? Погибли? Если Вам неприятны мои вопросы, не будем об этом…
- Нормальные вопросы. Я отвечу. Отца его я не знаю – дочка родила его без мужа, а потом и сама… И самой не стало… Вы гуляйте, а мы домой пойдем. Холодно

Она хотела сказать,  что тоже вернется и проводит их, но не успела – звонок Андрея отвлек ее. На какой-то момент, переполненная радостью слышать родной голос,  она забыла о бабушке со внуком, а когда вспомнила – рядом никого не было…

                       День четырнадцатый

Он проснулся среди ночи…То ли душно было, то ли кошмар приснился, в памяти ничего не осталось, только было ощущение безысходности. Как тогда, перед свадьбой… Два года прошло, а не забывается именно это ощущение. Сколько раз убеждал себя, что все прошло, все в прошлом. У них счастливая семья, и скоро будет еще счастливей!
Он был рад тому, что у них будет ребенок – это придавало ему уверенности в том, что счастье не закончится в одночасье, если Катя вдруг…
Резко сел, потряс головой – нельзя, нельзя допускать такие мысли! У них все будет хорошо! Замечательно будет! Он постарается… А кошмар… Он от того, что уснул одетым. Устал вчера очень – день выдался трудный, невезучий какой-то. Ни один вопрос не удалось решить «с лету», приходилось долго и упорно доказывать, что условия договора обоюдовыгодны – свою главенствующую выгоду при этом  нужно было умело завуалировать… Переговоры не раз заходили в тупик и ему стоило неимоверных усилий не сорваться, не бросить все, потому что знал – не сделает сейчас, придется ехать потом. А потом ехать не хотелось…Да и невозможно это!
Потому и устал так. Даже ужинать не пошел.   Глотнул виски, закусил сухариками к пиву – ничего другого в номере не оказалось, - и  лег, не переодеваясь на диван, решил футбол посмотреть, да так и заснул. Сквозь дрему подумал, что надо встать, принять душ, переодеться и лечь в постель, но поленился. И вот результат: теперь не заснуть до утра…

Вчерашний разговор с Катей вспомнился – что-то в нем было не так. Вроде и обрадовалась его звонку, и в то же время,  вроде не вовремя он позвонил. Создавалось впечатление, будто не одна она была – говорила с ним, но иногда теряла нить разговора, отвлекалась, и даже говорила что-то,  явно к нему не относящееся
  … О чем или о ком она думала? Кто был рядом с ней?
Еще и из-за этого проснулся – во сне его ревность никто не контролировал, и она душила его кошмаром.
Скорее, скорее вернуться! Посмотреть ей в глаза и все понять – ее глаза не умеют лгать. Она и сама не умеет, но она умеет хранить тайну – ни за что не расскажет, если не считает это правильным. Поди, докопайся тогда, что у нее на уме…
Женская душа всегда была для него загадкой. В прежние времена он и не старался понять ее, поскольку женщины были заведомо временные – до души дело не доходило… И даже Кира , его постоянная женщина на протяжении четырех лет, существовала как бы без души – ему нравилась ее внешняя оболочка, ее умение создать нужную атмосферу, ее верность ему в работе, наконец. А душевные переживания – это без него…
С Катей – другое… Он и полюбил вначале ее душу: чистую, незамутненную современным цинизмом и пошлостью. Удивился… Думал, что такого уже не бывает, что все ищут выгоды от взаимоотношений. Для кого-то важны деньги, для кого-то карьера, а кому-то нужен секс …И даже Кира, с ее истеричной и всепрощающей якобы любовью, имела свой интерес – она хотела иметь статус жены президента компании.
А Катя ничего  не хотела, не требовала, не просила – она только любила его…
Когда-то именно это поразило его, заставило взглянуть на нее другими глазами, и …полюбить. А, полюбив, открыть ей свою душу и принять в нее все ее переживания, страхи и неуверенность, сделать их своими, и самому разрешить – только бы позволила!
В последние дни что-то случилось, но она хранит эту тайну, она замкнула ее в свое сердце, и он не знает, как достучаться до ее души.

А у него нет от нее тайн. Он перед ней чист как стеклышко. Только та, давняя история, которая напоминает о себе чувством вины. Он не уверен даже, что виноват, но  чувство такое есть, и оно тяготит его…

             День пятнадцатый

На сегодняшний вечер у нее намечена глажка . Из всех домашних работ глажка и стирка у нее самые любимые, еще с детства. Жданов очень удивился после свадьбы, когда она заявила, что не хочет пользоваться прачечной и будет сама стирать и гладить. Сейчас стирка – процесс почти не заметный: кинул белье в машину-автомат, и занимайся своими делами, пока она не выдаст его уже полусухое, готовое к глажке.
А во времена ее детства большая стирка означала канун праздника. Мама меняла постельное белье, снимала шторы и занавески, всевозможные салфетки и покрывала.
Все это сортировалось и замачивалось в корыте и детской ванночке, в которой купали маленькую Катю. Ей тоже позволялось стирать в тазике кукольные вещи. Она их тоже замачивала – копировала с матери.
Стирку проводили на кухне. Они жили тогда в далеком сибирском гарнизоне, квартира была с частичными удобствами – это означало, что воду для купания и других надобностей, грели в титане, стоящем в ванной комнате. Катя всегда отличалась тем, что запиналась на ровном месте, роняла то, что могло разбиться – и разбивалось! Поэтому и стирали на кухне, подальше от горячего титана – чтобы не обожглась дочка.
После замачивания, белое белье обязательно кипятилось, а уж потом закладывалось в стиральную машину – не автомат, конечно. Став взрослой, Катя сделала вывод, что этап стирки в машине в принципе уже и не был нужен, и делала это Елена Александровна исключительно потому, что «коли машинка куплена, то нужно ее использовать». После машины белье претерпевало еще множество процедур: полоскание в трех-четырех водах, подсинивание, подкрахмаливание и сушка, обязательно на свежем воздухе. Летом высохшее белье пахло хвоей и травами – веревки натянуты были между соснами, растущими среди домов. Или это дома стояли между деревьями.
А зимой отец приносил с мороза застывшие колом простыни и пододеяльники, и комната наполнялась ароматом свежести.
На следующий день все это гладилось, развешивалось, на стол стелилась белая,  туго накрахмаленная скатерть,  и наступал праздник.
Наверное, из-за праздничного настроения Катя и любила стирку, а особенно – глажку.
Сегодня у нее некрупные вещи, в основном  рубашки и футболки Андрея и свои блузки – то, что стирала вручную.
Гладить мужнины вещи было особенно приятно. Она разглаживала воротники и манжеты и вспоминала день, когда он был в этой рубашке.
…Вот в этой, в мелкую полоску, он был в последний день перед отъездом. На ней еще пятно было от шоколада – хорошо, что отстиралось, Андрей любит эту рубашку. А пятно… Они пили чай. Она только откусила конфету, а он подошел сзади, притянул ее к себе… Конфета и растаяла между ними…
…А эта футболка все еще пахнет морским бризом – стойкий одеколон, и после стирки не выветрился. Она прижала футболку к лицу, вдыхала аромат, и будто его обнимала – тогда он был в этой футболке… Они сидели у камина, грелись – прохладно было в квартире, за окном хлестал злой осенний дождь. Андрей задремал за чтением газеты. Она сходила за пледом, укрыла его и поцеловала в висок – сон с него как рукой сняло! Усадил ее к себе на колени, закутал в плед… А потом и плед стал не нужен! Жарко им стало…
…А эта ее многострадальная блузка – сколько раз пуговички пришивала! Их так много, они такие мелкие… И ее-то пальчиками трудно расстегивать, а что говорить о его,  хоть и нежных, но все же мужских…
«Кать…ты опять ее надела… я же с ума сойду, - говорил он, нетерпеливо расстегивая эту преграду, - не надевай ее больше». Но она прекрасно знала, как возбуждают его эти пуговички и петельки…вернее то, что за ними скрыто. Легкий путь не всегда верный. То, что доступно, волнует меньше. Поэтому она терпеливо пришивала оторванные пуговицы и надевала вновь любимую ими обоими блузку.
Хорошо, что мама научила ее так искусно гладить – ни одной морщинки! Андрей оценил сразу. А вот готовить она у матери не научилась. Все потому, что еда для нее мало что значит – поела и ладно, а что именно, как приготовлено – это ей безразлично.
«Не едок! – так характеризовал ее отец, – хорошо, что не в прежние времена живешь, а то замуж бы никто не взял. Считалось, как ест человек, так и работает»
« Глупость говоришь, - возражала ему мама, - не то совсем! Катенька у нас такой работник, что ее начальнику любой позавидует!»
Катя слушала препирательства родителей с улыбкой, но про себя думала, что они оба правы: физически она и правда не сильная, а специалист хороший. Не зря училась!
Да, училась она серьезно, с красным дипломом университет закончила, и, тем не менее, ей еще учиться и учиться у своих менее образованных родителей.
Отец -  простой бухгалтер, а как он скрупулезно к цифрам относится – до тысячной доли считает. Они с Колькой увлекаются масштабами, перспективой и порой забывают о ежедневной тщательности документации.
А от мамы перенять бы ей житейскую мудрость и умение ладить с людьми.
Взять сегодняшний случай. Они договорились встретиться после рабочего дня и погулять вместе – заодно и поговорили бы вволю. А она в пробке застряла и опоздала.
  Елена Александровна ждала ее на лавочке возле детской площадки. Сколько раз она сама там сидела, наблюдала за мальчиком в яркой курточке и его бабушкой! Вчера даже прогулялись вместе по аллее, а познакомиться так и не получилось. А мама всего за полчаса узнала о них так много. Оказывается, женщину зовут Софья Николаевна, а ее внука – Андрюша. Еще и отчество «Андреевич» - в честь деда назвали. Он тоже Андрей, и тоже Андреевич – так у них в семье принято: всех мужчин называть Андреями. Софья Николаевна родилась в Москве, и жила здесь до замужества, а потом уехала с мужем в его родной Саратов, да так и прожила там всю жизнь. А дочка,  Верочка,  после школы в Москву поехала учиться, но не сложилось у нее – учебу бросила, работала секретаршей, потом  - фотомоделью. Это она так говорила, а уж как на самом деле было – никто не знает… Но зарабатывала хорошо – квартиру даже купила.
Когда узнали они, что ждет она ребенка, приехали помогать. Ну а потом, когда не стало ее, решили остаться в Москве, а квартиру в Саратове сдают – на пенсию ребенка не вырастишь.
Такая вот история… Еще не все в ней ясно, надо будет завтра же поговорить самой с Софьей Николаевной, помочь может нужно.

Рубашки аккуратно развешаны на стуле – «отойти» должны от утюга, чтобы не смялись в шкафу, белье сложено стопочками на гладильной доске – тоже остывает, а она все еще во власти своих дум: о муже, о родителях, о ребенке, которого еще нужно выносить, родить, а потом воспитать. И не дай Бог пережить то, что досталось на долю Софье Николаевне! Ведь сейчас не война, мирное время, а дети гибнут. И не только сыновья – у них работа бывает опасная, но и дочери.
Как бы поделикатнее спросить, что же случилось с Верочкой?

                 День шестнадцатый

Женсовет насел с самого утра – желали отметить конец рабочей недели. От похода в клуб Катя отказалась сразу и категорически! Против обеда в Ромашке она ничего не имела , но на это время был назначен разговор с важными поставщиками…
- Кать… Ну что это такое… Скоро уже Жданов вернется, а мы так и не посидели, не поговорили…
- Машь,  ты же знаешь – поставщики важные.
- Можно перенести разговор на другое время
- Понимаете девочки, они нам очень нужны! Они – нам, а не наоборот! А Жданов еще только через две недели приедет.
- Не выдержит он столько, - вступила в разговор Амура, - максимум через неделю явится, поверьте моему чутью
- Тут не в твое чутье верить надо, а в его любовь! Я тоже думаю. что не вытерпит он столько. День и ночь будет работать, чтобы вернуться быстрее. Я его с детства знаю.
- Да он еще на прошлые выходные хотел прилететь! С Малиновским делился планами, сама слышала.
- Что же не прилетел? Не деньги же пожалел . Хотя это не самый худший вариант. Все они…
- Свет, ну ты что! Если тебе такой муж достался, это же не значит, что нет любви… Я своему Пончику верю! И Катя Андрею Павловичу верит. Правда, Катя?
- Верю, конечно. А не приехал он потому, что я запретила. Ну, попросила… потерпеть.
Я же пока хорошо себя чувствую…

Сказала, и спохватилась, да было поздно – учуяли дамочки тайну, вцепились мертвой хваткой – пришлось признаться… А это такой повод!
- Кать! Екатерина Валерьевна! Это событие надо отметить! Грех не отметить!
- Ну, хорошо! Давайте закажем обед сюда…Я переговорю, а потом посидим.
- Ура! Закажем пиццу!
- И салатики!
- Шампанское! Полусладкое!
- И торт! Гулять, так гулять!
- Мне кажется, мы с этим не управимся за обеденный перерыв…
- Ольга Вячеславовна, ну что за сомнения?

В обеденный перерыв устроить пирушку не получилось.
В Ромашке сегодня на заказах была Василиса. Она как всегда делала несколько дел сразу: принимала заказ, договаривалась о встрече с бой-фрэндом, отвечала надоедливому клиенту и любовалась своим отражением в витрине бара…
В результате на свидание она побежала во время обеденного перерыва в Зималетто, а заказ от женсовета  привезли к концу рабочего дня.
Вынужденное голодание дамочки  перенесли  стойко, и отменять посиделки не собирались. После работы даже лучше, никто мешать не будет. Федор и Сергей Сергеевич хотели присоединиться  ним в качестве охраны, но были единодушно отвергнуты – у них женские секреты! Потом, правда, пожалели их, выделили салат «Мужские грезы» и пиццу со жгучим перцем, которую все та же Василиса прислала без заказа. Ну,  а пиво мужчины себе сами обеспечили.   Они   засели в комнате охраны смотреть хоккей, совмещая, таким образом, приятное -  хоккей, пиво, пицца,  с полезным -  охрана любимых женщин.

