Архив Фан-арта

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив Фан-арта » Амалия » Осторожно, листопад!


Осторожно, листопад!

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Автор: Амалия
Название: Осторожно, листопад!
Пейринг: «мысли всё о них и о них… о них и о них…» (почти (с)
Рейтинг: PG-13
Жанр: всё очень странно…
Примечание: Михаил не являлся в Зималетто, никого не будоражил. Андрей Жданов не читал Катиного дневника. Соответственно, не было никаких страстей с ресторанами и песенками, увольнениями и примирениями. Катя отбыла «срок» в Зималетто тихо и мирно. И он подошел к концу.

…Бегом-бегом
по линии трамвая
помчится лист опавший,
отрывая
тройное сальто,
словно акробат.

И надпись "Осторожно, листопад!",
неясную тревогу вызывая,
раскачиваться будет,
как набат,
внезапно загудевший на пожаре...

Юрий Левитанский

1

Осенью всё начиналось, и осенью всё заканчивается.
Этой такой ранней, так стремительно пришедшей в Москву осенью.
Лето оборвалось внезапно, как по рывку рубильника. Бац – и похолодало. Задул ветер – резкий, неприветливый, какой-то не московский. И листья, совсем недавно пожелтевшие, еще очень крепкие на вид, вдруг покорно отдались этому ветру на растерзание – расстались с ветвями и стайками повлеклись по дорогам, площадям и бульварам в свой последний путь.

А прошлая осень, та, в которой всё начиналось, была совсем иной – теплой, затяжной. Торжественной. Год – как жизнь. Как история парусника, отправившегося в путь в роскошную солнечную погоду, а в итоге разбившегося черной грозовой ночью о рифы. Но человек – не парусник. Он и после рифов выживает. Поднимается и идет – словно ничего не случилось. Руки-ноги те же. Глаза другие? Подумаешь, проблема – глаза. Очки другие – вот и выражение глаз кажется иным. Оптическая иллюзия.

Этим ветреным осенним днем была поставлена точка. Полгода, назначенные Екатерине Пушкаревой для исправления дел в компании, минули. Последние долги Зималетто перед «Ника-модой» оплачены и закрыты.

* * *

На совете директоров царило оживление. Ждали Павла Олеговича (он ехал из аэропорта), и болтовня развивалась сразу в нескольких параллельных направлениях, по числу объединившихся: Урядов с Воропаевым, Кристина с Милко, Кира с Маргаритой, Жданов с Малиновским, адвокаты с обеих сторон – друг с другом. Звуковая каша бурлила примерно такая:
- Ну что, Георгий, ты уже подготовил хвалебную оду новому президенту Зималетто?
- Как же я могу ее подготовить заранее, любезный Александр Юрьевич? Я ведь еще не знаю, кто им станет.
- Да брось ты, Жорик. Конечно же, Андрюша. Я более не претендую на престол. Значит, он.
- А я бы не был на вашем месте так уверен. В этой компании за каждым поворотом – сюрпризы. А уж сколько их случилось за этот год…
- Я тебя умоляю, Кристина! Не говори мне об этом Ужасном пОртном, который мнит себя дизайнером! Это даже не прошлОгодний снег, а позапрошлОгодний! Кристиночка, дУша мОя, не вздумай к нЕму обращаться!
- Милко, успокойся, ты – мой единственный пожизненный дизайнер! Я упомянула об «Ужасном пОртном», потому что встретила его нынче на Французской Ривьере. Он был с новым бойфрендом. Совсем юный мальчик!
- Лондонский климат всё больше меня напрягает, Кирочка. Всё меньше хочется туда возвращаться. Сырость, вечная сырость. Но у Паши там столько дел…
- А я люблю Лондон. Такой красивый, интеллигентный, сдержанный…
- Конечно, ты же еще так молода. Что тебе климат…
- Андрюх, я с семи лет в футбол играю.
- А я с шести. Дальше что? Там был чистый пенальти.
- Не было там никакого пенальти!
- Малиновский, это всё от того, что ты, сидя перед телевизором, глыкаешь коньяк, а я – пиво. У тебя взгляд более затуманенный получается.
- Сам ты затуманенный. Если там был пенальти, то я – японская гейша.
- Правда? И что вы делаете сегодня вечером… эээ, мисс? Или кто там у них, в Японии?
- Идиот…
- Полные идиоты в этой адвокатской конторе сидят. Они вообще юрисдикцию-то изучали? Или дипломы в переходе метро приобрели?
- Согласен с вами, коллега. С этими людьми лучше не иметь дела.
- Не хочу хвастаться, но у «Борис энд Борис» дела идут в гору. У нас несколько новых солидных клиентов.
- Что ж, поздравляю…

Молчали за круглым столом только двое – Катя и Зорькин. Коля сосредоточенно тыкал в кнопки калькулятора и вписывал в блокнот бесконечные столбцы цифр, а Катя просто смотрела в окно, часто смаргивая – глаза от напряженной работы за компьютером слезились. Чтобы отвлечься от гула голосов, она вспоминала вчерашний вечерний разговор с мамой на кухне.

- Ну что, Катенька, завтра последний день?
- Последний, мам.
- Ну а чего печальная такая сидишь, не ешь ничего?
- Мам, я не печальная, я злюсь на Кольку. Запропастился куда-то и на звонки не отвечает. Мне один его документ нужен срочно, а пойди разберись в его папках. Вот и оставляй на такого заполошного «Ника-моду»!
- Да прибежит скоро, никуда не денется. Миша звонил сегодня?
- Звонил.
- Как у него дела?
- Всё то же. Проблемы с финансированием. Слишком уж он доверился Самсонову, так нельзя. Он уже кидал его один раз, и нет гарантии, что не кинет снова. Зашивается там совсем Мишка.
- Ох… Может, зря ты с ним не поехала… тогда, весной? Ты бы ему очень помогла.
- Мам, в тысячный раз отвечаю – не могла я уехать тогда и бросить всё. Я Пал Олеговичу слово дала – полгода, и я подниму компанию на ноги. Я сама для себя такой срок определила и не ошиблась – именно столько времени мне и понадобилось. Завтра – последний совет, последний отчет. И точка. И Мише я помогала, насколько это было возможно. Я семь или восемь раз за лето на выходные ездила в Питер. Думаешь, я там львами и фонтанами любовалась, по Невскому прогуливалась? Сидела с Мишей над цифрами и расчетами.
- Знаю, знаю, миленькая. И как ты всё это выдержала – и тут, и там, без отдыха…
- Ну вот теперь и отдохну. Послезавтра Миша будет в Москве, мы с ним… придумаем что-нибудь… сходим… куда-нибудь…
- Слава богу. Хорошо, что Миша смог выкроить время в такой запарке.
- Ну так ведь и он не двужильный. Ой, мам, всё. Глаза слипаются.
- Ложись, миленькая, ложись. Ты устала.
- Я устала… устала… устала…

…А глаза под очками мокрые – два дрожащих, вскипающих темных океана. Мама молчала, смотрела жалостливо и так очевидно запрещала себе озвучить терзающий ее вопрос: «Ты всё еще мучаешься, Катенька? Ты всё еще любишь ЕГО?..»
…Зря ты промолчала, не спросила, мамочка. Я бы тебе ответила, может, мне стало бы легче. Если проговорить всё вслух – разве груза на сердце не станет меньше? Это ведь законы физики? Или биологии? Или психологии? Или… чего там еще?
Я бы сказала тебе, мама: «Я люблю его. Того, прежнего. А этот, нынешний, меня забыл. Забыл, как и планировал. Теперь уже неважно – любил или пытался оправдать собственную низость. Он забыл меня в Киеве, мам. Это город такой, очень красивый. Я фото смотрела в Интернете. Этот город просто создан для того, чтобы всё забыть. Он встретил там Надю. Имя тоже красивое. И главное – редкое. Он обрел Надежду. В обоих смыслах этого слова. Он летает к ней каждый уик-энд. Или она к нему. С Кирой расстался официально. Она горевала бурно. Но недолго. Так бывает, когда внутренне давным-давно готов к расставанию. Последний всплеск – и пустота. У Киры теперь поклонник. У меня – Миша. У Андрея – Надежда. Которая во всех смыслах. Буря миновала. История закончена. Все выжили. Хеппи-энд. Я бы так и сказала тебе, мамочка, если бы ты спросила. И сама бы поверила в то, что говорю». 

…Но мама промолчала, и невысказанное осталось внутри камнем. И сон был тяжелым, удушливым, невнятным, бесслезным. Последний сон перед последним советом. Как некстати задерживается Павел Олегович. Жужжание голосов множит тупую боль в голове.

- …Ты считаешь тот пас от центра поля шедевром? Да нет же, это не заслуга атакующего, это бездарность защитника. Выглядеть королем за счет чужих ошибок – сомнительная честь, Ромка.
…Голос Андрея. Он азартно говорит с Малиновским о футболе, он вальяжен, расслаблен и очень красив в этом сером костюме и узком, плотно под горло, черном галстуке. Чужой до такой степени, что в собственное прошлое абсолютно не верится. Что оно было.
- Тот пас в любом случае шедевр, невзирая ни на чьи ошибки, - не отстает в споре Роман. – Как отдельное падеде, как соло. Когда такое проделывают две обыкновенные человеческие ноги, прочая массовка уже не важна.
- У-у-у, - насмешливо заключает Жданов. – Малина, так ты дверью ошибся. Тебе не футболом заниматься  надо, а художественной гимнастикой. Как-то даже не верится, что этот человек пару недель назад с моей подачи завертел мяч в правый верхний угол ворот…

Катя продолжала смотреть на Андрея – открыто и задумчиво. На этого чужого красивого мужчину. Он ни разу не перехватил ее взгляд, он вел шутливый словесный поединок с Малиновским и был сосредоточен на нем одном.

- Всем добрый день.
В конференц-зал вошел Павел Олегович, пробившийся наконец через автомобильные пробки. Одновременно запиликал мобильник Андрея. Он ловко выхватил его из кармана и быстро произнес в трубку:
- Надюша, я на совещании. Перезвоню.

* * *

- …Ваша деятельность на посту президента Зималетто оказалась настолько впечатляющей, Екатерина Валерьевна, что у меня нет ни капли сомнения, что я должен просить вас остаться на этом посту уже на постоянной основе.
- Нет.
Катя вынесла свой четкий вердикт едва ли не до того, как Павел Олегович закончил произносить свою фразу. Так однозначно и безапелляционно это прозвучало – как ледяным колючим ветром повеяло сквозь наглухо закрытое окно конференц-зала. Члены совета директоров безмолвствовали. Трудно сказать, чем они больше были поражены – предложением Жданова-старшего или Катиным категорическим и стремительным отказом. Нарушил тишину только Малиновский – у него из горла вырвалось что-то среднее между чихом и кашлем.
- Извините,  Павел Олегович, - после маленькой паузы добавила Катя. – Но это не может быть даже предметом обсуждения. У меня совершенно другие планы. Я буду жить и работать в другом городе. Все свои долги перед Зималетто я выполнила и ухожу со спокойной душой.
Павел смотрел на нее внимательно, даже пытливо. Медлил с ответной репликой. Наконец проговорил:
- Ну что ж. Я уважаю ваше решение, хотя не буду скрывать, что огорчен. А вы, Николай Антонович, что скажете? Кресло финансового директора за вами.
Зорькин поправил галстук и придал лицу самое что ни на есть солидное выражение.
- Боюсь, мне тоже придется отклонить ваше предложение. Фирма Ника-мода теперь никак не связана с компанией Зималетто, но существовать от этого она не перестала. И поскольку Екатерина Валерьевна уезжает из Москвы, Ника-мода остается на мне, ее деятельность будет продолжена. Совмещать две должности мне не с руки.

Катя сдержала печальную улыбку. Ох, Колька, Колька. Произносит слова чересчур громко и с явной надеждой, что Виктория Клочкова сейчас слушает его, приложив ухо к двери конференц-зала. И плачет от досады. И готова упасть в его объятия.
- Таким образом, в компании пробиты две весомые бреши, - сдвинув брови, подытожил Павел Олегович. – Какие будут мнения?
Воропаев хмыкнул, скрестив руки на груди.
- Неужели кандидатура Андрюши даже не рассматривается вами, Пал Олегыч? – вкрадчиво осведомился он. – Даже я поражен.
- Помолчи, - сухо обрубил его Андрей.
Катя осторожно взглянула на него. Зол? Раздосадован? По лицу-маске ничего не разберешь.
- Павел Олегович, - решилась она, - я не одна выводила компанию из кризиса. Идея Андрея Павловича с франшизами…
- Это была ваша идея, - перебил полет ее речи Жданов-старший. – И план был ваш. Пока Андрей Павлович зарекомендовал себя только как хороший исполнитель чужих идей. Но реального выбора у меня нет, и он получит испытательный срок. Вся его деятельность в течение трех последующих месяцев будет строго мной контролироваться. Насчет поста финансового директора… Этот вопрос надо решить в кратчайшие сроки. Андрей и Роман, займитесь этим. Поработайте с резюме. Георгий, ты тоже, естественно, подключись.
- Ес, сэр! – бодро отсалютовал Урядов.

…И еще были какие-то разговоры о том о сем, какофония слов, звуков. Наконец – «всем спасибо, все свободны», народ задвигал стульями под журчание всё тех же фраз, потянулся к выходу. Катя засовывала блокнот и ручку в сумочку, а они все не засовывались, садистски цеплялись за что-то. А Андрей с непроницаемым лицом – уже в дверях, ни разу не оглянулся, и оттуда, от дверей, – его голос в мобильник:
- Рейс завтра? Отлично. Нет-нет, я успею. Конечно, встречу, Надюша.

* * *

…Ссора с Колькой вышла ужасной, в общем-то на пустом месте. Началось с того, что Зорькин хотел немедленно рассесться по машинам и поехать куда-нибудь пообедать, заодно отпраздновать завершение в их жизнях этапа под названием «Зималетто». Но Катя отринула с отвращением слово «обед» и сказала, что хочет прогуляться по парку, уже покрытому первым ковриком из осенних листьев. Собственно, друга она за собой не тащила – он был волен ехать обедать куда пожелает, хоть в ресторан, хоть к Пушкаревым (там у мамы на плите, конечно же, томился в кастрюле свежесваренный борщ). Но Николай все же поплелся за Катериной, видно сочтя, что не имеет морального права оставлять сейчас подругу одну. И ладно бы помалкивал – нет, ворчал:
- Вот не научилась ты до сих пор, Пушкарева, получать удовольствие от простых радостей жизни. И с аппетитом надо что-то делать. Утром – чашка кофе без сахара, время обеда благополучно миновало, ужин не за горами, а ты сыта этим унылым пейзажем.
- Не вижу в нем ничего унылого, - Катя старалась говорить мягко, хотя внутренне уже потихоньку закипала. – Посмотри, как красиво.
- Уволь меня от такой красоты. Осень – по определению самое депрессивное время года. На первом месте по количеству самоубийств. И любят осень только меланхолики и неврастеники. Вот Пушкин, например…
- Коль, хоть Пушкина оставь в покое.
- А я к нему и не пристаю. Я вообще Зощенко люблю. За позитив. И Ильфа с Петровым. Прозу, короче, предпочитаю. Жизнеутверждающую и сатирическую. Ты бы взглянула на себя хоть раз в жизни с юмором, Пушкарева. Помогает. И аппетит сразу появляется.

…Катя и тут сдержалась – отвернулась, быстро смахнув с ресниц слезинку. Заговорила о другом:
- Ты не знаешь, что означает «Осторожно, листопад»?
- Чего-чего? – не врубился Зорькин.
- Ну, таблички эти. «Осторожно, листопад!». Зачем их вешают? Кого и о чем предупреждают? Кому могут угрожать листья, летящие с деревьев?  Это же не камнепад и не водопад. Просто погибшие листья отправляются в последний путь.
- А, - дошло до Николая. – Это вроде как не для людей предупреждение, а для трамваев. В смысле – что листья могут забить трамвайные пути.
- А я по-другому подумала, - задумчиво произнесла Катя. – Именно – для людей. Депрессивное время, ты сам сказал. Осторожно, люди, листопад. Символ потери, увядания. Надо бороться, надо выстоять. Как-нибудь. Через «не могу».
- Кать… - Зорькин скрипнул зубами, набычился. – Ну вот что ты несешь, а? Зачем варишься в этой тоске? Ты ведь не борешься – ты глубже тонешь. Я всё понимаю – ты сегодня Жданова, может, в последний раз в жизни видела, и поэтому…
- Коля, - перебила его она. Достаточно спокойно перебила. – Не говори о нем, я тебя очень прошу.
- Да толку-то - не говорить! – Кольку понесло. – Толку-то – вон глаза у тебя на мокром месте! Всё о нем и о нем! Я тоже простился с Викой – по-твоему, я любил меньше? А как это взвесить, на каких весах?! При этом я и себя, и тебя стараюсь настроить на позитив, а ты…
- А я, сволочь такая, смею говорить об осени и увядании, - голос Кати задрожал и усилился. Она остановилась и повернулась к Николаю лицом, они столкнулись вплотную. – Нет весов, говоришь? Прости, пожалуйста, а почему ты простился с Викой? Она твоя с потрохами! Ты теперь владелец Ника-моды, солидный человек, ездишь на Викиной машине!  Только свистни, только помани пальцем! Ну а то, что к твоей необыкновенной личности она абсолютно равнодушна – так это тебя никогда особо не смущало! Так что всё в твоих руках!

…Конечно, сильно она задела этими словами Кольку. Иначе он не произнес бы того, что произнес. Отступил на шаг, выдохнул и медленно проговорил:
- Значит, всё же смущало меня ее равнодушие, оттого и простился. А вот ты-то чего рассталась со Ждановым? Он-то тебя любил.
- Что? – Катя тоже попятилась, прижав к щеке ладонь – слезы катились меж пальцев. – Что?.. Что?.. Ты… Да как ты…
- Что – как я? Как я смею? Да так же смею, как и ты. Ненависть и обида тебе глаза застили. Чертова туча времени прошла, эмоции улеглись, хоть сейчас посмотри правде в глаза. Ответь мне на один простой вопрос. Зачем он бросился за тобой в каморку в разгаре совета, когда ты его сдала? Он ведь еще не знал, что документы ты оформила неправильно. Ты вернула ему компанию – на тот момент, бодяга с подписями началась позже. Ты его только что уничтожила – а он кинулся валяться у тебя в ногах и твердить о любви, наплевав на весь белый свет. ЗАЧЕМ? Понятно – тогда ты не способна была соображать. А сейчас? Сейчас у тебя есть ответ на этот простой вопрос? Есть, только озвучил его я, а не ты. И таких простых вопросов я могу тебе накидать сотню, только это уже бессмысленно. Жданов тебя любил. Долго любил, видать. Пока не устал биться головой о чугунные ворота с тройным засовом. А теперь ты слушаешь его беседы по мобильнику с «Надюшей», плачешь и увядаешь вместе с листьями. И понимаешь, что я прав. А сейчас он еще больше тебя ненавидит. Отец унизил его сегодня так, что мама не горюй. Тебя восхвалил, а сынку испытательный срок назначил, да и то – потому что альтернативы нету. Ты теперь для Жданова – еще и синоним позора.

Катя повернулась и пошла по аллее. Сначала медленно, потом быстрее. Потом побежала. Колька бросился за ней следом – шагов его она не слышала, просто интуитивно это поняла и закричала, не оборачиваясь: 
- Не ходи за мной!!!
…Бежала, бежала, бежала, сворачивала – влево, вправо, снова прямо. А парк всё не заканчивался. Потемнело – небо закрыли свинцовые тучи. Усилился ветер. Он остервенело срывал листья с деревьев, их стало просто море, они хлестали по лицу, норовили прицепиться к плащу, не отпускали.

Осторожно, листопад…

Наконец, она остановилась, налетев на дерево – оно-то и спасло ее от неминуемого падения. Оказалось единственной опорой. Зорькина за спиной не было.
…И хлынул дождь. Он мгновенно намочил волосы с запутавшимися в них листьями. Сколько-то минут Катя стояла неподвижно, прижавшись к дереву. Мысли были замедленными и прозаичными – зонта нет, сейчас она будет мокрой насквозь. Надо как-то выбираться из этого бесконечного парка, надо поймать машину. Не возвращаться же к Зималетто за своей. Завтра заберет…
Кто-то тронул ее сзади за плечо. Коля?..
Обернулась. На нее смотрел высокий худощавый старик с пышной седой растительностью на голове и с зонтом в руке. Судя по глубоким морщинам – лет под восемьдесят, если не больше. Глаза яркие, выразительные, отливали синевой.
- Заблудилась, дочка? – мягко спросил он.
Катя моргнула растерянно – голос его был ровным, не дребезжащим. Не стариковским.
- Заблудилась, - кивнула она неуверенно. – Вы не скажете, где выход?
- Выход есть всегда, - произнес незнакомец странную фразу. – Ступай вон туда, прямо и потом направо. Держи зонт.
- Нет-нет, не надо, - смутилась она. – Я поймаю машину.
- До машины еще добраться надо, - старик решительно вложил зонт в ее руку. Он был большой и черный, как ночное беззвездное небо над головой.
- Да зачем же? – снова попыталась воспротивиться Катя. – Это же ваш зонт! Как же вы без него?
- А я тут в двух шагах живу, - он улыбнулся и подмигнул. – Ступай, дочка, с богом.
- Подождите, - пролепетала она. - Скажите мне адрес, я вам привезу зонт, я…
Он неспешно и внушительно покачал головой, развернулся и зашагал по аллее, заложив руки за спину и подставив морщинистое лицо дождю. Катя смотрела ему вслед, скованная непонятным наваждением. 

* * *

Зорькин, конечно, уже успел переполошить ее родителей. К тому моменту, как Катя добралась до дома, они ждали ее во дворе все трое – встревоженные, перепуганные. Дружно устремились навстречу:
- Катя, Катенька, что приключилось?
- Почему мобильный недоступен?
- Пушкарева, нельзя же так пугать!
- Ты же промокла! Простудишься, не дай бог!
- Всё в порядке, - от усталости и озноба Катя едва выговаривала слова. – Мобильник… я его на время совещания выключила, потом забыла включить…
- А что это за зонт? Откуда он?
- Его дал мне… один человек…
- Какой еще человек?
- Отставить расспросы! А ну немедленно все в дом – сушиться и греться! Катерина, ну что за ребячество?..
- Пошли, пошли…

…В ванной Катя содрала с себя мокрую одежду, завернулась в махровый халат. Потряхивало так, что зубы стучали. Уйдя в свою комнату, она сразу забралась на тахту, закуталась в плед. Мама принесла липового чаю.
- Спасибо, мамочка.
- Может, тебе и борщ сюда принести?
- Не хочу. Потом.
…Закрыла глаза. Круженье какое-то в голове. Похожее  на танец. «Листья кружат, сад облетает…»
- Кать… - Елену Санну сменил Зорькин – зашептал, присев на край тахты покаянно и жалобно. – Прости меня, дурака. Не знаю, что на меня нашло.
- Проехали, Коля, - Катя не открывала глаз, наблюдая за танцем листьев. – Я сама виновата, первая распустила язык.
- Пушкарева… а ты куда делась-то потом? Я весь парк обегал – ты как сквозь землю провалилась!
- Значит, не весь парк ты обегал.
- Да весь, я тебе говорю! Не такой уж он и большой!
- А мне он показался бесконечным… Коль, ты иди, ладно? Я подремлю.

…Не устали вы еще вальсировать, листья? Похоже, начали уставать. Всё невыразительней, всё медленней кружение. Постепенное исчезновение. И вот – полная темнота.

* * * 

- Кать.
- Ммм.
- Ну Кать. Ты сама просила разбудить тебя в девять, невзирая на выходной.
- Ммм.
- Кать, не заставляй меня щекотать тебе пятки. Я ведь могу – ты знаешь.   
- Ммм.
- Так, похоже, у нас коровка в доме завелась. Симпатичная такая, черно-пестрой породы. Мычит и мычит, неугомонная. Кать, петухи кричат – проснулись, чуваки идут – согнулись. Эй. Вставайте, леди, вас ждут великие дела.

…До чего же медленно разлепляются ресницы, и как громко звучит, будоражит голос. И как туманно всё перед глазами. Чье-то лицо в этом тумане… Постепенно проясняется картинка, становится четче.

…Андрей. Он сидит на ее кровати в легких домашних брюках и с голым торсом. Улыбается.
- Ты…
Катя подскочила непроизвольно, отпрянула, машинально натянув на себя одеяло до подбородка. Выдавила с паническим ужасом и растерянностью:
- ТЫ?!

2.

- ТЫ?!

- О господи… - Андрей озадачен такой реакцией, но все еще пытается шутить. – Кать, что с тобой? Уважаемая и обожаемая госпожа Жданова, в девичестве Пушкарева. Что вас так взволновало? То, что ты увидела меня? А ты кого хотела увидеть? Что мне вообще думать? Почему ты шарахаешься от меня, как комар от «Фумитокса»?

ГОСПОЖА ЖДАНОВА?..

- Я не понимаю… _ Катя стерла с лица липкий и теплый пот. – Не понимаю…

Андрей перестал улыбаться, нахмурился, потянулся к ней, обнял.
- Кать… Что с тобой?
Стал целовать ее в шею. Каждое его прикосновение отдавалось огненными иглами в теле. Забилось в груди, заныло в животе. Закипело в крови.
- Андрей… Подожди…
- Ну, что, что? – он с трудом оторвался от нее. – Что с тобой? Тебе что-то дурное приснилось? Так к черту его!
- Приснилось… да… - Катя лихорадочно закивала. – Приснилось…

…ПРИСНИЛОСЬ?

Катя жадно ухватилась за это слово. Тем более – в голове наконец прояснилось и постепенно все вставало на свои места. На смену ужасу приходило ликование.

- Господи боже. Андрей. Это был сон! Ужасный сон!
- Да, да, - он покрывал ее щечки поцелуями, дышал жарко и интимно. – Сон! Кошмарный – я правильно понял? Ну, давай проговорим его и забудем. Итак? Что нас напугало?
- Понимаешь… Я не всё помню… Какими-то кусками, обрывками. Но то, что помню… БЫЛО ТАК РЕАЛЬНО!
- Да что – реально?..
- Сейчас… - Катя судорожно всхлипнула. – Сейчас. Я была в доме у родителей. И… и будто мы не вместе. Там совет директоров еще был, в Зималетто, я отказалась от президентства, и… И ушла в парк. И поссорилась с Колькой… Поругалась, в общем. Он сказал, что это я виновата, что потеряла тебя. Я убежала. И… и был сильный ветер, листья сыпались. И дождь. И старик с черным зонтом. И… так холодно. Целая жизнь, целая пропасть без тебя! Так жутко! Я…
…Катя запнулась, заплутав в лабиринтах памяти, умолкла. Жданов прижал ее к себе, ухватился губами за мочку уха и стал ласкать ее языком. Это всегда приводило Катерину в невменяемо возбужденное состояние. Вот и сейчас – задохнулась, тембр голоса снизился до волнующей хрипотцы.
- Андрей… Перестань… 
- Почему?
- Ты не понимаешь… 
- Чего я не понимаю?
- Да сон этот. Он так не похож на сон! Такой живой и объемный. До мельчайшего ощущения! Длинный, как жизнь. Я даже запах наволочки помню, в которую плакала! Ты там был с Надеждой Ткачук, всё звонил ей, звонил… по мобильному…
- Ох ты боже мой, - Андрей расхохотался. –  Надежда Ткачук! Ну есть такая у нас в партнерах, мне до нее дела – как клопу до квантовой механики. Жена моя милая, ты переработала. А я предупреждал!  Две недели всего были в свадебном путешествии, вернулись и тут же погрузились в работу, как два маньяка-трудоголика. Не заметили, как осень пришла. Так нельзя, надо чаще отдыхать. Вон, с головой у тебя уже не в порядке, бред всякий мерещится… Давай-ка мы головку твою на место поставим и прогоним тяжелые сны. Короткий блиц-опрос. Готова?
- Да, - заверила, доверчиво прижавшись к нему, Катя.
- Время пошло, секундомер включен, - торжественно объявил Жданов. – Проверка на вменяемость… Прием. Прием! Первый вопрос – кто мы друг другу?
- Муж и жена, - шепнула, стерев сладко-соленую слезинку со щеки, Катя.
- Ответ правильный. Когда мы поженились?
- Два с половиной месяца назад.
- У нас была хоть одна ссора, хоть одна серьезная проблема?
- Нет…
- Мы пожалели хоть раз?
- Нет…
- Мы любим наших четверых проблемных родителей?
- Безумно.
- А они нас?
- Еще безумней. Совсем головы потеряли.
- О да, - Андрей кивнул с лукавым видом. -  А для чего тебе надо было проснуться сегодня раным-рано?
- Для чего… - Катя встревожилась, приподнялась на постели, наморщив лоб. – Ой…
- Ну? – лукаво подтолкнул ее к активизации памяти Жданов. – Что надо совершить с самого утра согласно инструкции?
- Господи! – она торопливо сорвала с себя одеяло. – Где?!
- Вон, на тумбочке, - глаза его смеялись. – Ура. Моя жена входит в разум.