Посиделки затянулись. От выпитого вина и вкусной еды все разомлели душой и телом, и пошли обычные женские разговоры о детях, мужьях и просто мужчинах. Сначала возмущались их недостатками, ругали за проступки, а потом, незаметно как-то стали их же восхвалять – нашлись и достоинства, существующие как реально, так и в мечтах.
Не обошлось и без гадания – Амура раскидывала карты на всех, и всем говорила то, что собеседник ждал: Ольге Вячеславовне,  что ждет ее встреча с родственниками. Та вроде как усомнилась – давно никого не ждет, а она свое:
- Вот, смотрите сами: на дороге  - король и дама,  взрослые значит, а при пороге – вальты, то есть  дети…
Шурочке, как всегда, нагадала жениха высокого – все остальное для нее не столь важно
- Амурчик, а как ты видишь, что он высокий?
- Это моя тайна, тебе нельзя знать.
- ты придумываешь…Иначе сказала бы…
- Я скажу! Скажу! Но если не сбудется, сама будешь виновата. Говорить?
- Не надо… Я тебе верю.

Светлане Федоровне предсказала скорое возвращение  мужа Захара.
Стала мать двоих детей возмущаться, кричать даже, что не нужен ей блудный ветеринар, но все же знали, что любит она его и жалеет, и простит – лишь бы вернулся…

С Пончевой было труднее – ее желания были слишком противоречивы: и похудеть-то она хочет, и пирожных поесть, и ребенка второго родить, и денег на машину накопить…
На этот раз решила Амура сделать ставку на машину
- Пончита! Тебя ждет сюрприз! Толик приедет из рейса на своей машине!
- Откуда у него деньги, Амур? Наследство что ли из-за границы?
- Этого карты не говорят.
- А…какая машина? Жигули? А цвет какой?
- Не знаю… Непонятно с цветом…И с маркой тоже… Единственное, что вижу – большая машина!
- Автобус, что ли?
- Танюш, пойми ты: у меня карты, а не каталог машин.

С Тропинкиной и без гадания все было ясно – с Федором поссорилась в очередной раз, мужчина ее мечты улетел за своей мечтой, и была она на данном этапе в активном поиске достойного и богатого кавалера. А это процесс не из легких – качества редко совместимые.
Но Амура на то и гадалка от Бога ( нашего или африканского?), нашла что сказать подруге
- Маш! Твой главный мужчина находится возле тебя…
- Я что, слепая? Не вижу его?
- Не слепая, ты его видишь, но не понимаешь, что он тебе предназначен.
- Это Федька что ли? И кем это он мне предназначен?
- Судьбой предназначен… А Федя это или кто другой…Это тебе решать. А еще он сыну твоему предназначен. Думай, Маш!

Катерине гадали последней, и, похоже, делала это Амура всерьез – гадать она и вправду умела, но дело это трудное, много сил отнимает и душевных, и физических, поэтому и пользовалась она своим умением не часто – в особых случаях, не более, чем для одного человека.
Сегодня такой случай был для Катерины.
Она раскидывала карты и веером, и по диагоналям, разглядывала то, что «под сердцем», и что «на сердце», долго думала, и наконец сдалась.
- Ничего не понимаю! Катюш, тебе врач о двойне не говорил?
- Нет, а что?
- В картах путаница – вроде мальчик у тебя, и в тоже время – девочка. И масть: то ли крести, то ли бубны.…В общем, или светловолосый ребенок, или чернявый.
- В кого ему светлым-то быть?
- Я в детстве почти блондинка была, - вставила Катя, -  а потом волосы потемнели…

Расходились потемну - уже и Жданов ей позвонил. Долго не разговаривали. Узнав, что она все еще в офисе, да в окружении подруг, он сказал, что перезвонит домой.
Вскоре после его звонка в конференцзал, где они «заседали», заглянул Потапкин
- Женщины дорогие!  Там Федор микроавтобус пригнал, развезет вас по домам. Андрей Павлович сказал, что пора…
Все переглянулись, удивлено, но спорить не стали – действительно пора.

            День семнадцатый

Разбудил ее звонок Андрея. Они как всегда долго разговаривали, тем более, что спешить было некуда – суббота. К тому же вчера поговорить так и не удалось – при женсовете не стали, а потом связь была неустойчивая, разговор все время прерывался, и они бросили эту затею. Зато сегодня дорвались! Вначале он рассказал ей о том, что уже сделано, о планах на ближайшие дни, а потом стал дотошно выспрашивать, как провела день она. Особенно его интересовала непредвиденная пирушка с женсоветом. По какому поводу?
Пришлось признаться, что проболталась о ребенке..
- Андрей, ты сердишься? Ты даже родителям не сказал, а я…
- За что же сердиться? Надеюсь, они порадовались за нас?
- Не то слово! Хорошо, что ты Федора надоумил развести всех по домам, а то до ночи бы не разошлись.
- Одного не понимаю: о чем можно так долго говорить?
- Амура опять гадала.
- Чувствую по твоему голосу, что она тебя расстроила. Приеду и уволю ее за такие гадания!
- Ничего особенного она не сказала. Просто ее карты показывают двойню… А врач такое не говорил… и УЗИ тоже…
- Вот и не верь ей! Хотя…Может,  она следующего ребенка уже видит?  Мы ведь не остановимся на одном, а Кать?
- Не беги ты вперед паровоза, Жданов! Этого еще родить надо…

Она уже поняла, что если его не остановить, он будет держать ее на связи весь день. Ну, до обеда – точно. И она взмолилась:
- Андрюш…мне бы умыться…и вообще… Давай я потом  тебе позвоню?
- Надоел я тебе…
- Зачем ты так! Неужели не понимаешь: мне надо кой-куда…
- Я глупец! Прости, дурака… Иди, конечно. И позавтракай! Да, а родителям я скажу, обязательно! Не хотелось по телефону.

Заваривая себе чай – она не любила кофе, и без Андрея не пила его, - увидела в окно, что на лавочке у подъезда сидит Софья Николаевна, а в коляске возле нее  -  Андрюша. Внук рвался на волю, на площадку, где всегда играл, а та удерживала его, и все поглядывала на дверь подъезда и на окна дома. Что-то было в ее облике скорбное, тревожное, и Катя забеспокоилась – они никогда не гуляли здесь по утрам.
Накинув пальто и шарф, она выбежала на улицу
- Софья Николаевна! Вы почему здесь? Утро еще.
- Ой, Катенька! Мы Вас и вчера ждали.
- Я поздно приехала. Случилось что?
- Случилось, Катя… Случилось. Дело в том,..
- Идемте ко мне, там все расскажете.
И не дожидаясь ответа, она подхватила ребенка на руки и придержала тяжелую кодовую дверь, пока женщина с коляской проходила к лифту.

В квартире она заставила их раздеться, и стала поить чаем – они уже успели замерзнуть.
- А теперь рассказывайте.
- Невеселая история, Катюш… Муж мой, Андрей Андреевич, дедушка Андрюши, уехал в Саратов – решили мы продать ту квартиру и обосноваться в Москве окончательно. С квартирантами хлопотно… Уже и клиентов нашли, и документы оформили почти, а вчера мне позвонили, что он в больнице – инфаркт у него, обширный. Ехать мне надо! Повидать его…
- За ним же уход нужен.
- Ухаживать есть кому, племянница  у него там. Мне только увидеть, узнать у врачей… У него уже был инфаркт, это второй…
С Андрюшей ехать - там его не с кем оставлять…Я хотела… Неудобно, конечно… Но, может, Ваша мама, Елена Александровна, могла бы… всего два-три дня…
- О чем разговор! Конечно, мы возьмем малыша! В выходные я сама с ним побуду, а потом – родители.
- Спасибо, Вам, Катя! Не знаю, как и благодарить… Тогда я прямо сейчас и поеду! У меня все с собой…паспорт, деньги… А это вот пакет с Андрюшиными вещами…
- Софья Николаевна, подождите! Я Вам паспорт свой покажу, чтобы не сомневались.
- Что Вы, Катя! Зачем мне ваш паспорт, я и так вижу: и Вы, и ваша мама…
- Вы же ребенка нам оставляете.
- Бог милует… Уверена, что не ошибаюсь. Да и выхода у меня нет.
- Давайте, я Вам телефоны запишу, и мой, и мамин.
- Да, конечно, это надо! Я буду звонить…
-А свой телефон Вы не хотите оставить?
- Мобильного у меня нет, а где остановлюсь, пока не знаю… Я Вам позвоню,  когда определюсь с жильем. Так я поеду?
- Поезжайте! О внуке не беспокойтесь, мы не дадим ему плакать. Ты не будешь плакать? – обратилась она уже к ребенку
- Не будет, он у нас спокойный, и к людям идет, даже к незнакомым.
Софья Николаевна поцеловала внука и долго не отпускала, будто прощалась не на пару дней, а навсегда…

                 День восемнадцатый

Елена Александровна с энтузиазмом принялась исполнять роль бабушки – давно об этом мечтала! Пусть пока это только роль, настоящей бабушкой она тоже скоро станет.
Она приехала вчера почти сразу после того, как Катя рассказала ей все по телефону. Хотела забрать ребенка к себе, но Катя воспротивилась: он еще и здесь не адаптировался, и опять менять место не стоит. Елена с дочерью согласилась, но решила остаться у нее – пусть ребенок и к ней привыкнет. В рабочие дни кроме нее некому с ним оставаться. А вечером приехал и Валерий Сергеевич – как же он без жены? Не привык он быть без жены... Андрюша принял его как своего родного деда и не отходил ни на шаг, чем тот несказанно был горд, и к месту и не к месту повторял: «Уметь надо с детьми… Дети  - они чувствуют, кто к ним с душой»
Елена Александровна только посмеивалась про себя: «Сам как ребенок… ишь как разыгрались… бегает, будто и нога у него не болит… посмотрим, кто спать будет укладывать…».
А Катя и вовсе была вся в заботах: надо купить для ребенка продукты, надо приготовить ему спальное место, надо… Много всего надо сделать! Она и Андрею позвонить забыла, и он позвонил сам – обиженный и недовольный. А, услышав шум и звонкий детский смех среди голосов тещи и тестя,  и вовсе удивился.
- Кать, что за детский сад у тебя? Гости?
- Родители приехали.
- А чей ребенок? Или мне показалось?
- Не показалось! У нас малыш гостит, тоже Андрюша.
- Тоже родственник?
- Нет, чужой совсем. Так получилось, оставили его нам на несколько дней. Длинная история, я тебе потом расскажу. Ты извини, но его уже пора  укладывать спать…
- Ну что же… Спокойной вам ночи!
К счастью, хотя и была увлечена новыми обязанностями,  она все же уловила в его голосе отголосок обиды: как же так, опять у нее нет времени на разговор с мужем?- и вовремя спохватилась.
- Андрей… Ты не обижайся! Я его уложу и позвоню! И буду говорить с тобой долго-долго!
- До утра?
- Почему до утра? Ой…у тебя же уже ночь… Тогда спи! Я утром позвоню…
- Нет уж, какой сон. Я буду ждать звонка, и ты мне все расскажешь.
- А спать?
- Спать буду, когда приеду – с тобой…

Укладывать Андрюшу взялись родители – все-таки у них опыт, хотя и давний. Но не тут-то было! Малыш чего-то требовал, а они не понимали – говорить он еще практически не умел. Купленные Катей йогурты и творожки есть отказался, теплое молоко пить начал, но тоже отставил, а сам требовал: «Дай!». Отчаявшись его накормить, Елена Александровна вспомнила свой давнишний рецепт – накрошила в молоко печенье. Так она дочку в детстве кормила, других деликатесов тогда не было. И ребенок успокоился, и съел все до последней ложечки!
Со сказкой тоже проблемы  - все, что помнили, пытались рассказать, а он твердит свое: «Ко…Ам!»
Оказалось, что это сказка про колобка, которого лиса съела! Ни за что не догадались бы, просто очередь дошла до этой сказки.

Пока родители примеряли на себя роли бабушки и дедушки, Катя закрылась в спальне, устроилась поудобнее в постели, и позвонила Андрею, и они проговорили действительно до утра – не у него за Уралом, а до ее московского раннего утра.
Рассказ об  Андрюше и его судьбе Жданов воспринял спокойно, почти равнодушно, а  к своему будущему ребенку проявлял искренний и неподдельный интерес.

-  Кать, а откуда ты знаешь, что у него уже пальчики есть?
- Я книжку купила, «Ваш ребенок» называется. Там все расписано по неделям, когда какой орган формируется.
- Расскажи, какой он уже?
-  Маленький еще,  но уже все органы есть, и хвостик спрятался.
- Какой еще хвостик? Ты что говоришь?
- Андрюш, ты плохо анатомию учил! У эмбриона есть хвост и жабры! Но это уже пройденный этап! У него уже пальчики есть на руках и ногах, он может их сжимать в кулачки и разжимать! А еще он умеет прищуриваться и  открывать ротик.
- Кать, а ты его уже видела?
-Врач показывал на УЗИ.
- А я еще не скоро увижу, - вздохнул он.
- Почему не скоро? Как приедешь, пойдем на УЗИ вместе, и посмотришь.
- А можно?
- Можно, конечно. Многие папаши приходят с  женами.
- А ты одна… как безмужняя… Зря я поддался на твои уговоры. Кать, я больше тебя одну не оставлю! Вместе будем!
- Андрюш, но ведь это очень важная поездка!
- Не важнее тебя и ребенка.