Катя прошила его испепеляющим и пылающим взором и, схватив упаковку, рванула в ванную.

…Тонкий конец полоски опустился в баночку. Вселенная замерла.
…Одна красная. Вторая красная. Две. Есть.
- Есть… - прошептала Катя и заплакала самыми счастливыми в мире слезами. Такой  практически и выпала из ванной.
- Кать… что?..
- Есть!.. Есть!!!

…Не помнили, как оказались в постели. Вроде как и «не похоти ради». Вжимались друг в друга и хохотали до слез. Бормотали какие-то глупости.
- Точно, девчонка.
- Почему так уверен?
- Да женщины – они по природе шустрее. И вообще я хочу дочерей. Вот думаю – стоит ли их всех называть в твою честь? Как считаешь, пять или шесть Катерин – это не слишком?
- Болтун… - Катя уткнулась пылающим лицом в его грудь. – Если правда девочка – пусть будет Наташкой.
- Почему Наташкой?
- А нравится имя.  А если мальчик…
- То что?
- Тогда… в буквенный унисон. Николай.
- В честь Зорькина?!
- Вот только давней и беспочвенной ревности не надо, а?.. Красивое русское царское имя.
- О да. Но лучше бы Наташка…

…Андрей поцеловал Катю. И началось сумасшествие…
…Какое счастье, что черный и тяжелый сон остался позади.

* * *

…Опомнились через черт знает какое количество времени.
- Андрей, - со смехом произнесла Катя, - мы вроде на шашлыки собирались. Малиновский приглашал на дачу к Олесе. Ну, у которой отец - депутат.
- Точно, - вспомнил Жданов, целуя плечико жены. Надо ехать, мангал уже определенно зажжен. Ты как себя чувствуешь?
- Отлично.
- Правда? – Андрей взирал на нее недоверчиво, поглаживая ее нежный сосочек, устремившийся волею расположения на постели прямо в его сторону. – А я не уверен. Ты напугала меня сегодня утром – сном своим. Смотрела с ужасом, как на чужого, и прикрывалась одеялом. Вот как такое забыть?
- Ну, как-нибудь забудь, - она улыбнулась, поежившись.
- Нет, не пойдет, - отверг Жданов. - Давай еще один блиц-опрос. Для моего окончательного успокоения.
- Ну, давай, - накрыв себя его тяжелой рукой и целуя его длинные изумительные пальцы, с улыбкой согласилась Катя.
- Итак… - Андрей демонстративно и картинно откашлялся и придал лицу суровый и серьезный вид. – Екатерина Валерьевна, вы помните, как мы помирились?
- Еще бы, - фыркнула она.
- Ну так поведайте о произошедшем суду, - повелел Жданов, улыбаясь обаятельно и ехидно. – Клянитесь говорить правду, и ничего, кроме правды.
- Клянусь, - Катя подняла вверх ладошку. – Это было у ресторана «Бон-аппетит».  Вы, Андрей Палыч, приревновали меня к Александру Воропаеву и устроили допрос с  пристрастием, словно имели на это право. А потом прижали меня к моей собственной машине…
- Стоп. Важное уточнение – это вы меня прижали к своей собственной машине.
- Ну, правильно, только я это сделала с благородной целью - чтобы скрыть ваше присутствие у ресторана от Воропаева, а вы меня потом прижали… совершенно с другими целями. С коварными!
- Верно подмечено. И что было дальше?
- Дальше было ваше фирменное: «Я люблю тебя. Я всё еще тебя люблю».
- О, это мое любимое место в сценарии. Рассказывайте как можно подробнее, - потребовал Андрей. Глаза его лукаво посверкивали.
- Ну, что вам сказать, - Катя вздохнула с напускной скорбью. – Во всем виновата цепь трагических совпадений. Дело в том, Андрей Палыч, что когда вы меня куда-либо прижимаете – к машине, к стене, к столу, неважно, - мой разум отказывается функционировать напрочь. Надо еще учесть, что я только что пообщалась с господином Воропаевым, и он вызвал у меня тошнотный рефлекс и отторжение на генетическом уровне. То есть сработал элементарный контраст. Еще вам на руку сыграло то, что мое… эээ… как бы это выразиться?.. физиологическое и психологическое «я» потеряло всяческую способность находиться в разлуке с вами.
- Как образно сформулировано! – восхитился Жданов. – Ну и?
- Ну что – «и»? Я обмякла, заплакала, и вы развернули меня к себе лицом… и всем прочим…
- Так.
- И поцеловали меня…
- Продолжайте.
- Тут надо учесть еще один факт, - расшалившаяся Катя давилась от смеха, - что когда вы меня разворачиваете к себе лицом и всем прочим… и целуете вот так, как тогда… моя оборона окончательно разваливается на куски. Вот и всё.
- Как это всё? – возмутился Андрей. – А дальше?
- А дальше из разряда «детям до шестнадцати запрещено».
- Уверяю вас, мне намного больше лет. Паспорт показать? Имею полное право слушать.
- О господи. Ну, вы забрали из моей руки ключ от моей машины, наглухо ее запечатали, что сразу стало ясно – ей, бедняжке, предстоит провести эту ночь в одиночестве у ресторана «Бон-аппетит». И повели меня за руку к вашему джипу… И я шла за вами покорно, словно я не и. о. президента крупной компании, а нашкодившая ученица пятого класса, которую тащат на ковер к директору школы.  И вы привезли меня к себе домой. Я успела сделать один звонок родителям, и папа еще не закончил кричать, когда вы выдрали шнур из розетки… И…

Катя замолчала, прижалась к мужу всем телом и шепнула:
- Ты потом командировку по франшизам отложил… на неделю. Мы не могли оторваться друг от друга. Мои родители были в шоке. Да и твои. И все прочие – тоже. Потом было новое сумасшествие разлуки. Несколько раз ты прилетал в Москву вопреки жуткому цейтноту. Как-то прихожу домой – ты на кухне мамины щи уплетаешь, папа пьет свою наливку и мило так мне сообщает: «Тут твоей руки просят». Андрей…
- Ну что опять такое? – забеспокоился он. – Чего голосок потух?
- Андрей, какое счастье, что это был только дурной сон, а не реальность…
- Ты опять об этом? – Жданов вздохнул, погладил ее по волосам, поцеловал. – Ну, конечно, сон. Реальность твоя – вот она, с тобой рядом лежит, никуда не денется, даже не мечтай. Ну, ущипни себя, если хочешь, чтобы еще раз убедиться. Или меня ущипни побольнее – я так заору, что у тебя последние сомнения развеются. Кать…
Она подняла голову, жадно всмотрелась в любимое, родное лицо. И озорно улыбнулась:
- Я знаю, кто окончательно выведет меня из наваждения. Малиновский! На него мои фантазии не распространяются, если он существует – значит это точно реальность!
- Ну слава богу, - рассмеялся с облегчением Андрей. – Малиновский – это, конечно, сила, но для закрепления эффекта я бы тебе посоветовал еще раз сгонять в ванную и взглянуть на тест на беременность, - он положил руку на ее живот. – Ну куда супротив Наташки-то всяким дурацким снам?..

* * *

- Вы обратили внимание, какая нынче роскошная осень? – торжественно возвестил Роман, разливая по бокалам красное вино. – Кажется, даже во мне поэт проснулся. Вот честное слово! Сегодня на ум пришли строчки: «Мне снилась осень в полусвете стекол, друзья и ты в их шутовской гурьбе…»
- «И, как с небес добывший крови сокол, спускалось сердце на руку к тебе», - закончила Катя, уплетая сочную дыню. – Ром, ты, как небезызвестный всем Новосельцев, оказывается, творишь под псевдонимом Пастернак.
- Ох, разве можно тебя провести, Катенька, - вздохнул Малиновский и уселся в плетеное кресло с бокалом в руке. – Кстати, вот мы с тобой на вашей свадьбе после пятого тоста перешли на «ты», и теперь я постоянно сбиваюсь на совещаниях, забываю называть тебя Катериной Валерьевной. Павел Олегович в мою сторону неодобрительно косится.
- Мой папа самых строгих правил, - вклинился Жданов, терзая зубами шашлык. – Он любит, чтобы всё было по протоколу. Вы потренируйтесь на досуге, Роман Дмитрич. А то вечные фамильярности с моей женой, да еще когда она при исполнении…
- Ууу, - протянул Малиновский в своей излюбленной насмешливой интонации. – Палыч, а ты еще и к Милко Катюшу не ревнуешь, не? А то они в последнее время так хорошо спелись на профессиональной почве. Не пора ли приструнить нашего маэстро?
- А неплохая мысль, - энергично кивнул Андрей. – Кать, наш гений в последнее время слишком часто торчит в твоем кабинете – ты не находишь? Как ни войду – он.
- Он там торчит так часто, потому что я так часто его к себе вызываю, - со смехом сообщила Катя. – Он и его два новоиспеченных гения-стилиста со своей коллекцией «Поток света» просто свели меня с ума. У них каждый день новые идеи, напрочь отвергающие идеи предыдущего дня. А как это отражается на финансовой стороне, господина Вукановича по-прежнему не волнует.
- Давайте не будем в такой чудный день о работе, - взмолился Роман. – Катенька, еще вина?
- Нет.
Слово «нет» произнесли слаженно и в унисон оба – Андрей и Катя. Быстро переглянулись и улыбнулись при этом.
- Спасибо, Ром, мне достаточно, - мягко добавила Катерина.
- Та-а-ак, - заинтересовался Малиновский, выпрямляясь в кресле, но развитию его мысли помешал девичий голосок:
- Ромка, смотри, какая прелесть!
Олеся появилась со стороны леса – она легко и изящно бежала по траве, прижимая к себе охапки ветвей, сплошь усеянных листьями всевозможных размеров и оттенков.
Девушке было двадцать два года, но выглядела она моложе – почти как старшеклассница. Симпатичная, рыженькая, с веснушками, с добрым сердцем и лучезарными голубыми глазами. Стройненькая, но невысокая, немного наивная и совершенно лишенная «звездности» в смысле положения своего отца на политическом олимпе Москвы. Она настолько не вписывалась в былые фэм-пристрастия Романа, что оставалось только поражаться – что их объединило. И весьма крепко, судя по тому, что появлялись они повсюду только вместе.
- Смотрите, все смотрите! – отдуваясь, Олеся плюхнулась в свободное кресло. – Какая красота, а! Какая гамма цветосочетаний! Только природа способна сотворить такое. Ром, вот это определенно для тебя! – она протянула одну из ветвей Малиновскому.
- Для меня? – Роман откровенно умилялся ее детской восторженностью – сидел с улыбкой от уха до уха. – А почему?
- Да ты посмотри на оттенки! – засмеялась Олеся. – Это же радуга! Солнце! Праздник жизни! Ты сам – как радуга, как праздник!
- Ты моя золотая, - расчувствовался Рома. – Чудо мое расчудесное. Песня такая есть: «Живет в белорусском полесье кудесница леса – Олеся…»
- Какая древность! – еще пуще развеселилась «кудесница леса». – Я песню имею в виду.
- Да я сам древность, - вздохнул Малиновский. – И что ты во мне нашла?
- Ты мужчина, ты не поймешь, - отмахнулась от него она. – А вот эти листья – для Андрея! Они очень красивые и… аристократичные, я бы сказала. Оттенки темные и благородные.
- Спасибо, конечно, - Жданов посмеивался одними глазами.
- Особенно за аристократичность. Палыч же у нас потомственный лорд, - поддел его Роман.
- Катя, а это вам, - Олеся протянула ветку Катерине.
- Спасибо. Можно на «ты», - сказала Катя, любуясь листьями.
- Тем более тебе на совещаниях с Екатериной Валерьевной не сиживать, - ввернул Малиновский. – И чем же эти листики похожи на Катюшу?
- В них есть тайна, - абсолютно серьезно сообщила Олеся. – Они будто что-то содержат в себе, какую-то загадку. Цвета очень размыты, неопределенны. И… прекрасны. Все люди – как листья. И как цветы.
- У тебя очень поэтическое восприятие мира, - похвалил ее Жданов. – Хочется присоединиться к вопросу, заданному моим другом: что ты в нем нашла?
- Убью, - шутливо пообещал Роман и показал ему кулак.

…Катя прижала «свою» ветку с листьями к лицу, вдохнула их горьковатый аромат и посмотрела на небо. Оно было ярко-синим и абсолютно безоблачным. Какой чудесный, какой замечательный день…

* * *

…Домой вернулись поздно, немного уставшие, ошалевшие от свежего загородного воздуха и очень довольные. Катя первая приняла душ и забралась в постель. Глаза слипались – не мудрено. Андрей вышел из ванной, склонился над ней – большой, влажный, дивно пахнущий.
- Кать, спишь?
- Угу. Почти. Еще вспоминаю кое-что…
- У нас сегодня просто день воспоминаний.
- Это всё тот ужасный сон виноват.
- И что на этот раз?
- Помнишь, я свой дневник дала тебе прочесть. Это было дней за десять до свадьбы. Ты его у меня обнаружил, спросил, что это. Я поколебалась, но всё же решилась. Не для того, чтобы ты еще раз пережил свою вину – нет. Мне хотелось, чтобы ты понимал, как сильно я тебя люблю. Вдруг я выражаю это… недостаточно, не во всю силу... А ты потом, прочтя, плакал. Абсолютно беззвучно. Я так рас… строилась, что ты… пла… чешь…
- Ты спишь совсем, - нежно шепнул он, ложась рядом и обнимая ее. – Катька. Я люблю тебя. Всё хорошо, плохое – в прошлом. Спокойной ночи, мои Катьки-Наташки.

…Кате очень хотелось ответить ему, вообще – хоть как-то задержаться в бодрствовании, но она уже не могла – сон взял ее в безоговорочный плен.

3.

…Как приятно просыпаться, когда родная рука гладит тебя по голове.
- Катюша, у тебя кленовый листок в волосах.
«Разумеется, - хотелось счастливо откликнуться находящейся между сном и бодрствованием Катерине. – Мы ведь с тобой были в царстве листьев целый день, Андрей…»

…Катя открыла глаза. Над ней белел потолок.
- Катенька, как ты себя чувствуешь? Ты проспала весь остаток дня и всю ночь. Как провалилась куда-то. Мы беспокоились…
Она медленно повернула голову. Мама. Глядит встревожено, вопрошающе.           
- Ты не расхворалась ли, доченька?
Катя не отвечала – молча глядела на мать, и это еще больше напугало Елену Александровну. Она коснулась пальцами лба своей девочки. Пробормотала:
- Вроде нет температуры. У тебя болит что-нибудь?
- Нет, - тускло ответила Катя.
Впрочем, «ответила» - не совсем точное слово. Просипела. Голос пропал напрочь.
- Горло застудила! – ахнула Пушкарева-старшая. – Под дождем. Да?
…Катя села на тахте. Уставилась на краешек простыни, где лежал умерший и поверженный путник – блеклый и съежившийся осенний лист, выуженный маминой рукой из ее волос.
- Ты ведь даже душ вчера не приняла, - Елена Александровна испуганно проследила за ее взглядом. – Сразу заснула.  Тебе глотать больно?..
- Нет, - выдавила Катя. – Это со сна я хриплая. Мам, мне надо в ванную.
- Конечно, конечно…

…Катя набрала полную ванну воды, вспенила ее шампунем, забралась туда и разрыдалась очень тихо – в ладони.

… Жестоко. Жестоко!!!
…Это был сон?
Ну, конечно же, сон. Что же еще. Иных вариантов нет.
Господи. Реальность и ОБЪЕМНОСТЬ привидевшегося изумляют. Хотя… обрывочно всё. Разорванные картинки. Кусочки. Но такие… НАСТОЯЩИЕ.
…Там были шашлыки, дыня и Роман Малиновский. Он шутил. Еще девушка. Олеся. Такая чудесная, рыжая, из… белорусского полесья?! Это-то откуда?.. Впрочем, логику в снах искать – всё равно что гоняться за тенью отца Гамлета.  Эта самая Олеся раздавала всем ветки с осенними листьями, и они, эти листья, олицетворяли людей. Вино было вкусным, небо – синим. А главное – они были с Андреем вместе, муж и жена, любили друг друга. Счастье…
…А выходит – всего лишь сон. Вчерашний и последний совет директоров виноват. И мучительный разговор с Зорькиным в парке.

…Катя несколько раз погрузила лицо в прохладную воду, пытаясь остановить поток слез. Плохо получалось. Текли и текли.

…ПОЧЕМУ ЭТО БЫЛО ТАК РЕАЛЬНО?.. Так не похоже на сон?..

…Сделала воду еще холодней и решительно направила поток на себя. Вот так. Прояснилась голова. Всё встало на свои места, круг бытовых проблем обозначился. Надо забрать от Зималетто свою машину. Как же не хочется там появляться! Кольку попросить? Да нет, он страшно занят сегодня, новоиспеченный владелец Ника-моды. Завтра… Завтра Миша прилетает. Мама тесто заведет – уж наверняка.
…Ожесточенно терла мочалкой живот и вдруг замерла.

НАТАШКА.

- Наташка… - прошептала Катя. Ужасающе сжало, скрутило внутри. Вперемешку с теми же слезами. И совсем не понимала – по кому плачет-убивается, кто такая Наташка, откуда вообще это имя всплыло и почему она так оплакивает его.  Только живот машинально обнимала руками и с ужасом разбиралась с проблемой – не сходит ли с ума, откуда это ощущение – как вырезали что-то изнутри безжалостным скальпелем, выскоблили скребком, и швы кровоточат. Чертовщина. Еще – холодной воды на голову!.. Вот так. Сейчас уберется к черту наваждение…

* * *

…И вправду полегчало. Катя взяла себя в руки, собралась, подкрасилась и к завтраку явилась при полном параде – в белом костюме «от Юлианы», вот только топик на этот раз не черный, а розовый, недавно приобрела. А что, неплохо выглядит и гармонирует с помадой.
- С первым выходным тебя, моя дорогая, - ласково произнесла Елена Александровна, наливая дочери кофе. – Какие планы? Миша-то только завтра приезжает.
- Отличный повод для шопинга, - Катя откусила от ватрушки с творогом. – Этим и займусь. Но сначала заберу свою машину от Зималетто. Надеюсь, она в целости и сохранности, Сергей Сергеевич достойно исполняет свои обязанности. Мам, пап, приятного аппетита, пока.
- Ну и куда рвешься в такую рань? – Валерий нахмурился. – Рабочего расписания для тебя теперь не существует… Вернее – ПОКА не существует. Пока ты не на новой работе  в новом городе.
- Да какая же рань, - Катя глянула на часики, - одиннадцать. Самое то.

…И впрямь – очень удачное время. Сотрудники Зималетто уже прибыли на свои рабочие места, а до обеда далеко. Хороший шанс не встретить никого из бывших сослуживцев. Ей ведь только машину со стоянки забрать.

* * *

…Не везет так не везет. Перво-наперво к ней кинулся Потапкин прямо от вертящихся «врат» - такой счастливый и взбудораженный, словно сестру свою родную нежданно-негаданно обрел. Или богатую тетушку из-за границы, у которой он – единственный наследник миллионного состояния.
- Катерина Валерьевна! Ну, слава богу! – захлебнулся охранник в эмоциях. - А то машина стоит, а вас нету!
- Всё в порядке, Сергей Сергеич, - сдержанно улыбнулась Катерина. – Благодарю за сохранность транспортного средства. Счастливо оставаться, мне пора.
…Но не тут-то было.
- Катенька! То есть… Екатерина Валерьевна! – Потапкин протестующее взмахнул руками. – Мне велено не отпускать вас, если вы появитесь!
- Велено? Кем? – осведомилась она, внутренне вздрогнув.
- Так Андреем Павловичем, - с готовностью доложил Сергей Сергеевич. – Сказал, что вы ему не все документы передали.
- Это неправда… - Кате пришлось вонзить ногти в ладонь, чтобы заставить свой голос не дрожать. – Я к уходу готовилась заранее и абсолютно все документы оформила самым надлежащим и прозрачным образом. А если остались какие-то вопросы – мне можно было позвонить в частном порядке.

…«Ох, господи. Не станет он мне больше звонить в частном порядке. НИКОГДА…»

- А мне что, - обескуражено пробормотал охранник. – Мне велено – я и передаю…
- Хорошо, - решилась она. – Андрей Палыч здесь?
- Никак нет, - развел руками Потапкин. – Поехал в аэропорт встречать госпожу Ткачук. Может, вы его подождете?..

…Это даже не ниже пояса. Это ножом в солнечное сплетение. Прелестно. Ей – подождать Андрея и Наденьку из аэропорта. Узреть, как они вплывут в здание Зималетто, держась за руки. «Екатерина Валерьевна, у меня осталась к вам пара скучных рабочих  вопросов. Надюша, не подождешь в баре? Закажи себе коктейль «Аллегро», он у нас отменный». – «Конечно, милый. Я буду скучать…». – «Я быстро, моя несравненная».
- У меня нет времени на ожидание, - сухо промолвила Катя. – У меня тоже, как ни странно, дела. Я бы хотела расставить точки над «и» прямо сейчас. Роман Дмитриевич на месте?
- Д-да, - напрягши память, констатировал Сергей Сергеич. – Входил – и не выходил. Значит, на месте.
- Соедините меня с ним.
- Слушаюсь, - подобрался Потапкин, забыв, что госпожа Пушкарева ему больше не начальница, и схватился за телефон. – Роман Дмитрич… Э… К вам Екатерина Валерьевна… с этим… как его… - замешкался, пытаясь правильно построить фразу.
Катя вырвала из его руки трубку и продолжила:
- …с вопросом – какие такие документы не обнаружил Андрей Павлович? Не верю, что вы не в курсе. Может, разберемся со всем этим прямо сейчас, а вы потом передадите сведения своему шефу? У меня не осталось больше времени на компанию Зималетто, я только не хочу быть хоть в чем-то кому-то должной. Итак?
- Да… конечно, - голос у Малиновского то ли изумленный, то ли испуганный, то ли смущенный. - Конечно, Екатерина Валерьевна. Будьте добры, передайте телефон охраннику.
- Велено вас пропустить, - выслушав наставления вице-президента, доложил Потапкин. – Пожалуйста, проходите.
- Благодарю.

…Шла к лифту, пряча ладони в карманах белого пиджачка, чтобы не увидел никто ненароком, как дрожат пальцы. Здоровалась с сотрудниками направо и налево, кивая и ускоряя шаг.
- Кать, подожди… Кать!
- Я тороплюсь.
- Ой, Катюша! Ты…
- Я тороплюсь, девочки. Я позвоню вам. А сейчас очень спешу. Я по делу…
…По делу. По делу.
«Я уверена на сто процентов – я передала все документы и не оставила после себя ни одного белого пятна. Я всё перепроверила на двести раз, чтобы ко мне не возникло ни одной претензии, ни одного вопроса. Столько же раз Машу и Свету проинструктировала – где что у меня лежит, в какой папке. Я готовилась к уходу слишком тщательно, чтобы сейчас поверить в то, что что-то упустила. Так почему вы решили задержать меня, Андрей Палыч, зная, что я явлюсь сегодня за своей машиной, поскольку она до сих пор торчит у входа в Зималетто? ЗАЧЕМ вы просили меня задержать, отправившись встречать ТУ – с редким именем? Продемонстрировать ее мне? Вашу идиллию продемонстрировать?  Поиздеваться? Сделать больно? Вызвать ревность? Да???»

- Катя! – последний ликующий взвизг, на этот раз Кривенцовой, у двери ее шефа. – Ой, как здорово, я…
- Шурочка, давай потом. У меня дела с Романом Дмитричем.

…Ну, вот и он. Сидит в своем кресле, ворот пестрой рубашки расстегнут, волосы взъерошенные. Вскочил при ее появлении так рьяно, что от взмаха руки упал со стола и покатился прямо к Катиным ногам маленький мяч – копия натурального, с логотипами FIFA и «Кубок мира – 2006». Никогда она прежде этой вещицы не видела.
- Екатерина Валерьевна, доброе утро, я рад, что вы…
- Доброе утро, - не дала развиться пустословию Катя. – Роман Дмитрич, у меня очень мало времени, примерно пять минут. Давайте разберемся – что и до кого я не донесла? Конкретно. Название фирмы-партнера, суть проблемы, где недопущение. Четко и ясно.
«Ничего ты мне сейчас вразумительного не скажешь, «адвокат дьявола». Нечего тебе сказать. Ты просто участвуешь в игре «Добей Екатерину Пушкареву» и будешь блеять что-то невразумительное. А все цели уже ясны».
- Ага, - Роман втянул живот, чуть ли не по стойке «смирно» вытянулся. – Понял. Четко и ясно. Докладываю. Проблема с белорусской фирмой по поставке нам отличных аксессуаров по супервыгодной цене.
- Белорусская фирма? – растерянная Катя напрягла память. – Мы с белорусами не работали.
- Так понятно, - с готовностью закивал Роман. – Понятно, что не работали. Не дошло до этого, не успели. С этой фирмой… эээ… Андрей Палыч завязался, работая по франшизам. Он предоставлял вам отчет, вы его отложили. Для ознакомления. На будущее. А теперь он эти документы не может найти. А там всё – выкладки, прайсы, реквизиты…
- Не может быть, - нервно проговорила Катя. – Я изучила всё, что мне было положено на стол. Все папки! Я…
…Стоп – ужаснулась она. Было. Был этот разговор о белорусской фирме. Был! И затерся потом куда-то, оказался задвинут в суете и потоке проблем. Отложила и напрочь позабыла. О господи. Значит… значит…
…Виновата.
…И правда – не доработала.
И наотмашь: «Ты нужна была ЕМУ действительно – ТОЛЬКО ПО ДЕЛУ… Никто тут не собирался тебя добивать. И ревность твоя никому на фиг не нужна».

- Роман Дмитрич, - Катя выдернула из кармана пиджака платок, вытерла влажный лоб. – Напомните мне, пожалуйста, название белорусской компании.  Похоже, я действительно что-то упустила.
- «Олеся», - с готовностью доложил Малиновский. – Это название фирмы. «Олеся». Пуговицы, пряжки, молнии, стразы. Высокое качество. Более чем щадящие цены. Просто находка.
- Олеся… - повторила отрешенно Катя. 

«Имя из сна. Я схожу с ума. Да нет же, чушь какая-то».
Схватилась за мобильник:
- Маша! Коробка со старыми бумагами, которую я на выброс определила… где она?
- Выбросила я, - с энтузиазмом отрапортовала Тропинкина. – На выброс – так на выброс, как говорится – умерла так умерла…
- Погоди… - Катя похолодела. – Ты про какую коробку говоришь?  Такую серую, объемную?
- Ну да!     
- Была еще одна. Небольшая, скотчем перемотанная. Маш, соберись!
- Э… Кать, я не помню, я…
- Маша. Она должна быть у тебя в приемной. Если ты ее не выбрасывала. Ищи. Прямо сейчас!
- Я только ту здоровенную выбрасывала, Кать! Я еще не со всем разобралась, столько отчетности навалилось!.. – в трубке раздалось сопенье и пыхтенье, видимо Мария предпринимала какие-то физические усилия в поисках. – Уф… Вот тут для Урядова, тут для Пал Олегыча, это в бухгалтерию… Есть, Кать! Маленькая коробка, скотчем перемотанная. Стикер сбоку – «На выброс». И как я не заметила?
- Слава богу, что не заметила и не выбросила. Открой ее!
- Открыла. Тут много бумаг разрозненных и несколько папок.
- Ищи среди папок фирму «Олеся».
- Ищу… Не то. Не то. Не то… Есть! «Олеся». Рыженькая папка такая.
- Отлично, - с облегчением выдохнула Катя. – Маша, положи эту папку на стол к Андрею Павловичу.
- Легко! – весело пообещала Тропинкина. – Ка-а-ать. А ты где сейчас?
- Я… у Романа Дмитриевича в кабинете. И уже ухожу.
- Ну, Ка-а-ать! Может, задержишься? Скоро обед, мы бы…

О НЕТ.