Он еще что-то говорил, а ее сон сморил на полуслове, даже телефон не отключила…

                        День девятнадцатый

Андрюшу Пушкаревы увезли к себе – как ни хорошо у дочери, а дома им лучше и удобнее, потому что все свое, родное и  привычное.
Она звонила им почти каждый час, и Елена Александровна рассказывала ей о том, как ведет себя малыш. Кстати, ему там больше понравилось. В  квартире Ждановых он терялся в больших помещениях, а у Пушкаревых сразу освоился, чувствовал себя как дома. Видимо и у настоящей бабушки была похожая квартира.
А бабушка потерялась… Софья Николаевна позвонила всего один раз, сразу после приезда  в Саратов,  еще с  вокзала, а потом как в воду канула.
Катя расценивала этот факт более терпимо, а родители возмущались. Особенно отец – он высказывал всевозможные предположения, одно невероятнее другого, вплоть до того, что ребенка ей подкинули. Катя в ответ только посмеивалась: приедет Жданов, а у них уже ребенок…
Мать ничего не говорила, только задумывалась часто, глядя на малыша.
Подругам – женсоветчицам  она ничего рассказывать не стала – такое напридумывают, что потом не найдешь правду! А Кольке рассказала – он же все равно увидит.
Хотя  Катя и не жила теперь с родителями, он все равно «столовался» у них по вечерам. Все как-то уже и забыли, что изначально он приходил как друг Кати. Теперь он дружит с Валерием Сергеевичем на почве обоюдного стремления упрочить финансовое положение Зималетто
Это, так сказать, «де-юро». А «де-факто» - дружит он с пирожками Елены Александровны.
Она пирожки не жалеет, как и другие блюда, но стремится всеми силами  женить его. Это второе по силе ее желание – после мечты стать бабушкой, - и имеет тайный смысл: Колькины детки будут ей тоже как внуки, поскольку его родители давно не проявляют интереса к жизни сына.
Зорькин, выслушав Катин рассказ, тоже засомневался в правдивости истории.
- Пушкарева, а ты уверена, что это не специально подстроено?
- Коль, ну кому это может быть нужно – подкидывать мне ребенка?
- Ну, не знаю… Богатым всегда подкидывали…
- Да она даже не знает, что я Жданова!
- Какая разница, какая у тебя фамилия? В этом доме все не бедные.
- А они ведь здесь не живут… - в ее голосе впервые прозвучало сомнение. – Коль, а если правда подкинули? Что делать?
- Что… В милицию отведешь, там определят, куда надо.
- Жалко… Он такой хорошенький…И сирота…
- Все зависит от того, как Жданов твой к нему отнесется. Он знает?
- Я рассказала. А он… Он не обрадовался…
- Тогда точно – в милицию.
Слова Зорькина расстроили ее – милиция…детский дом…приют…Ни одно из этих определений не вызывало приятных ассоциаций!
Ассоциация была одна: ее всегдашнее попадание в неприятные ситуации… Сколько себя помнила, всегда так было – если она торопилась и нельзя было опоздать, она спотыкалась и падала, и естественно опаздывала... Если мимо по луже  ехала машина, то именно ее окатывала с ног до головы.
И с любовью то же – разве в такого принца надо было влюбляться? Разве она ему ровня? Нет, чтобы полюбить Кольку, с ним они два сапога – пара… А она в Андрея влюбилась, в президента и почти женатого человека… Сколько страданий ей это принесло… Правда,  и любовь его того стоила… С ним она счастлива, как никогда и ни с кем другим не была  бы… И ради этой любви, ради их счастливого будущего,  она  готова сделать все – возможное и невозможное.
А Андрюша…Оставалось надеяться, что это игра воображения, что на самом деле Софья Николаевна вернется, и все образуется. 

                                          День двадцатый

Вчера сразу после работы она поехала к родителям, и весь вечер возилась с Андрюшей. Отец достал с антресолей старые игрушки, еще из ее детства – оказывается, они их хранили! Особенно им – не только Андрюше, но и Кате, и Елене Александровне, и Валерию Сергеевичу, -  понравилось играть с железной дорогой. Катя отлично помнила, как она появилась - отец привез ее из Германии, где был в длительной командировке по делам службы.
Паровозик, вагончики, семафоры – все было сделано изящно и качественно. Столько лет прошло, а  все дверцы открывались, все колеса крутились, и даже из трубы шел дымок! А главное – паровоз гудел! Ребенок был в восторге от игрушки, а взрослые – от его радости.
Как мало ребенку надо – с ним играют, паровоз гудит, и он счастлив.
Если бы  и во взрослой жизни можно было так легко строить счастье! А собственно, почему нет? Двое любят друг друга – это уже счастье! А они выстраивают преграды в виде недоверия, ревности, обид,  хотя все это,  не идет ни в какое сравнение с тем чувством, которое им дано свыше.

Сегодня она дома, одна. Отец позвонил, сказал, что гуляли они с Андрюшей допоздна, а теперь он уснул, и они решили не будить его -  может, проспит до утра, и потому приезжать ей не стоит.

Когда ты не один дома, хочется заняться и тем, и этим, но обстоятельства не позволяют – надо делать то, что необходимо окружающим, а когда ты один и никто не мешает, и желание пропадает…
Вот и она сегодня слоняется по комнатам, выискивая, чем бы заняться.
В спальне прибрала в шкафу, разложила по соответствующим полкам  свои и мужнины вещи – после глажки они лежали в одной стопке.
В гостиной на полу  стопки книг – недавно искала свою любимую Анну Каренину, хотела почитать перед сном. Очень ей нравился этот роман, она много раз перечитывала его, и еще чаще читала отдельные места – перед сном, или, скучая в одиночестве, а потому знала многие отрывки наизусть, особенно начало.
« Все счастливые семьи похожи друг на друга, а каждая несчастливая семья несчастлива по-своему»... Точнее не скажешь! Но о второй части изречения она судить не может – в ее окружении семьи   только счастливые: Ждановы-старшие, ее родители, Пончевы, и главное – они с Андреем! И все они действительно счастливы одинаково: взаимопонимание, дружба, любовь, дети… В этом Толстой безусловно прав, а в остальном остается верить ему на слово. На деле у них до этого не дойдет, она в это свято верит!
Поставила книги на место в шкаф, зажгла камин  и села  напротив него на диван  - самое уютное место для того, чтобы скоротать вечер с книгой. Но не читалось…
Пошла на кухню, вскипятила чай, приготовила бутерброд – читать за чашкой чая она тоже любила. Но это занятие не для сегодняшнего вечера – книга новая, еще пахнет типографской краской, и не какой-нибудь бульварный роман, а подарочное  издание «Поэзия серебряного века» - Андрей ей подарил! Увидел в оглавлении фамилию «Лохвицкая» и купил. Помнил тот листок! Фактически ее признание в любви.
Такая книга не для кухни! Она отнесла ее в спальню, положила у изголовья – почитает на сон…
Назад вернулась с кроссвордом – это в самый раз для вечернего чая. Обычно они вдвоем отгадывали: Андрей - технические термины, она – из области истории и культуры, а если попадались вопросы бытовые, звонили Пушкаревым.
Сделав последний глоток, опять увидела трещину и разозлилась на себя – сколько можно наступать на одни и те же грабли? Зарекалась пить из этой чашки! Убирала ее с сушилки в шкафчик, чтобы стояла там и не разбилась окончательно! И чтобы самой не видеть эту трещину…
Но рука сама тянулась к ней, и она брала ее с полки , и наливала в нее чай, а потом видела трещину и расстраивалась…Замкнутый круг!
Хватит! Вымыла чашку, протерла насухо, поставила на самую высокую полку – пришлось на стул влезть.
Уже умываясь на ночь, увидела Андрюшину кофточку на стиральной машине.
Как же она забыла, ведь мама говорила, что он испачкал  ее перед самым выходом из дома,  и она его переодела…Надо постирать. Не так много при нем одежды.

Она взяла кофточку в руки и почувствовала что-то твердое в кармашке. Еще и на булавку карман застегнут!
Внутри оказался сложенный в несколько раз листок бумаги. Развернула и стала читать.
И сразу все поплыло у нее перед глазами…
Округлым каллиграфическим подчерком отличницы было написано:
«Отец: Жданов Андрей Павлович»  И далее, помельче, адрес его прежней холостяцкой квартиры…
Значит, не случайно оказались бабушка с внуком в их дворе…Они искали Андрея. Наверное, они приходили по старому адресу.  И их направили сюда. Номер  их квартиры  мало кто знал, а дом знали все, и прежний консьерж тоже.
Пока в ее голове были только мысли о том, что ребенка подкинули, специально…
И только потом до нее дошло: «Отец»… Было написано: «Отец»! Значит, это сын Андрея… Ее мужа… И ему нет двух лет! Значит… значит он родился уже после их свадьбы… Как же это? Андрей изменил… или изменял…
Этого не может быть! Он так ее любит! Он … он… А ребенок? Откуда же он взялся?
Или это подстава, и ребенок вовсе не Андрея?
Нет, это его сын… Она будто заново увидела малыша – ясно же, что он похож на  Жданова, только волосы светлые… Как она раньше этого не увидела…

Отключила мобильник, выдернула из розетки шнур домашнего телефона – сегодня она не может разговаривать с Андреем! – легла на постель и закрылась с головой, как будто кто услышит в пустом доме ее плач. Но опомнилась  - он же будет искать ее у родителей, будет звонить Зорькину. Включила телефоны и послала СМСку:
« Я легла спать. У меня болит голова. Не звони».

0

3

День двадцать первый
             
С ней что-то случилось… Не могла она просто так отказаться разговаривать с ним… Не могла, но отказалась! Значит, не надеется, что сможет скрыть то, что ее тревожит…
А что ее тревожит? Ребенок? Но это и его ребенок! И она в первую очередь рассказала бы о возникшей проблеме ему… Если что-то с родителями – тоже он ее первый помощник. Когда Валерий Сергеевич противился их браку, именно он приложил немало усилий, чтобы «разрулить» ситуацию, смягчить упрямого тестя, а главное – вернуть его былую привязанность к дочери, потому что видел: Катя не может быть полноценно счастлива без родительского одобрения ее выбора.
И в клинику его тоже он устраивал… И в штат компании зачислил, чтобы мог он получать деньги законно, а не как помощь зятя – чтобы гордость его не страдала.
С Еленой Александровной было проще, она  не нуждалась в инсценировках – помощь и подарки принимала спокойно, могла и сама попросить о чем-либо,  не считая  это
зазорным,  благодарила искренне, но без заискивания – высокое положение зятя ничуть не умаляло ее собственного положения в семье.
Не в родителях дело, это ясно.
Работа? Что могло там случиться? Производственные вопросы они всегда решали вместе – он с ней советовался, и она не принимала решений без его одобрения…
Остается одно: ее обидели! Это могли  сделать только Кира, или Воропаев.
Сашка, конечно, гад и циник. Не постесняется сказать любую мерзость, тем более в его отсутствие – при нем он к Катерине и близко не подходит! Знает, что может получить отпор не словесный, а самый что ни на есть простонародный – в челюсть!
Когда кто-то еще только собирается отпустить шуточку в адрес его жены, у него руки сами в кулаки сжимаются, а если уж слово произнесено, удар следует незамедлительно и самопроизвольно. Даже друг Малиновский испытал это на себе…
Да, без него Воропаев, конечно может… Но Катя… Да  не боится она его! Давно привыкла к его хамству. И рассказала бы ему обязательно! Еще бы и посмеялись вместе…
А вот про Киру она не расскажет… И не пожалуется тем более…От нее Катя  все терпит – виноватой себя считает… А Киру это бесит, и она еще пуще распаляется – не приемлет она жалости… Тем более от Кати!
Кира-Кира… До сих пор она как комок нервов – дотронься, и искры полетят.  Когда же она успокоится, начнет жить нормально? 
Иногда он думает, что женись он не на Кате, а на Нестеровой, Изотовой, Лариной или на любой другой модели,  Кира бы так не злилась – сплошь и рядом все известные люди женятся на моделях, оставляя прежних жен,  к числу которых она и себя причисляла.
Она отнюдь не считала их себе ровней, но признавала хотя бы их красоту, и то, что мужчины на такую внешность падки… А Катя…Не укладывалось в Кириной голове, как можно променять ЕЕ на такую, как Катя – не видела она ее достоинств.
Оставалось уповать на время, которое лечит, и на того мужчину, который, наконец, появится и сделает ее счастливой.

Позвонил Малиновскому. Поговорили ни о чем, но между делом выяснил, что Кира в офисе не была – ездила с инспекцией по торговым точкам, а Сашка еще неделю назад уехал в Штаты в составе делегации от министерства и пока не вернулся.
Андрей все же решился задать ему  прямой вопрос о Кате: как она себя чувствует? Нет ли каких проблем в компании?
И получил вполне честный ответ: Катя выглядит хорошо, настроение у нее бодрое, проблем никаких нет.
Роман, конечно, умел врать, но и Жданов знал его не первый год – неправду бы узрел…
Положив трубку после разговора с другом,  он стукнул ладонью об стол и произнес:
- Все, хватит придумывать ложные версии! Ты прекрасно знаешь, что дело в тебе самом. Катя не хочет с тобой разговаривать!
Вот только бы знать, в чем она его винит? …

Даже не пытался заснуть, знал, что не сможет. Всю ночь перебирал в уме их разговоры, искал хоть малейший намек и не находил… Это он обижался, он  ревновал к подругам и даже к этому маленькому мальчику, который волей судьбы оказался на ее попечении.
Кстати, она не сказала, забрали  его или еще нет? Может с ним какие проблемы?
Скорее бы утро! Можно будет позвонить и все выяснить.

День двадцать второй

Конечно, она  не спала всю ночь. Слезы быстро кончились, и она терзала себя мыслями об измене мужа. Скрупулезно взвешивала лишь предполагаемые  факты, искала причины и не находила – их отношения были ровные и искренние, на протяжении двух лет она постоянно чувствовала его любовь и заботу. Но у него богатое любовное прошлое и оно вполне  могло возродиться. А она очень сильно его любит… любила…А любовь застит  глаза…жены всегда узнают последними…
Еще и еще раз прокручивала в голове их совместную жизнь: взгляды – глаза не прятал, не отводил… слова – не мялся, не искал оправдания… в постели – всегда, в любую минуту готов исполнить ее желание…
И все же ребенок… он есть! И это означает только одно – измену! Как жить с этим дальше?
Первой мыслью было: «уйти»! Она даже сумку из гардеробной принесла, но так и не положила в нее ни одной вещи… Представила лица родителей, их укоризненные взгляды – мы тебя предупреждали! Но это как раз можно стерпеть, а вот то, как они будут переживать за неудавшуюся семейную жизнь дочери,  вытерпеть будет очень трудно… Невыносимо  будет смотреть на них! Они так мечтали о внуках… Ну, внук-то у них будет, теперь уж точно. Он уже есть, только не родился пока.
Мысль о ребенке обожгла сердце – как же он… без отца… с самого рождения… Полусирота… как Андрюшка…
Жалость заставила ее отодвинуть сумку. Нет, к родителям она не пойдет. Не причинит им боль. И ребенка своего она сиротой не сделает. Измена мужа – это только ее горе, и она не имеет права перекладывать его на другие плечи1 Она сама справится! Она…она будет жить здесь, в этом доме. И у ребенка ее будет отец… Только ей он будет не муж… То есть муж, но не такой, как прежде. Она не будет его любить! Все будет делать, а любить не будет! Вот только как это сделать, она не представляла…
Ей надо было выговориться, рассказать кому-то о своей беде, послушать, что скажут на это другие люди, но не было такого человека, которому она могла поведать свою тайну.
Мама… С ней она делилась всем, но только не тем, что касается Жданова. Эта ниточка оборвалась в тот момент, когда она поняла, что мать прочитала ее дневник. Умом она понимала, что мать поступила так от отчаяния, от незнания истинного положения вещей, от желания помочь ей, своей дочери. Но это умом, а сердцем уже отдалилась, замкнула его от матери.  К  ней она не пойдет.
К отцу тем более… Для него мир существовал в двух красках: белое и черное. Он никогда не был деликатен, и, обвинив однажды,  не прощал никогда. Что она ему скажет? Что она ему может сказать? Ни-че-го…
Есть еще друг. Хороший, верный друг Колька. В прежние времена она обязательно рассказала бы ему все. Но не теперь. Теперь он совсем иначе смотрит на вопросы верности  между мужчиной и женщиной, особо ратуя за свободу мужчин. О супружеской верности они не говорили с ним, но вполне вероятно он и здесь мужчин оправдывает.
Так что и он ей не союзник…
Была еще Юлиана… Вот именно – была. В прошлом. Когда-то она ей безоглядно верила, слушалась ее советов в выборе одежды, макияжа, прически – вкусу ее доверяла, а он у нее был отменный, с этим не поспоришь. Как-то незаметно она стала слушаться Юлиану и в жизненноважных вопросах, и чуть было не поплатилась собственным счастьем. Из каких критериев исходила Юлиана, сводя ее с Михаилом? Хотела помочь своей давней подруге Кире? Или хотела отомстить Андрею – опять же за Киру, или…за себя …ходили слухи, что в свое время он пренебрег ею…Или все дело в Мише? Ему хотела помочь закрепиться в Москве? Он вкладывал немалые средства в раскрутку своего ресторана. Такими клиентами не разбрасываются…
Причин сближения с Михаилом находилось много, и только одной не было, той, что  была бы полезна ей, Кате. Хорошо, что вовремя поняла это!
С тех пор она с Юлианой не советуется…
Вот и все ее окружение. Женсовет не в счет, только шум от них и новые проблемы…

Самым близким, самым надежным и благожелательным советчиком был для нее Андрей Жданов. Ему она могла рассказать все без утайки, без стеснения, зная, что не осудит, не посмеется, не будет искать выгоду для себя, а вникнет и поможет. Но это не тот вопрос, с которым можно обратиться к нему…

Весь день она не выходила из кабинета  - не хотела ни с кем встречаться лицом к лицу. 
Не умеет она скрывать свои чувства, не научилась маскироваться за взятой напрокат улыбкой. Стоит сейчас увидеть ее, и начнутся домыслы, пересуды…
А потому еще в начале рабочего дня велела Тропинкиной не беспокоить ее по мере возможности – она готовит важный отчет…
Отчет о семейной жизни стоило добавить

                   День двадцать третий

Зациклившись на том, что Андрюша – сын Андрея, она как-то совсем забыла о том, почему он у них, забыла о Софье Николаевне и ее молчании. За день даже не позвонила родителям! Да и они молчат…
С Андреем поговорила утром.  Он как всегда разбудил ее – если бы она спала! Постаралась говорить ровно, ничем не выдать себя – не по телефону же выяснять отношения. Сослалась на головную боль, как и писала в СМС. И он принял ее игру! Не стал допытываться, что да почему.
Внешне могло показаться, что ничего не произошло, говорили о работе, о ее самочувствие, о поведении ребенка – все как всегда! И оба знали, что это не так, но боялись признаться в этом – пусть еще какое-то время продлится их счастливая жизнь…

Следующий телефонный разговор внес сумятицу в ее мысли и чувства.
- Мам, как вы там справляетесь? Я вчера не приехала… И не позвонила… У меня отчет…
- Так не с чем справляться… увезли Андрюшу…
- Как увезли? Кто?
- Ну, кто же… Софья Николаевна и увезла.
- Как же так? Я и не попрощалась с ним…
- Мы звонили тебе…Маша сказала, что отчет у тебя…важный…
- Ну да, отчет… Я просила не беспокоить. Она адрес оставила?
- Нет. А зачем тебе?
- Кофточка Андрюшина осталась у меня.
- Ой… И правда… Как же быть-то…
- Может они опять придут в наш двор. Кстати, она объяснила, почему не звонила?
- Я разве не сказала? Несчастье у нее – муж  умер. Похоронила она его…Не до звонков было…
- Как же она теперь? Одна…с маленьким ребенком…
- Она собирается уезжать из Москвы, назад, в Саратов. Хорошо, квартиру там не успели продать. Там ей легче будет – знакомых много, родственники мужа…

Разговор с матерью поверг ее в шок. Она уверяла себя, что это из-за мальчика – привязалась она к нему, но была и другая причина: она хотела расспросить Софью Николаевну о ее дочери, о Верочке, и таким образом выяснить, какие отношения связывали ее с Андреем – а что отношения были, теперь ясно – записка тому доказательство…
Значит, она ничего не узнает… Жаль!
А может быть, все к лучшему? Андрюши не будет в Москве, его не будет в их жизни. Она постарается забыть обиду от его  измены, а Жданов никогда не узнает, что она все знает…
Дежавю… Такое уже было… Инструкция, финансовая ревность… Ее молчание не привело в свое время ни к чему хорошему, только усилило непонимание, удвоило страдания – они оба страдали. Этот путь заведомо неверный! А какой – правильный? Кто подскажет?

В приемной было подозрительно шумно, слышались возбужденные голоса, топот ног – кто-то заходил, уходил, Мария громким шепотом просила не шуметь, но ее шепот был громче всех голосов.
Она вышла узнать, что же произошло. Оказалось, что стало плохо Ольге Вячеславовне -  она сознание потеряла. Приезжала скорая. К счастью, ничего страшного не случилось -  сильное переутомление, ну и возраст… Милко увез ее на машине домой, а женсовет собирается навестить  после работы.

И тут ее осенило: Ольга Вячеславовна! Вот тот человек, который ей нужен, который поможет - и о Верочке, скорее всего, знает, и ей даст совет, как поступить в этой ситуации.
Ничего, что они  мало знакомы – только по работе, - так даже легче. Как в поезде – незнакомому попутчику порой рассказывают самое сокровенное…
Сегодня девочки ее навещают, а она навестит завтра. Решено!

                   День двадцать четвертый

Ольга Уютова жила одна. Она не была одинокой, был у нее муж – именно был, в прошедшем времени. Они давно разошлись, у него другая семья, опять же была – тоже в прошлом… В той семье жизнь у него  тоже не сложилась, и теперь он почти бомжевал – ночевал у друзей и приятелей, которых она справедливо называла собутыльниками, снимал комнату или угол, если удавалось устроиться на работу.
Ольга, женщина добрая и жалостливая, одно время приютила его у себя, но вскоре пожалела об этом – к теплу  и сытости он  привык быстро, а о том, что надо еще и работать, чтобы было это тепло, забыл напрочь. Пришлось отправить его в привычную среду обитания – голод порой вынуждает бороться за выживание, не дает погибнуть в праздности.
Дети у нее тоже были, и не в прошлом. Они были в настоящем: дочь и сын, но далеко –  в самой Америке жили. Она не противилась их решению уехать за границу – это их жизнь, и они имеют право жить там, где им лучше. А каково ей быть одной – это только она и знает… Поэтому и работает  - там люди, там не одиноко.
Здоровье стало подводить… Вот и вчера умудрилась сознание потерять. Ничего, отлежалась – Милко за ней ухаживал до вечера, потом девочки из женсовета пришли. Продуктов накупили на целую свадьбу! Потом сами же все и прикончили… Молодые, что с них взять? Чай они пили…
Она не в обиде! Главное – не одна вечер коротала.
Соседка пошла в магазин, обещала хлеб купить, а больше ей и не надо ничего …

Звонок в дверь заставил ее подняться с постели – вот и соседка вернулась…
Но это была не соседка…

В первый момент Катя не узнала ее – на работе Уютова всегда была образцом элегантности. И это несмотря на солидный возраст и довольно полную фигуру, а также на то, что она не носила деловые костюмы, и прическа ее  - коса вокруг головы – отнюдь не была современна. Ее стиль как нельзя лучше подходил к ее фамилии: она выглядела уютно!
А сейчас перед ней стояла не просто пожилая женщина – бабушка! Чистый, отглаженный, но уже выцветший фланелевый халат.., вязаные тапочки… Отсутствие зубного протеза и косы – коса тоже съемная? – превратило ее в старушку.

- Извините, Ольга Вячеславовна. Я не предупредила… может, не вовремя?
- Ну что ты, Катя! Проходи! Я сейчас… - и она скрылась за дверью кладовки – так подумала Катерина…
Пока хозяйка отсутствовала, она огляделась.
Комната небольшая, но ремонт отличный! Все суперсовременное: натяжной  потолок, паркет, пластиковые окна. И мебель новая… Даже странно – ее родители примерно того же возраста, но менять что-либо в квартире наотрез отказываются. Старые вещи им дороги.
- Это сын, - Ольга появилась уже причесанная, в домашнем, но красивом  платье, - приезжал и ремонт сделал. Я здесь и не живу, только если гости…Мое время там – она указала рукой на дверь, которая осталась открытой
Катя невольно шагнула в этом направлении – за дверью была никакая не кладовка, а еще одна комната.
Видя, что гостья смотрит с любопытством, Уютова пригласила:
- Заходи, там уютнее. Хорошо, что не успел сын в обеих комнатах навести свою красоту.
Здесь все, как было прежде,  когда мы жили вместе, когда была семья…
- Здесь очень уютно. Как у мамы…
- Тогда здесь и посидим! Присаживайся к столу, а я чайник поставлю…
Стол был круглый, такой же, как у Пушкаревых на кухне, но  покрыт не клеенкой, а гобеленовой скатертью с кистями до пола. В центре стола – кружевная салфетка и ваза с фруктами – не все женсовет одолел!
У торцевой стены – кровать, наспех прикрытая  покрывалом, на тумбочке – лекарства, открытая книга и очки. И горящий ночник…
Странно… Уже день, а в комнате полумрак. Она невольно посмотрела на окно – плотные шторы задернуты. Почему? Подошла к окну, приоткрыла занавеси, и все стало понятно – за окном, почти вплотную, стена другого дома, и чужое окно. Кому же приятно, чтобы твою жизнь наблюдали как в кино?
Вернулась Ольга Вячеславовна, расстелила на столе большую полотнянную салфетку взамен кружевной, принесла печенье, конфеты, вазочку с  вареньем и кусок пирога – тоже остались со вчерашнего пиршества.
Достала из серванта две сервизные чашки, сахарницу, серебряные ложечки.
Катя смотрела как зачарованная – перед ней оживала картинка ее детства и юности.

Уже дважды Уютова подогревала чайник, а разговор все никак не клеился. Она понимала, что Катя пришла не просто так, не только чтобы навестить ее, но никак не может задать свой вопрос.
- Катюш… Ты прости меня, если не в свое дело лезу… Я всегда говорила, что ты умничка, но иногда и умным людям нужен совет. Если спросить что хотела – спрашивай, если сомнения есть – говори. Я постараюсь понять и помочь.

Катя и сама понимала, что нужно решиться наконец и задать свои вопросы. ведь за этим она пришла. Своими словами Уютова подтолкнула ее, и она рассказала ей все…

- Ну что я тебе могу сказать, Катюш… Работала у нас некая Верочка, секретаршей у Павла Олеговича. Давно это было, Андрей еще на производстве работал. Хорошая была девушка…Она хотела моделью работать, на кастинг приходила, но там раскованность нужна, а она скромная была, из провинции
Очень она расстраивалась, что не взяли ее, не хотела из Москвы уезжать. Павел случайно увидел ее зареванную, пожалел, взял секретаршей.
Все бы хорошо, да влюбилась она в Андрея – он часто приходил к отцу.
В его  присутствии  она дар речи теряла, смущалась очень – то бледнела, то краснела…
Андрей-то со всеми приветливый, и с ней тоже – улыбнется, комплимент скажет. Шоколадку на восьмое марта ей подарил, так она держала ее в столе, и не ела, только любовалась ей. А он всех нас так поздравил.
Больше года она сохла, пока Кира не нажаловалась Маргарите – вскоре ее уволили.
Вот собственно и вся история.
- И что, у Андрея не было с ней ничего?
- Тогда – нет! Точно!
- Но как же… А ребенок?
- Сколько ему?
- Почти полтора годика.
- Нет, в это время ее у нас уже не было. Знаешь, я спрошу у Милко, он как-то говорил, что видел ее в казино…
- Она там работала?
- Видимо…Подсадной для раскрутки клиентов, ну и для других услуг…Я завтра же поговорю с Милко!
- Ну что Вы, Ольга Вячеславовна, завтра Вы еще отдыхайте, лечитесь…
- Да я уже здорова. Мне на работе лучше.
- Это называется проведала я Вас… Загрузила своими проблемами…
- А что касается проблем… Одно могу тебе сказать: не руби сплеча! Даже если он виноват… Нет, ну не могу я поверить! Он же так тебя любит, так хотел тебя вернуть… Не мог он так поступить, да еще сразу после свадьбы…
- Я тоже думала, что не мог… Но ребенок…
- А если не его это сын?
- Так в записке же написано: Отец – Жданов А.П.
- Катюш. в жизни случаются всякие недоразумения. Пока с ним не поговоришь, не выяснишь все, ничего не предпринимай.
- Я не буду у него ничего спрашивать.
- Разведешься? Подумай хорошенько! Ребенок у вас будет, а ему  отец нужен…
Муж у меня был совсем к семье равнодушный, о себе только думал, никто ему не был нужен – ни дети, ни я… А ребятишки все равно к нему тянулись.
Так что ты не горячись.
- Я думала об этом. И я не хочу лишать ребенка отца. Но…я не смогу относиться к нему так, как раньше!
- Жизнь не стоит на месте. Все меняется, и мы меняемся, и отношения наши меняются.
А какими они будут – это от нас зависит.