- Маш, не могу. Очень тороплюсь. Мы созвонимся и обязательно куда-нибудь сходим. В другой раз, - Катя убрала телефон и повернулась к Малиновскому. – Всё утряслось, Роман Дмитриевич, пропажа нашлась.
Рома кивнул с обескураженным видом – ему явно было не по себе. Еще бы – нервно усмехнулась про себя Катя. От госпожи Пушкаревой исходит такой очевидный неадекват, что надо держаться от нее подальше.
- Всего доброго, - добавила она и направилась к дверям.

* * *

…В жизни случается столько совпадений, порой совершенно удивительных и кажущихся волшебными, и искать в них какие-то потайные смыслы глупо – уговаривала себя Катя, когда лифт вез ее на первый этаж. Рыжая девушка Олеся из счастливого сна – и рыжая папка с документами по фирме «Олеся»… Ну и что? Всё это можно объяснить до обыденного просто, даже без всяких совпадений. Вот забыла она напрочь про эту белорусскую фирму – а в подсознании зацепилось, осталось. И выплыло самым неожиданным образом – во сне цвет папки трансформировался в цвет волос, название фирмы – в имя реального человека, подруги Романа. Вот такие выкрутасы подчас в голове происходят. Когда эта самая голова себя не контролирует…
«Я просто устала. Я полгода работала как проклятая без отдыха. И не только в Зималетто – Мише еще помогала. У меня нервное истощение и непомерно разыгравшееся воображение. Мне надо отдохнуть. А главное сменить обстановку. Может, нам с Мишей уехать куда-нибудь? Туда, где белый песок и синее море…».

На первом этаже Катя задержалась у киоска с прохладительными напитками – очень захотелось пить. Перед ней в очереди оказалось трое человек. Получив, наконец, бутылку воды с лимоном, Катя пошла к «вертушке», глотая воду на ходу. 
…Ох уж это так не вовремя вспыхнувшая жажда. Эти несколько минут, которых хватило бы, чтобы сесть в машину и безболезненно уехать отсюда навсегда.
…ЭТИ ДВОЕ – прямо перед дней, здание только что впустило их в свои недра, «провертев», как обычно, на входе. Сначала Катя услышала смех Ткачук, затем увидела ее – да и как не увидеть, та просто бросалась в глаза – красное платье, красная сумочка, красная помада. Яркость и броскость – неизменный бренд этой стильной киевской госпожи. Да и интонации в речи всё те же, дразнящие, с лукавинкой:
- Андрей, когда ты говорил о модернизации в Зималетто, я думала, ты прежде всего начнешь с входных дверей и уберешь вот эту карусель. Она забавна, но таит в себе некий подвох – ты не находишь? Вроде как – сто раз подумай, прежде чем пуститься в эту круговерть…
- Так круговерть, Надюша, - это же прекрасно! – живо откликнулся Жданов. - Например, когда голова кругом – разве ж это плохо? Ну, ты меня понимаешь?..
Надежда улыбнулась – она явно понимала. И Катя понимала. Горло сжалось, отказавшись пропускать внутрь воду с лимоном. Еле протолкнула…

…Возможно, им удалось бы просто разойтись по разным направлениям – Андрей в Катину сторону не смотрел, он смотрел на Ткачук. Но вот Наденька с любопытством оглядывалась в стремлении подметить всяческие новшества и преобразования, и ее зоркий взор тут же выцепил Катерину.
- Катя, здравствуйте! – воскликнула она приветливо. – Рада вас видеть!
…Похоже, не ломала комедию – действительно была рада. Ну а почему бы и нет. С Катиной личностью у Надежды не связано никакого негатива. Вот Киру она, наверное, до сих пор побаивается – та ей устроила как-то на показе цирковое представление.
- Здравствуйте, - Катя улыбнулась в ответ. Спасибо вываренной до состояния стали выдержке.
Жданов тоже поздоровался – кивком.
- Я узнала, что вы уволились из Зималетто, - Ткачук с очаровательным изяществом развела руками. – Как жаль. Вы же настоящую революцию здесь совершили – столько всего сделали! Ну, значит, вас ждут новые, не менее грандиозные победы.
- Спасибо. Очень на этот надеюсь, - поблагодарила ее за любезность Катя. - Мне надо бежать. Дела. Андрей Палыч…
…Ну вот, получилось легко перевести взгляд на его лицо, посмотреть прямо в его глаза-омуты, сто пудов – ни малейшего напряга Наденька не ощутила.
- …документы по белорусской фирме у вас на столе. Я действительно допустила оплошность – Роман Дмитрич мне всё объяснил. Слава богу, они нашлись.
- Да. Слава богу, - эхом откликнулся Жданов. – Это я виноват – не напомнил вам заранее. Спасибо, что согласились помочь. В поисках.
…Спокойный, деловой, отстраненный тон. Глаза… Нет, не холодные. Да просто никакие. Нет к их выражению определения. С таким выражением глаз всегда говорят о документах, печатях, подписях и прочей бумажно-канцелярской шелухе. Но вся эта ЧУЖЕРОДНОСТЬ почему-то не спасала. Катя с ужасом и вскипающей болью в глубине своего существа ощутила – она вновь ЕГО чувствует. Помнит до мельчайших подробностей – вкус его губ, его кожу, его дыхание. Словно не расстались они давным-давно, а еще вчера были вместе – переплетенные, сплавленные, слитые… в один общий сосуд. Ее губы, ее пальцы, да всё ее тело без остатка… оно еще горит, не остыло. В буквальном смысле этого слова!
…Сон. Этот чертов нынешний сон виноват – слишком, СЛИШКОМ он был реальным!

- Какие у вас планы, Катя? – с любопытством спросила Ткачук. – Остаетесь или уезжаете из Москвы?
- Уезжаю. Да. Скоро. В Питер.
- Прекрасный город, - Андрей улыбнулся. – Романтичный очень.
…Сунул руку в карман – в нем запел-завибрировал мобильник. Выдернул его неловко, резко – и выронил, несчастный брякнулся на пол.
- Не разбился? – ахнула Надежда.
- Нет, - глухо ответил Андрей, быстро подняв аппарат. – Он ПРОТИВОУДАРНЫЙ. 
- До свидания, - сумела Катя попрощаться нейтральным тоном (только уже без вежливой улыбки – не осилила) и направилась к выходу.

* * *

Доехала до угла, свернула, остановила машину. Обреченно расплакалась. Правда, долго распускать нюни себе не позволила – так только, чуть-чуть, выплеснуть закипевшую боль. Понимала – стоит только расклеиться, начать себя жалеть, горевать об упущенном счастье («Ох, Колька, выдал ты речь вчера в парке, нашел слова…») – так и просидит тут, в машине, амеба амебой, до конца дня, хлюпая носом. Ну уж нет. Всё. Хватит. Самый важный плюс – она простилась с компанией Зималетто, теперь точно навсегда. Новая жизнь. Новые горизонты. Завтра Миша приезжает – они придумают что-нибудь вместе. К черту дурацкий сон – был и сплыл. На сегодня у нее – шопинг. Отличное лекарство от грусти!
…Катя крепко выругалась в свой адрес (эпитетов не пожалела), вытерла лицо влажной салфеткой, подкрасила ресницы и губы, напудрилась. И железной, нисколько не дрожащей рукой повернула ключ зажигания. Послушно, чисто и плавно запел мотор автомобиля.

…И таким удачным выдался покупной вояж! Приобрела дорогущее платье, ну просто умопомрачительное, в обтяжечку, расцветка – коричнево-оливковая, удивительно ей к лицу – девушка-продавщица аж ойкнула в искреннем восторге, а отнюдь не профессионально, когда лишь бы продать… Потом еще – джинсы черные, мягонькие, так и льнут к телу, а качество… Ух! И туфли вот эти на шпильках – ну не идешь в них, а плывешь, такие удобные и одновременно стильные. И кофточка из натурального шелка – легчайшая, пестренькая, ко всему подходит – да чудо просто…

…Домой ехала очень довольная, успокоившаяся, почти веселая. На заднем сиденье – яркие пакеты с покупками, в перспективе – отдых и путешествие куда душе заблагорассудится, и… Мишка же завтра приезжает! Он там тоже, в Питере своем, умучился, вот и отдохнут… вместе…

- Катенька, устала? Проголодалась? У меня плов и пирожки, всё горячее.
…Мама, как всегда, неугомонна. Милая мамочка.
- Спасибо, мам. Пахнет божественно. Я голодная, как сто волков. Сейчас всё смету!
- Кушай на здоровье…

…Катя жевала вкуснятину и жмурилась от удовольствия. Радовалась установившемуся счастливому равновесию в душе. Папа тут же, на кухне, смотрел футбол (весь ушел в экран телевизора) и потягивал наливку – всё как обычно. Спокойствие и гармония.
- Ма-а-ам. Вот ты у нас специалистка по снам. А… как сделать так, чтобы их совсем не видеть?..
Елена Александровна аж присела с заварником в руках.
- Совсем не видеть? А почему? Зачем? Тебе что-то плохое приснилось? Что именно?
- Да чушь всякая, - Катя усмехнулась вполне так себе беспечно и небрежно. – Жаба в коробке, скотчем перемотанной. Склизкая такая, до омерзения… Короче, мам. Как избавиться от снов? Уснуть – провалиться - проснуться. И всё.
- Пустырник с валерьянкой смешай в полстакане воды, - мама смотрела на нее с тревогой, которую, впрочем, так трогательно пыталась скрыть. – Капель по тридцать от каждой настойки. Плюс ложка меда. А жаба – это совсем не плохо. Это к деньгам.
- Спасибо, мамочка, - Катя отодвинула от себя тарелку. – Очень вкусно. Значит, пустырник, валерьянка, ложка меда. А мед у нас есть?
- Конечно…
   
* * *

…Кажется, помогло мамино средство – осознала Катя, едва открылись поутру тяжеленные ресницы. Ничегошеньки во сне не привиделось. Полнейшая отключка между бодрствованием и новым бодрствованием. Ура.
…Только подумала об этом – и накатила тошнота вкупе с головокружением. Катя села на постели, машинально схватившись за горло. Медленно вдыхала и выдыхала, еще не проснувшись до конца.

- Кать. Тошнит, да? Надо выпить чаю и съесть что-нибудь – сразу пройдет. Я в журнале это вычитал, в разделе «Всё о беременности». Вот – зеленый чай, полбулочки с джемом, полбулочки с сыром. Годится?..

…Андрей. В синем махровом халате, улыбающийся, солнечный. Родной. Стоит с подносом в дверях. Взгляд озорной. Нежный…

Отредактировано Амалия (2015-11-14 19:39:06)

0

2

4.

- …Второй раз подряд, и еще более жутко... Что со мной, Андрей?!
- Ну, подожди, - он гладил, укачивал ее, как маленькую, на своих коленях. – Ну, почему ты паникуешь-то так? Тебе дважды приснилось, что мы не вместе. Это всё страхи и комплексы прошлого вылезают из подсознания. Так бывает. Когда всё хорошо – подсознательно бывает страшно, что этого всего не существует.
- Психолог ты мой, - Катя улыбнулась сквозь слезы и еще сильнее к нему прижалась. – Понимаешь… Меня пугают даже не сны эти, а то, что они… что это всё КАК ВЗАПРАВДУ. Я просто слов не могу подобрать, чтобы описать это… До малейшей детали – реально!
- Кать, сны разные бывают, - Жданов поцеловал ее в висок. – Иногда действительно с очень сильным эффектом реальности, проснешься, лежишь и ресницами хлопаешь, соображаешь, что к чему и на каком ты свете. Ну что, разве с тобой раньше такого никогда не было?
- ТАКОГО – никогда! – горячо воскликнула она. – Иначе я не пугалась бы так! Ты что – мне не веришь? Истеричка я, по-твоему?
- Верю, солнышко моё. Ты не истеричка, но особа впечатлительная. И беременная. А с беременными, знаешь, всякое случается. Гормоны – страшная сила. Некоторые в слезливость ударяются, рыдают над мексиканскими сериалами, кто-то за мужем с табуреткой гоняется без особых на то оснований…
- Это ты тоже в своем журнале вычитал? – фыркнула Катя.
- А то, - кивнул он, хитро улыбаясь. – Там примеров странного поведения масса. Моя вот жена во сне без меня живет – просто неслыханно. Лучше б с табуреткой за мной гонялась… Кстати, ты мне детали сна так и не рассказала. Снова с Зорькиным в парке ругалась?
- Нет… - Катя шмыгнула носом, зажмурилась, припоминая. -  Опять обрывочно всё… Я в Зималетто была. Еще там был ты – с Надеждой Ткачук…
- О господи.
- Подожди, дослушай. Она была вся в красном – платье, туфли, сумочка. Помада…
- Просто кошмар тореадора, - Андрей откровенно веселился. – Я ее там на рога не поддел случайно?
- Еще помню, как я плакала в своей машине, - Катя к веселью не присоединилась, продолжала напрягать память. – Кухню помню родительскую, телевизор. Папа футбол смотрел. Всё, кажется… Нет, не всё. Мы с мамой говорили о Мише. Что он завтра приезжает...
- Та-а-к, - Жданов прекратил хихикать и нахмурился – полушутя-полусерьезно. – Интересные явления в ваших снах просматриваются, Екатерина Валерьевна. В своем подсознании вы меня упорно к какой-то левой бабе во всём красном подталкиваете, а сами господина Похлебкина из  Питера ожидаете. Вот, значит, где собака порылась!
- Перестань, - Катя не выдержала, прыснула, и ей сразу стало легче и немного стыдно за свои страхи. – Ой, чушь всё это, конечно. Только бы не повторялось больше. А то я уже второй раз подряд открываю глаза – и ничего не соображаю, ЧТО ЭТО БЫЛО…
- Так, всё, моя ненаглядная, - решительно подвел черту Андрей. – Я, конечно, понимаю, что во сне ты сложила с себя полномочия президента Зималетто, но вынужден вновь вернуть тебя в реальность – у нас с тобой ничто иное, как рабочий понедельник, и куча дел запланирована. Но сначала заедем к врачу, как и собирались. Да?
- Ага, - счастливо кивнула Катя. – А у Игоря Анатольевича с какого часа прием? Ты узнавал?
- Госпожа Жданова, - Андрей улыбнулся. – Ты всё никак не привыкнешь. У Игоря Анатольевича с такого часа прием, с какого я ему назначу. Это ж наш семейный доктор. Конечно, я ему звонил. Он и насчет УЗИ уже договорился. Пей кофе, ешь булочки, и будем собираться.
- Ну, извините, Андрей Палыч, - вздохнула она, поникнув головой. – И впрямь – не привыкла. Всю жизнь – по районным поликлиникам с кошмарными очередями и хамящим медперсоналом. Плохая из меня жена миллионера. Ноги до сих пор от туфлей на шпильках болят, и от вспышек фотокамер по инерции отворачиваюсь. Сны дурацкие вижу. Не повезло тебе со мной…
- Кать… обиделась? – он так искренне ужаснулся и расстроился, что она засмеялась, обхватила его руками за шею, шепнула на ухо:
- Да шучу же…
- Катька моя…

…Господи, какое счастье, когда он так близко, когда целует вот так, что все глупые страхи разбиваются вдребезги. Весь дышит любовью, и она дышит ему в унисон. И такое оно волшебное – это переплетение дыханий.

* * *

…Липкий шарик скользил по Катиному животу. Седенький врач Марк Исаакович (лучший специалист по УЗИ всех времен и народов – по торжественному заверению семейного доктора Игоря Анатольевича) внимательно смотрел на экран, мурлыкая под нос песенку.
- Ну во-о-от, Екатерина Валерьевна, - произнес он наконец с удовлетворением. – Срок восемь недель. Норма – по всем параметрам.
- А параметры… это что? – осторожно спросила Катя (Андрей держал ее за руку).
- Это соответствие уровня развития установленному сроку. Всё идеально, -  Марк Исаакович подмигнул ей и покрутил какое-то колесико на своем аппарате. Раздался стук. Частый-частый, настойчивый-настойчивый.
- Что это? – пробормотала Катерина.
- Сердце, - спокойно объяснил врач. – Сердцебиение вашего ребенка. Стучится он в вашу жизнь, уважаемые молодожены. Как говорится, сезам, откройся.
- О господи… - ошеломленная Катя оглянулась на мужа – тот, кажется, тоже был потрясен. – Так громко… и быстро…
- Норма, - даже обиделся за столь идеальное сердцебиение Марк Исаакович. – Хороший, крепкий малыш.
- Спасибо… - у Кати дрожал от волнения голос.
- Это вам обоим спасибо, однако, - развеселился доктор. – Я только результаты трудов фиксирую.
- Ну вот, - Жданов наклонился, поцеловал жену в краешек губ. – Молодец наша Наташка.
- Пол определить сейчас невозможно, - внес поправку «лучший специалист всех времен и народов». – Милости прошу ко мне месяца через два-три. Впрочем, родительская интуиция – великая, хотя и малоизученная вещь. Посмотрим потом, подводит она вас или нет, Наташка это или Наташ…

* * *
         
…В машину сели в состоянии эйфории. Люди, снующие туда-сюда по тротуарам, казались радостными – все без исключения. Наверное, это солнце так выгодно освещало их лица. Немыслимо щедра нынешняя осень на солнечные дни.
- Кать… Мам-пап оповещать когда будем?
- Ой… Может, не сейчас? Позже?
- Кать, ну что опять за «ой»? И почему позже? Когда – позже? Когда в роддом надо будет ехать? Сглаза-порчи боишься, что ли? Ерунда всё это. Ну ладно, мои только через две недели вернутся из Лондона. А к твоим можем сегодня вечером съездить. Там у Валерия Сергеевича как с наливкой? Дозрела?
- А, вон оно в чем дело, - засмеялась Катя. – В наливке Валерия Сергеевича! Ну, так бы и говорил…
- Ну конечно, Екатерина Валерьевна, держать меня за алкоголика – это ваше любимое хобби, - парировал Жданов. – А может, я элементарно похвастаться хочу?
- Чего-чего?
- Того самого! Вот еду сейчас, кручу руль, и хочется открыть окно и кричать на всю ивановскую: «Я скоро буду отцом! Все слышали?..»
- О боже, - Катя покатилась со смеху. – Это действительно подвиг, которого до тебя никто не совершал. Мир должен знать своих героев…
- Да знаю я, что глупо это, Кать, - с неожиданной грустинкой вздохнул Андрей. – Но вот такой я идиот, влюбленный и счастливый.
У Катерины защемило сердце. От нежности?.. От тревоги?.. 
– Я тоже идиотка, влюбленная и счастливая. Я так тебя люблю, что мне даже страшно…
- Опять страшно? – насторожился он.
- Нет, нет… Чушь всё это. Всё хорошо. Давай… давай вечером правда к моим поедем.
Жданов покосился на нее и довольно разулыбался. Кивнул утвердительно…

* * *

Рабочий день выдался суматошным. Впрочем, других дней в Зималетто практически не бывало, особенно когда готовилась выйти новая коллекция. И как доказательство тому – гневный глас Милко, который Катя услышала, проходя мимо мастерской:
- Это же «Поток света»! А ты мне что тут демОнстрируешь?! Это разве поток?! Это разве свет?! Это какой-то сизый и бледный тУман!
Катя улыбнулась про себя – всё в порядке, градус кипения нормальный.
- Кать! – ее перехватила Шурочка. – Тебя Малиновский обыскался совсем!
- Я на производстве была. Сейчас зайду к нему…

…Катя уже знала – у Романа хорошие новости, он встречался с крупным поставщиком, которого наконец убедил в выгодности для обеих сторон долгосрочного контракта. Собственно, по телефону он уже успехом поделился, теперь горел желанием продемонстрировать подписанный договор.
В кабинете помимо Ромы находился Андрей – они хихикали над чем-то, пока не появилась Катя.
- Привет. Андрей, и ты здесь…
- Где ж мне быть? – Жданов потянулся к ней, чмокнул ее в щеку. – Не оставлять же мне тебя наедине с этим маньяком. Он сейчас радостно возбужден и очень опасен.
- Кать, как ты терпишь этого Отеллу? – хмыкнул Малиновский. – То есть… Екатерина Валерьевна. Опять забылся.
- Ну, мы ж не на совещании, - улыбнулась Катя. – Давай уж, хвастайся.
- Вот! – Роман торжественно вручил ей папку, с которой предварительно демонстративно сдул несуществующие пылинки. – Прошу. Черным по белому! Какой я молодец, а!
- Молодец, молодец, - согласилась Катерина. – Отлично. Поздравляю.
- И я тебя поздравляю, - Малиновский расплылся в широченной улыбке. – В смысле вас обоих поздравляю. От души. Ребята, безумно рад за вас!
Катя укоризненно взглянула на мужа.
- Ты его не ругай! – поспешно добавил Ромка. – Я сам, между прочим, догадался, еще вчера на шашлыках, когда ты вино пить отказалась. Вот и спросил друга сегодня прямо в лоб. И этот честный лоб – самый честный лоб в мире, Катя! – не смог мне солгать. Прости меня великодушно!
- Ладно уж, прощаю, - Катя закусила нижнюю губу, еще раз убедившись в том, что слушать фонтанирующего Малиновского и не смеяться при этом просто нереально. – Тем более – ты такой выгодный контракт заключил.
- Да уж, дядечку я обработал по-взрослому, - Роман азартно сделал в воздухе несколько боксирующих движений. – Я ему зафинтилил в правый верхний угол ворот! О как!
Он схватил со стола маленький футбольный мяч и в избытке энергии подбросил его высоко вверх. И ловко поймал ладонью.
- Ром… Что это у тебя? – тихо спросила Катя.
- Где? – искренне не понял Малиновский.
- В руке. Мячик какой-то.
- А. Это мне клиент один подарил на днях. Тоже футболом увлекается.
- Можно посмотреть?
- Конечно, - удивился Рома и протянул ей мячик.

…Маленький мяч, уменьшенная копия натурального футбольного. Логотипы FIFA и «Кубок мира – 2006».
- Где-то я видела такой, - задумчиво произнесла Катя. – Где-то совсем недавно…
«Роман Дмитрич, у меня очень мало времени, примерно пять минут. Давайте разберемся – что и до кого я не донесла? Конкретно. Название фирмы-партнера, суть проблемы, где недопущение. Четко и ясно».
…Собственный резкий и холодный голос, вспыхнувший в мозгу, вызвал короткую и острую головную боль навылет – как проткнули чем-то острым от виска до виска. И картинка перед глазами – мячик катится по полу к ее ногам…

- Кать, что с тобой? – Андрей мгновенно ощутил в ней перемену.
- Ничего, - быстро ответила она самым беспечным в мире тоном и торопливо сунула мячик Роману в руку. – Знакомая вещица, вот и всё. Господи! Времени – шестой час. Мне надо сделать несколько срочных звонков, пока рабочий день не закончился.

…Ох, не проведешь ее драгоценного мужа – уж так чутко он настроен на ее волну. Едва Катя скрылась в своем кабинете, Андрей нарисовался следом за ней. Плотно прикрыл за собой дверь, сел напротив, настойчиво отыскал взгляд жены.
- Кать.
- Всё в порядке, - жалобно улыбнулась она. – Правда.
- Неа, неправда. Ты смотрела на этот мячик, словно он – бомба и вот-вот взорвется.
- Не преувеличивай, - Катя нахмурилась и повела плечами. – Что, с тобой так не бывает – увидел знакомую вещь и не можешь вспомнить, где? Наверное, у Ромки на столе я  его и видела. Черт. Прости… - она сморщилась от собственных слов – они оба теперь просто физически не умели друг другу врать. – Я действительно видела этот мячик у Романа, но только…
- Во сне?..
Катя опустила голову.
- Или я сумасшедшая, Андрей, - потерянно произнесла она. - Или происходит что-то объективное и неведомое, и оно не закончится. Я чувствую.
- Катюш, - Жданов взял ее за руку, стал целовать ее пальцы. – Мы живем с тобой в реальном мире. Всё, что относится к снам, фантазии, воображению, не поддается никакой логике и не расписывается наукой на формулы. Мне очень жаль, что эти сны так беспокоят тебя. Ну, давай сходим к специалисту, посоветуемся…
- В смысле – к психиатру? – Катя нервно усмехнулась. – Ну, я так и знала, что этим закончится, ты отправишь меня в дурдом.
- Катя, не неси чушь! Я не призываю тебя лечь в психушку! – раздосадованный Андрей невольно повысил голос. – А вдруг твой случай не единичный и существуют какие-то препараты, которые элементарно расслабляют нервную систему, или что там еще, и избавляют от кошмаров в ночи! Думаешь, мне легко, когда тебя что-то так сильно пугает? В конце концов, тебе вообще нельзя сейчас нервничать! Вспомни… Наташкино сердцебиение…
- Ох…
Катя бросилась к Андрею, забралась к нему на колени.
- Прости меня, хороший мой… Всё правильно ты говоришь. Прости, прости…
- Это ты меня прости, - он бережно прижал ее к себе. – Тоже - разбушевался, Фантомас…
- Фантомас совершенно правильно разбушевался, - рассмеялась она. – И вообще, какая, к черту, разница, какие там химеры во сне вылезают из подсознания. Да пусть хоть черти пляшут, хоть ведьмы на метлах летают! Надо смотреть на это со стороны, как на триллер. Ты со мной, Наташка со мной. Да море мне теперь по колено…
- Какая умная у меня жена, - простонал, улыбаясь, Жданов. – Такой умной она у меня бывает – что хоть в петлю лезь от собственного несовершенства…
- Давай собираться, несовершенство мое, - Катя расцеловала его в обе щеки. – Там мама что-то грандиозное готовит. Я голодная. То есть мы с Наташкой голодные…

* * *

- За первого беременного президента Зималетто! – торжественно объявил Зорькин, подняв вверх рюмку.
Катя шутливо треснула его по затылку.
- И за моего будущего… эээ… ну, почти племянника, уж крестного-то, надеюсь, точно, - продолжил невозмутимо он. – Одним словом – за Николая Второго!
- Боюсь, Коля, с Николаем Вторым придется обождать, - Жданов подмигнул ему. – Чует мое сердце, трон захватила Наталья Первая.
- Ох, да кто бы ни был, лишь бы всё хорошо было, - разрумянившаяся от плиты Елена Александровна с любовью и тревогой взглянула на дочь. – Катенька, ты как себя чувствуешь?
- Отлично, мам, - заверила Катя. – А мясной рулет – просто объедение.
Слегка хмельной  Валерий Сергеевич, откинувшись на спинку стула, тоже с нежностью смотрел на нее.
- Катюх, - произнес он. – Ты на работе-то не сильно устаешь?
- Неа, - ответила она, хрустя соленым огурчиком (пятым подряд). – Меня муж в восемнадцать ноль-ноль из офиса выгоняет.
- Зять, дай пять, - Пушкарев протянул Андрею ладонь для рукопожатия. – Вот это правильно,  так держать.
- У меня созрел тост, - Колькина рюмка опять взлетела вверх.
- Коль, а ты не слишком частишь? – покосилась на него Катя.
- Ну, ты и вредина, Жданова, - возмутился он. – Сама радостную новость в дом принесла, а теперь занудничаешь, радоваться мешаешь!
- Радуйся, Коленька, радуйся, - кивнула, хихикнув, она. – Завтра в девять ноль-ноль будет радоваться Шнайдеров, когда ты будешь дышать на него… сам знаешь чем.
- Не боись, всё под контролем, - важно изрек Зорькин и поднялся, правда уже не очень уверенно. – Для такого тоста не грех и встать. Давайте выпьем за всех нас. За то, что мы есть друг у друга. Это же здорово, что жизнь… - тостующий запнулся, усиленно формируя в голове фразу. - …что жизнь вот именно так распорядилась. Всех нас соединила. В общем, за нас.
- Хороший тост, - одобрил Валерий Сергеевич. – Но вопрос ты философский поднял, Колька. Жизнь, судьба – всё это понятно. Но вот когда человек с самой судьбой спорить начинает, ломает ее, его эта пресловутая судьба может и не вывезти. Второго шанса не дать. Судьба – не константа.
- Па-а-п! – изумилась Катя. – Ну, ты даешь!
- Вот так, дочь, твой отец-солдафон на старости лет задумываться начал о том о сем, - хмыкнул Пушкарев. – Книжки всякие почитываю…
- Ох, папка, - она встала, подошла к нему, обняла, взъерошила его седые волосы. Другой рукой обхватила Андрея за шею (отец и муж сидели рядом).
- Больше рук нет, я бы всех вас сейчас обняла, - сказала она с нежностью. – Действительно, здорово, что вы все есть у меня. Я вас так люблю…

* * *

…Поздним вечером Катя с задумчивой улыбкой обходила их с Андреем квартиру, выравнивала картинки на стене, протирала влажной салфеткой всякие безделушки на полках и корешки книг.
- Кать… - Жданов выключил телевизор, по которому в полудреме смотрел какую-то передачу. – Ты чего уборку-то затеяла? Полпервого ночи. Пойдем в постельку, а?
- Сейчас, - рассеянно кивнула она, взяв в руки хрустальную фигурку – потешного толстенного медведя. – Всё забывала тебя спросить. Откуда эта прелесть?
- А, - засмеялся Андрей. – Это мне в Якутии подарили. Пришлось там побывать однажды – по приглашению папиного знакомого, его однокурсника. Это было забавно… и очень холодно!
- Не хочу холода, - пробормотала Катя, поставила стеклянного медведя на место и прижалась к мужу. – Тепла хочу. Тебя хочу.
- Ну, так я и говорю – пойдем в постельку. Это ж был намек. Ты разве не поняла? Ай-яй-яй.
- Андрей… - умоляюще простонала она. И замолчала.
- Ну, что? Что?..
…Катя обхватила его лицо ладонями. Всматривалась так, словно утонуть хотела. Раствориться.
- Ты боишься заснуть? – догадался он. – Снов этих боишься? Да?..
…Она поникла головой.
- Послушай… - прошептал Жданов. – Послушай меня. Ты сама сегодня сказала. Хоть ведьмы с чертями, хоть вурдалаки с вампирами, да кто угодно – это ничего не значит. Ты, я и Наташка – вот единственная реальность. И сейчас твоя… РЕАЛЬНОСТЬ… в смысле я… покажет тебе, где раки зимуют.