От Уютовой она вышла с уверенностью, что сможет вывести свой семейный корабль из зоны шторма в тихую гавань.

                                День двадцать пятый

Решительность, с которой она вышла от Ольги Вячеславовны, дома значительно поубавилась. Вновь появились  сомнения:  надо ли прощать измену? Не обернется ли ее прощение его привычкой? Голова раскалывалась от дум.
Уснуть бы… И чтобы утром оказалось, что все это – кошмарный сон, который к счастью закончился. «Куда ночь, туда и сон», -  так успокаивала ее в детстве мама… А теперь она сама скоро станет мамой, и ей решать, как будет лучшее ее ребенку. Их ребенку! Ребенок и его тоже…
Ночь не принесла облегчения. Сон был прерывистый, да и сон ли это? Больше похож на продолжение раздумий. Она не помнила, чтобы ей что-то снилось, но вдруг вскакивала и готова была бежать  - сейчас, немедленно, куда угодно! Она доставала дорожную сумку, открывала шкаф с вещами… и решимость покидала ее.
Ложилась и долго не могла уснуть На память приходили разные моменты их еще такой короткой семейной жизни:
…Андрей несет ее на руках к морю. Она боится волн и  судорожно сжимает его плечи, но он не выпускает ее и в воде, принимая  удар волны на свою спину… С ним ей так спокойно и она ничего не боится.
… Ее первый борщ, который она посолила два или три раза. А все потому, что отвлекалась на его звонки – ему пришлось поехать в офис в выходной. После каждого разговора с мужем, она возвращалась на кухню и…солила… Борщ пришлось вылить. Ужинали в ресторане, а Жданов улыбался довольный – пересолила, значит любит…
…Он узнал, что Маргарита разговаривала с ней несколько высокомерно. Не от нее! Она никогда не жаловалась. Больше свекровь не позволяла себе недопустимого тона...
…А  к нетактичности ее отца – после лишней рюмки он вполне мог нелицеприятно отозваться о «сильных мира сего», особенно не служивших в армии, - Андрей  относился  терпимо…
…И еще…и еще… Вспоминалось только хорошее. Она даже специально пыталась вспомнить что-нибудь негативное,  но у нее не получалось – по прошествии времени негативные факты теряли свою негативность. То, из-за чего ссорились, теперь казалось несущественным, обиды – надуманными, слезы – лишь поводом для утешения.

Взять хотя бы их первую ссору.
По поводу утверждения Андрея в должности президента компании в ресторане Ришелье устраивался фуршет. Жданов был занят до самого вечера, и должен был появиться там сразу после встречи с поставщиками тканей. А Катя ушла домой после обеда, чтобы подготовиться должным образом. Это был ее первый «выход в свет» в качестве жены президента, и она очень волновалась. Перебрала все свои наряды и не нашла ничего подходящего. То, что покупала с Юлианой, было слишком ярко и по-летнему открыто, досвадебные  одежды не годились вообще, а послесвадебных еще и не купили – надобности не возникало.
Пришлось поехать в магазин и купить платье для коктейля. Продавщицы уверяли, что это именно то, что ей нужно. Самой ей тоже нравилось: строгое, темное, закрытое спереди…
Таким она видела его на себе в зеркале. На спине узкий вырез-щель… но его совсем не видно…
Она появилась, когда большинство гостей уже собралось. Торопилась к Андрею – они должны вместе встречать гостей, - но как назло путь к нему преграждали то один, то другой…Малиновский расплылся в улыбке, наговорил комплиментов, поцеловал руку – она увидела Жданова, собралась помахать ему рукой, сообщая таким образом, что она здесь, что торопится к нему, а Роман руку перехватил, и поцеловал…
В прежнее время она бы ему ответила, мало бы не показалось, но теперь и здесь… и в статусе госпожи Ждановой…Она не решилась – может так положено?
От Малиновского ее избавил Полянский – он подошел поблагодарить за грамотно составленную смету закупок оборудования, но говорил слишком долго… или ей показалось? Она ловила на себе взгляды Андрея через толпу гостей, но не чувствовала опасности – она еще так мало знала его как мужа…А муж – это вовсе не то. что любовник…То, что нравится любовнику, мужа злит! Но эту истину она поняла позже.

Последней каплей в ее «прегрешениях»,  как было сказано позже, оказался Воропаев. Он перехватил ее, когда до Жданова оставалось несколько шагов. Схватил за руку и больно сжал пальцы…
Другой рукой приобнял за плечи, а потом и вовсе спустил руку на ее  спину, и она с ужасом почувствовала жесткие пальцы на голом теле…
Она пыталась вырваться, но он держал крепко – не кричать же ей? Такого позора она не допустит. Ну не съест же ее Воропаев?  Отпустит в конце концов… И она делала вид, что все хорошо, что они мирно беседуют. Она-то молчала, только просила закончить этот спектакль и отпустить ее. А он улыбался. Наклонялся к ее уху и шептал…гадости! А со стороны казалось совсем иное… Это была его месть за сестру, или…
Когда она оказалась, наконец, возле мужа, он удостоил ее дежурной улыбкой и холодным взглядом. Но взял себя в руки и до конца торжества был вполне мил. По крайней мере, она другого не замечала – молодая жена, не опытная…К тому же все ее усилия были направлены на то, чтобы соответствовать…
А дома разразился скандал! Хмель – а без него не обошлось – ударил ему в голову, и он уже не мог сдержать в себе то, что его мучило весь вечер: его жена нравится мужчинам! И она с ними любезна, а значит, дает повод…А он этого не потерпит! И платья такие она надевать не будет  - он не позволит!
Она плакала остаток ночи от обиды. Не от того, что он кричал на нее, и не от его слов – в бытность свою его секретаршей наслушалась …Обидно было, что она так готовилась, старалась вести себя в соответствии с правилами его круга общения…
А он вместо того, чтобы помочь ей в этом, уличал ее в ветренности… Она до такого не дошла, и не дойдет, хотя это как раз и свойственно их кругу…
Не разговаривали до вечера. И домой пришлось возвращаться одной – он не вернулся с переговоров…А дома ее ждал виноватый муж – в фартуке и с опущенной головой… Пытался загладить свою вину приготовлением ужина, но она на это не купилась.
Тогда он принес из кабинета огромную корзину цветов, поставил перед ней …
Но она и на цветы не отреагировала, и только ночью, когда он произнес наконец:«прости» - видимо в темноте это было проще сделать, - она смягчилась, но еще несколько дней лелеяла свою обиду…

Теперь же, по прошествии двух лет, она уже и  себя винила: надо было быть умнее, не провоцировать ревность мужа.

Может и нынешняя обида  потом покажется не такой обидной? А если не говорить о ней никому, даже Андрею, то можно будет сделать вид, что ее и не было? Только сможет ли она не показать виду?
Надо основательно подготовить себя. Хорошо, что муж в отъезде – у нее есть несколько дней на подготовку.
Пока же  ей даже по телефону не удается разговаривать в прежнем тоне – сама она это чувствует, а  Андрей?
А ведь он не звонил сегодня… Почему?

                    День двадцать шестой

До завершения командировки оставалось посетить еще два города, но уже сегодня утром он внезапно понял, что должен ехать домой, в Москву – там что-то случилось, и он должен знать, что именно.
Когда-то давно (а всего то два года назад!) главным в его жизни была компания. Ради нее, ради своего места в ней он готов был на многое, в том числе и на подлость. Да, перед собой он не лукавил, именно так оценивал свое поведение по отношению к Кире и Кате – на одной он согласен был жениться ради ее голоса на совете директоров, другую сознательно влюблял в себя, боясь потерять контроль над финансами компании. И это еще не все! Были и более мелкие уговоры с совестью – измены Кире, вранье Кате…
Все это было до тех пор, пока не познал он любовь – настоящую, безграничную, всепоглощающую любовь!  Любовь неприметной скромной женщины к себе, и что еще более удивительно – свою любовь к ней.
Катя… Это она, внешне неприметная, а на самом деле самая красивая женщина в мире, изменила и его жизнь, и его самого – с ней он познал настоящее счастье. Можно прожить всю жизнь и не знать, что это такое, но когда счастье приходит, его узнаешь сразу и ни с чем не спутаешь!
Судьба дала ему это счастье, и он не может его потерять! Он не может потерять Катю, иначе его жизнь будет бессмысленна.
О том, что скоро она одарит его еще и счастьем отцовства, он  пока только вспоминал. Часто вспоминал, но постоянно это ощущение   еще не жило в его сознании, он еще не сроднился, не сжился крепко-накрепко с ним – времени прошло совсем мало. Поэтому главным было не потерять Катю, выяснить, что же произошло в его отсутствие.
Ревнивый ум и вспыльчивый характер подсовывали ему одну картинку страшнее другой.
…Явился из Питера  Михаил и вновь уговаривает ее уехать с ним…
…Полянский переманивает ее в свою компанию, и не только…
… Александр шантажирует ее и вынуждает…
… Малиновский плетет свои обольстительные сети…
… И даже Зорькин, бедный Зорькин опять маячит на горизонте совсем не в качестве ее друга!
Он прекрасно знает, что ничего этого нет и быть не может – Михаил давно женат, Полянский видит в ней только делового партнера, Роман не посмеет предать друга даже взглядом на его жену, и Александру нечем ее шантажировать, хотя желание «вынудить» ее у него есть!   Давно Андрей понял  истинное отношение Воропаева к Катерине.
Про Зорькина и говорить нечего – несчетное число  раз он убеждался в его дружеском отношении.
Его ум все это знает и понимает, а ревнивое сердце не может видеть возле нее никаких мужчин, и страдает…

Специально не стал звонить Кате – она уговорит его подождать, доделать дела. Решил приехать сюрпризом. Но не получилось – рейс задержали и вместо раннего утра, когда бы жена еще спала, он прилетел вечером, к концу рабочего дня.
Не раздеваясь сразу прошел в спальню – кого он там хотел увидеть?
А увидел дорожную сумку…. Сердце пронзила боль – предчувствия не обманули его, она собирается уйти. Сел на край постели и просидел так, глядя невидящим взглядом перед собой, до ее появления.

Она вошла задумчивая: поникшие плечи,  морщинка страдания на переносице, опущенные уголки губ – признак того, что слезы близко. Увидела его и просияла лицом, качнулась к нему, и он, вскочив, прижал ее к себе,  почувствовал радостное  биение сердечка, и теплое дыхание на своей щеке – все сомнения разом вылетели из головы! Она с ним, она прежняя!
Это длилось секунду… А потом она вдруг стала чужая: окаменела, отстранилась и произнесла ровным, бесчувственным голосом, таким, которым говорила последние дни по телефону:
- Андрей, ты разве закончил все дела? Я ждала, что ты приедешь дня через два.
- А я сегодня приехал. Ты не рада?
- Рада, но ведь дела…
- Какие дела, Кать? Я весь извелся! Что произошло? Что с тобой?
- Со мной? Ничего… И малыш в порядке…
- Кать! Посмотри на меня! Расскажи, я ничего не понимаю… - взгляд его зацепился за пустую дорожную сумку, и он пнул ее в отчаянии, - Ты собралась уйти?
- С чего ты взял? Разве у меня есть на это причины? Я  вещи в химчистку хотела собрать,  – добавила,  убирая сумку с дороги , -   Ты бы разделся и умылся, а я пока  ужин разогрею.

За ужином обстановка разрядилась. Наперебой рассказывали каждый свои новости – давно не говорили вживую, много всего накопилось. Временами, будто вспомнив что - то, она становилась отчужденной, разговор сам собой затухал, но он  уже приноровился к этому ее новому состоянию – переключался на ребенка, и она вновь становилась прежней, с восторгом говорила о своих чувствах к малышу, о том, как они вместе существуют…
Он был рад этим моментам, но тревога не покидала его. С волнением ждал ночи – она все прояснит…

Ночь была упоительная….  Волшебная была ночь! Будто вернулись они в прошлое, в день своего примирения. Только не совсем  было так, как тогда…  В ту ночь они ,поначалу несколько отчужденные, отвыкшие друг от друга, постепенно возвращались к себе прежним: любящим, пылким. А в эту ночь Катя была переменчива. То любила страстно, торопливо, будто боясь потерять его, то вдруг затихала и только позволяла любить себя… Он  это потом понял – его-то страсть была постоянна.
Войдя в спальню после душа, он не поверил своим глазам – жена лежала в постели в теплой пижаме и с журналом в руках. И это после месяца разлуки! Он даже оробел, не зная как на это реагировать – сам-то он одеваться не стал, прикрылся лишь полотенцем… Всегда так поступал… Да и Катя тоже… А тут вдруг пижама, да еще теплая. Понятно, что без него ей было холодно, но он же приехал! Неужели она не надеется, что согреет он ее? Или…не хочет этого?
Спросил как можно равнодушнее:
- Кать, ты что читаешь?
- «Экономический вестник».
- Интересно?
- Нужно. На работе не успела просмотреть
- Давай, вместе почитаем? Мне ведь тоже нужно?
- Как ты себе это представляешь?
- А вот так…
Он придвинулся к ней ближе, просунул одну руку ей за спину, а другую положил на грудь – закольцевал! А голову пристроил на ее  плече, и зашептал на ухо:
- Катюш, поверни журнал, мне не видно… И сама повернись ко мне…
- Андрей…мне самой так ничего не видно…
- Тогда брось его, этот журнал… На меня смотри…Тебе видно, как я соскучился? А так?
И она вернулась… И нет уже между ними журнала, и пижама исчезла , и губы еле успевают вставить: «люблю…» между поцелуями.
Долгожданная близость, сладкая нега, восторг и отрешенность от мира…
Восхитительная ночь! И никаких сомнений!