…Он поднял ее на руки, и она тихо засмеялась, прижавшись губами к его шее. Страх осыпался к ногам шуршащими листьями…

5.

- Ты не выспалась? – огорченно спросил Михаил. – Понимаю. Рейс у меня неудачный – ранний слишком. Ну, я же говорил – не обязательно было меня встречать.
- Глупости, - отрешенно откликнулась Катя. – Я завела будильник на семь утра. Я и так в это время всегда просыпаюсь. Привыкла уже.
- Тогда, может, объяснишь странность наших действий? – миролюбиво поинтересовался Борщов. – Мы завезли вещи ко мне в квартиру. Ты сказала, что хочешь прогуляться, и привела меня в этот парк. Мы сидим на скамейке, ты держишь в руках какой-то большой черный зонт, хотя дождя вроде как не предвидится. Что всё это значит?
- Миш, прости меня, - Катя покаянно опустила голову. – Я же предлагала тебе остаться, отдохнуть, поспать с дороги. Ты же не виноват, что мне захотелось прогуляться…
- Не то ты говоришь, - он нахмурился. – Я вообще-то к ТЕБЕ приехал. И не хочу без тебя оставаться, отдыхать и спать… черт, - Михаил скрипнул зубами. – Извини, глупо прозвучало, но я просто тебя процитировал. Ты мне объясни, ради бога, что происходит. А я всё постараюсь понять.
- Ты уверен, что тебе это нужно? Это может быть… неприятным для тебя.
- Я уверен.
- Хорошо, - вздохнула Катя. – Мне действительно, наверное, надо всё это проговорить, иначе я сойду с ума. Если уже не сошла. С родителями не могу – перепугаю только, и они начнут меня по врачам таскать. С Колькой тоже не могу – как пить дать, поссоримся. Уже ссорились. Ты спокойный, объективный, адекватный и умный человек…
- Ну да, - напряженно усмехнулся Борщов. – По всем параметрам я – лучшая кандидатура. Очень внимательно тебя слушаю.
Катя осторожно глянула на него сбоку. Отметила, как он бледен. Похудел, глаза одни остались. А тут еще она – с абсурдом своим.
- Миш, может, все-таки… Понимаешь, это касается…
- Говори, - решительно перебил он. – Чего или кого бы это ни касалось.

* * *

…Они были вместе всего один раз. «Вместе» - в том самом смысле. Это случилось в одну из Катиных поездок в Питер на подмогу Михаилу по экономическим вопросам. «Попытка номер два» удалась. Если можно так выразиться…
…Спонтанно произошло, абсолютно не запланированно. Они долго работали, сидели над бумагами. Катя пожаловалась на боль в спине – Миша тут же вызвался ее помассировать. «Кать, я виноватым себя чувствую. Ты из-за меня тут надрываешься…» - «Ну, перестань. Я же по доброй воле…» - «А ну-ка отставить разговоры. Расслабься. Сейчас спина твоя будет как новенькая».
…И ловко так у него получалось, почти профессионально, пальцы сильными и умелыми оказались. Катя и впрямь расслабилась. Ну, а потом…
…Ну, не железный же он. Не стальной. Не бетонный…
…Она ведь могла его оттолкнуть. Отпрянуть. Как в тот, первый раз. Не стала. Долгие месяцы слез, одиночества, бессилия сыграли свою роль. Отчаянное желание приткнуться к источнику тепла.
…А после того, как все случилось, Катя заперлась в ванной, села на коврик и окаменела на целый час. Миша не звал ее, не стучал в дверь, хотя она точно знала – он сидел там, по ту сторону, и всё-всё-всё понимал. Это, наверное, ее беда – что она совсем не умеет кривить душой и притворяться. А Мишина беда – что он вот такой понимающий и чуткий. Стерпеть, когда женщина тебя отталкивает, убегает – это еще «цветочки». А как стерпеть то, что женщина после нормального, полноценного секса (нормального! полноценного!) уходит в ванную, запирается и молчит?..
Хотя какие, к черту, нормальность и полноценность. Ей пришлось убедиться с ужасающей очевидностью, в прямом смысле – «на собственной шкуре», насколько бедна и убога физиология сама по себе, в чистом виде.
Кате было страшно там, на коврике. Кажется, так страшно ей в жизни еще никогда не было. Она сидела и тупо завидовала людям, никогда не знавшим любви. Им не с чем сравнивать. Вернее… это какие-то другие параметры сравнения. А она кусала зубами костяшки сжатой руки и думала: это вот ЭТО у нее будет теперь? Это вот ТАК у нее будет теперь?..
…Конечно, уговаривала себя – это сейчас, это пройдет. Это потому что в первый раз после… А в ушах – пулеметная очередь, будто кто-то колотит в ее дверь яростно и настойчиво, старается сломать ее, содрать замок, ворваться в Катино пространство и закричать так сильно, что она оглохнет…

…Наконец, она вышла из ванной. Внутренне готова была к любому, самому тяжелому разговору. Всегда склонная к самоедству, вины за собой на этот раз не чувствовала – что ж, такая, какая есть. Чувствует то, что чувствует. А Мишино право – принимать ее такую или не принимать.
…Миша принял. Более того – даже не заикнулся ни о чем таком, не задал ни одного вопроса. Совсем о другом спросил – вполне спокойным тоном:
- Кать, проголодалась? Давай я что-нибудь приготовлю. Стейк хочешь? Это мое коронное блюдо.
…Молодец он все-таки – Мишка. Кажется, тогда это были единственно верные и возможные слова. Катя прекрасно понимала – чего ему стоил этот нейтральный, мирный тон. Может, ему при этом хотелось кричать и всё крушить на своем пути еще больше, чем ей…
…Катя была благодарна ему. Он опять смял и выбросил собственное унижение. Предпочел остаться рядом – на любых условиях. В качестве кого угодно. Хоть друга, хоть брата, хоть двоюродного дяди из Верхнекамска. Значит, нужна она Мишке – со всеми ее закидонами. Это такая опора – в черном и слепом море одиночества. 

* * *

- …Ну что? – покаянно выдавила Катя после небольшой паузы, возникшей после того, как она закончила рассказ. – Почему молчишь? Ты сейчас должен сказать что-нибудь очень правильное. Про то, что сны есть сны, а реальность есть реальность, и подменять одно другим глупо. Что я устала, у меня не в порядке нервы и всё такое прочее.
- Катя, ну я не первый день тебя знаю, - откликнулся нахмурившийся Михаил. – И сомневаться в твоей адекватности у меня нет никаких оснований. Я так понял – тебя беспокоит не повторяемость этих снов, а сама их природа? Некая странность этой природы?
- Именно. Это… ЭТО НЕ СНЫ, Миша, - тихо и отчетливо проговорила она.
Он поднял голову, ища ее взгляд.
- Это не сны, - повторила Катя с отчаянием. – Считаешь меня сумасшедшей? Считай.
- Нет, не считаю. Тогда что это, если не сны?
- Я не знаю, - беспомощно ответила она. – Я… ох, господи, как сложно это описать обычными словами. Я… видела эту квартиру, где мы жили с Андреем… Прости, Миш…
- Не надо просить прощения, - категорически отверг он извинения с непроницаемым лицом. – Рассказывай дальше.
- Я так отчетливо помню эту квартиру… Всю, до мельчайших деталей, до цвета обоев и штор, до картинок на стенах.  Медведя помню стеклянного! Я пальцами этого медведя помню, я прикосновение помню, Миша! Я… помню, как шарик по животу скользил. Липкий такой. Ощущения помню! Сердцебиение ребенка – помню! Девочки… Ее Наташкой зовут… Нет, ты не поймешь. Этого никто не способен понять, кроме меня!
- Так. Тихо. Успокойся! – он крепко сжал ее запястья. – Прекрати истерику!.. Кать…
- Да, да, - судорожно согласилась она, отворачиваясь и вытирая мокрое лицо о воротник плаща. – Да. Я сейчас… Прости.
- Катя, хватит этого «прости»! – взорвался Борщов (ей стало больно – так сильно он стиснул ее руки. Она охнула, поморщилась – он сразу ослабил хватку). – Хватит, Катя, - еще раз повторил внушительно и жестко. - Я понял суть. Понял твою мысль. Это что-то за гранью обычных снов, за гранью реальности. Итак. Зачем мы сюда пришли, в этот парк?
- Не мы – я, - горячо запротестовала она. – Я просила тебя отдохнуть, оста…
- Принята поправка, - обрубил Михаил, играя желваками. – Зачем ТЫ пришла в этот парк? Что ТЫ хочешь тут найти?
- Старика, - Катя моргнула. – Того, высокого. С которого всё и закрутилось. Который дал мне этот зонт. Он сказал, что живет тут неподалеку. Наверняка каждый день гуляет в этом парке…
- Зачем он тебе, старик этот?
- Я не знаю… Он странный был, - торопливо принялась объяснять Катя. – Смотрел на меня так, словно всё обо мне знает. С того вечера всё и началось…
- С вечера? Разве не во сне началось?
- Нет, нет. Подожди, послушай. Не сердись так… Может, это и совпадение, конечно. У него голос молодой был… У того старика. И он сказал эту фразу: «Выход есть всегда». Может… он знает что-то. Понимает что-то. За что и почему я так мучаюсь.  Сразу после этого старика сны эти… и начались! Ми-ша! Да не терзай ты меня! Сдай в дурдом – и все дела!..

…Михаил прижал ее, плачущую, к груди. Несколько раз прерывисто всхлипнув, Катя затихла.
- Почему ты возишься со мной, истеричкой? – спросила она измученно. – Почему не пошлешь ко всем чертям?
- А тебе этого хочется?
- Н-нет…
- Ну и не о чем говорить, - кратко и скупо подытожил он, играя желваками. – Кать, послушай. Ты сейчас пытаешься переложить с больной головы на здоровую. Собралась искать какого-то левого старика, который просто дал тебе зонт и указал на выход из парка. Это удобно так думать – что он некая волшебная личность, какой-нибудь колдун, маг, гипнотизер и обязательно ответит на все твои вопросы и решит все проблемы. Но это же смешно. Ты же умный человек, и вокруг тебя не мир сказок и чудес с троллями,  привидениями и пророками, а обычная жизнь. Признай одну простую вещь – то, что происходит и так пугает тебя… живет только в твоей голове и нигде больше.
- Иными словами, я все-таки сумасшедшая, - горько усмехнулась она. – И обычные сны принимаю за что-то другое. За параллельную реальность.
- Я знаком с теорией параллельных реальностей, - спокойно кивнул Борщов. – Читал об этом. Собственно, не на пустом месте она возникла – взять хотя бы пресловутый эффект дежавю, с которым сталкивался так или иначе каждый человек. В жизни вообще очень много необъяснимого, миллион загадок, на которые у людей нет разгадок. Только прежде чем уверовать, что ты каким-то волшебным образом попала за некую ГРАНЬ… ты все-таки исходи из самого простого и объяснимого. Из того, что это сны. Да, необычные. Да, странные. Да, раньше никогда такого не было. Теперь есть. Человек меняется. Психика его, мышление, чувства – меняются. Разрыв с Зималетто – потрясение для твоего сознания, Катя, как бы ты это ни отрицала. И выражается оно – вот так. А еще… - Борщов сделал паузу, добирая внутренних сил на следующую фразу. – Еще – ты всё еще любишь его. Ты всё еще очень крепко с ним связана изнутри. Всё в тебе сопротивляется вашему расставанию и оборачивается вот этими снами, такими яркими, что тебе они кажутся какой-то второй твоей жизнью. Нет, Катя. Оглянись по сторонам. Вот – твоя жизнь. И она одна.

- Мишка… - едва шевельнула губами Катерина. Взгляд ее скользил по желто-красным деревьям, по почти безлюдным дорожкам парка, по пестрому ковру из листьев. – Ты прав. Прав, наверное. Я гружу тут тебя… ересью этой. А ты сидишь и терпишь. Как ты это терпишь?
- А я мазохист, - усмехнулся он, не глядя на нее. – Я хочу дать тебе совет. Он тебе странным покажется, но не торопись сразу возмущаться и отвергать.
- Какой совет?
- Поговори об этом… - голос у Борщова сдал, ему пришлось откашляться. - …поговори об этом со Ждановым.
- Что?!
- Кать, ну я же просил – не надо сразу ахать и охать. Ты ведь не простилась с ним окончательно. Ты все эти месяцы подсознательно чего-то ждала. Вот и дождалась… «параллельной реальности». Пойми – только Жданов сможет снять с тебя это наваждение. Расставить все точки над «и». Придет смирение – и успокоение. И ты избавишься… от этой «второй жизни».
- Миша, да о чем ты говоришь? – она нервно скомкала в руке тонкую кружевную перчатку. – Как ты это себе представляешь? К нему приехала эта… Ткачук его. Он чудесно и беззаботно проводит время! И вдруг я звоню: «Привет, Андрей, у меня тут небольшая проблемка – мне по ночам мерещится, что мы – муж и жена. Не хочешь встретиться и обсудить это?» О боже мой!
- Кать, - вздохнул Миша. – Ты предпочитаешь сидеть тут, в парке, и ждать появления загадочного старика, который всё объяснит, разложит по полочкам, снимет порчу и благословит?
- Нет, - Катя решительно поднялась со скамейки и потянула за руку Михаила. – Это действительно безумие. Но и Жданову я звонить не стану – это еще более сумасшедшая затея. Я со всем справлюсь сама. Вставай. Веду себя с тобой как свинья последняя… Всё, забудь об этой чертовщине. Поехали к нам. Мама праздничный обед готовит. 
- Кать…
- Ми-ша! – категорически отвергла она его попытку продолжить разговор. – Хватит. Пожалуйста. Поехали пировать.

* * *

…Пир действительно получился «на весь мир». Мирный домашний обед, хоть и торжественный по случаю приезда Михаила, неожиданно разросся до затяжного и шумного гуляния и плавно перетек в ужин. Дело в том, что помимо Кольки (куда ж без него) на огонек к Пушкаревым нагрянули сюрпризом трое сослуживцев Валерия Сергеевича. Зорькин дважды сбегал в магазин за добавкой горячительного. Елена Александровна трижды обновляла стол. Пушкарев четырежды затягивал песню «По долинам и по взгорьям», и его «боевые товарищи» дружно ее подхватывали. Ударялись в воспоминания, размахивали руками, хохотали, балагурили…
Катя периодически поглядывала на Мишу – он выглядел спокойным, участвовал в болтовне, отвечал на какие-то вопросы. Даже анекдот рассказал про официанта. Остроумный. Смеялись все…
Наконец Борщов встал и откланялся.
- Извините меня. Я ночь не спал, с дороги, надо бы отдохнуть.
Мужчины потянулись к нему с восклицаниями и рукопожатиями, мама засуетилась, собирая гостю в пакет пирожки. Катя вышла проводить Михаила к дверям.
- Ты действительно устал или просто сбегаешь от слишком громких бывалых вояк? – спросила Катя, наблюдая за тем, как он завязывает ботинки. – Если хочешь, можем сходить куда-нибудь…
Миша поднял голову, улыбнулся:
- Я действительно устал и не в форме.
- Миш…
- Что? – он выпрямился и снял с вешалки свой плащ. – Нет, я, конечно, с радостью пообщался бы еще с тобой, только в спокойной домашней обстановке. Но ты ведь не поедешь ко мне, верно?
«Ох…». Как ветром холодным пахнуло.
- Не отвечай, Кать, я понимаю, - тут же добавил Борщов. – Я позвоню тебе завтра, и мы обязательно что-нибудь предпримем. Пока.

Он ушел, а Катя постояла в прихожей еще несколько минут, глядя на закрывшуюся дверь.
Жалко Мишку.
Жалко себя.
Разогнаться, может, хорошенько, и – об стену головой?.. Чтобы выбить из этого проклятущего «кочана» весь идиотизм…

* * *

…Гости наконец ушли, Елена Александровна мыла посуду, Катя ей помогала. А перебравший лишнего Пушкарев только мешал – мотался по кухне, куражился и балаболил без остановки.
- Так, - Елена вытерла руки о фартук. – Пойду-ка я постель постелю, а то уши уже болят от тебя. Вот никогда не умеешь вовремя остановиться!
- ПостелИ, постелИ, - хохотнул Валерий. – Ох, тяжело иметь жену-праведницу! Ну, выпил по случаю, и что тут такого? – крикнул он в спину удаляющейся супруге. - Зато спать буду как убитый! А не как ты – ворочаясь с боку набок и сны всякие дурацкие глядя!
- Пап… - Катя не глядела в его сторону, продолжала оттирать сковородку от жира. – А что, от спиртного правда не видишь снов?
- Какие там сны, дочка! – махнул рукой он. – Как в колодец проваливаешься. Бац – и уже завтра! И голова гуди-и-ит!
- Пошли, - Елена вернулась в кухню, взяла мужа за локоть и повела его, как дите малое, укладывать «почивать».

…Катя открыла холодильник, достала оттуда бутылку водки. Взяла фужер и ушла в свою комнату. Отдернула штору и обнаружила, что опять пошел дождь. Весь день было ясно – и на тебе, набежали откуда-то тучи. Капли сползали по стеклу, оставляя за собой неровные дорожки. Как много зыбких огней. Вечер еще не перетек в ночь, город жил своей жизнью. Ее, Катин, город. Ее жизнь. Одна жизнь, как правильно заметил Михаил.
…Вот и докатилась она. Собирается пить в одиночестве. И не что-нибудь, а водку. Может, ну ее?.. Черт с ними, со снами?..
«А может, ты просто подсела уже на эти сны, как на наркотик? – глумливо хихикнул кто-то в сознании. – Может, понравилось тебе – просыпаться в объятиях Андрея?..»

НЕТ. Это ужасно. Это невыносимо. Потому что приходится возвращаться назад.

Что ж, валерьянка, пустырник и лимон не возымели действия. Значит, пойдем другим путем. Катя сорвала крышку с бутылки, наполнила фужер до краев. Выдохнула и с остервенением выпила. До дна.
…Горло как жгутом перетянуло. Отвратительная на вкус жидкость яростно запросилась наружу – Катя уже хотела броситься в ванную и склониться над раковиной. Но постепенно спазмы стали проходить, тошнота улеглась. По жилам разлилось тепло. Мышцы расслабились. В голове зашумело.
…Второй фужер пошел легче. Третий – совсем легко. Катю пробило на дурацкий, беспричинный смех. Шатаясь, она кое-как расправила простыню и одеяло на тахте. Долго не получалось раздеться – путалась в петлях, молниях, крючках, рукавах. Натягивая пижаму, никак не могла попасть ногой в штанину – наступала на нее и падала. И опять смеялась. Зашла бы сейчас сюда мамочка – застала бы картину маслом…
…Наконец справилась с пижамой, выдрала заколку из волос. Взялась опять за бутылку.
- Ну, н-на п-посошок…
Оглянулась в поисках фужера – куда он запропастился?.. Да и пес с ним. Сделала два глотка прямо из горлышка. Поставила бутылку на стол (едва не промахнулась). Повалилась на тахту спиной, раскинув руки.

…Ой, как всё кача-а-ается. Какое волшебное круже-е-ение. Опять – танец листьев. «Листья кружа-а-ат. Сад облета-а-ает…»

…Что это твердое под рукой?.. Ее мобильник. Притаился в самом углу тахты под простыней. Катя взяла аппарат ослабевшими пальцами.
…Она совсем позабыла, что алкоголь не только помогает провалиться в черную яму без сновидений. Он еще снимает блокировку с тормозящих центров в головном мозге. То, что человек никогда не сделает в трезвом виде, в пьяном становится легким и возможным.

ПОГОВОРИ ОБ ЭТОМ СО ЖДАНОВЫМ.

…Кто  это сказал?.. Это Миша сказал. Сегодня днем в парке. А Миша ведь умный человек? Очень даже умный. Он плохого не посоветует.
- Поговорить со Ждановым… - почти беззвучно прошептала Катя. – Отличная идея…
…А в самом деле. Им что, не о чем поговорить? Не расстались же они врагами. У них вполне… цивилизованные отношения… Разве им нечего обсудить?.. Например, можно поинтересоваться… не пропали ли еще какие-нибудь документы… Если что – пусть обращается… Она приедет и найдет… Легко…
…Нет, не то… Она скажет ему… совсем другое…
Вот только бы пальцы слушались хоть как-то. Кнопки такие маленькие – попробуй попади в них. Всё вокруг качается и кружится – шторм на море начался, не иначе. Катину тахту-шлюпку  болтает и несет по волнам куда-то в дали дальние.

Ну вот. Получилось, наконец. В трубке – длинные гудки. Щелчок.
- Слушаю.
- Андрей… Палыч…
- Катя?..
…Он назвал ее просто по имени – без отчества. От удивления, наверно. Разумеется, он удивлен. А может, зол. Может, она не вовремя. ОЧЕНЬ не вовремя. Может, Наденька там… совсем рядом. Впрочем, плевать.
- Андр-рей П-палыч, я могу задать вам в-вопрос?
- Конечно, - не очень уверенно ответил он.
- У вас в д-доме есть с-стеклянный медведь?
- Что? – Жданов то ли шокирован, то ли растерян.
- М-медведь… - у Кати безжалостно заплетался язык. – С-стеклянный. На полке. Вам его… в Якутии п-подарили.

Пауза. Катя дышала тяжело и краешком сознания понимала, что неминуемо отключается. Доза алкоголя для нее, непьющей, оказалась караульной.

- Откуда вы знаете про медведя, Катя?.. 

6.

- Андрей, овсянку будешь? – спросила Катя, помешивая ложкой булькающую в кастрюльке кашу.
- Не, - отверг он, сыпля сахар в кофе. – Я ж не сэр Генри Баскервиль. Я тостик съем с джемом. Тебе намазать?
- Намажь просто маслом, без джема, - Катя положила себе на блюдце немного каши и присела за стол.
- Кать… точно всё в порядке?
- Ты о чем?
- Ну… - он смотрел на нее пристально и ласково. – Ты сегодня такая тихая с утра, задумчивая.
- А должна плакать, трястись и жаловаться на страшные сны? – Катя печально улыбнулась. – Быстро же я тебя приучила… Да что толку психовать. Это ничего не изменит.
- Значит, опять? – Андрей огорчился так явственно, что ей стало его жаль. – И что на этот раз?
- Я не хочу об этом.
- Почему? – насторожился он. – Ты же рассказывала. Всё проговаривала – я над этим потешался – ты тоже смеялась – тебе становилось легче.
- А что-то мне подсказывает, что на этот раз ты потешаться не будешь, - Катя посмотрела на мужа и  быстро перевела взгляд на кружку с чаем. – Так что лучше мне просто промолчать, и всё.
- Мне это не нравится, - Жданов нахмурился. – Ты, значит, будешь помалкивать, ерунду всякую в голове прокручивать, переживать, а я буду, как идиот, вести себя как ни в чем не бывало? Кать, это никуда не годится. Это совсем не то, что я подразумеваю под понятием «быть вместе». Давай колись. Или обижусь.
- Хорошо, - спокойно кивнула она. – Раз ты настаиваешь… Я была в парке с Мишей. Мы сидели на скамейке, о чем-то разговаривали. О чем – не помню. Стерлось. Я другое помню. Там, в парке, я ясно осознавала, что я с ним спала. С Мишей. Всё видела и ощущала – в подробностях. Продолжать?.. Или ты уже готов начать потешаться?
- Черт, - Андрей потемнел лицом, бросил на стол ложку. Хотел что-то добавить, но застрял на первом же слоге и умолк.
- Послушай, - тихо произнесла Катя. – Можно сколько угодно рассуждать о том, что мало ли что там во сне вылезает из подсознания, какие страхи и комплексы. Маме вон один раз приснилось, что она чай пила с английской королевой. Это всё мило и забавно, иногда смешно, иногда, наоборот, кошмар… Но это единичные случаи, Андрей. А не цельная сюжетная линия, которую я наблюдаю третью ночь подряд. Запоминается эта линия обрывочными кусками, но они встают в один логический ряд – мы с тобой расстались, у каждого своя жизнь. Это никакие не сны.
- А что? – отрывисто спросил Жданов. – Раздвоение личности? Ты живешь одновременно в двух мирах? Вернее – стала так жить три дня назад, внезапно? Бред какой-то. Я не верю в мистику!
- Люди называют мистикой всё, чего не понимают, - Катя положила перед ним лист бумаги. – Прочти.
- Что это?
- Распечатка из Интернета.
- «Американский физик Хью Эверетт выдвинул теорию расщепления миров, - начал Андрей читать вслух, - суть которой заключалась в том, что каждый миг каждая вселенная расщепляется на множество себе подобных, а уже в следующий миг каждая из этих новорожденных расщепляется точно таким же образом. И в этом огромном множестве есть множество миров, в которых существуем мы. Толчком к размножению миров служат наши поступки, объяснял Эверетт. Стоит нам сделать какой-нибудь выбор — «быть или не быть», например, — как в мгновение ока из одной вселенной получилось две. В одной мы живем, а вторая — сама по себе, хотя мы присутствуем и там. Каждодневно, сами того не подозревая, мы одновременно существуем в нескольких параллельных мирах...». О господи, - Андрей отложил лист. - Катя! Ну это же воспаленный бред маразматика!
- Вообще-то речь идет об известном ученом, - она пожала плечами. – И не он один выдвигал подобные гипотезы и даже пытался доказать их научно.
- Ты считаешь, среди известных ученых нет маразматиков? – усмехнулся Жданов. – Там и сумасшедших предостаточно… Ну, хорошо, хорошо, - сдался он под ее взглядом. – Допустим. Параллельные миры, или реальности, или субстанции существуют. Отлично! Я, конечно, не семи пядей во лбу, но евклидову геометрию в школе изучал и с аксиомой о параллельных линиях, которые не пересекаются, знаком. Параллельные они – и всё тут! Не пересекаются! И пусть где-то существует какой-то другой Андрей Жданов с какой-то другой судьбой, или их вообще тысячи тысяч, этих Ждановых… Ну и что? Я не пересекаюсь с ними – не могу пересечься! А ты вдруг взяла и смогла, да? Почему? Отчего? Как?
- Ты ждешь от меня ответов на эти вопросы? – Катя вздохнула. – Ну, кое-что могу сказать, вернее предположить. Во-первых, о параллельных линиях. Неевклидова геометрия утверждает обратное – пересекаются, и приводит свою доказательную базу. Во-вторых, я бы на твоем месте не сравнивала такие понятия, как «линии» и «миры», это не одно и то же…
- Катя-а-а-а! – простонал Андрей. – Я себя как на лекции по математике чувствую. Милый мой профессор, объясните мне, дураку-студенту, попроще, а?
- Ладно, - она улыбнулась. – Попроще. Вспомни день, когда мы помирились.
- Мы о нем уже вспоминали совсем недавно.
- Еще раз вспомни. Что было бы, если бы всё случилось иначе? Оттолкнула бы я тебя. Сказала бы что-нибудь типа: «Оставь меня в покое». Как бы ты поступил?
- Кать, ну, откуда я знаю, - Жданов наморщил лоб. – Неблагодарное это дело – рассуждать в стиле «что было бы, если бы».
- Ну все-таки, - настаивала она. – Вспомни то свое состояние, свои ощущения. Стал бы ты дальше чего-то добиваться? Или плюнул бы, развернулся, сел в машину и уехал?
- Ммм… - он задумался, вороша память. Даже глаза закрыл – до того сосредоточился. – Наверное, сел бы в машину и уехал. Я тогда на какой-то грани был. Вполне мог вот так психануть.
- И решить послать меня ко всем чертям?
- Скорее – пожелать самому себе избавиться от этой любви.
- Во-о-от, - протянула Катя. – А на следующий день ты улетал бы в командировку на целый месяц – вот с таким настроем. В Киеве ты познакомился с Надеждой Ткачук. Где гарантия, что у вас не завязалось бы что-то романтическое и – пошло-поехало? Ведь вместо того, чтобы рваться ко мне в Москву и тратить многие тысячи на роуминг, у тебя была бы масса свободного времени, красивая женщина рядом и огромное желание меня разлюбить. Ну, подумай сам, Андрей, - она придвинулась к мужу, близко-близко посмотрела в его глаза. – Почему в этих моих снах… которые НЕ СНЫ… ты упорно связан для меня с этой Надеждой? Не с Кирой, не с любой из москвичек-моделек и всяких прочих, не с какой-нибудь неизвестной дамой, а именно с Надеждой?.. Я ведь никогда тебя к ней не ревновала – откуда же это взялось? К другим – ревновала, а к ней – нет. А в снах почему-то вылезает она. Да потому что это не я тебя к ней ревную. Потому что не в снах дело. Потому что это другая реальность и другая Катя. Она существует. И она – это тоже я.
- О господи, - с ужасом пробормотал Жданов. – Кать. Катюш. Где тот самый журнальчик с разделом «Всё о беременности»? Может, я его невнимательно прочел? Может, там среди симптомов есть и одержимость идеей про параллельные миры?..
- Ясно, - Катя погасла, отодвинулась от него, встала. – Ладно, забудь. Давай собираться на работу.
- Стоп! – он вскочил, схватил жену за руку, притянул к себе и крепко обнял. – Ну прости меня, солнышко! Ну, не укладывается у меня это в голове!..
- Может, я и одержима идеей, - она обиженно шмыгнула носом. – Но именно эта идея всё объясняет – всю ровную цепочку моих… - Катя поискала слово. - …видений, если можно так выразиться.
- Ну, хорошо, последний и главный вопрос: как ты пересекаешься с этим параллельным миром? Почему только ты? Почему в меня не вселяется этот несчастный чувак, еще один Андрей Жданов, у которого вместо самой лучшей в мире женщины – какая-то чужая тетка в красном платье?..
- Вот этого я не могу знать, - тихо и задумчиво ответила она. – Я только знаю – ей очень плохо. Той – мне. Я чувствую ее боль.
- Ох, - только и смог выдохнуть он шутливо. – Вот что за чудо-юдо мне досталось, а? Ученые там, понимаешь, из разных стран гипотезы всякие выдвигают, научно их доказывают, жизнь на это кладут… А моя милая жена без всяких теорий путешествует себе по параллельным мирам, как по московским улицам.
- Я знаю, что ты не веришь. В это невозможно поверить. Если не почувствовать…
- Кать… - Андрей изумленно заглянул ей в глаза. – Да ты что… и впрямь на полном серьезе, что ли?! Ну, тогда ты совершила научное открытие, моя дорогая. Это Нобелевская премия – однозначно! Надо срочно выяснить номер телефона комитета по распределению премий. А то раздают бабло кому попало, а тут – настоящая сенсация! И прекрати вырываться! – добавил он со смехом (Катя безуспешно старалась разорвать его железную хватку). – Всё равно не выпущу! Да верю я тебе, солнышко, верю! В то, что ты так думаешь, в твою теорию. Вернее – в вашу с Хью Эвереттом теорию! Вот только, боюсь, с доказательной базой у вас слабовато. Они, эти зануды из нобелевского комитета, видишь ли, доказательства требуют. Им формулы да расчеты подавай. Тот факт, что моя жена никогда не врет и действительно видела то, что видела, к протоколу, к сожалению, не подколешь… 
- Всё! -  Кате ценой невероятных усилий и маневров удалось выскользнуть из объятий мужа, при этом она сама уже хохотала – вот умел он рассмешить ее даже при самом серьезном разговоре. – Хватит глумиться, изверг! Я знаю – знаю! – что всё это бредом звучит, и никого убеждать не собираюсь, и… иди она, твоя Нобелевская премия знаешь куда?..
- Куда? – ужаснулся Жданов. – Стоп, не произноси это слово, я за видеокамерой сбегаю, запишу! Для демонстрации совету директоров!
- Клоун! – Катя запустила в него  кухонным полотенцем. – Я одеваться пошла! Мы опаздываем, между прочим! 

* * *

…В машине по дороге на работу Катя задумчиво смотрела в окно на бегущие навстречу дома, деревья, автомобили, на суетливо спешащих куда-то по тротуарам людей. Она была даже рада, что утренний разговор о таком непонятном… начавшийся так напряженно, закончился шутками, подкалываниями и веселой чехардой. Всё правильно. Андрею этого не постичь. Даже ему не постичь, самому родному и близкому на свете человеку.
…Он не видел. Он не чувствовал. Он не виноват.
«Я счастливая женщина, - думала Катя. – Я обрела всё, о чем мечтала, пройдя через мучительные испытания. Почему я это обрела? Наверное, простила – вовремя. Поверила – вовремя. У самой черты».
…Почему же происходит с ней сейчас такое странное, неведомое, которое можно объяснить только мистически или… всякими недоказанными гипотезами? Почему она сплетается во сне с каким-то другим своим «я», страдающим и запутавшимся, и всерьез верит, что «я» это существует? Да не верит, не то слово. Ощущает. Чувствует.
- Кать, я на минуточку, ладно? - Жданов притормозил у тротуара.
Она кивнула рассеянно, не поняв, куда и зачем он направляется, но спрашивать не стала - вся была во власти собственных мыслей и эмоций.

* * *

…Вспомнился момент один, летний теплый вечер. Андрей сделал ей официальное предложение. Это уже был не домашний разговор за щами на кухне, а настоящая церемония с кольцом в бархатной коробочке. Они сидели в маленьком ресторане и оба, переполненные эйфорией, не могли есть. На них косились с завистью и публика, и официанты.
«Кать… поедем ко мне».
«А… сколько сейчас времени?»
«Ну Кать. Давай так – комендантский час с этого дня отменяется».
«Ты сам скажешь об этом Валерию Сергеевичу?»
«Валерий Сергеевич – взрослый и умный человек».
«Ох. Он большой ребенок со строгими правилами. Тебе еще предстоит в этом убедиться».
«Согласен. Только не сегодня, Кать…»
…Вышли из ресторана, держась за руки, и прямо у машины стали целоваться, словно уже – приехали… Катя именно тогда сказала ту фразу…
«Я до сих пор боюсь, что всё это – сон. Что мы всего лишь снимся друг другу. Что мы фантомы, иллюзии. А настоящая Катя завтра проснется одна и в слезах…»
Андрей засмеялся и открыл дверцу джипа:
«У меня есть отличная идея, как доказать тебе, что я – не фантом…»

* * *

- О чем грезите, леди? – Жданов сел в машину и положил жене на колени игрушку – большого лохматого медведя. Розового. С коричневыми, очень блескучими глазами – они сияли и переливались, как живые. – Вот, это чтобы в очередной раз вернуть тебя с небес на землю. Первый Наташкин медведь. По-моему, симпатичный.
- Смешной, - Катя улыбнулась. – А я и не сообразила, что ты притормозил у игрушечного магазина.
- Это потому что ты опять унеслась в мыслях в неведомые дали. Кать, ты когда меня пугать перестанешь, а?
- Уже перестала, – искренне пообещала она. – Только вот не поторопился ли ты с розовым медведем? Как бы голубого не пришлось покупать.
- Купим и голубого. И зеленого, и желтого, и красного – всех оттенков и размеров.
Катя устроила поудобнее медведя на коленях. Он был такой толстенький и объемный – словно настоящего трехлетнего карапуза обнимала…

* * *

…Поздним вечером, войдя в спальню, Катя обнаружила Андрея уже лежащим в постели и самозабвенно уставившимся в какую-то книжку. «Значения имен», - прочла она на обложке. Розовый медведь сидел у него в голове на краю подушки, поблескивая глазами.
Как ребенок – с нежностью подумала она о муже.
- Ты где это взял?
- В киоске купил.
- А зачем? В Интернете всего этого полно.
- Приятно вот так полежать-полистать, - он глянул на нее хитровато из-за книги. – Никогда раньше этим не интересовался. Между прочим, «имя Андрей  в переводе с древнегреческого означает «мужественный». Еще с самого детства у Андрея проявляются настоящие мужские качества: он готов ввязаться в драку, если обидели слабого…»
- Про драку – в точку, - перебила его не без ехидства Катя. – Если обидели слабого – готов ввязаться. Если напился и дико приревновал – тоже готов…
- Ах, так? – блистательно изобразил обиду Жданов. – Хорошо, слушай про себя. «Екатерина. С древнегреческого переводится как «чистая, непорочная».
Екатерина резко реагирует на несправедливость, неважно - настоящая она или нет, касается ее или кого-то другого. Но она не будет строить интриги или мстить, потому что знает, что правда на ее стороне…». Ну, с «чистой и непорочной» согласен. С натяжкой, конечно…
Катя кинула в него тапок, Андрей отбил его ловким волейбольным жестом.
- …а вот что касается «не будет строить интриг и мстить», - хладнокровно продолжил он, – то у них тут явная накладка. Или ты не совсем правильная Катерина. Полуправильная…
Катя, смеясь, подняла вверх второй тапок.
- Всё, всё, - мгновенно среагировал Жданов. – Вот. Слушай. «Наталья. Переводится это имя с латыни как «родная». Здорово, да?
- Здорово.
- «Наташа очень гостеприимна, радушна, хозяйственна и экономна, она никогда не забывает о близких людях, заботясь о них...» Великолепно! Значит, дом будет всегда полон шумных гостей, а в старости о нас позаботятся – стакан воды подадут...
- Ох, господи, Андрей, - Катя присела к нему на постель. – Там, в твоем журнале о беременных, про будущих пап ничего не говорится? Может, у них тоже отклонизмы в голове случаются?..
- И последнее, - проигнорировал он «шпильку» в свой адрес. - «Николай.  С древнегреческого имя Николай переводится как «победитель народов». Для Николая необходимы веселье, озорные розыгрыши, шутки и сюрпризы. Но «победитель народов» чаще всего стремится к лидерству. Нередко, особенно в детстве и молодости, это стремление заканчивается дракой…» Опять драка! Слушай, -  покатился Жданов. – Это же про Зорькина!.. Победитель народов! Розыгрыши, шутки, сюрпризы – это он мастак, чуть с ума меня не свел на пару с тобой.  Ну, с дракой всё понятно… О боже. Может, всё же как-нибудь по-другому сына назовем, если сын?
- Ты торопишься, - нежно сказала Катя. – Через пару месяцев узнаем, кто – мальчик или девочка. Ох. Ты сам как дите.
- Ну, может быть, тороплюсь, - виновато вздохнул он. – Ну, дурак. Ты как себя чувствуешь?
- Хорошо.
- Точно хорошо? – осторожно переспросил Андрей.
- Точно, - она улыбнулась.

…Катя и впрямь чувствовала, что успокоилась. То… неведомое, что явилось в ее жизнь, в ее сны, больше не пугает. Она это приняла – как данность, и готова к этим… встречам. Ощущения той Кати ей близки и понятны. Она ей сочувствует, остро сопереживает. Хочется шепнуть ей… той себе… «Иди к нему. К Андрею. Иди. Просто – пойди к нему… Он не может тебя не любить…»
- Я люблю тебя, - хрипловато произнес Жданов, отбросив книжку. – Ты… загадочная какая-то. И очень красивая. Иди ко мне…

0

3

7.

…Снова утро, и снова парк. Та же лавочка, на которой они вчера сидели с Мишей. Только теперь Катя одна-одинешенька. Вернее, в компании с большим черным зонтом. Вытряхнула из баночки таблетку аспирина (купила по дороге в аптеке, дома не оказалось), запила ее почти целой бутылкой минералки. Глотала жадно, захлебываясь. Погода была какой-то куцей, пасмурной, безветренной. Застыло всё в природе.

…Пробуждение было ужасным. Слава богу, родители еще спали. Катя убрала бутылку и фужер, выхлестала сок из коробки и долго сидела на тахте по-турецки, обхватив руками адски разламывающуюся голову и с ужасом уставившись на свой мобильник.
…Она говорила вчера с Андреем. Она действительно с ним говорила. И о чем! О стеклянном медведе. Вот дура! Идиотка! Да еще и отключилась на полуфразе! Он спрашивал… спрашивал… откуда она знает про медведя. А дальше? Дальше Катя ничего не помнила. Наверное, тогда и наступил полный провал. Только не в колодец, где чернота – и сразу «завтра». Провал был – к счастью. К розовому мишке. Он уютно сидел у нее на коленях в джипе под веселое мельканье автомобилей, зданий, прохожих за окном. Медведи… они повсюду. Стеклянные, плюшевые. Они ее окружают. Сжимают в блокадное кольцо. Ой, ересь лезет в больную голову… Провал был – к книжке под названием «Значение имен». Андрей – «мужественный». Екатерина – «чистая, непорочная». Наталья  - «родная». Николай – «победитель народов»…
…Провал был - к волнующей фразе «Иди ко мне».
…Были еще какие-то слова… «Он не может тебя не любить». Кто это говорил?..
…Нет от этой чертовщины спасенья. Никакого спасенья. Она опять летит в пропасть, тонет по ночам в счастливой жизни с Андреем, которой нету! Вязнет в ней, как муха в вазочке с медом!..
Так, стоп.
Он спросил: «Откуда вы знаете про медведя?»
…А она знает про медведя именно из этой самой радужной пропасти, которую уже невозможно назвать сном. Она держала его в руках и помнит его пальцами. Он  вот сейчас – прямо перед глазами.
…Значит, он есть, медведь этот несчастный, в обычной, повседневной реальности?!
…Дур-до-о-ом…
Катя взяла мобильник, потыкала в кнопки. Один пропущенный звонок от Жданова. Стало быть, он звонил ночью, пока она была в отключке. Один раз… Разумеется, он в недоумении был. Разговор этот дурацкий про медведя. Оборвался на вдохе… Понедоумевал – да и плюнул, конечно.
…Она вскочила и принялась лихорадочно натягивать на себя одежду. Схватила машинально чужой черный зонт и – через аптеку – примчалась в этот парк. Зачем?!
Да низачем.  Старика-пророка ждала - зонт отдать? Смысл этого абсурда постичь? Нет, не ждала ничего. Никакой старик не придет, конечно, и ничего не объяснит. Просто некуда больше идти, а дома оставаться невыносимо. Тупик.

…В парке пахло дымком. Дворники жгли листья, собранные в кучи.

…К тому моменту, как затрезвонил мобильник, Катя потеряла счет времени. Застыла на лавочке, сроднилась с ней. Головная боль отпустила – спасибо аспирину. Мыслей не осталось никаких – вообще. Носками сапожек сгребала листики в кучку, сосредоточившись на этом действе, как кроха неразумная, которая самозабвенно, отрешившись от мира, строит в песочнице свои воздушные замки.
…На экранчике – «Андрей Жданов».
Моментально затрясло. Постиг малодушный порыв – не отвечать. Стыдно-о-о-о…
Но справилась с собой.
- Алло.
…Черт. Голос хриплый, как у ханыжки. А Катя ею вчера и была, собственно.
- Доброе утро, - сдержанно произнес Андрей.
- Д-доброе.
- Мы вчера недоговорили.
- А… Андрей Палыч, вы меня, пожалуйста, простите, я… - у Кати заполыхали щеки.
- Екатерина Валерьевна, не надо извиняться, - жестко перебил он. – Давайте встретимся в час дня в кафе «Причал». Вас устроит?
…Ну, вот и субординация вернулась. «Екатерина Валерьевна». Судя по тону, Жданов действительно зол. Вежливость с металлическим отзвуком.
- Устроит, - обреченно  ответила Катя.

7 (продолжение)

- Виски – в предобеденное время? – изумился Малиновский, усаживаясь на табурет в баре Зималетто. – Прямо на глазах у сотрудников? Палыч, ты президент на испытательном сроке – не забыл?
- Забудешь тут, пожалуй, - Андрей отодвинул от себя пустой бокал. – Нет-нет да напомнят. Как ты сейчас, например. Повтори, - кивнул он официанту.
- А чего это мы не в духе? – продолжил недоумевать Роман. – Случилось что? С кредитом затык?
- Нет.
- А! – Ромка хлопнул себя по лбу. – Наденька же вечером уезжает!
- Ночью.
- Заранее скучаешь, да? Слушай, долго вы так будете мотаться из страны в страну? Объединились бы уже где-нибудь в одном месте – не школьники… Палыч, не смотри на меня так. Я не люблю, когда ты на меня так смотришь… из-под бровей. У меня желудочный сок перестает вырабатываться, а скоро, между прочим, обед. Надеюсь, не станешь опять утверждать, что вы с Надюшей только друзья?
- Не стану, - сухо откликнулся Андрей, глотнув коричневой жидкости. – Я давно зарекся говорить с тобой на эту тему, Малина, ты всё равно не поймешь.
- Да где уж нам уж выйти замуж, - развел Малиновский руками. – Мы уж так уж как-нибудь. Ну правда – чего наглыкиваешься-то в разгар рабочего дня? Из-за Надежды – сознайся.
- Нет.
- А почему тогда?
Жданов вздохнул, слегка поморщился, бросив цепкий взгляд на друга. Словно примеривался – поделиться или не поделиться. Прислушивался к себе и взвешивал, что сильнее – желание послать приставучего Ромку подальше или желание не остаться сейчас одному, в компании с бокалом и с неразрешимыми вопросами.
- Слушай, поехали обедать, а? – предложил Малиновский. – Заодно и поговорим.
- У меня встреча, - Андрей глянул на часы. – Через сорок минут.
И допил вторую порцию виски.
- Встреча? С кем?
- С Пушкаревой.
- Чего?.. – Роман вытаращил глаза. – Это… с нашей Пушкаревой, что ли?
- Она уже не наша.
- А какого х… гхм… в смысле – по какому поводу-то? Опять в документах белые пятна обнаружились?
- Нет.
- Слушай, Палыч, - разозлился Малиновский. – Мне надоело из тебя каждое слово клещами вытягивать! Ты можешь нормально объяснить?
- Да я сам мало что понимаю, - Жданов ослабил узел галстука. – Она позвонила мне вчера едва ли не ночью на мобильный…
- Ни фига себе, - Рома сначала ошалел, а потом развеселился. – А Катюшка-то не меняется, даром что бизнес-леди и «спортсменка-комсомолка-красавица». Как была кайфоломщицей, так и осталась...
- Еще раз перебьешь – не услышишь ничего! - повысил голос Андрей.
Малиновский закрыл себе рот обеими ладонями и сделал умоляющие глаза – мол, всё-всё, ни звука.
- Голос у нее какой-то странный был, - продолжил после маленькой паузы Жданов, вертя в руке бокал, в котором перекатывалась крохотная капелька. – То ли больной, то ли… не знаю, как объяснить. Нетвердый, запинающийся.  Она задала мне всего один вопрос – есть ли у меня в доме стеклянный медведь, которого мне в Якутии подарили.
…Ромкины глаза округлились. А поскольку он дал «обет молчания», то только нетерпеливо промычал, подталкивая этим друга к скорейшему дальнейшему рассказу.
А Жданов, как назло, медлил. Взглядом весь ушел в бокал – как приклеился к этой жалкой последней капельке виски. И вдруг резко поднял глаза на Романа.
- У меня есть в доме такой медведь, Ром. И подарили мне его действительно в Якутии. Это было давно. И об этом знали всего три человека – я, тот, кто мне медведя этого подарил, и мой отец, он при дарении присутствовал. Даже Кира не знала. Даже ты не знал. Почему? Да элементарно – я его привез и забыл о нем на следующий же день. Пустяковая совершенно вещица. Задвинул куда-то вглубь полки – его и не видать было.
- Мммммм… - вновь замычал Малиновский. И не выдержал: - Черт, Палыч. Что за фигня?
- Вот и у меня первым делом возник именно этот вопрос, - кивнул Андрей. – Я спросил у Кати, откуда она знает про медведя.
- Ну?!
- Что «ну»? Всё.
- Как всё? – окончательно выпал Рома в осадок.
- Она мне не ответила. Как говорится в какой-то поговорке, «а дальше – силентиум». То есть тишина. Я подумал – что-то со связью, перезвонил ей. Катя не взяла трубку. Вот так своим абсурдным звонком вышибла меня из колеи – и мило замолчала. Как ты думаешь, что я сделал потом?
- Эээ… Смотря где ты при этом находился, - пожал плечами Роман. – И с кем…
- Дома я был. Один!
- А почему один?
- Малиновский!
- Ладно, ладно. Не буду гадать – рассказывай.
- Я полез искать этого медведя. Как полный идиот, - хмуро сообщил Жданов. – Нашел. Там, где и предполагал – на полке. Убедился, что увидеть его было невозможно, даже если носом уткнешься в эту полку. Игрушку плотно заслоняла стопка книг, я там тысячу лет ничего не трогал. Хотя и этот факт не имеет никакого значения – Катя никогда не была у меня дома! Она не может знать об этом медведе. Но она о нем знает!
- Тих, тих, остынь. Ты говоришь, Пал Олегович…
- Я понял, о чем ты, - перебил его с нервной усмешкой Андрей. – Я тоже уцепился за единственно возможный, хотя и невероятный вариант – что отец и Катя, сидя за какими-нибудь контрактами, вдруг расслабились, разговорились за жисть, и папа вдруг с какого-то непонятного перепугу рассказал ей про ту поездку в Якутию и про медведя. Ты не поверишь, Ром… Я ему позвонил. Как еще больший идиот. Слава богу, хоть не разбудил – он еще не ложился…
- Ну?..
- Гну. Разумеется, он сказал, что подобных разговоров у него с Катериной просто быть не могло. По определению. В принципе! А про медведя этого пресловутого отец вообще едва вспомнил. И всерьез забеспокоился, всё ли у меня в порядке с головой...
- Остается тот самый якутский «Дед Мороз» - даритель, - захихикал Малиновский. – Как в славном, добром индийском фильме… Он оказался Катюшкиным двоюродным дедушкой!.. Жил на Севере, сейчас вернулся в Москву, и…
- Ты опять не поверишь, - Жданов смотрел на него без улыбки. – Я и про мужика того спросил у папы, хотя это вообще из области маразма. Умер мужик от инфаркта давным-давно. Через полгода после той встречи.
Роман перестал смеяться, кашлянул.
- Мда. Это уже не индийское кино. Это мистический триллер какой-то, - пробормотал он. – Екатерина Валерьевна у нас не просто «спортсменка-комсомолка-красавица». Она еще умеет видеть на расстоянии. И сквозь стены проникать взором. Вот недаром я ее опасался все эти полгода, в которые она руководила. Как посмотрит на меня – так прям мурашки по коже… Палыч, ну всё равно какое-то объяснение должно быть. Вполне реальное объяснение.
- Вот я и хочу его услышать, - скупо подытожил Андрей.
- А! – догадался Малиновский. – Так ты Катюшке стрелку для этого забил? Ой, как интересно! Какая заковыристая шарада! А можно я с тобой пойду?.. Шучу! – захохотал он после очередного тяжелого и «ласкового» взгляда друга в его сторону. – Буду ждать тебя, сгорая от любопытства… Меня, кстати, еще один тонкий момент занимает. Откуда бы наша непредсказуемая Катенька ни узнала о твоем косолапом… зачем она позвонила-то тебе с  этим вопросом… в ночи?
- Мне пора, - никак не отреагировал на последнюю реплику Жданов. – Пока. Увидимся.

* * *   
     
…Катя дошла до кафе «Причал» пешком. Собственно, оно недалеко располагалось от парка. Шла и осознавала – в каком виде она туда идет. Собиралась ведь кое-как. Толком непричесанная, кое-как перехватила волосы заколкой. Косметики ноль. После запредельного количества принятого алкоголя – наверняка лицо землистого цвета, темные круги под глазами.
Но ей было все равно. Последние дни и ночи с «параллельными» снами (не снами) вымотали и выпотрошили ее до основанья. 
…Она шла, держа в руке большой черный бесполезный зонт. Ей предстояло «ответить за базар», за свой нелепый звонок Андрею. Уж так ее воспитали – всегда отвечать за свои слова и действия.

…Жданов был уже на месте, пил виски. Встал при Катином появлении, подвинул для нее стул – всё «по протоколу».
- Что будете пить?
- Сок… Яблочный…
- Яблочный сок, - объявил Андрей подоспевшему официанту. – А мне еще виски. И меню, пожалуйста.
Катя села, не отрывая глаз от бежевой скатерти. Поднять ресницы казалось невыполнимой задачей. Отчаянно хотелось побыстрее завершить разговор, и при этом столь же отчаянно хотелось продлить сладкую пытку нахождения рядом со Ждановым. На расстоянии вытянутой руки. Положеньице, однако.
- Андрей Палыч, я вам всё объясню, - тихо и виновато произнесла она. – Мой вчерашний звонок – ужасная ошибка. Вы не должны относиться к этому серьезно. Пожалуйста, простите меня. Я была пьяна. Ничего не соображала.
- Вот как, -  промолвил Жданов неопределенным тоном – что же в нем сквозило? Насмешка?.. Неверие?.. Гнев?.. – Вы были пьяны. Интересно. Снова сдачу сессии с однокурсниками отмечали?
- К-какой сессии? – от удивления Катя посмотрела ему прямо в лицо и тут же вспомнила… давний-предавний-предавний разговор в машине. Перед «объяснением в любви». – А… Нет. У нас гости были вчера.
- Гости, - понимающе кивнул он. – Похвально. Гости – это замечательно. Как тут не выпить. Но меня это, собственно, не касается и не волнует. Вы не ответили на мой вопрос – насчет источника сведений о стеклянном медведе.
- Я… - Катя машинально прижала ладонь к полыхающей щеке. – Я себя не контролировала. Несла какую-то чушь, а потом отключилась. Вы просто забудьте об этом, и всё. Ну, с кем не бывает, вы же понимаете, что…
- Катя!
Она вздрогнула от его жесткого металлического голоса.
- Перестаньте, Катя, - добавил он, немного смирив тон. – Я всего лишь хочу узнать – откуда вы знаете про медведя. Вас удивляет, что это не дает мне покоя? Да всё просто – вы не можете знать об этом медведе. И тем не менее знаете. Вы экстрасенс? Телепат? Или я что-то в своей жизни очень весомо пропустил?
«О господи. Вот влипла».
- Я не помню… - нервно проговорила она. – Может, раньше был какой-то разговор…
- Не было никаких разговоров, - обрубил Андрей. – Я еще не сошел с ума.
«Зато я, кажется, сошла».
- Я не знаю, что вам сказать, - подобравшись и сжав себя изнутри «в кулак», - твердо подвела черту Катя. – Я не помню. Да и никакого значения это не имеет.
Официант принес меню, услужливо разложил папочки.
- Я не буду есть, - решительно добавила она. Полезла в сумочку и достала деньги за сок. – Я пойду.
…Жданов посмотрел на ее деньги с яростью. Если не с чем-то худшим.
«Это за звонок с вашего мобильного. И за водку».
Воспоминания придавили. Прочь отсюда – пока не разрыдалась в голос.