А когда он очнулся от полусна – вроде всего минута прошла – она сделала вид, что спит…В пижаме, укрытая до подбородка одеялом, на краю постели, спиной к нему…
А он хотел поблагодарить ее поцелуем…

                    День двадцать седьмой

До конца дня работали вместе,  бок о бок – обсуждали результаты поездки Жданова, подсчитывали реальную  прибыль от продажи франшиз и заключенных договоров, но наедине практически не оставались, благодаря стараниям Екатерины. Она привлекала к обсуждению Романа, Киру, Милко, и даже Урядова! И это было правильно с точки зрения работы – вопросы касались их подразделений, но по отношению к мужу, к их семье, это было в корне неверно – Андрей нервничал, хотел ясности, а она уклонялась от разговора…
Еще и утренний инцидент с чашкой… Он хотел налить чай в ее любимую чашку – достал ее с верхней полки, еще и удивился: для него это не высоко, а как она достает? Раньше чашка всегда находилась на сушилке. Но она не дала ему это сделать – вырвала из рук чашку, велела поставить на место, и от чая вообще отказалась.
Он тоже оставил свой кофе нетронутым. Что все это значило? Полное непонимание…

Такое  уже было в их отношениях – в период так называемой финансовой  ревности. Но тогда  была причина непонимания, тогда он был виноват перед ней, а сейчас он вины за собой не знает… Это  он так считает, а что думает она?
Перед обедом в кабинет заглянула Ольга Вячеславовна, и Катя, извинившись, вышла. Он подумал, что женсовет как всегда приглашает ее на обед, но Малиновский , проходя мимо конференцзала, видел, как они шушукались с Уютовой, и та передала Кате какой-то листок, похоже с  адресом  – Роман услышал несколько слов про метро, остановку автобуса.
Обедали втроем – Малиновский пригласил их в ресторан. Андрей был ему за это очень благодарен! Все-таки Роман – настоящий друг, и всегда тонко чувствует и его
настроение и его проблемы. В данный момент обедать с женой наедине было бы настоящей мукой – он хотел ясности, а она не пошла бы на  выяснение  отношений, тем более в ресторане. Повторилась бы утренняя ситуация…
Втроем же они очень мило пообедали. Малиновский веселил их анекдотами из своей личной жизни, Жданов вставлял эпизоды из жизни провинциальной – теперь он мог считать себя знатоком провинции, поскольку никто кроме него не жил так долго вне большого города. Катя, конечно, жила дольше его, но это было в далеком детстве…
Ромка предлагал довезти их до Зималетто – у самого у него были дела в Техноколоре, - но они отказались и пошли пешком, благо идти было недалеко, да и погода располагала к прогулке.
Шли молча. Разговор, такой нужный и важный, никто не начинал – кто знает,  к чему он приведет, а без него все было не так уж плохо.
- Кать…
- А помнишь, - перебила она его,  боясь,  что он начнет выяснение отношений.
- А ты помнишь?
- Ты о чем вспомнил?
- А ты о чем?
- Я первая спросила.
- Как же ты, когда я первый спросил!
- Ладно, не буду спорить.
- Не спорь, конечно, скажи лучше, что вспомнила
- Мы гуляли здесь. И целовались… Когда папа стал в компании работать и занял нашу коморку. И в кабинете стало нельзя…
- Ох, и ругал я тогда себя! Это ж надо додуматься – посадить будущего тестя возле себя…
- А ты о чем вспомнил?
- Почти то же самое. Ты помнишь этот двор?
- Нет. Там кто-то знакомый живет? Мы были у них?
- Никто не живет, а во дворе мы были. Только тогда лето было, вот ты и не узнала.
- И что мы тут делали?
- В машине сидели, как бездомные влюбленные… У меня в квартире был ремонт, в каморке – твой папа, а на улице – дождь… Вспомнила?
- Такое разве забудешь…До утра почти целовались…
- Разве только целовались?
- Не только… вспоминать стыдно…
- Почему стыдно? Ты же со мной была.
- А с тобой все можно, да?
- Ну, я же муж…
- Тогда еще не был.
- Официально не был, а уже был. Ты же уже согласилась тогда?
- Согласилась.
- Значит, я был уже муж.
- Тебя не переспоришь.
- И не надо спорить. Давай лучше как тогда…
- Что?
- Поцелуемся…
- Что люди подумают?
- Так нет никого!
- А в окна увидят?
- И пусть видят!  Ты же жена моя, а не какая-нибудь…

Лучше бы не говорил так! Она сразу замкнулась, ускорила шаг.
«Она что же, ревнует? - дошло до него, - Но к кому? У него же и мыслей нет об измене! Все его мысли только о ней»…
И тут он вспомнил о своих «видениях»… Ему ли не знать, насколько безгрешна его жена, а ведь думалось…А у него прошлое богатое на увлечения! Могла и всплыть какая история…
Только какой смысл ревновать к прошлому?
                                   
                              День двадцать восьмой

Два дня она общается с мужем по-новому… Старается строить отношения по-новому: сдержанно, ровно, без проявления эмоций – так, как она собралась жить в дальнейшем.
Только не очень – то получается… Стоит забыться, и врываются прежние чувства: взаимный интерес, страсть, любовь… А как не забыться, когда он смотрит так?  В его глазах боль и непонимание, и хочется его пожалеть и приласкать -  любовь берет верх над ревностью и обидой. Уже мелькала мысль: «А стоит ли ворошить прошлое? Было и прошло…»
Но и обида не сдается! Невысказанная, удерживаемая внутри, она проявляется внезапными приступами гнева, злости – совсем без повода! Собственная жалость к нему, неспособность устоять под напором его страсти, и вызывают злость на саму себя, а он принимает это на свой счет, или списывает на беременность…
Надолго ли ее хватит?
Вчера Ольга Вячеславовна принесла ей адрес Верочки – Милко действительно поддерживал с ней связь, хотя и непонятно почему – у него совсем другие интересы, все об этом знают, и, тем не менее… Он же и о причине ее смерти рассказал – передозировка наркотика. Безответная любовь к Жданову ее сгубила. После Зималетто она работала стрептизершей, девочкой по вызову, в казино… потом вроде одумалась, ребенка родила, но видимо глубоко увязла в пороке, не смогла себя удержать, а быть плохой матерью не захотела и ушла из жизни…
- Она что же, сама? Специально? – удивилась Катя
- Выходит так…
- А как же  ребенок, Ольга Вячеславовна?
- Мать-наркоманка – тоже не подарок…
Что делать с адресом, она пока не решила. Она ведь хотела побывать у Софьи Николаевны и узнать все о Верочке до приезда Андрея, а он уже приехал…
Да и о Вере известно теперь почти все. А о том, как появился ребенок, никто не расскажет.
Наверное и сам Жданов о нем не знает. И ей бы забыть, и жить дальше, но не получается.
И адрес жжет ей сердце – она перекладывает его с места на место, убирает подальше, чтобы не натыкаться на него всякий раз, но он все равно так и лезет на глаза – напоминает.
А она не знает, что с ним делать…

Они возвращались домой после работы. Заехали в супермаркет и накупили продуктов – без мужа она питалась скромно. Готовить она не любила, а уж для себя лично и тем более. Выручала мама – подкармливала. То к себе позовет, то отца пошлет с кастрюлькой…
К приезду мужа она собиралась исправить положение – заполнить холодильник, приготовить обеды-ужины, а он вернулся раньше…
Пока Андрей выгружал пакеты, ставил машину на сигнализацию, она пошла к дому. На детской площадке увидела знакомую курточку и фигуру бабушки на скамейке.
Стало тревожно – вот и повод познакомить отца с сыном… И  страшно – чем все обернется?
А мальчик уже бежал к ней, и она подхватила его на руки, и расцеловала в холодные щечки, которые, как ей показалось, пахнут молоком.
Жданов уже подошел к подъезду и остановился, дожидаясь ее, а она… она  махнула  ему рукой, чтобы не ждал, поднимался в квартиру…Струсила она…
- Катя,  – Софья Николаевна уже подошла к ней, - а мы вас ждем. Вы меня извините, давно надо было прийти, поблагодарить Вас.
- Да за что же меня благодарить? Это маму надо…
- Да, и ее конечно. Я обязательно… еще успею…
- Что успеете?
- Попрощаться. Мы ведь с Андрюшей попрощаться пришли. Уезжаем мы…
- Как …уже? Так скоро?
- В Саратов возвращаемся. Переоценила я, Катя, свои возможности – не вырастить мне внука, тем более одной – дедушки у нас больше нет… А там Андрюшу усыновить хотят… Хорошие люди. И я рядом буду, пока жива…
- Как же так… вы уезжаете… Когда?
- Не совсем скоро – квартиру надо сдать риэлторам для продажи, а потом и поедем. Здесь нас ничто не держит… До свидания, Катя! Счастья Вам! Ваш муж приехал?
- Приехал. Вот только что прошел с пакетами – это он…
- Ну, бегите! Не заставляйте мужа ждать! Соскучился, наверное… да и Вы тоже. Бегите!Жизнь так быстротечна, нельзя упускать ни минуты счастья…

Не поехала на лифте, стала подниматься по лестнице – надо было прийти в себя от слов Верочкиной матери. Она уедет, увезет Андрюшу, и уже никогда отец и сын не встретятся,  и никто ничего не узнает… Было и прошло, как сон…как случайность.
Ведь и она могла не познакомиться с ними, и ничего бы не узнала, и жила бы спокойно и счастливо….
Надо просто забыть, и все будет как прежде.
Благие намерения…
                                   
                    ***

Андрей уже разогрел ужин и приготовил чай. Ждал ее.
Подойдя к своему месту за столом, она сразу увидела злополучную чашку – он опять достал ее с полки!
- Андрей! Я же просила!  Не надо трогать эту чашку!
- Но ты же всегда пила из нее?
- Она треснула…
- И что? Тогда ее надо выбросить, и купить новую.
- Ты не понимаешь… Ты ее подарил! А она треснула… Я не хочу, чтобы она разбилась! Пусть стоит.
- Тааак! Ты боишься… Это плохая примета – разбитая чашка… Пусть стоит, и все будто в порядке… И со мной ты так  поступаешь – не говоришь, что случилось, в чем моя вина, и будто все в порядке… Нет, так не пойдет! Я не хочу быть бесполезной чашкой на полке!
С этими словами он взял со стола чашку и шарахнул  ее об пол. Только осколки разлетелись – не собрать…
- Что ты наделал?!
- Покончил с одной проблемой. А теперь давай решать другую – рассказывай!
Она постояла минуту с закушенной губой, а потом тряхнула головой – решилась.
- Ты изменил мне.
- Я? Тебе изменил? Кто тебе сказал такую чушь? Это неправда!
- Правда. Ты изменил мне с Верой…
Он застыл с открытым ртом… Проглотил приготовленные слова оправдания – они больше не нужны. Это была правда… Бессмысленная, чудовищная правда, за которую ему не будет прощения…  Он боялся этого момента все два года, с той самой минуты, как открыл глаза и увидел…
…Это случилось перед самой свадьбой. Малиновский организовал мальчишник – так положено! Он старался для друга! Он все сделал по высшему классу! Он приготовил для него подарок – нашел ту влюбленную в него девчушку, Верочку. Она, правда ,не  была уже невинной провинциалкой, она стала профессионалкой… Тем лучше! Товар – деньги и никаких претензий. Он заранее привел ее в квартиру Жданова - сюрприз на прощание с холостяцкой жизнью! Вот только жених выпил лишнего, или закусывал плохо – пришлось его транспортировать как мешок с картошкой. Он довел друга до постели, передал Верочке с рук на руки, а там уж не его дело - он оплатил услугу…
Утром, увидев в своей постели НЕ Катю, он настолько безумным взглядом оглядел гостью, что она пулей вылетела из квартиры. Но все же он заметил, что ему знакомо ее лицо  От Малиновского узнал, кто это, и что все оплачено и беспокоиться не о чем – никто не узнает. И все равно он страшно мучился, не мог смотреть Кате в глаза, избегал ее – казалось, вот-вот все раскроется и свадьбы не будет. И жизнь его тоже закончится – какая же жизнь без Катеньки…
И только надев на ее пальчик кольцо, он успокоился – теперь она его жена.
Инцидент был исчерпан, но нет-нет да вспоминал он то жуткое утро, которое могло – или еще может? – разрушить с таким трудом обретенное счастье.
- Ты что же, совсем ничего не помнишь? – он вздрогнул от голоса жены. Оказывается, он все это говорил вслух.
- Не помню… только утро.
Она молчала, и он стал с жаром убеждать ее. Или себя…
- Кать! Катюш! Неужели все так закончится? А как же мы? наша любовь? Наш ребенок? Неужели можно все перечеркнуть? Кать?
- Не будем мы ничего перечеркивать. Будем жить дальше – ты же меня любишь?
- Больше жизни! Не мыслю своей жизни без тебя! Без вас…
Он обнял ее, а потом опустился на колени, и поцеловал их разом –  ее и ребенка…

0

4

День двадцать девятый

Муж спал. Безмятежное выражение лица… Счастливая улыбка… Как большой ребенок под бочком у матери! Она еще не была матерью и не могла знать, как это бывает, но именно так определила его состояние.
Мужчины… Правду говорят,  что они устроены совсем иначе, чем женщины, будто произошли с другой планеты. Как мало им надо для успокоения! Вот и Андрей такой – рассказал ей тяготившую его тайну, уяснил, что  прощен, и спит,  довольный и счастливый… Рукой ее обхватил – на всякий случай! Чтобы быть уверенным: она с ним,  и без его ведома  не исчезнет.
А она и не собирается исчезать. Куда? Зачем? Здесь ее дом, ее жизнь, ее любовь.
Этой ночью почувствовала она всю силу его любви, да и своей тоже – никак не могли они насытиться друг другом.