…Он догнал ее на улице, метрах в ста от «Причала». Не прикоснулся – просто обогнул и встал на ее пути монолитом, непреодолимой преградой.
- В чем дело, а? – спросил Андрей с напором. – Зачем вы издеваетесь надо мной? Зачем пришли, если не собирались ничего объяснять?!
- Я пришла, чтобы извиниться! – почти выкрикнула Катя с отчаянием.
- Мне не нужны извинения! Мне нужен простой ответ на простой вопрос! Я не желаю ощущать себя персонажем из пьесы абсурда! И не верю, что вы не знаете ответа!
- Я знаю ответ, - она выдохлась, устав сопротивляться. – Только вы уж точно сочтете, что я над вами издеваюсь, и стопроцентно – опять не поверите. А доказательств и сил убеждать у меня нету.
- В чем убеждать?
Катя перевела дух. Посмотрела прямо в его грозные глаза-океаны. И выдала спокойную речь. Бесслезную. Безэмоциональную. На одной ноте.
- Я видела вашего стеклянного медведя во сне. С некоторых пор я вижу очень странные сны, Андрей Палыч. Я бы назвала их не снами, а провалом в иную реальность, только вот такого явления не зафиксировано, по крайней мере в научных анналах. Разве что в сказках и мистических фильмах. Так вот, в этих как бы снах я живу вместе с вами в вашей квартире и уже очень хорошо изучила ее обстановку. Я видела этого медведя, и вы рассказали мне историю его появления. Да, забыла упомянуть – мы с вами муж и жена и ждем ребенка. Предполагаем, что девочку. Наташку. Вот видите, Андрей Палыч, - я откровенно над вами издеваюсь. Да? Вы смотрите на меня с изумлением. Вы, наверное, даже думаете, что ослышались. Или что Кащенко плачет по мне горючими слезами. Ну нельзя же, в самом деле, в здравом уме поверить в такое. Ну поищите сами разумное объяснение, я думаю, его можно найти. Если поднапрячься. Да вот, навскидку – я наняла суперкрутого детектива, он проник в вашу квартиру, подглядел там кое-какие предметы. А потом я  наняла суперкрутого гипнотизера – он вызвал вас во сне на откровенность и вызнал про Якутию. Зачем мне это было нужно? Да низачем. Просто так. Опять же – поиздеваться. Простите меня. Я действительно очень сожалею, что побеспокоила вас своим звонком. Постулат «надо меньше пить» - это, как ни крути, аксиома для человечества. Возьму ее на вооружение.

…Катя обошла «монолит» и двинулась почти вслепую по тротуару – теперь слезы застилали глаза.
«Дура. Дура. Дура. Что я наделала?!»
Выражение лица Жданова ей, наверное, никогда не забыть. Он застыл – как умер. Как в памятник превратился. Столько черноты в глазах. Яростное темное пламя. О чем он думал? Что чувствовал? Непонятно. Онемел и окаменел. За ней не бросился, конечно. Ненавидит? Наверное…
Но что ей было делать, что, если он так настойчиво вытрясал из нее ответ?..
Она и ответила. Правду. Другой правды у нее нет…
Катя ускорила шаги и перебежала через дорогу – к автобусной остановке. Скорее домой. Забраться под плед и тоже – окаменеть.

* * *

…Малиновский посмотрел на часы – половина шестого. Конец рабочего дня. Жданов в офисе так и не появился больше. Телефон его был недоступен.
- О-хо-хо… - пробормотал Роман, весь в предчувствии какой-то хренотени.
Это уже с опытом пришло – как только дело касается Кати Пушкаревой (производственные вопросы не считаются), так с его «дорогим другом и президентом» обязательно случается эта самая хренотень, в разные оттенки окрашенная. Давно, правда, уже такого не было – разошлись они совсем, как в море корабли, общались только по работе. Страсти улеглись, покрылись пылью и почти забылись. И вдруг – странный вечерний звонок, стеклянный медведь, какая-то непонятная история, Якутия – ни к селу, ни к городу… Андрюха пьет виски еще до обеда – тревожнейший симптом. А потом исчезает. Вообще. В пространстве.
Рома почесал затылок и в «надцатый» раз набрал номер друга. «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Мда.
- Палыч. Ты там жив вообще? Ты где? – по привычке Малиновский говорил с пустотой вслух, а пустота, разумеется, в ответ безмолвствовала. – Что ж ты делаешь, а?..
…Загудел селектор.
- Роман Дмитрич, - бодрый голос Кривенцовой, - к вам Надежда Ткачук.
- Ё… - вырвалось у Ромы. Он вскочил, машинально пригладил волосы. – Шурочка… эээ… Пригласите ее и сделайте кофе.
- Да, конечно.

…Дверь  открылась, появилась блистательная Надя. В серебристом платье длиной чуть выше колен, с белой изящной сумочкой. Идеально накрашенная, улыбающаяся.
- Здравствуйте, Роман. Не помешала?
- Да что вы! – пламенно воскликнул он. – Что вы! Вы не можете помешать! Счастлив видеть вас!..
- Спасибо, - усмехнулась она (глаза умные, за улыбкой – грусть. Трудно перед такой фальшивить). – Простите, что вторгаюсь. Я до Андрея не могу дозвониться, его телефон недоступен. Может, вы знаете, где он и что случилось? Мне улетать через несколько часов.
- Да вы не волнуйтесь! – включил Ромка клинического оптимиста. – У Андрея пунктик – он вечно забывает зарядить телефон! А звонков на дню – ну по сотне! И встреч у него сегодня… просто чертова туча. Он приедет вот-вот – либо сюда, либо домой. Кстати! Может, он уже дома? Устал, уснул от трудов праведных… Может, вам прямо туда наведаться?
-  Домой к Андрею? – Ткачук сдержанно улыбнулась и тронула пальцем мячик на столе вице-президента – с логотипами FIFA  и «Кубок мира – 2006». – Да как же я могу пойти к нему домой – вот так, без приглашения, сама по себе?
- Э… - офонарел Малиновский. – Так… э… Вы разве… э… с Андреем… Черт. Простите, я…

…Спасла своего шефа от шока, конфуза и вынужденного невыразительного блеяния его секретарша Александра Кривенцова. Она вплыла в кабинет с подносом, на котором дымились маленькие чашечки и поблескивали желтизной кружочки лимона на блюдце.
- Пожалуйста, кофе.
- Благодарю, Шурочка, - рассеянно откликнулся Роман.
Зардевшаяся Кривенцова кивнула и удалилась, плотно прикрыв за собой дверь.
- Надежда, кофе? – галантно осведомился у гостьи Малиновский.
…Ткачук стояла у окна и отрешенно смотрела на город.
- Спасибо, - промолвила она то ли устало, то ли задумчиво. – А коньяк у вас есть?
- Есть, - изумился Роман. – Сейчас. Один момент.
…Торопливо выудил из тумбочки бутылку и два бокала, мысленно похвалив себя за запасливость.
- Вот, пожалуйста. Коньяк. Французский, - с готовностью доложил он. – Вам в кофе добавить?
- Отдельно, если можно.
- Ну, разумеется, можно!
Малиновский налил ей коньяка в бокал.
Надя взяла его, сделала глоток. Красиво смотрелись на стекле ее идеально наманикюренные ногти. Перламутровый лак и черный витиеватый рисунок поверх него.
Пауза затягивалась. Рома переминался с ноги на ногу и тосковал от непонимания – как ему себя вести и о чем вести беседу. Ткачук казалась странной, полностью ушедшей в себя. Ну и какой тут светский треп уместен?..
- Вы не сердитесь на Андрея, - заговорил он наконец неуверенно. – У него сейчас очень сложный период. Президентство с испытательным сроком, с отцом натянутые отношения. Андрюхе во что бы то ни стало надо ему доказать, что он способен руководить и не допустит прежних ошибок… Закрутился он, как пить дать…
Надежда перевела на Малиновского взгляд, полный неподдельного удивления.
- Роман, о чем вы говорите? Как я могу сердиться на Андрея? Он свободный человек. Я просто волнуюсь за него – всё ли с ним в порядке.
Рома похлопал глазами, переваривая услышанное.
- Э… Ну, конечно, волнуетесь, это понятно, - кивнул он озадаченно. – Но всё-таки вы уезжаете сегодня… э… Андрей же проводить вас должен, и поэтому…
Ткачук улыбнулась и отставила бокал.
- Он мне ничего не должен, - спокойно произнесла она. – И провожать меня не надо – прекрасно доберусь сама. Главное – чтобы у Андрея всё было хорошо. У меня просьба к вам, Роман. Если вы вдруг дозвонитесь до своего друга или как-то по-иному с ним пересечетесь раньше, чем я… вы сообщите мне, пожалуйста, если вам не трудно, что с ним всё благополучно. Я вам оставлю свой номер.
Она достала из сумочки свою рабочую визитку с номерами, среди которых был и номер мобильного. Протянула ее всё с той же улыбкой:
- Я не слишком обременяю вас этой просьбой?
- Нет, конечно, - выдавил обалдевший Малиновский. – Обязательно позвоню, вы даже не сомневайтесь, как только этот свин… то есть как только Андрей…
- Спасибо, - мягко прервала Надя поток подобострастных фраз. – За вашу любезность, за коньяк и за кофе. Всего доброго. Мне пора в гостиницу – собираться. До самолета не так много времени.

…Секунда – и она исчезла. Осталось только невидимое ароматное облачко изысканных терпких духов.
Роман сделал пару шагов назад, наткнулся на кресло и плюхнулся на пятую точку. Он ничего не понимал.
…Вот что происходит, а?..
Палыч что… с этой роскошной женщиной не живет?!
Он – у себя в берлоге, она – в номере гостиницы?!
И при этом мотаются друг к другу регулярно, преодолевая кордоны?!
А фишка-то в чем???
…Бедный Ромкин ум терпел полное фиаско в попытках хоть что-то постичь. Зудело всё его существо – от оголтелого желания разобраться в ситуации.
«Жданов… черт тебя дери. Ты должен мне всё объяснить. Где ты?.. Ушел на встречу с Пушкаревой – и не вернулся. Как солдат – с поля боя… Там что, состоялась незапланированная атомная бомбежка с воздуха?.. Да?..».

* * *

…Спустя час Малиновский рулил по залитому вечерними огнями проспекту. Едва притормозил у светофора – зажужжал на соседнем сиденье поставленный на виброзвонок мобильник.
…На дисплее – «Андрей Жданов».
- Ах ты, блин, Андрей… - процедил Роман. – Ах ты, блин, Жданов… Алло! – рявкнул он в трубку. – Ты… черт тебя дери… куда пропал?! Я тут огребаюсь без тебя… по полной программе! Алло, Андрюх!
…В телефоне – треск, помехи. Наконец голос:
- Ром-ка…
- Что? – насторожился Малиновский. – Андрюх. Где ты? Что с тобой?..
- При-ез-жай… - Жданов едва справлялся со слогами. – Ка-фе «При-чал». За-бе-ри. От-сю-да.
- Черт… - не на шутку перепугался Роман. – Жданов! Ты напился, что ли? Тебя не побили там еще?! Ну что за дурачина!..
- Я умер, Ром, - неожиданно внятно произнес Андрей. – Я умер…

8.

- Я был уверен, что всё это в прошлом, - ворчал злой как бес Малиновский, вставляя ключ в дверь ждановской квартиры. – Пройденный этап! Да стой ты спокойно! – свободной рукой он рывком прислонил друга к стене. – Рухнешь сейчас. Дай мне замок отпереть!
- Я не пьяный, - глухо произнес Андрей, резким жестом смахнув с плеча усмиряющую его ладонь.
- Не пьяный ты, не пьяный, - пробурчал Роман. – Разумеется. Трезв как стеклышко. Уставший только… очень! Притомили тебя просто… деловые переговоры, твою мать… Президент! Давай шагай, - получилось справиться с замком и распахнуть дверь. – Плащ снимай, и в ванную сразу. Сам дойдешь?
- Хватит… папочку изображать! – Жданов рванул с себя плащ, пуговицы посыпались на пол. – Виски… там, в баре… принеси…
- Щас! – процедил мрачно Малиновский. – Шнурки поглажу – и сразу принесу! В душ, говорю, иди! Разденешься сам или мне тебя раздеть?  Готов к такому сомнительному удовольствию?
- Пошел ты… со всеми удовольствиями мира… - Жданов вслед за плащом избавился от ботинок (один нашел свое успокоение под тумбочкой, другой был отправлен в полет, окончившийся бесславно в другом конце коридора).
- Андрюх… ну, не туда ты! Да стой ты! – чертыхаясь и матерясь вполголоса, Рома подобрал сначала плащ, потом пуговицы, потом ботинки, всё пристроил и распихал по местам (пуговицы ссыпал в карман плаща за неимением более удачного решения). Пока Ромка метался по прихожей, Андрей уже вошел в гостиную и почти упал на диван. Раскинул руки в стороны и уставился туманным взором в потолок. Глаза – сухие, черные как угли. А совсем недавно были карими…
- Ром. Я ненавижу ее… - выговорил он отчетливо.
- Ууу… Как странно воздействует на тебя виски, - хмуро констатировал Малиновский, усевшись в кресло. – То ты звук со звуком не в состоянии связать, то выдаешь вполне членораздельные фразы… Ну вот какого лешего? Ну, что такое опять случилось-приключилось, что я еле успел к твоему отрубу за казенным столом? Ты уже там к какой-то компашке по соседству вязаться начал… блин. Бокс уже наклевывался, вместе с боями без правил, если бы я не подоспел… Черт. Машину твою завтра еще оттуда забирать. Андрюх. Ты хоть  сколько-то сейчас адекватен? Соображаешь хоть что-то? А?.. Как насчет – в ванную и баиньки?... Молчишь. Ага. Не в состоянии бытовухой заняться.  Ну, ответь тогда. Кого ты ненавидишь-то?..       
- Ее… - измученно выговорил Жданов.   
- Понятно, - угрюмо кивнул Роман. – Ее. Некую особу женского пола. Дай угадаю. Анхелу Меркель? Хотя вроде как она твоему бизнесу из своей Германии никак не угрожает… Маньку-облигацию? Стоп, так это ж персонаж из фильма, она там операм кровь портила – уж никак не тебе… Аллу Пугачеву? Совсем не за что. Поет себе и поет, любит молодых мальчиков, вообще не криминал…
- Всё ты понял, сволочь языкастая, - Андрей с огромным трудом (руки не слушались) освободился от галстука и послал его в нокаут куда-то в сторону камина – Ромка с испугом пронаблюдал за полетом. – Всё. Ты. Понял…
- Да понял я, понял, - Малиновский в сердцах шарахнул кулаком по обивке кресла. – Что уж тут не понять. Ты с Пушкаревой встречался. И как до сих пор цела столица нашей славной родины?.. Почему не взорван Кремль?.. Яуза не вышла из берегов?.. Си-эн-эн не ведет репортажей с Красной площади на весь мир?..  Палыч. Ты либо давай на четвереньках в ванную и затем в постель, либо, если ты членораздельно вещать способен, объясни мне всю эту жуть. А то я тоже не железный. Ко мне, между прочим, Надежда Ткачук заходила. Припоминаешь такую? Она улетает в Киев сегодня ночью. Этот факт из твоей пьяной головы не стерся, не? Она была очень расстроена, что ты недоступен – по всем фронтам. Я мекал как козлик, пытаясь тебя выгородить. Не мог же я ей сказать: «Андрюша пошел на встречу с Пушкаревой с целью выяснить – откуда она знает интимные сведения из его биографии, в частности про стеклянного медведя из Якутии. И сгинул Андрюх на этой встрече, залип, как муха в паутине». Черт бы тебя, Жданов, подрал – вот это я искренне тебе говорю, без обиняков. Обременительная вещь – дружба. Особенно когда друг – псих. Прости. Наболело. Виски у тебя в баре, говоришь?
…Рома встал с конкретной целью - выискать бокал и бутылку. Жданов выпрямился на диване, схватился за щеки, взъерошил волосы. Выдавил:
- Ром… Черт…
- Ром не черт, Ром ангел, - процедил Малиновский, хозяйничая  в баре. – Возился бы я сейчас с тобой, если б  ангелом не был… Я налью себе, можно?
- Можно, - обессилено ответил Андрей. – Мне Наде надо позвонить. Договориться. Проводить…
- Да сиди уже, провожальщик, - махнул рукой Роман. – Напровожался уже. Надежда – понимающая женщина, заранее простила, отпустила и в аэропорт уехала. И это лучше, чем пьяную рожу твою лицезреть, - глотнул из бокала и резко обернулся. Выпалил то, что так и просилось на язык: - Ты не спишь с ней, что ли? Ты идиот?..
- Я? Да. Идиот, - покорно согласился Андрей. – Ромк, минералки. Пожалуйста…
- Б… - исчерпывающе прокомментировал Малиновский и отправился на кухню. – Сейчас принесу. Зафиксируйся и не двигайся!

…В холодильнике нашлась бутылка минеральной воды. Крышку вот только заело – Рома крутил сначала голой рукой, потом при помощи полотенца – не поддавалась никак. Наконец сдалась – с пшиканьем вода частично полилась на пол, еле сумел сдержать поток. Настораживала тишина в гостиной. Ромка поспешил туда.

…Жданов, вопреки опасениям, ничего не сокрушил, не уснул мертвецки, уткнувшись лицом в диванную подушку, не дотянулся до открытой Романом бутылки виски. Просто сидел, обхватив руками голову. И заговорил – негромко, с болью, непонятно к кому обращаясь и заметив ли вообще, что его друг вошел в комнату:
- Она увидела его во сне.
- Прелестно, - процедил Малиновский. – Кто «она» – я уже понял. А кого – «его»?
- Медведя, - Андрей поднялся, шагнул к шкафу. Смел все с верхней полки, книги и безделушки посыпались на пол, попутно что-то разбилось – Роман на это только обреченно подавил вздох. Что ему еще оставалось…
- Его, - Жданов взял в руки стеклянную фигурку «хозяина тайги». Вместе с ним направился обратно к дивану и сел. – Сечешь, Ром? Во сне. Сюр-ре-а-лизм в действии. Получается, мы все ни хрена об этой жизни не знаем. И о другой жизни – тоже.
- О какой другой жизни? – Малиновский начинал нешуточно злиться. – Загробной, что ли? Или которая на Марсе? Палыч, я устал. Я действительно ни хрена не понимаю. Давай в душик и спать, а? А завтра на свежую голову обо всем и побалакаем. В смысле – есть ли жизнь на Марсе и что за чертовщина с тобой сегодня приключилась.
- Я ее любил, - Андрей друга не слышал, он смотрел на медведя и вроде как обращался именно к нему. – Я так ее любил. Был виноват перед ней. Хотел всё исправить. Но она гнала меня. Всё время гнала. Я решил забыть обо всем. Я встретил Надю. Это удивительная женщина. Знаешь, она ничего не требует. Она не грузит. Она не Кира. Мы очень крепко подружились. Говорили обо всем… Но я же понимал… что Надя хотела большего. Что небезразличен я ей… Но я не мог. Как прокаженный – не мог ни с кем, кроме Кати. И Надя это приняла…
- Да ее канонизировать надо после этого, - буркнул Роман. – Как святую. 
- Я вернулся из командировки всё таким же влюбленным идиотом, - Жданов пропустил фразочку «предыдущего оратора» мимо ушей. – И решил, что такую женщину, как Катя, надо завоевывать постепенно. Я хотел, чтобы она увидела – я действительно изменился. Вот дурак… Не, я слышал, что у нее друг появился новый, ресторатор. Думал – ну и что же, что друг. И у меня появилась подруга. Я же думал – у Кати точно так же. Что любит она меня, только вот простить никак не может. А она… она поехала к нему на уик-энд в Питер. Типа – помочь, как экономист. И легла там с ним в постель. Вот и всё.
- Чего? – изумился Малиновский. – У тебя откуда такие сведения? Ты что, тайком за ней отправился? В замочную скважину подглядывал?
- Нет, - отрезал Андрей, подняв на него ставшие черными глаза. – Я узнал случайно. Как – не скажу. Это неважно. Я тогда умер, Ром. Но себе изо всех сил старался доказать, что живой. Проклятый инстинкт самосохранения. У нас потом было с Надей… один раз. Но лучше бы этого не было. Когда душа мертва, нельзя заниматься любовью. От этого повеситься хочется.
- Ни фига себе… - пробормотал ошарашенный Ромка. – Какие страсти господни. Ну а при чем сегодняшняя встреча-то? Медведь этот?
- Медведь… - Жданов перевел взгляд на стеклянную фигурку. – Он ей, видишь ли, приснился. Ей, понимаешь, снится другая жизнь – та, где мы с ней вместе. Даже ребенка ждем. На-таш-ку. Она сказала мне об этом – глядя в глаза. Наверное, и не осознавала, что убивает – вторично. Сказала – и пошла себе по ветерку. Разве это не садизм, Ром?.. А впрочем… я заслужил, наверное. Только всё равно – ненавижу.
Он встал, размахнулся и шваркнул изо всех сил медведя о стену. Со звоном обрушились осколки.
- Андрюх… - Малиновский, чертыхнувшись, вскочил, схватил друга за рукав пиджака. – Ну хватит! Ты сейчас всё здесь разнесешь к дьяволу! Тебе надо лечь...
- Я знаю! – Андрей выдернул руку. – Я лягу. А ты иди. Я один хочу быть.
- Да щас! – злющий Рома развернул его за плечи и подтолкнул в направлении спальни. – Один он хочет… Не оставлю я тебя в таком состоянии. Давай шагай…
- Худо мне, Ромка. Так худо еще никогда не было...
- Перемелется – мука будет. Тих, тих, тут стена. Во-о-от, сюда. Молодец. Пиджачок снимай и ремень расстегивай. Лады? Или тебе помочь?
- Оставь… - Жданов оттолкнул его от себя и, в чем был, рухнул на постель.

* * *

- Алло, Надежда? Добрый вечер… то есть ночь уже. Это Роман, - Малиновский полулежал на диванчике в гостиной Жданова, вымотанный так, словно сутки вагоны разгружал. – Звоню вам, как и обещал. С Андреем всё в полном порядке. Всё, как я и предполагал! Переговоры затянулись, мобильник разрядился. Он вам пытался потом позвонить с другого телефона, но, видно, что-то со связью. Какие-нибудь… эти… электромагнитные колебания, во. Сегодня вообще у всех сотовая связь со сбоями. Очень переживал, что не смог вас проводить, и уж, конечно, позвонит завтра! А сейчас он заснул – устал сильно. Так что всё в полном ажуре, я же…
- Он очень пьян? – перебила Ткачук бодрую Ромкину «песнь». – Надеюсь, он за руль не садился?
- Э… - стух Малиновский. – Да почему… С чего вы…
- Роман, не обманывайте меня, пожалуйста, - мирно попросила его она.
- Извините, - выдавил Ромка. – Не проведешь вас. Ну да… Выпил немного. На переговорах… За руль не садился – я его довез. Всё в порядке будет, честное слово!
- Плохо ему, я знаю, - тихо произнесла Надя. – Спасибо, что позвонили, Роман. Мне пора – посадку объявили. До свидания.
- До сви…
Договорить Малиновский не успел – его собеседница отключилась, из трубки понеслись короткие гудки.
- Мда… - глубокомысленно пробормотал он и отправился за веником и совком. Сгребая в кучу всё, что осталось от несчастного «медведя из Якутии», Рома продолжал пропадать от странности и абсурдности происходящего.  Как там Палыч выразился? Сюрреализм в действии. Точнее и не скажешь.
С любовью-морковью всё понятно – приступ у Андрюхи, осеннее обострение, спровоцированное Екатериной Валерьевной. А вот с самой Екатериной Валерьевной ни черта не понятно. Про какую такую «другую жизнь во сне» она Жданову толковала? Это что еще, прости господи, за чертовщина? Ну, не придумала же она это. К тому же вон – живое доказательство… вернее, уже не «живое», а вдрызг расколоченное о стену, - медведь. Во сне она его, видите ли, увидела. А других объяснений, собственно, и не существует…
Малиновский выбросил осколки в мусорное ведро. Заглянул в спальню – Андрей лежал, как лежал, дышал глубоко, с хрипом. Лицо измученное.
- Что ж с вами происходит, ребятки, а? – озвучил Роман тревожные, смутные мысли, с сильнейшим ощущением, что волей-неволей прикоснулся к чему-то неведомому, иррациональному и глубинному. – Зазеркалье какое-то. Нет, Палыч, никуда я не уйду. Даже не надейся. Мне надо быть рядом, когда ты очнешься, и не дать тебе с утреца за бутылку схватиться. Только запоя сейчас не хватало – на испытательном сроке. И обсудить кое-что надо с тобой. С трезвым…

0

4

9.

…Катя открыла глаза, поморгала сонно, повернула голову ко второй подушке – Андрея рядом не было. Поднялся уже. Который час?.. На циферблате шесть часов десять минут. Что же он в такую рань-то?..
Она села, превозмогая привычную уже тошноту. Уткнулась головой в колени. Задумалась. Теперь она будет одна – с этими мыслями. Раз ее ненаглядного мужа это пугает и напрягает – грузить не станет.
…Всё повторилось. Всё повторяется и, видимо, не собирается обрываться. Кажется, она начинает к этому привыкать. У нее два мира. Вернее – один мир как бы не ее, но он к ней проникает во сне. Как о клетку крыльями бьется ее жалобное второе «я»… Вон сколько «засох» в ее ресницах. Значит, плакала во сне – вместе с той Катей, которая бежала от Андрея через дорогу к остановке, сжимая в руке большой черный зонт…

Тошнота усилилась – желудок срочно требовал пищи. Катя поднялась, нашарила тапочки на полу и пошлепала на кухню.
…Жданов стоял у окна и смотрел в черноту московского раннего утра.
- Привет, - сказала она ему весело. – Ты чего это - ни свет ни заря?
Он стремительно обернулся, и Катя даже испугалась его выражения лица – какого-то нового, то ли растерянного, то ли удрученного. Спросить, что случилось, не успела – Андрей рванул к ней, схватил в объятия и судорожно стиснул.
- Катька…
И опять она не сумела ничего произнести – он стал целовать ее так лихорадочно-горячо, словно они были в долгой-долгой разлуке и наконец свиделись.
- Люблю тебя… Так люблю… родная… хорошая моя, счастье мое…
- Андрюш… - Катя едва смогла вдохнуть. – Что ты? Что с тобой?
Он требовательно заглянул ей в глаза:
- Кать. Мы виделись с тобой. Сначала в кафе. Потом говорили на улице. Ты была с черным зонтом. А потом убежала – да?..
- Ты… - от потрясения ее качнуло. – Ты ТОЖЕ…
- Сегодня, - напряженно кивнул Жданов. – Это было так явно! Так реально! Когда ты мне об этом говорила – я не понимал, не мог представить… А сейчас… Что-то ужасающее, сумасшествие просто… Я проснулся с желанием умереть. Или даже с ощущением – что уже умер. Пока тебя, спящей, не коснулся – в себя не пришел… Кать… что же это?.. Что же это такое, а?..

* * *

…Спустя полчаса они сидели за кухонным столом, пили кофе и ели оладушки. Вернее, ела только Катя (организм требовал), Жданов ограничился кофе – его всё еще слегка лихорадило. Катя прекрасно его понимала – помнила в подробностях свои собственные первые ощущения.
- Кать, я не знаю, что думать. И что делать.
- Ничего, - улыбнулась она. – Ты ничего не сможешь с этим сделать. Надо просто научиться принимать как данность. Как факт.
- Ты научилась?
- Стараюсь.
- Но мне не нужны эти сны-перелеты! – помрачнел Андрей. – Они меня до инфаркта доведут! Хичкок этот… непонятный! Мы что, избранные? Это только с нами происходит или с кем-то еще? Что по этому поводу Хью Эверетт говорит?
- Он уже ничего не говорит, - вздохнула Катя. – Он умер давно. Андрюш, на твои вопросы нет ответов. Научных, я имею в виду.
- А ненаучные?
- А ненаучные – это только предположения.
- Может, поделишься?
- Ты спрашивай конкретно – чем поделиться.
- Ну, например, - Жданов ненадолго задумался. – Например, почему у меня такое позднее зажигание? Почему тебя шарахнуло раньше, а меня – только сейчас? Почему не одновременно?
- Ну… я думаю, просто не совпали по времени критические точки, - спокойно ответила она.
- Чего? – изумился Андрей. – Какие критические точки у нас с тобой не совпали?
- Не у нас, Андрюш. У них.
- Кать, я… ничего не понимаю. Прости…
- Ты послушай меня, ладно? – она придвинулась к нему, накрыла ладонью его пальцы. – Я ведь думала об этом, много думала, просто тебя тревожить не хотела. К тому же ты всё время норовил меня обхихикать… Да не обижалась я! – тут же предупредила Катя его попытку возразить. – Может, я бы тоже на твоем месте хихикала… Теперь ты понимаешь меня, чувствуешь то же, что и я, и я могу тебе сказать свои мысли. Только повторюсь – это всего лишь мое предположение. Так вот – шарахнуло не нас, шарахнуло их. Других
Катю и Андрея. Им плохо – не нам. Почему в разное время? Ну, у одной раньше наступил предел, у другого позже. Ты что помнишь еще, кроме кафе и зонта?
- Обрывочно всё, как ты и рассказывала, - задумчиво произнес Жданов, перебирая в памяти картинки. - А. Пьян я был. Говорил с Малиновским. Сдохнуть хотел…
- Вот, - кивнула она. – Чем не предел? Вспомни мой первый «сон» - я там плакала в парке под дождем и, кажется, тоже хотела умереть. Это был мой… то есть ее, той Кати, предел.
Им плохо, а путей друг к другу они найти не могут.
- Ну а мы-то тут при чем? – возмутился Андрей. – Они, видите ли, путей найти не могут, а я должен по утрам подскакивать на кровати как ошпаренный! А ты должна дрожать и плакать в моих руках!
- Я уже не дрожу и не плачу. И ты привыкнешь. Это первая реакция такая…
- Да не хочу я к этому привыкать! – запальчиво заявил Жданов. – Пусть этот тип и эта леди сами со своими проблемами разбираются в этой их долбанутой, бездарной реальности!
- Ты ведь о нас с тобой говоришь, Андрей, - Катя сглотнула. – Они – это мы. Они не помирились вовремя, не смогли это сделать после – и всё, одна реальность распалась на две параллельные. Я не знаю, как это происходит, как это работает, какие тут механизмы – обыкновенный человеческий мозг не может этого постичь. Но мне кажется, они ЧЕРЕЗ НАС как-то придут друг к другу. МЫ им поможем. Может… - она сделала крохотную, но внушительную паузу. – Может, для того и пересеклись миры – вот таким образом? Вопреки всякой логике, всякой науке, всяким законам разума и вселенной? А?..
- О боже… - Жданов вдруг откинулся на спинку стула и рассмеялся (полунервно). – Кать, самое поразительное – что я сижу и обсуждаю ЭТО с тобой на полном серьезе!
- Да потому что и происходит всё на полном серьезе, и теперь тебе меня обхихикать не удастся, - поддразнила его Катя. – У тебя есть другая версия? Молчишь. Нету. Ну и всё. На, съешь оладушку.
- Не хочу. Иди сюда.
Он потянул ее к себе, усадил на колени, зарылся лицом в ее волосы. Пробормотал:
- Как же мне повезло. С реальностью…

10.

…Малиновский подскочил на диванчике по звонку будильника со своего мобильного –зарядил его ровно на шесть, чтоб уж наверняка проснуться раньше Жданова. Тело ломило – ох и неудобный же плацдарм для спанья. Но чего для друга не сделаешь. Пора его будить, обормота, и приступать к реанимационным действиям. Подъем, водные процедуры, крепкий кофе. Вот за кофе они и поговорят.
…Но в спальне Андрея не оказалось. Никаких следов – как и не было. И в прихожей. И в ванной. Ромка похолодел. Вот куда понесло этого малахольного в такое время? Виски хоть не пил?..
Кинулся к бару – бутылка цела. Или это уже другая?
Вот черт…
…Хлопнул себя по лбу – в кухню же не заглянул! Устремился на кухню. Ну, слава богу…
…Жданов стоял у окна и смотрел в черноту московского раннего утра.
- Привет, - оптимистично произнес Малиновский. – Ты чего это - ни свет ни заря?..
Андрей медленно обернулся. В халате, волосы влажные, лицо идеально выбрито. Двинулся на Романа. Последнего объял ужас – от взгляда друга. Машинально попятился.
- Палыч… ты чего?
- Это не твои слова, - хрипло проговорил Жданов. Ускорившись, нагнал его – и за горло. И к стенке.
- К-какие с-слова не мои?! – выдавил почти парализованный от страха Малиновский. – О чем ты?!
- Я про «ни свет ни заря». Это Катя сказала – мне. Моя жена.
- А… В… Б… - Роман хватал ртом воздух и одновременно, извернувшись, сумел крепко сжать запястье президента компании Зималетто. Осознав, что он в относительной безопасности, проорал: - Офонарел совсем?! «Белочку» словил?! Поздравляю! Щас вызову психбригаду – и умою руки! Пусть они там колдуют над башкой твоей… трижды свихнутой! Кретин!

…Андрей растерянно посмотрел на свои руки. Отступил. Осел на стул.
- Ром… прости, - растерянно проговорил он.
- «Прости»! – злобно передразнил его Малиновский, отвертел вентиль над раковиной и жадно припал к струе холодной воды. Нахлебался вдоволь, оторвался. – Бог тебя простит, псих несчастный! Лечиться надо – понял?!
- Прости, - повторил Жданов с мукой, погрузив лицо в ладони. – Мне приснилось, что Катя так говорит: «Ты чего это – ни свет ни заря». Она на кухню пришла, ей есть захотелось – токсикоз. А потом она оладушек мне предлагала. Нет… Это был не сон…
- А что? – свирепо осведомился Рома. – Путешествие по реальностям? Какую-то такую ахинею ты вчера нес, припоминаю! Заблудились вы с Катюшкой в мирах и временах! Только знаешь – я тут ни при чем! Сходите с ума на пару, коли хотите! Меня только не впутывайте! Ясно?!
- Да, - послушно кивнул Андрей и встал. – Ясно. Мне надо одеться. Мне пора.
- Куда? – насторожился Малиновский, яростно вытирая мокрое лицо кухонным полотенцем. 
- К Кате.
- В шесть утра?! – Ромка вытаращил глаза.
- Без разницы, - Жданов направился в спальню за одеждой. Малиновский кинулся за ним.
- Андрюх. Ну, Андрюх. Ну, приди ты в себя. Куда тебе надо? Зачем тебе надо? На часы посмотри. Ну, полное же безумие. И потом – ты адрес-то знаешь, куда идти тебе?
- Я прекрасно знаю Катин адрес, - Андрей уже достиг спальни, открыл шкаф и достал плечики со светло-серым костюмом.
- И Михаила ее адрес знаешь?..
- При чем здесь он? – Жданов застыл.
- Так приехал он! – торжественно сообщил Роман. – Катюшка у него наверняка. Ну, сам понимаешь…
- Откуда сведения, что приехал? – Андрей стиснул рукой плечики – и как они не треснули, бедные?..
- Откуда? Блин… А! Я с Юлианой пересекся – она обмолвилась, - вспомнил Ромка.
- Юлиана… - повторил Жданов, с ненавистью сощурившись и еще больше почернев. – Опять Юлиана…
- В каком смысле – опять?..
- Ни в каком, - Андрей сдернул с плечиков костюм. – Ничего, узнаю адрес господина Борщова у Катиных родителей. Скажу, что вопрос жизни и смерти – они мне не откажут. Скройся с глаз – мне переодеться надо.
- Андрюх… - простонал в панике Малиновский. – Не делай этого. Не надо. Ты болен – ты не понимаешь?.. Ну, пожалуйста…
…Жданов больше не обращал на него никакого внимания. Скинул халат на пол и стал одеваться.                     

10 (продолжение)

…Андрей вышел из квартиры, натягивая плащ на ходу, под Ромкин вопль:
- Да куда ты, дурень, ты без машины! Она у кафе «Причал» зависла! Погоди, я довезу тебя…
Даже не осознал толком, что там Малиновский прокукарекал. Ответил резко и исчерпывающе:
- Будешь уходить – захлопни дверь.

…А на улице бушевала непогода. Снова задул резкий северный ветер, он возобновил листокружение – просто какой-то «парад смерти» маленьких, разноцветных, съежившихся созданий. Целая горсть погибших листьев ударила Жданову в лицо, обдав ароматом горечи и безнадеги, и буквально затормозила его в пяти шагах от подъезда. Он остановился и осознал нелепость своего безумного порыва.
…Побритый и при этом похмельный – жалкое зрелище. На часах – начало седьмого, люди еще спят, шины не шуршат по улицам и проспектам. Собственный джип – у черта на куличках. Плащ – без пуговиц, одна только верхняя болтается на нитке. Клоун. Олег Попов. Куда собрался? Зачем?! Какой в этом смысл? Кому это нужно? Вытащить Катю из объятий ресторатора и поведать, что тоже видел ЭТО, видел их совместную жизнь и даже помнит на ощупь ее бежевый махровый халатик? Короткий такой, по колено. Стянутый некрепко, пониже талии. Там, где Наташка…
Прихватило сердце, да нешуточно. То ли от избытка алкоголя прошлым вечером, то ли от безумия происходящего. Кто и зачем играет с ним в эту жестокую игру?.. Нет, нельзя этому поддаваться. Отринуть. Вычеркнуть. Затоптать.
Роман выскочил из подъезда, тоже кое-как одетый, бренча ключами от машины.
- Стоишь? – хмуро констатировал он. – Думу думаешь? Правильно. На свежем воздухе мозги просто обязаны включаться. Ну что, Карабас-Барабас? Куда едем? К Пушкаревым, вестимо? Слушай, может игрушечный пистолет-пугач с собой захватить – для острастки? Пригодится, когда адрес Катюшкиного хахаля будем вызнавать…
- Поехали за машиной, потом – в Зималетто, - принял, как отрезал, диаметрально противоположное решение Андрей. – Работы невпроворот. Вчерашний день бездарно выпал, так что буду наверстывать.
- Молодец, - разулыбался довольный Малиновский. – Вот теперь тебя люблю я. Вот теперь тебя хвалю я. Наконец-то ты, грязнуля…
- Ром, хватит паясничать!
- Молчу, молчу…

* * *

…Как назло, в это утро Елена Александровна напекла оладушек. Они лежали на блюде румяной соблазнительной горкой. И сметанка свежая – с рынка – белела в вазочке. А в другой – вишневое варенье.
А Катя куска не могла проглотить. Ела она уже сегодня оладьи в глубинах своего счастливого нездешнего бытия. И Андрея накормить пыталась…
- Катенька, ты почему голый чай пьешь? – расстроилась, конечно же, мама.
- Аппетита что-то нет. Я попозже, ладно?
- Ладно, - подавила вздох Пушкарева-старшая. – Как у вас с Мишей вчера вечер прошел?
- Нормально прошел. Сходили в Третьяковку, поужинали в «Трафальгаре», прогулялись потом. Обсуждали увиденное в Третьяковке…
- Катенька… - Елена Санна оглянулась на дверь, прислушавшись, не идет ли в сторону кухни Валерий. – Ты меня прости, что я об этом… я никак не пойму, какие у вас отношения.
- Хорошие, - у Кати сел голос.
- Я не о том… - мама замялась, подбирая слова, - боялась обидеть дочь. – В смысле – дружеские или… Мы с папой беспокоимся, и поэтому…
- Дружеские, - ответила Катерина, не поднимая глаз от скатерти. – Ну… почти.
- А что это значит – почти? – робко уточнила Елена.
- Мам… - Катя в тысячный раз пожалела, что она такая любящая и трепетная дочь – не может твердо и однозначно произнести что-нибудь типа: «Я не хочу говорить на эту тему». Жалко ей своих вечно тревожащихся за нее родителей.
– Не надо обо мне беспокоиться, со мной всё в порядке. Мы с Мишей не хотим торопить события. У него сложный период, миллион проблем с рестораном. Мне вообще предстоит переезд в другой город и новая работа…
Она отвечала так уже не в первый раз, и родителям ничего не оставалось, как принять вот такие уклончивые объяснения. Но, видно, у мамы закончились какие-то резервы терпения, да и мужа рядом не было, и это позволило ей тихо и грустно произнести:
- Прости меня, конечно, еще раз, но… ты ведь не любишь его. И мучаешь. Это неправильно. Лучше сразу всё ему сказать. Он же человек – не агрегат бездушный. Нельзя быть жестокой к невиновному. Не по-людски это.
…Высказалась Елена Александровна – как черту подвела. Погасло что-то в ее лице, а может, неловко стало, что сунулась с мнением своим. Встала, суетливо собрала со стола посуду, погрузила ее в раковину, воду горячую включила. Принялась сосредоточенно мыть, не забыв про «Фейри».
…Катя смотрела на ссутулившиеся материны плечи глазами, полными слез. Губы по-дурацки, по-глупому дрожали. Рассмеяться бы над ситуацией – а она в рев… Вытерла с остервенением мокрое лицо краем рукава. Мысленно сосчитала до десяти (это ж волшебный отсчет, после него же легчает – верно?).
- Значит, я сознательно морочу голову хорошему человеку, - о, и впрямь голос звучал нормально, по-деловому, без истеричных ноток. – А знаешь, мам, ты права. Раз не люблю, а он любит – то и права ни на что не имею. Даже элементарного человеческого тепла не заслужила. Одна должна жить, изолированно, как источник редкой и опасной заразы. Вот зря у нас клеймение больных не практикуется. Выжечь бы мне на лбу: «Не подходи – опасно» или, там, «Не влезай – убьет», и сразу бы всё ясно стало. Пойду погуляю.
- Катенька! – охнула мама. – Я же не то хотела сказать, я…
- Всё в порядке, мам!

…Вылетела из подъезда пулей, прыгнула за руль, бросила на заднее сиденье черный зонт, неизменный ее спутник в последние дни, и решительно повернула ключ зажигания.
…Конечно, через пару кварталов стыдно стало за свой идиотский выверт. Мамочка-то тут при чем? Она, бедная, действительно переживает…

* * *

…И опять она в парке. Тянет ее сюда как магнитом. Всё ищет чего-то. Или кого-то.
А этим утром тут совсем безлюдно, хозяйничает северный ветер. Распоряжается своей многочисленной армией – стайками листьев. Катя шла по аллее, и эти маленькие пестрые воины, отправившиеся в свой последний поход, не оставляли ее в покое – падали к ногам, обгоняли, кружили вокруг, цеплялись за плащик, за волосы.
…Старик с густой седой растительностью на голове сидел на лавочке и кормил голубей, отщипывая маленькие кусочки от батона. Обыденная, мирная, умилительная картинка, ничего странного и необычного. Катя даже растерялась – да тот ли это старик? Вроде тот – внешность колоритная, запоминающаяся. Вот только в первый раз всё казалось каким-то нереальным, Страной Непознанного, словно за черту какую-то заступила – и границы мира расширились, тривиальный осенний парк превратился в заколдованный лес, где она заблудилась и сроднилась с деревом, а слезы лились вперемешку с дождем. А сейчас – никаких метаморфоз. Голуби, хлебные крошки…
- Здравствуйте, - неуверенно произнесла Катя.
- Доброе утро, - старик поднял голову. Похоже, удивился, что к нему обратились. Голос – обычный, стариковский…
- Вы меня не помните? Вы зонт мне дали. Несколько дней назад. Вот… я принесла.
- Зонт?.. Ах, да, - он помедлил, пристально изучая ее лицо. Улыбнулся, кивнул. – Припоминаю. Не стоило вам беспокоиться. Присаживайтесь, в ногах правды нет.
Катя села, не представляя, как себя вести, что говорить. У ног суетились голуби, жадно подбирая угощение. Сюда же, на асфальт, с ветвей деревьев сигали воробьи – урвать для себя крохи «с барского стола».
- Как вас зовут? – неожиданно спросил старик.
- Катя.
- А я – Петр Иванович, - представился он. – Очень приятно.
…Обычные слова, имя-отчество – проще некуда. Не граф Дракула, не Ловец снов, не Толкователь загадок – просто Петр Иванович. Какие там леса заколдованные. Какие там чревовещательские голоса. «Выход есть всегда». Нету его, этого выхода. «В ногах правды нет». Ее вообще – нет. Не существует.
Катю как отпустило что-то изнутри – она заговорила легко и спокойно, ничего не боясь и не стыдясь, заговорила без всякой цели и смысла, не думая о том, какое произведет впечатление на чужого человека, просто потому что не могла молчать:
- А я вас в прошлый раз за волшебника приняла. Смешно, да? У вас даже голос по-другому звучал, необычно. Молодо. И всё было необычным – парк, листья, дождь, зонт. Вы шли по аллее, подставив лицо потоку капель – это было так странно, так захватывающе. Мне хотелось броситься за вами, ни за что не отпустить, задержать. Мне казалось – вы знаете про меня всё, вы вообще ВСЁ знаете и понимаете. Вот я остановлю вас – и вы мне расскажете про мою жизнь, что мне с ней делать дальше и где этот самый чертов выход. Я теперь понимаю, почему так произошло – во всём виновата моя больная голова. Когда голова настолько больная – то и фантазии в ней больные. Может, так оно и зарождается – сумасшествие? Шизофрения? Начинают сниться сны про другую жизнь, потому что ЭТУ жизнь я разбила – сама, своими руками.
…Старик засмеялся. Смех его был приятным – мягким, добрым, совсем не обидным – даже после такой речи.
- Кое-что я, кажется, действительно про вас знаю, - сказал он, продолжая отщипывать от булки кусочки и кидать их птицам. – Вам было так плохо, что картинка мира не могла не измениться. Вы смотрели на него как бы внутренним взором, пропускали всё, видимое вами, через призму того, что бушевало у вас внутри. Не удивлюсь, если обычный небольшой городской парк в тот момент стал для вас бесконечным диким лесом, а простой прохожий, предложивший вам зонт, - волшебником, персонажем из сказки.
- И про лес верно, - пробормотала Катя. – Всё-таки вы… необычный человек.
- Я всего лишь психолог, - сообщил, улыбаясь, Петр Иванович. – Мог бы сказать – бывший психолог, но эта профессия пожизненная. Хочу вас успокоить – вы не сумасшедшая. И ничего вы не разбили.
- А вот этого вы знать точно не можете, - усмехнулась она с горечью. – Даже если вы самый великий психолог всех времен и народов. Моя жизнь вам неведома.
- А зачем мне ее ведать? – снова рассмеялся старик. – Мне достаточно видеть вас и слышать. Человек, на самом деле разбивший свою жизнь, не говорит и не смотрит так, как вы. У него осколки в глазах, я их вижу. У вас их нет.
- К… какие осколки?
- Вряд ли у меня получится объяснить, - он развел руками. – Это образное выражение, конечно. Просто поверьте долгому опыту общения с пациентами. Вы ничего не разбили, вы заблудились,  Катя, и отнюдь не в этом парке. А вот здесь, - Петр Иванович коснулся пальцем ее лба. – Что касается снов про другую жизнь… Вы думаете, что это не сны, а переход в иную реальность, верно?
- Да, - потерянно кивнула она. – Я не думаю, я знаю. Даже предметы одни и те же. Я их вижу ТАМ, а потом оказывается, что они существуют и ЗДЕСЬ. Если бы не этот объективный факт, я бы уже уверовала, что у меня паранойя. Вы мне не верите?
- Верю, - не раздумывая ответил старик. – Я сталкивался с такими явлениями за свою практику, хотя и редко. Люди поначалу считали себя сумасшедшими, потом – сами говорили мне о параллелях. А потом покидали мой кабинет. Понимали, что я им помочь не могу, наверное только они себе - сами. Параллельные миры – не моя компетенция.
…Катя отвернулась, чтобы скрыть слезы. Скупо произнесла:
- Спасибо, что поговорили со мной. И за зонт. Я пойду, мне пора.
Встала и пошла по аллее.
- Нету осколков в глазах, Катя, - сказал ей в спину Петр Иванович. Тот, который не волшебник…

* * *

- Палыч, обедать пошли, - Ромка заглянул в кабинет президента, ловко подбрасывая и ловя мячик с логотипами FIFA и «Кубок мира – 2006». – С семи утра пашем – ну сколько можно?
Параллельно с его репликой затрезвонил рабочий телефон Жданова – Андрей, весь собранный и сосредоточенный, взял трубку:
- Да, Борис Аркадьевич. Курьер уже едет к вам с документами. Вы их, пожалуйста, сразу просмотрите, и если вам что-то будет неясно – тут же звоните. Я на телефоне – безотрывно. Да, жду.
- Палыч, ты меня слышал? – насупился Малиновский. – На каком таком телефоне ты собрался сидеть неотрывно? На мобильном, надеюсь? Обедать, говорю, пошли – у меня уже желудок к брюху прилип.
- Ром, попроси Марию заказать что-нибудь в офис, - бросил Жданов, не отрываясь от бумаг. – Некогда отлучаться.
- Ну, Андрюх, - заныл Роман. – Ну, нельзя так, надо размяться. Ты тут плесенью покроешься, и я вместе с тобой…

- Кто здесь собрался плесенью покрываться? – дверь распахнулась, и появилась Юлиана Виноградова.
Блистательная, как всегда. В чем-то умопомрачительно новомодном. Женщина-стиль. Женщина-праздник. Женщина-успех.
Малиновский среагировал моментально, инстинктивно – расплылся в улыбке, глаза загорелись, к холеной ручке, унизанной кольцами, потянулся:
- Юлианочка. Божественная. Несравненная. Этим ли серым и унылым стенам такая честь?
- Ну так спасать вас, похоже, пора, ребята, - подыграла она ему в шаловливом тоне. – Раз плесенью уже покрываетесь. Андрюша, у меня к тебе претензии, драгоценный. Последний звонок из Зималетто был от Павла Олеговича, он сообщил, что тебя утвердили президентом, и заверил, что ты со мной свяжешься в ближайшее время – насчет пиара новой коллекции. И где же? Почему я вынуждена явиться к тебе сама, как гора к Магомету? Разве сроки нас не поджимают?
Жданов смотрел на нее несколько секунд молча, прищурившись. Лицо оставалось неподвижным. Наконец, улыбнулся. От этой его улыбки даже Ромке стало не по себе.
- Претензии, значит, у тебя ко мне, Юлианочка, - Андрей кивнул вполне так себе миролюбиво. – И впрямь – виноват Магомет. Тормознул не по-детски. Готов стахановским трудом искупить вину. Ром, ты, кажется, обедать собирался? По-моему, самое время тебе отправиться по холодку. А мы с нашей гениальной пиарщицей дела обсудим, верно?
Если Юлиана и удивилась его странному тону, то вида не подала. Чуть приподняла бровь – вот и вся реакция.
- А может, втроем пообедаем? – забеспокоился Малиновский. – Заодно и побалакаем…
- У меня аппетита нету, - внушительно заявил Жданов.
- А я на диете, - подхватила Виноградова, с интересом к нему присматриваясь.
- Понял, - пробормотал Роман. – Ухожу. Приятной вам беседы.
Едва он скрылся, Юлиана присела в кресло, зонтик пристроила сбоку. Открыто поглядела Андрею в глаза и улыбнулась с долей вызова:
- Ну что, господин президент? Может, объясните мне доходчиво природу вашей откровенной ко мне неприязни?..

* * *                 

…Это было давно. Примерно через месяц после возвращения Жданова из командировки по франшизам и того знаменательного показа, ставшего триумфальным для Екатерины Пушкаревой.
Андрей заехал в офис Виноградовой по пути на работу – накануне она обмолвилась, что готова заняться украинским проектом Зималетто, в ближайшее время сможет вылететь в Киев и даже уже составила приблизительный план пиар-кампании. Хотелось взглянуть на этот план и обговорить детали.
…Почему-то именно в то утро он одержимо думал о Кате – вспоминал ее на подиуме в окружении подруг, не давая себе отчета, что улыбается рассеянно, с грустной нежностью, что губы его пересохли, как от пустынной жажды, а ладони горят, будто только что прикоснулись к Катиным плечам, когда он вдохновлял ее «пойти на подвиг» - сказать приветственную речь публике.
…Он, дурак, всё не решался к ней подойти с чем-то иным, кроме работы. Не мог забыть, как яростно она гнала его от себя, дергалась от его пламенного «люблю, неужели ты не понимаешь?», отвечая неизменным ледяным «оставь меня в покое». И даже добавляла «волшебное», обезоруживающее слово «пожалуйста», после которого он отступал…
…Месяц прошел. Плюс месяц командировки. Два месяца молчаливой, затаенной, стенающей любви. Работал как вол, просто из кожи вон лез. С Кирой расстался официально. Никаких девиц, и плевать на Ромкино ехидное «добрый вечер» - прямой намек на импотенцию. Согревали только разговоры с Надеждой, их платонические встречи – то в Киеве, то здесь, в Москве. «Люблю другую женщину, которую я очень сильно обидел» - Наде была известна эта истина, она сразу расставила все точки над «и» и четко возвела их отношения в ранг дружбы. Кто эта женщина – Ткачук никогда не спрашивала. Она не умела быть бестактной и обременительной. А вот быть нужной в печальные и трудные минуты – умела.

…Да, в то утро он думал о Кате – просто насмешка судьбы. Думал о том, что этого удушающего «карантина» с него достаточно – он должен сделать еще одну попытку, пробиться за кордон этого тошнотворного официоза, сквозь стекла очков  - прямо к родным карим глазам. Почувствовать отзыв. Ощутить и принять долгожданные ответные лучики света. А вдруг?..
Жданов думал об этом, открыв дверь в офис Юлианы, продолжал думать, машинально отметив, что приемная пуста – секретарша отсутствует, и даже уже подойдя к кабинету директора пиар-агентства, всё думал – о Кате, Катеньке…
И тут же услышал ее имя – из уст Виноградовой:
- Катюша, ты, конечно, президент Зималетто, крупная фигура в модном бизнесе, солидная леди. А ведь до сих пор всё читается на твоем лице, как в открытой книге.
И голос Кати в ответ:
- Это просто вы такая проницательная, Юлиана, от вас ничего не скроешь.
- Ну и чего ты сама не своя приехала из Питера? Это с Михаилом связано?
- Связано… Ох… - Катя произнесла это тихо, но Андрей услышал. Он стоял столбом и понимал одно – надо хотя бы отойти от двери. Понимал – и не сдвинулся с места. Ничего не смог с собой поделать.
- Ну? – в голосе Виноградовой сквозили ненавистные Жданову интимно-лукавые нотки. – Хочешь – угадаю? Секс?.. Было у вас… да?
…В ответ – молчание. То самое, которое бьет по слуховым нервам сильнее самого истошного крика. Или грохота канонады. Нет, это похоже на сирену приближающейся скорой помощи. Она буквально возопила, эта сирена, в разрывающемся сознании Андрея: «Не слушай! Уходи отсюда! Немедленно!»
Но Юлиана успела раньше – она засмеялась:
- Ну, так это же прекрасно, Катенька! И вполне естественно!
Значит, Катя на ее вопрос не ответила вслух, а кивнула. Утвердительно…

…Потом Жданов помнил себя уже в машине. Как оторвался от двери, как покинул здание – с этим полный провал в голове. Очень странно сохранился в памяти этот день – кусками, причем перерывы на «небытие» длительные: утро – машина, обед – бар, вечер – аэропорт. Голос Малиновского в трубке: «Андрюх, какая командировка?! Ты ж через неделю собирался!» И свой ответ: «Изменились обстоятельства». – «А Екатерина Валерьевна в курсе?». – «Я ей сообщил. Через Тропинкину».
…Ночь – самолет. Чернота за круглым окном. Раннее утро – Киев. Дом Ткачук. Лавочка у подъезда – и новый провал…
Потом появилась Надя, вышла из двери, красивая, нарядная, полная сил и энергии для начала рабочего дня. Увидела Андрея – застыла в изумлении, которое мгновенно сменилось нешуточной тревогой. Уж таким жутким, должно быть, было его лицо. Белым, наверное, как у жмурика.
…Потом они поднимались на лифте в ее квартиру, и Надежда звонила по мобильному кому-то, сообщая, что их встреча откладывается…

Он ехал к ней, разумеется, как к другу. Прижимал ее ладони к своим щекам и периодически целовал их в благодарность за то, что она не задавала вопросов, а смотрела при этом так, будто всё-всё понимала – произошло с ним что-то крахоподобное. И слова нашла такие верные: «Андрей, с каждой секундой боли будет меньше. Я это знаю. Вот смотри – прошла секунда, и уже легче. Вот твое лицо, твои глаза – они уже похожи на твои, а ведь у подъезда я подобрала раненого льва со взглядом умирающего кролика». «Кролик – это верно сказано, Надь. Это точно про меня. Я очень слаб сейчас. Слава богу – перед тобой я не боюсь быть слабым. Это так ценно для меня…». – «Это не унизительно –периодически быть слабым. Это как раз говорит о силе духа – в принципе. Ты сильный. Ты справишься».
Надя гладила его по волосам, как ребенка. У нее были хорошие глаза – светлые, с улыбкой. Прямо в эти глаза, приблизив ее лицо к себе, Жданов и высказал одну-единственную больную, потаенную истину: «Я ее потерял. Окончательно». Надежда опять ничего не спросила. Он только увидел тень собственной боли в ее зрачках. Она словно стремилась забрать себе ее часть, чтобы облегчить его такое тяжелое дыхание. Ускорить процесс реанимации. Андрея это потрясло. Он потянулся к ней слепо и поцеловал в губы.

…Не было это попыткой что-либо доказать – себе или ей. Не было способом заглушить смех Виноградовой, всё еще звучавший в сознании, и эти ее слова: «Секс?.. Это же прекрасно, Катенька! И вполне естественно!». И уж, конечно, это не являлось актом мести. Скорее это было что-то, связанное с выживанием.
…Правда, потом в душу потоком хлынула такая мутотень, что в пору было сигать с балкона головой вниз на асфальт. Он, кстати, и стоял как раз на балконе – глядел на играющих ребятишек. Нелепая мысль посетила: веселятся себе невинные детки, мячики пинают, через скакалочки прыгают, а тут с балкона верхнего этажа большой дяденька летит. Испугаются, бедные…
Надя подошла сзади – прижала ладонь к его спине. Спросила:
- Андрей, я не потеряла тебя как друга?
Он обернулся, обнял ее:
- Нет, нет. Даже не думай.
- Это главное, - вздохнула Надежда и закрыла глаза.
…Оба понимали – это случилось между ними в первый и последний раз.