Разбив чашку, он стоял перед ней на коленях. И это не было театральным жестом – так было удобнее обнимать их с малышом, целовать его через нее.
Потом подхватил ее на руки и понес в спальню, уложил на постель, но любить не спешил. Долго лежали не раздеваясь, грелись душой  друг возле друга – в ласках любимого человека,  в его прерывистом шепоте, в нежных прикосновениях.
Одежда исчезла вроде как сама по себе, они и не заметили, как это произошло. И опять грелись -  уже телами, и тяжелым дыханием, и стонами-всхлипами…
Теперь он спит. Она тоже заснула, но потом проснулась, словно от толчка – может, это свой ребенок пошевелился (рано вроде, а вдруг?), а вспомнила Андрюшку-маленького. Она простила мужа, они забудут эту историю, а он? Как будет жить этот малыш, волею судьбы не познающий любви родителей?
Его усыновят хорошие люди, и будут любить его,  как родного, но почему должно быть «как»? Ведь у него есть родной отец,  только он ничего не знает о сыне – она не сказала ему! Она о себе только подумала, о своем доме, о своем ребенке – нет Андрюшки, и нет проблем в их семье. А он ведь есть…И отец у него есть… И он может…
Хотела перевернуться на другой бок, но Андрей на ее шевеление тут же отреагировал - не просыпаясь, сжал ее сильнее, прижал к себе вплотную – не вырваться. Она вздохнула, вроде с огорчением, а на самом деле с радостью: «Держи меня! Крепче держи! Не отпускай от себя!» - ликовало ее сердце.
Закрыла глаза, но вместо сна снова пришли мысли о чужом ребенке. Нет,  он не чужой. Он – ребенок ее мужа, а значит…
Она еще не могла произнести этих слов даже мысленно, но они уже существовали в ее сознании. Надо только немного подождать, свыкнуться с ними, а потом произнести их…сказать вслух… Ему сказать!

До утра совсем немного осталось времени, но ей хватит, достаточно будет, чтобы обдумать и решиться.
Едва в окнах забрезжил рассвет, она разбудила мужа.
- Андрей… Проснись, пожалуйста…
- Кать…что…уже пора?  - он был весь в плену сна и сновидений.
- Мне нужно поговорить с тобой… Проснись, Андрей!
Наконец он стряхнул с себя остатки сна и сел на кровати
- Что случилось? Тебе плохо?
- Нет, я о  вчерашнем…
- Ты про чашку? Купим новую…
- Я не все тебе рассказала вчера… о Вере.
- Она приходила к тебе? Требовала?
- Нет, не приходила. Ее больше нет, она умерла.
- А …откуда ты тогда узнала?
- Андрей! Она родила ребенка! Твоего сына! И умерла…
- Как родила? Сына? – до него медленно, но стало доходить, - Это он жил у тебя?
- Он. Его Андрюшей зовут. Очень хороший мальчик.
Он встал, прошел до двери и снова вернулся. Закрыл лицо ладонями, помолчал и обратился к ней:
- Что же делать-то, Кать? Надо помочь… Оформить алименты…С кем он живет?
- Он живет с бабушкой, но скоро его усыновят. В другом городе.

Он был растерян…Слишком много информации  обрушилось на него, слишком неправдоподобно все было, и в тоже время это было правдой – он сразу поверил Кате.
Но никаких чувств в его душе не вспыхнуло. Его ребенок – это то, что в Кате, то, что она вынашивает, и с чем он ее теперь отождествляет. Появления этого ребенка он ждет с нетерпением, его движения он прослушивает, прижавшись ухом к животу жены, или приложив к нему руку…Этого ребенка он уже  любит…
А тот, другой, о котором он ничего не знает, которого никогда не видел, не вызывает в нем никаких ответных чувств
Только разумом понимает,  что так, как есть – это неправильно, надо что-то делать, а отклика в душе нет – не воспринимает он его как своего, как плоть от плоти…
А Катя уже приняла решение.
- Андрюш, тебе надо увидеть его, познакомиться.
  - Думаешь, это необходимо? Зачем?
- Он твой сын. 
- Может быть, хотя я не уверен… Это случайность! Я не любил его мать…Моего согласия на его рождение не спрашивали и даже в известность не поставили…
- Это были игры взрослых людей. А он не виноват ни в чем. И он не случайность – Верочка любила тебя, поэтому и решилась родить. Она дала ему жизнь, но не дала материнской любви - не захотела, или не смогла…В этом ее вина. И его несчастье…А ты отец! Ты живой и здоровый, и ты можешь, и должен дать ему хотя бы свою часть родительской любви.
- У него будут приемные родители, он получит их любовь…
- Это будет их любовь, не твоя… Пойми, это нужно не только ему, это тебе нужно!
- Мне? Не знаю… А тебе-то зачем это нужно?
-  Я так чувствую! И… я должна быть уверена… в тебе. Если я… если со мной случится… чтобы ты… за нас двоих…
Слезы подступали к горлу, она не могла говорить, а он не сразу понял, о чем это она, но когда понял, не стал насмехаться над ее страхами – для нее это очень серьезно, хотя и выдумка, плод фантазии, свойственной ее состоянию. Он конечно не спец, первый раз ждет ребенка, но мать говорила, что очень боялась умереть при родах. Главным образом из-за этого и не заимела других детей – вдруг ее сын останется без матери? И всегда пеняла отцу: был бы внимательнее, успокаивал бы ее, убеждал, и  были бы у Андрея сестры и братья. Он запомнил слова матери, и теперь кинулся разубеждать  жену.
- Катюш… Да ты что?  О чем ты думаешь? Выкинь такие мысли из головы! Все будет хорошо, у тебя будут хорошие врачи, и я буду с тобой…
- Как ты будешь со мной? – в голосе ее еще слышались слезы, но и надежда  тоже
- А вот так и буду… - он уложил ее снова в постель и сам прилег рядом.
- Это  ты дома… а там…туда тебя не пустят…
- Кто это меня не пустит? Пусть попробуют! Я их…
- Мужей пускают, если они заранее готовятся к совместным родам,  но я не хочу.
- Тебя не поймешь – то хочу, то не хочу…
- Я хочу, чтобы ты рядом был, держал меня за руку, но не хочу, чтобы ты видел…
- Как захочешь, так и будет. Ты,  главное,  ничего не бойся! Я все для тебя сделаю.
- А если я захочу луну с неба? – она уже улыбалась и могла шутить.
- Будет тебе луна. Еще что желаешь?
- Еще… я полежу немного?… глаза слипаются…
- Поспи. Ты совсем не спала этой ночью.
- Я чуть-чуть. Скоро на работу…
- Сегодня никуда не пойдешь. Отдохни.
- А ты посидишь  со мной, пока я не усну?
- Посижу. Спи! – он укрыл ее одеялом, подоткнув его со всех сторон, погладил по голове, а она поймала его руку, положила под щеку… А потом поцеловала… в то место на ладони, где пересекаются линии сердца и жизни.

            День тридцатый

Непредвиденный выходной день Катя провела с большой пользой. Она все-таки сходила по адресу, который дала ей Уютова. Неожиданностей не возникло – бабушка с внуком проживали здесь и были дома, что тоже  немаловажно, так как она не позвонила предварительно – номера телефона у нее не было.
Софья Николаевна ее приходу удивилась, заохала, заахала - Катя поначалу объяснила свой приход необходимостью вернуть кофточку малыша…
  - Катя, да зачем же Вы утруждали себя… не стоит она того, да и мала скоро будет…
А мальчик  обрадовался – подбежал, обхватил ее колени, вцепился ручонками в подол…
Когда все пришли в себя от неожиданной встречи, Андрюша потащил ее в комнату, показывать свои игрушки, а Софья Николаевна настоятельно приглашала на кухню, где уже свистел закипающий чайник.
Катя все же сначала поиграла с малышом. Он с такой неподдельной радостью доставал из манежа, который за ненадобностью приспособили в склад игрушек, свои машинки, мячики, своих любимых зверушек, и все это нес ей, и отдавал без сожаления.
Бабушка даже удивилась:
- Надо же… Вам не жалеет, а другим никому не дает, даже мне…Полюбились Вы ему.
После чая малыш сразу уснул, и Катя начала разговор, ради которого и пришла.
- Софья Николаевна, скажите,  Вы ведь не просто так приходили в наш двор? Вы искали кого-то?
- Искала… отца Андрюшиного хотела отыскать. Верочка незадолго до смерти дала мне листок, где были написаны его фамилия, и адрес. Сказала: если что случится, найди его, он хороший человек, он поможет… Задумала видно уже, а я не поняла… не уберегла ее… От воспоминаний у нее навернулись слезы, но она смогла не заплакать, и продолжила.
- Я когда ехать-то собралась, листок в кармашек Андрюше положила – мало ли что…
- Почему же она сама не сказала ему о ребенке?
- Не хотела тревожить. Она-то его любила, а он ее  - нет. Он женился тогда. Не хотела она мешать его счастью.
- А почему Вы перестали искать?
- Так по тому адресу он больше не живет. Консьерж ваш дом назвал, а квартиру не сказал – не знает, или нельзя ему говорить.  Я, наивная,  думала узнаю его, как увижу…Не узнала… Не ходить же по квартирам, спрашивая: «Вы не Жданов?»…
- Ходить не надо, он сам придет к вам – это мой муж…
- Как Ваш? Разве Вы не Пушкарева?
- Я Жданова. Пушкарева – моя девичья фамилия.
- Да как же это я… Вот старая… Мама ваша представилась Пушкаревой, а я и не сообразила, что у Вас теперь другая фамилия…
- Теперь вот знаете…
- Господи… - она зажала рот рукой, - каково Вам-то… вы листок тот нашли…понимаю теперь…
- Я постирать хотела кофточку, ну и обнаружила… хотя могла и раньше догадаться – похожи они очень.
- А я вот не узнала его. Сколько смотрела на мужчин этого дома, а не узнала.
- Он в командировке был, Вы его не видели.
- И  правда… говорили Вы… Катя, - встрепенулась вдруг Софья Николаевна,- у Вас в семье все в порядке? История с Андрюшенькой не внесла разлад в ваши отношения с мужем?
- Да… Нет, все нормально, - она постаралась ответить бодро, но пожилая женщина заметила ее смятение и замешательство.
- Вы не должны винить мужа. Я не знаю, как там было на самом деле, но Верочка говорила, что он очень любит свою жену, и все произошло не по его инициативе. Она думала, что он женится по расчету, а когда узнала, что это не так, что совсем другая у него жена, она и решила не говорить ему о ребенке.
- Мне очень жаль, Софья Николаевна, что так получилось с Вашей дочерью…и мужем…
- Вы тут ни при чем. Живите спокойно! Мы с Андрюшей уедем…
- Софья Николаевна! У меня к Вам просьба…
- Конечно, Катя, все что угодно! Я в долгу перед Вами..
- Я хотела просить вас не торопиться с отъездом…Я пока ничего не могу Вам сказать, я должна посоветоваться с мужем…Подождете?
- Так мы и не завтра собирались ехать. Еще вопрос с риэлторами не решен  - недели через две, не раньше поедем.
- Вот и прекрасно!- повеселела Катя, - за это время и мы все решим.

****
Андрей приехал с работы раньше обычного,  то есть вовремя – обычно он задерживался, да и она тоже – Работа! Именно так, с большой буквы, ибо работа всегда была главным в их жижни. После любви, конечно…
Вид у него был не просто усталый, а больной. Спросил ее о самочувствии и сел в кресло. В кухне-столовой у них стояло кресло, и он любил сидеть в нем перед  ужином – отдыхал, смотрел, как она возится у плиты, накрывает на стол.
А сегодня прикрыл глаза, на нее не глядел – думал… Да так усердно, что лоб пересекла глубокая морщина.
Она его не дергала вопросами – сам расскажет, когда время придет, делала свои дела не спеша. Зачем торопиться? Пусть решит волнующий его вопрос. Еда и подождать может.
Села на подлокотник кресла, обхватила его голову, стала перебирать волосы – любимое ее занятие, - зарывалась в них лицом. На вид его волосы жесткие и прямые, а на самом деле очень мягкие и послушные – как пригладишь, так и лежат, и по лицу скользят точно шелк.
В ее руках он оттаял, морщинка разгладилась. Не мудрено – сколько раз она ее погладила,  сколько раз поцеловала!  Он даже улыбаться стал! Но она переборщила, упустила нужный момент – он засыпать стал. А как же ужин?
- Андрей! Не спи! Или ты притворяешься?
Она заглядывала ему в лицо, стараясь уяснить это, а он демонстрировал полное непонимание ее вопросов, устраивался удобнее в кресле, будто собирался провести в нем всю ночь
Ему удалось обмануть ее, и как только она переместилась с подлокотника к нему на колени – так было удобнее тормошить его,- сжал ее в своих объятиях…
- Все…Попалась птичка…стой…не уйдешь из сети, - совсем другим тоном  он это произнес, не больным и не усталым…

Но вспышка хорошего настроения длилась минуту, не больше. Уже за столом, во время ужина, он опять погрузился в думы…
- Андрей, ты не заболел? – она потрогала его лоб,  сначала рукой, потом губами – ее мама так делала, - но лоб был сухой и холодный…
Он перехватил ее руку, благодарно прижал к губам
  - Нет, Кать, я не болен. Не беспокойся. Нормально все.
- Я же вижу, как ты маешься. Отчего? О  чем все время думаешь?
- О ком…
- Об Андрюшке? Я тоже о нем думаю – хороший малыш…
- Я его и не видел, а не идет из головы. Понимаю, что все будет у него хорошо, его будут любить приемные родители…Но что-то не так … А что?
- Андрей… А почему его должны усыновлять чужие люди? Почему не мы?
- Кать…Мы же…У  нас же свой…
- Ну и что? Ты же  говорил, что не остановишься на одном. Кстати, у нас будет девочка, уже точно.
- Ты рада?
- Очень! А знаешь,  почему?
- Все женщины, наверное, дочек хотят.
- Не поэтому… К каждому человеку, и к ребенку тоже, отношение особое. Если в семье  два мальчика, то, как ни старайся, они будут сравнивать, кого как любят. А если мальчик и девочка, то никаких недоразумений не возникнет – нельзя же любить девочку так, как мальчика…
- Ты хочешь сказать, что мы можем…
- Мы должны это сделать! Он твой сын, а значит и мой тоже. Мы же клялись, что будем вместе при любых обстоятельствах.
- Ты так уверена… а я боюсь.
- Чего? Что я буду злой мачехой?
- Нет, что ты! Ты будешь хорошей матерью. Я за себя боюсь – вдруг я не смогу полюбить его?
- Не говори глупости! Обязательно полюбишь! Вот как только увидишь, так и полюбишь. Предлагаю сделать это быстрее. Завтра пойдем знакомиться?
- Как завтра? Надо же подготовиться… Подарки купить…
  - В этом ты прав, подарки нужны обязательно…  А насчет усыновления мы решили?
- Кать, а ты не пожалеешь? И как мы объясним родителям? Ты не думай, мне на свою репутацию наплевать, но ведь судачить будут на каждом углу. Тебе будет очень не просто…
- Перетерпим. Я лично привычная к пересудам. Да и о тебе говорили в свое время немало. Зато  у мальчика будет семья, родной отец. Да и нам так спокойнее, – все равно бы думали, где и как он, а так на глазах, с нами…

                     День тридцать первый, через неделю…

Подготовка к визиту заняла целую неделю. За покупку подарков Андрей взялся с энтузиазмом. Или  таким образом он хотел оттянуть сам визит?
В конце рабочего дня они пили кофе – она с пирожным, он – с внушительным бутербродом, - и  отправлялись по магазинам.
Начали с покупки одежды. Катя выступала в роли консультанта по размерам – она же видела мальчика, да и вообще женщины лучше ориентируются в размерах, а Жданов был спонсором. Он же выбирал вид одежды, а Катя – саму вещь. Надо сказать, что к своей роли он относился, не слишком серьезно, не заморачивался  на том, что именно  необходимо купить – покупал все подряд, от сандалий до меховой шапки.

Следующий этап – игрушки. Если бы она только могла предположить, к чему приведет посещение отдела игрушек! Никогда не думала, что ее муж  - в сущности, большой ребенок… Или ему в детстве не доставало времени для игр? Скорее всего, это так и было. Маргарита старалась быть «на уровне», с малых лет водила его в спортивную и художественную школы, бассейн, к репетиторам иностранного языка -  игрушки в доме не приветствовались…
Долгое время,  до тридцати с лишним лет,  он об игрушках и не вспоминал – ни у самого, ни у друзей детей не было. И теперь, увидев сказочный и многообразный мир игрушек, он «впал в детство» - перебирал горы мячей и пистолетов, просил продавщиц показать то одну, то другую машинку, возле площадки, где была установлена железная дорога,  и детишкам разрешалось играть с выбранными игрушками – очень эффективный рекламный ход – застрял надолго, и чуть было не присоединился к малышам… Даже уголок Барби с полным убранством для дома не оставил его равнодушным.
-  Кать, давай купим! Смотри, шкаф как настоящий, а в нем столько одежды…
- Андрюш, мы же для мальчика покупаем.
- Но у нас же и девочка будет.
- Для нее еще рано, ей потом купим…
С большим трудом ей удалось довести его до кассы – число покупок увеличивалось с каждым шагом в геометрической прогрессии.
Покупку сладостей и фруктов оставили на последний день – могут испортиться, или… сами съедят их ненароком…
Воодушевление мужа вызывало у нее не только положительный отклик… Скребла душу тревога – правильно ли она сделала? Не лучше ли было бы утаить от мужа скандальную новость?  Нет-нет, да появлялась в ее душе ревность за ИХ еще не родившуюся  дочку к уже существующему ЕГО сыну – вдруг он станет ему ближе? Ведь все мужчины, что бы они не говорили, хотят иметь сына. И с годами их близость будет все больше и больше… Будут смотреть вместе хоккей, играть в футбол… А потом и пиво пить! – она улыбнулась кажущейся неправдоподобности своих мыслей.
Она старательно гнала эти мысли, но они имели место быть…

Наконец все было куплено,  и откладывать визит дальше не имело смысла.
На этот раз она предварительно позвонила – не с одной кофточкой идут…

Софья Николаевна видимо догадывалась о Катиных намерениях, и постаралась не ударить в грязь лицом – приготовила обед, принарядила внука.
Мальчик, не привыкший к мужскому обществу и знавший только дедушек – своего, и Валерия Сергеевича(его он тоже называл дедом), Андрея испугался, спрятался за спину бабушки.
А Жданов, и так сильно волновавшийся, от такого его поведения совсем приуныл…
Катя решила его «изолировать» на время и послала к машине за подарками, а сама занялась ребенком. Первым делом увела его в комнату – там знакомая обстановка, там «его территория». Стала объяснять, что кроме дедушек бывают еще папы. И как это замечательно, если есть папа – с ним можно играть, гулять, смотреть мультики. А еще – папы они очень сильные, могут покатать на спине или посадить на плечи, и тогда будет видно далеко-далеко …. Андрюша успокоился и даже заинтересовался. Он уже ждал появления этого дяди, который оказывается и есть папа.
Ну а обилие игрушек довершило дело в пользу положительных эмоций…
Одежде же и ее количеству обрадовалась бабушка.

Во время обеда обсудили и вопрос усыновления – а чего тянуть, если решили?
Софья Николаевна против не была – племянница с мужем тоже хорошие люди, но тут отец… Да и Катя ей очень нравилась. И Андрюшка ее любит…
И ехать никуда не надо, будет она здесь,  рядом сними – а это немаловажно для пожилого человека. «Один переезд равен двум пожарам» - говорят в народе.  Андрей предложил ,  даже помочь с переездом в их район, но она сочла это излишнем – и так можно пешком дойти. Они же гуляли с Андрюшей…

Решили, что на неделе бабушка с внуком придут к Ждановым с ответным визитом, а в выходные  Андрюша погостит у них, и в следующие выходные тоже. А потом и на неделю возьмут его – Катя возьмет дни в счет отпуска. Он же должен привыкнуть…
А Жданов займется оформлением документов – это тоже не быстро, но учитывая его связи и наличие денег, а также личное обаяние… Везде ведь женщины работают… Так что в положительном и быстром результате можно не сомневаться…

                   ***
Домой идти не хотелось. Эмоции  переполняли их, и одними разговорами у камина или даже в постели их не погасить – требовалось какое-то действие, движение, чтобы утихомирить их. Поставили машину на стоянку, и пошли пешком – не в сторону дома, а от него,  по ИХ аллее.
Месяц назад зима только намекала о своем приходе, а теперь полновластно хозяйничала в природе. Широкая аллея, сравнимая с тихой улицей на окраине – не проспект, но все же, - превратилась теперь в дорожку шириной не более метра – по ширине механизма, которым ее расчищали. По обеим сторонам высились хоть и невысокие, но сугробы – снег из парка не вывозили, - и они шли как по тоннелю.
Странно, но говорить и обсуждать грядущие перемены в их жизни уже не хотелось. Просто шли, наслаждались тишиной и светлыми красками зимнего пейзажа: светлая, будто выцветшая  голубизна  неба, чуть притушенная белизна снега (все-таки город, с его выхлопными газами, котельными трубами и другими загрязнителями), серость голых деревьев. Изредка перебрасывались ничего не значащими фразами – чтобы только услышать любимый голос, изредка останавливались, чтобы крепче обняться – не только положить руки на плечи, а вжаться всем телом, почувствовать биение родного сердца…
А вот целоваться не целовались – он жалел ее губы.  На морозе губы быстро обветривают…
А дома ее ждал сюрприз.
Быстро раздевшись, она побежала ставить чайник – хоть и грелись, обнявшись, а замерзли.
Андрей же зашел в гардеробную и довольно долго шуршал там бумагой - она уже дважды звала его.
Наконец,  он появился. В руках у него был  «зимний» букет: пихтовая ветвь с шишками и белые хризантемы, сердцевины которых искрились серебром – есть такие краски для живых цветов. Не совсем естественно, но очень красиво! И  все это упаковано в прозрачную бумагу с морозными узорами. Столовая сразу наполнилась свежим запахом хвои и чуть горьковатым ароматом хризантем. Катя аж задохнулась от восторга.
- Где ты взял букет? Мы же вместе были…
- Утром купил, когда в банк ездил.  Завез домой и спрятал в гардеробной…Для тебя, ты же любишь  сюрпризы.
- Жданов, ты становишься сентиментальным! Уже и подарки научился делать…
- Это еще не все. Вот… - в другой руке, которую прятал за спиной,  он держал коробку, похожую на торт
- Мы же ели уже сегодня торт…
- А это и не торт вовсе.
- А что?
- Открой и посмотри… Это вместо той,  разбитой…
- Чашка? Такая большая?
- Ты открой, открой коробку!

В коробке была не одна чашка, а набор: большая, чуть меньше, и две маленьких…

            День тридцать второй, еще через два года…

День сегодня чудесный! По календарю уже весна – завтра первое марта, - а зима еще держится, не сдает позиций. За последнюю неделю выпало столько снега, что и не видно того, что пыталась сотворить весна – она уже растапливала потихоньку снег, уже таял он на проезжей части дорог, а теперь опять целые сугробы. Не у них, конечно в центре, там снег регулярно чистят и вывозят, а здесь, где живут родители.
Ждановы  специально приехали сюда, чтобы в последний момент «ухватить зиму за хвост», а, попросту говоря, решили покататься на лыжах. Вовремя не получилось это сделать – то мороз, то Андрей в командировке, то кто-нибудь из детей болеет… А хотелось всем вместе, всей семьей.

Родители готовят праздничный обед, хотя никакого праздника по календарю нет. Соберутся всей большой семьей, вот и праздник! Софья Николаевна тоже приехала
Вместе с Еленой Александровной они возятся на кухне – жарят, парят, пекут пирог…
Валерий Сергеевич готовит угощение покрепче, достает из потайных мест свои знаменитые наливочки. Ему же поручено раздвинуть стол и сервировать его.
Стол он установил, а в остальном… То и дело слышится:
- Лен! А какую скатерть взять?
- Лен, тарелки взять с кухни, или парадные?
И так по всем вопросам… Только насчет рюмок нет затруднений – это он сам решает.
Елене приходится без конца бегать из кухни в столовую, решать, подавать… Самой было бы быстрее все сделать, но и мужа ведь надо чем-то занять, иначе к началу застолья он захмелеет – рюмочку по рюмочке…

А молодые  отправились на прогулку. Придумали тоже – на лыжах, с детьми…
Малы еще дети… Но это их дети, им и решать…

Андрей шел впереди – большой, красивый… Спортивный костюм идет ему не меньше, чем костюм деловой или даже фрак, делает его еще стройнее и моложе – во всем он хорош!
Она в таком же костюме – он специально для этой прогулки вчера купил эти костюмы, и тоже неплохо смотрится! Она давно перестала комплексовать по поводу своей внешности и соответствия мужу-красавцу. И от этого только выиграла – стала гораздо привлекательнее. Или это его любовь наложила свой отпечаток? Счастливые люди – они всегда привлекательны.
Андрей несет на плече три пары лыж: свои, ее, и Андрюшины – сегодня его первый раз поставят на лыжи. Он в ярком комбинезончике и шапке с помпоном – бабушки Лена и Соня соревнуются, вяжут ему и шапки, и носочки…Маргарита тоже не обделяет его вниманием – комбинезон она купила. Хотя Катеньку она, конечно, любит больше – та на нее похожа.
Катеньке  лыжи пока не нужны. Она сидит в коляске на полозьях, с интересом разглядывает необычную обстановку вокруг.

Мама предлагала оставить ее дома, или отец мог бы погулять с ней, но они наотрез отказались – семьей, так всем вместе! А кататься по очереди будут…если это можно катанием назвать – детей развлекать будут. Но сам процесс: они идут с детьми на лыжах , давал столько радости, что все неувязки и условности не имели значения.

Вспомнила картину двухлетней давности, когда гуляла здесь с родителями – все именно так, как тогда привиделось: муж несет лыжи, держит за руку  сына, и она его держит одной рукой, а на другой… Ну,  не на руках, в коляске - какая разница – их дочка…
И еще… Не в коляске и не на руках… в ней самой… Он еще не знает – сегодня она скажет ему…И если он обрадуется – а он обрадуется, она уверена, - то в следующую зиму придется докупать еще одну маленькую чашку…
Она теперь не верит в приметы. Чашки бьются, а жизнь продолжается – такая,  какой они сами ее строят. Счастливая жизнь, ведь посуда бьется к счастью – есть и такая примета…

Конец

0

5

Замечательная, волнующая, чувственная история! Столько в ней любви, нежности, трепета! С удовольствием вновь перечитала!
http://s9.uploads.ru/t/pEdDC.png

0

6

Дорогая Людочка,  :flag:  огромное вам спасибо за великолепное произведение "Разбитая чашка".  :love:
Мне вообще очень нравится как вы пишите свои работы. Они привлекательны и по содержанию, и по стилистике.
Они легко читаются и с большим интересом, завораживающие тексты.
Вы отлично пишите о любви и чувствах влюблённых людей, их переживаниях.
Я когда читаю ваши произведения, то получаю эстетическое, психологическое наслаждение. http://s2.uploads.ru/t/eDznZ.gif
Желаю вам любви, счастья, удачи, успеха и творческого вдохновения. http://sd.uploads.ru/t/A46BU.gif

0


Вы здесь » Архив Фан-арта » ludakantl » Разбитая чашка