* * *

- Ну что, господин президент? Может, объясните мне доходчиво природу вашей откровенной ко мне неприязни? – пропела Юлиана, помахивая ножкой, обутой в изящный сапожок.
- Неприязни? – улыбнулся Жданов. – Господь с тобой, Юлианочка. Я тобой просто восхищаюсь. Ты воистину – королева пиара. Подумываю заказать тебе мои похороны. Может, заранее планчик составим? А то когда я копыта откину, уже поздно будет. Давай я тебе расскажу, какие люблю цветы, какой сорт виски или, там, коньяка предпочитают мои друзья-знакомые. Составлю список приглашенных. Отмечу галочками, кого в первую очередь надо усадить в вип-зону. Шоу получится на высшем уровне – с твоим-то опытом.
- Так-так, - задумчиво произнесла Виноградова, барабаня по столу пальцами. – Всё серьезней, чем я думала. Андрей, давай без  вступительного ерничанья. Что стряслось?
- «Секс – это же прекрасно, - он подмигнул ей. – И вполне естественно». Твои слова. Ты ими подбадривала твою подопечную в сердечных делах – Екатерину Валерьевну. Энное количество времени назад - в своем офисе. Давно хотел у тебя спросить: пиаря так активно чужую судьбу, ты о судьбах других связанных с этим людей совсем не задумываешься? Про которых ты и понятия не имеешь – что с ними творится, что они чувствуют?
- Ты подслушивал, надо полагать? - Юлиана осталась невозмутимой или же гениально скрыла растерянность.
- Случайно вышло.
- Что, весь разговор слышал?
- Нет. Одной фразы мне хватило. Она была безупречна – в своей емкости.
- Ох, Жданов, Жданов, - Виноградова покачала головой. – Золотого правила не знаешь: либо не подслушивай вовсе, либо, раз уж начал, дослушай до конца…

* * *

…Нету осколков в глазах. Нету осколков в глазах. Нету осколков в глазах. Какая странная фраза. Катя повторяла ее про себя, когда шла к зданию Зималетто.

0

5

10 (продолжение)

- Дослушать до конца? – тихо переспросил Андрей. Тишина его голоса была не просто яростной – она была выжигающей. – То есть ты полагаешь, что я способен был стоять и слушать дальше подробности? Это предположение еще раз подчеркивает одну простую истину – ты ничего обо мне не знаешь. И в истории в этой ты ни черта не разбираешься – знаешь ее только со слов Кати, она ведь тебе рассказала всё, верно, еще, поди, в Египте? И в тебе тут же проснулся профессионал, да? Это же так захватывающе: устроить не просто публичное мероприятие – устроить жизнь человеку! Преобразить, причесать-накрасить, воздыхателя подсунуть готового – на блюдечке! Ты богиней не почувствовала себя, Юлианочка?
- Какое-то запоздалое у тебя зажигание, ты не находишь? – не так-то просто было сбить Виноградову с толку. Взгляд – холодный, вызывающий. – Столько времени прошло – что же сейчас с тобой стряслось? Молчал, молчал – и выдал. Пристыдить меня вдруг решил? Не получилось, Андрюша. Мне раскаиваться не в чем. Это я, а не ты, подобрала всё, что осталось от Кати после того, как ты и твой дружок Рома ее раздавили. Поверь – от нее мало что тогда оставалось. Тень одна, сломанные крылья и косточки. Извини – бросить ее в таком состоянии я не могла. И то, что вы потом лицезрели на совете холеную бизнес-леди в белом костюме, запертую на двести замков, было единственным выходом для Кати – чтобы выжить здесь. Что касается Михаила… Вот только в сводницы меня не записывай, ладно? Брачными играми я не занимаюсь, и фирма моя называется не «Ханума», а «Пиар-агентство Юлианы Виноградовой». И всё, что касается чувств, - не моя компетенция. И еще, Андрей. Я никогда не мешаю в одну кучу эмоции и работу. Ваши с Романом действия относительно Кати я называю тем, чем они и являются, - подлостью. Но я никогда не позволила себе ни единого намека на свое к этому отношение – занималась, как и прежде, пиаром, сохраняя вежливость и пиетет. И впредь намерена себя вести точно так же. Почему же ты позволяешь себе такой тон?

Жданов бросил на стол очки, встал, подошел к окну. Прислонил к стеклу ладони (опять пылали). Заговорил, не оборачиваясь:
- За тон извини. Ты права. Да и вообще ты права – по сути. Как только всплывает наружу моя вина перед Катей – все мои аргументы тем более кажутся смешными. Говорить с тобой о моих чувствах не имеет никакого смысла, и зажигание мое на самом деле позднее.  Катя свой выбор сделала. Я бы мог тебе рассказать, отчего оно случилось, это самое зажигание, именно сейчас. Я бы мог рассказать тебе такое, во что невозможно поверить в здравом уме, потому что это из области фантастики. Но я не стану. Всё по той же причине – поздно. Нет смысла. Могу одно сказать – что-то мне подсказывает, что иногда я буду чувствовать себя счастливым. Но только во сне. А теперь давай приступим к работе, - он вернулся на свое место и надел очки.
- Погоди, - Юлиана смотрела на него с удивлением, и голос ее частично растерял металлические нотки. – Не понимаю, при чем тут какие-то сны и область фантастики, но… насчет Катиного выбора… Прости, пожалуйста, разве твои отношения с госпожой из Киева начались не раньше… э… поездки Кати в Питер?
- Черт, - Андрей в сердцах щелчком отправил ластик в полет. – Нет, я сам виноват, конечно. Насоздавал стереотипов по поводу своей персоны за свою бурную молодость. Раз рядом со мной красивая женщина – значит, всё, кирдык, я с ней либо сплю, либо планирую переспать – ну а как же иначе! На показе и я, и Надежда чуть ли не хором, всем журналистам, во все телекамеры, на русском и даже один раз на украинском языке четко и ясно растолковали: у нас деловые и дружеские взаимоотношения – всё! Но какое это имеет значение! Раз Андрей Жданов – значит врет. Заодно и Надю запишем в обманщицы – человека, про которого вообще никто ничего не знает, но уж так, до кучи!
- Не горячись, - усмехнулась Виноградова. – Ты действительно сделал всё для того, чтобы стереотипы срабатывали. Ты Катиными глазами не пробовал на себя и Надежду посмотреть?
- Юлиана-а-а… - простонал он, сомкнув ресницы. – Катя не давала мне ни единой возможности поговорить с ней хоть о чем-то, не касающемся работы. Объяснить всё. Пресекала любую попытку. Она изначально твердо решила не верить ни единому моему слову. Что ни с кем у меня нет романа. Что не использую ее. Люблю…
- Гхм… - кашлянула Виноградова. – Любишь, значит.
- Любил, - жестко уточнил Жданов.
- Ага. А разлюбил после того, как под моей дверью пару слов подслушал?
- Может, обсудим наконец грядущий показ? – как ни старался Андрей не впустить в свой голос ярость, она туда прорвалась.
- Нет уж, извини, - Юлиана подняла холеный пальчик вверх. – Ты сам этот разговор начал. И касается он непосредственно меня, поскольку под моей дверью ты подслушивал и мои слова комментировал. Так вот – передавать тебе всю беседу с Катей я не имею права, она меня такими полномочиями не наделяла. Но могу сказать: выводы, которые ты сделал из одной-единственной фразы, совершенно далеки от истины.
- Самое страшное, - он посмотрел ей в глаза спокойно, опустошенно, без боли, - что это уже не имеет значения. Поздно. Можешь считать меня дураком, максималистом, старомодным собственником, но… Она смогла – с другим. Я потом смог – с другой. Цепь разорвана.

* * *

Малиновский вышел из Зималетто с целью поехать пообедать. Не слишком веселая перспективка трапезничать в одиночестве – но что поделать, голод-то тоже никто не отменял.
…Пушкареву он заметил сразу – она стояла у ступенек и смотрела наверх, похоже – на окна своего бывшего кабинета, в котором совсем недавно хозяйничала. Поразительно, как она изменилась. И в такие короткие сроки. Идеальная железная леди с безупречным макияжем и прической, казалось, исчезла из пространства – ее упразднили с момента сложения президентских полномочий. Вернее, в этом блистательном образе она являлась один раз сюда, когда потерялась папка с документами по белорусской фирме. А сейчас Екатерина очень напоминает саму себя доегипетского периода. Нет, не до такой степени, конечно, но… что это за вид? Волосы собраны в полудетский хвостик, косметика отсутствует, лицо бледное, взгляд потерянный…
Что она тут делает, интересно? Ведь сама же утверждала:  «У меня не осталось больше времени на компанию Зималетто…»
Катя опустила голову, перехватила его взгляд. Пришлось Роману повесить на лицо вежливую улыбку и подойти поближе:
- Добрый день, эээ… - вот как ее теперь называть? Екатериной Валерьевной? Так она ему больше не начальница. Катенькой? Тоже не комильфо… после всего, что произошло…
- Здравствуйте, - еле слышно ответила Катя, поглядев на него как-то жалобно-прежалобно. Едва ли не с мольбой.
Ромка совершенно растерялся. Он отвык вот от такого ее взгляда. Особенно по отношению к себе. Уж на него-то, сочинителя инструкции,  эта девушка в последнее время глядела – будь здоров.  Щеки прямо жгло, как при пожаре. Оставалось только держаться от нее подальше, насколько это максимально было возможно. И вдруг…
- Катя, э… вы ждете кого-то?..
- Нет, я… - она моргнула, неуверенно повела плечами (какой знакомый и забытый жест!). - Я не знаю… - в ее глазах блеснули слезы.
- Что случилось-то? – Малиновский почувствовал себя законченным олухом.
- Я к Андрею Палычу пришла, - произнесла Катя наконец что-то вразумительное. – Вернее – хотела зайти, а теперь думаю, что напрасно.
…Блин. Ни свет ни заря этот псих Жданов вселенскую проблему решал – не рвануть ли к Катюшке, теперь она. Чехарда продолжается.
- Понимаете… - она всё стояла на месте, всё говорила с Ромкой, почему-то держась маленькой тонкой рукой за горло. Создавалось такое впечатление – ей всё равно сейчас, с кем говорить, пусть даже с ним, с вражиной, циником и подлецом. – Происходит что-то странное, жуткое, выматывающее, что заставляет меня звонить, искать его, идти к нему, потом убегать и идти снова, такая вот нелепица. Я не могу объяснить, вы не поймете…

Какое-то теснение в груди страшно мешало Роману, и через мгновение он понял, что это – жалость. Острая жалость к этой птахе. И заодно к тому «птаху», который сейчас наверху.
- Ну, почему же не пойму, - вздохнул Малиновский. – Сны, которые не сны.
- Он рассказал вам?.. - ресницы ее взметнулись. Какие крупные на них капли дрожат…
- Знаете что, - решительно сказал Рома. – Поедемте с вами пообедаем, а? Андрей всё равно сейчас занят – с Юлианой показ обсуждает, и я без партнера остался. Ну, и, пока обедать будем, вы и определитесь – встречаться вам с ним или нет.
- Хорошо, - легко согласилась Катя и рассеянно оглянулась. – Только машина моя далеко, на стоянке…
- Зато моя на месте. Прошу вас, - Роман указал в сторону своего авто. И изумленно подумал: вот ведь метаморфозы. Еще неделю назад предложение пообедать вместе вызвало бы у госпожи Пушкаревой только одну реакцию: приподнятую бровь и надменный отказ. А теперь всё неважно для нее, ушли все обиды, не удивляет ничего. Она существует в своем ирреальном мороке – только в нем одном…

* * *

- Катя, а можно вас спросить? – Малиновский щедро посыпал замысловатое мясное блюдо перцем и отставил перечницу.
- Да, - она рассеянно кивнула, помешивая ложкой в горшочке с супом.
- А в этих снах, которые… ну, в общем, черт те что и сбоку бантик, вы меня случайно не видели?
- Видела, - Катя невольно улыбнулась, вспомнив эту свою первую радужную иллюзию. – На шашлыках.
- Да ну? – весело удивился он. – То есть мы там дружим домами?
- Ну… да. У вас девушка есть, Олеся, - Катя даже прикрыла глаза – ощущения были такими же реальными. – Рыженькая. Славная. В общем, почти что ваша невеста.
- Ни фига себе. Олеся, Олеся… - Малиновский напряг память. – Рыженькая. Неа, нет такой. А вот, кстати, почему?  Это ж вы из реальности в реальность прыгаете, а у остальных-то ничего меняться не должно.
- Ну почему же, - она загрустила. – Вы же друг Андрея. Там он женат на мне, у него другие обстоятельства, образ жизни другой. Соответственно мог возникнуть момент, при котором вы познакомились с этой девушкой. А здесь этого момента не возникло.
- Точно! – хлопнул Ромка по лбу. – Например, мог познакомиться у вас на свадьбе! Ой… Извините…
- Ничего… - тускло ответила она. – Роман Дмитрич, вы же не верите во всё это. Зачем же расспрашиваете?
- Почему это я не верю? – он пожал плечами. – Верю. Приходится верить. Тот же медведь, например. Вы ж не могли о нем знать, а знаете. Ну и оладушки сегодняшние…
- Оладушки? – она охнула, побледнев.
- Ой… - продублировал Малиновский осечку.
- Откуда вы…
- Катя, успокойтесь.
- Откуда вы знаете про оладушки?!
- Откуда, откуда! – он бросил вилку в сердцах на стол. – У Андрюхи то же самое сегодня ночью началось. Он меня чуть не придушил утром на кухне! А перед этим напился как поросенок! Я, блин, сон его стерег, а он меня – рукой за горло и к стенке. Только за то, что я там что-то такое сказал, что в другой реальности вы сказали. И оладушки предлагали. Катя… Ну, не плачьте, пожалуйста.
…Она не плакала – только прикрыла глаза ладонью. Ее потряхивало. Роман смотрел на ее вздрагивающие плечи, опять мучимый этим непривычным для него чувством – острой жалостью. Она была какой-то фантастической, запредельной, как и вся эта ситуация со «снами – не снами».
- Вам и впрямь, видно, поговорить с Андреем надо, - выдавил он. – Ну, проблема-то общая. Вместе и решать ее надо. Есть же всякие гипнотизеры, там, экстрасенсы. Чудеса творят. А то туда-сюда нырять – это ж прямой путь в Кащенко… Катя, - решился Роман. – Я извиниться перед вами хочу. За всё. Давно хотел, но вы так смотрели на меня, что у меня речевые центры впадали в паралич.
- Не надо извиняться, Роман Дмитрич, - она отняла руку от лица, устало улыбнулась. – Я давно на вас не сержусь. Я вам даже благодарна. И не ваша вина, что мы с Андреем расстались. А всё остальное – поверьте, уже не имеет значения.

…Завибрировал мобильник Малиновского. Он глянул на экранчик.
- Палыч, - пробормотал Рома. – Икается ему, наверное… Алло. Да. Я в ресторане, обедаю… Что?.. 
Он поднял тревожный, вопросительный взгляд на Катю. Она поняла его без слов и кивнула с какой-то обреченностью.
- С Катей обедаю, - доложил Роман. – Да. Встретились… Она вообще-то к тебе шла, но ты был занят… Понял. Передаю.
Он протянул ей трубку. Она уже успела нагреться в его ладони.
- Да.
- Катя, - голос Андрея был глух, доносился как из глубокого пересохшего колодца. – У меня вторая половина дня такая же сумасшедшая, как и первая. Мы можем увидеться вечером? Часов в восемь, например?
- Конечно, Андрей Палыч. Куда мне подъехать?
Он назвал ей адрес. Она записала его на страничке блокнота. Уточнила:
- Это какой-то ресторан?
- Это мой дом. Квартира тринадцать. Вы не возражаете?
- Не возражаю. До свидания.
Катя вернула телефон Малиновскому. Он смотрел на нее с испугом.
- Катя, вы белая совсем. Может, у вас давление упало?
- Всё в порядке, Роман Дмитрич.
«Ага, вижу я, в каком всё порядке. И эта измученность во влажных карих глазах. Ох. Что ж происходит-то на белом свете, а?»
- Катя, а в том, другом мире вы меня как называете?
…Сам не знал, зачем задал этот вопрос.
- Ромой, - она положила на стол деньги за свой обед. – Ромкой иногда. Вы там такой счастливый, смешной, влюбленный. Человек-праздник и человек-радуга. Так вас Олеся окрестила. Спасибо за компанию, Роман Дмитрич. Подвозить меня не надо – я прогуляюсь.
Она ушла, а Малиновский остался – в непонятном раздрае, с ощущением перевернутости этого мира. Одного, единственного…

* * *

…Вечер. Безжалостный ветер только усилился, сдирая листья с уже на две трети голых деревьев. Последние, самые стойкие, еще держались, отчаянно трепыхались, сопротивляясь отрыву от своей основы. Так человек изо всех сил цепляется за жизнь, уже зная, что обречен, что остались дни, часы, секунды… Но не сдается – даже у самой последней черты.

Катя нажала на дверной звонок. Раздалась переливчатая трель. Она была ей знакома.
Андрей открыл – в костюме и при галстуке. Видимо, недавно вернулся. Или не переоделся специально, подчеркнув этим деловой характер их встречи.
- Добрый вечер.
- Добрый вечер.
- Давайте плащ, Катя. Проходите. Вот сюда.
…Как во сне всё. Как во сне. Как во сне…
…Катя  двигалась по комнате медленно, не пропуская жадным взглядом ни сантиметра пространства. Не отдавала себе отчет, что машинально касается мебели – обивки кресла и дивана, краешка шкафа, полки… У полки остановилась, обернулась:
- Здесь. Здесь медведь стоял. Только открыто, на виду.
- Верно, - хрипло ответил Жданов. – Только задвинут был вглубь.
- Был?
- Я его разбил. Ночью. Пьян был.
- Понятно.
…Катя подошла к окну. Коснулась штор.
- Шторы другие, - пробормотала она. – Те были такие бежевые, в мелкий рисунок.
- Наверное, вы покупали. В тон к своему махровому халатику. Короткому такому – по колено.
…Ой, вот только не надо слез этих дурацких сейчас, которые так и подступают, так и давят – отчаянно приказала себе Катя.
- Что мы будем с этим делать? – отрывисто спросил Андрей.
- Что же можно с этим поделать? – тихо и беспомощно откликнулась она. – Роман Дмитрич вон экстрасенсов предлагает. Гипнотизеров.
- Вы с ним это обсуждали?
- Извините, не я начала с ним это обсуждать.
- Ну да, - поморщился Жданов. – Я начал. Пьян был сильно. Мне было всё равно, кому это говорить.
- Я вас понимаю. Мне иногда тоже всё равно.
- Присаживайтесь, - спохватился он. – Выпьете что-нибудь? Может, вы голодны?
- Нет, спасибо. Ничего не надо.
Катя села на диван, Андрей – напротив нее, в кресло. Смотреть в глаза не получалось – у обоих.
- Может, действительно нужен какой-то специалист, - подавленно предположила Катя. – Я говорила с одним психологом, он сказал, что знает такие случаи, но это не в его компетенции…
- А в чьей? – усмехнулся Жданов. – Экстрасенсов-гипнотизеров? Или, может быть, психиатра? Одним словом, выход там, где вход - в палату номер шесть. Там уколют чем-нибудь таким забористым – маму с папой позабудешь, а не то что… - недоговорил. Не смог. Через паузу добавил: - Не знаю, как вы, а я с ужасом думаю, что заснуть сегодня все-таки придется.
Катя тоскливо смотрела на свои мертво и неподвижно лежащие на коленях ладони. Чувства Андрея она прекрасно понимала – сама через это прошла. Прошла и идет дальше, поскольку спасения нет. Никакого спасенья. И разговор этот, по сути, бессмысленный.
…Катя чувствовала себя вымотанной – ныло тело, ныла душа, словно избили их металлической трубой. Она спит всё меньше и меньше – ее психика, да весь организм в целом сопротивляются этим счастливым провалам, потому что из них приходится возвращаться, и всякий раз это мини-катастрофа. Восстановления сил, таким образом, не получается, и они беспощадно тают.
…В прихожей зазвенел городской телефон – Андрей вышел туда, извинившись. Тут же заглянул обратно в гостиную, зажав трубку в руке:
- Катя, важный разговор, это из Лондона, деловой партнер, минут на пятнадцать. Подождете?
Она кивнула. Хотя правильней было бы, наверное, встать и уйти. Жданов отправился разговаривать на кухню.

…Картины на стене. Катя их помнит. Сама их протирала важной тряпочкой. И корешки книг. И вон ту скульптурку. И торшер. Жестоко…
Зачем он позвал ее именно сюда?.. Еще раз убедиться, что это не сны? Наверное…
Слезы прорываются-таки сквозь границу – скупые, редкие, горячие. Далекий голос Андрея из кухни. Ветер завывает за окном – похоже, он перерос в настоящую бурю. Она поет свою яростную «песнь» и баюкает… баюкает… баюкает…

* * *

…Разговор со словоохотливым партнером затянулся. Когда наконец Жданов вернулся в гостиную, Катя спала, съехав по спинке дивана головой на подушку. Спала так самозабвенно и крепко, словно бодрствовала до этого пару лет. И не просто бодрствовала, а работала на какой-то тяжелой работе, где-нибудь под землей, в шахте, без перерывов и отдыха. Бледная, похудевшая, всё обострилось – скулы, ключица в вырезе кофточки, косточки на запястьях… Ресницы мокрые…
Андрей опустился перед ней на колени. Он бы завыл, наверное, сейчас в голос, но побоялся ее разбудить.
«Катя. Катенька моя. Нет. Уже не моя…»

11

…Катя резко села на постели в полнейшей темноте. Огней за окном не видно – что, ночь кромешная? Ох… Тут же Андрей взял ее за руку. Его ладонь была горячей.
…Она легла снова, поцеловав его в эту ладонь.
- Разбудила тебя, да?
…И по его какому-то потрясенному, напряженному молчанию поняла – нет. Это не она его разбудила. Это то, что и ее саму заставило подскочить.
После недолгой паузы заговорили:
- Я беседовал в кабинете с Юлианой.
- Я обедала с Малиновским.
- Мы говорили с тобой по телефону…
- …и я пришла к тебе домой. Мы были чужими и несчастными.
- Кать… Давай все-таки не будем употреблять слово «мы». Это не МЫ, это ОНИ.
- А сердца сейчас колотятся У НАС, - она невесело улыбнулась и прикоснулась к шее мужа, где билась жилка. – Вон и у тебя – тоже… Ну хорошо, пусть будут «они». Как жаль, что всё так. Какие же дураки…
- Да уж, - он прижал ее к себе, устроил ее голову поудобнее на своем сильном и тоже горячем плече. – Фильм ужасов. У меня даже температура, кажется, поднялась.
- Дай лоб потрогаю… Ага, есть немножко. Аспирин дать?
- Не надо. Ты – мой аспирин, - Андрей поцеловал ее в один глаз, в другой, в губы, - а также все остальные лекарства на свете.
- Скажи… - Катин голос дрогнул. – Ты бы мог переступить через… другого мужчину?
- Чего-чего? – изумился он. - Через какого еще мужчину? Если это Воропаев и он в лежачем положении – то с удовольствием.
- Нет… Я имею в виду – через измену… Надеюсь, ты понимаешь, что я говорю о той Кате? – тут же, фыркнув, уточнила она.
- Кать, я даже думать об этом не хочу. Ты же знаешь – я чудовищный собственник, это мой недостаток. Я напрягаюсь, даже когда на тебя слишком пристально смотрят. Как, например, этот Привалов из «Деметры».
- Привалов? – ужаснулась она. – Этот старый толстяк?!
- Кать, вес и возраст значения не имеют. Даже пол значения не имеет. Вот, например, эта Егорова из «Элеганс-Сити». Уж так разливалась соловьем перед тобой, так глазками зыркала! А откуда я знаю, какой она ориентации?..
- Ой, не могу… - Катя хохотала в его горячее плечо.
- Вот тебе и «не могу», - проворчал Жданов, гладя ее по волосам. – Так что ты мне такие провокационные вопросы не задавай. А то я так отвечу – мало не покажется.
- Побьешь, что ли? Чем? Кулаками или скалкой? А может, более щадяще – веником? – продолжила веселиться она.
-  Сейчас, кажется, кто-то дошутится…
…Он снова поцеловал ее в губы – медленно, искусно, с закипающей страстью. Ее, как и прежде, трясет от этого. Как в кровь вводится сильнодействующий наркотик, обостряющий ощущения и эмоции до предела.
- Андрей… - Катя обхватила его за шею обеими руками. – Ты прости, что я с таким вопросом к тебе полезла... Я же не про нас – я про них. Ты сам сказал: мы – не они.
- И слава богу. Тому Жданову я точно не завидую…
- Мне их жалко так… Если бы можно было что-то для них сделать…
- А мы и делаем. Ты не заметила?..

…Ну, как тут не заметить, когда пульс уже запредельный. Их близость всегда сопряжена с острой, хоть и затаенной, боязнью, это повелось с момента их примирения и сводит с ума обоих, придает ласкам ярчайшие оттенки. Боязнь потери – бессознательная, кровная, генная, можно как угодно назвать, – наследство той мучительной разлуки, когда оба думали, что всё кончено, когда окружали отчаяние и черная пустота. Боязнь эта горит в нервных окончаниях, вырывается стонами из переплетенных в поцелуях дыханий. Не просто дар и принятие наслаждения – а всякий раз исступленное обретение друг друга. Как заново.
…После «девятого вала» - еще несколько минут сомкнутых, слитых, неотрывных объятий.
- Интересно, еще ночь или уже утро? – прошептала Катя.
- А мне не интересно, - Андрей подтянул на нее одеяло, подоткнул со стороны стены, как маленькой. – Мой интерес умещается в границах этой кровати.
- Я бы сейчас уснула… Так хорошо… Но это смотря сколько времени. Там за тобой будильник, глянь, пожалуйста.
- Милый мой президент, давайте сегодня утро будет тогда, когда вы его сами назначите. Кать, ну в самом деле. Хочешь спать – спи себе спокойно. Беременным президентам всё можно.
- Думаешь, получится спокойно?..
- Пусть только попробуют помешать. Эти, которые не мы…
- А куда подевалась моя подушка?
- Не вынесла конкуренции с моим плечом, - хихикнул Жданов. – Чем оно тебя не устраивает?
- Всем устраивает, но у тебя рука затечет. Ну правда, где подушка?
- Да вот она, вот. Я ее в сторону смел. Вместе с одеялом.
- Да, это ты умеешь…
- Не понял. Что это за ирония в голосе? Может, эээ… повторим?
- Не геройствуйте, Андрей Палыч, вам сегодня много дел предстоит. Силы понадобятся.
- Та-а-к, теперь еще и откровенное сомнение в моих силах пошло. Нет, этого я уж точно не потерплю…
- Ну, Андрей, - Катя тихо смеялась, устраиваясь поудобней под одеялом. – Вот ты меня сейчас совсем растормошишь, я не засну и весь день буду квелая.
- Всё, всё, - вмиг посерьезнел Жданов и поцеловал ее в краешек губ. – Спи. Надоест подушка – мое плечо всегда готово ее заменить. Как пионер. 

12

…Первое удивление – почему под щекой подушка без наволочки, диванная? Второе – бра горит, а за окном явная и кромешная ночь...
Катя приподнялась, и тут же с ее волос соскользнула расстегнувшаяся заколка и упала на пол.
Господи Боже.
…Собралась немедленно вскочить, но наткнулась на взгляд Жданова. Он сидел в кресле всё так же в костюме и при галстуке, глаза были далекими, туманными, тоже мало что понимающими.
- Андрей Палыч, я уснула? Вот кошмар! Который час?
- Я… - он провел по лицу ладонью, встряхнул головой. – Черт, я, кажется, тоже задремал. Не волнуйтесь, я позвонил вашим родителям.
- И что вы им сказали?..
- Что вы спите на моем диване, - Андрей пожал плечами. – Что тут такого?
- Действительно!
- Катя, всё было представлено вполне безобидно, - он нахмурился. – Вы передавали мне кое-какие дела, а когда мне пришлось отлучиться, вы уснули. И мне жаль было вас будить. Никакого криминала. Валерий Сергеевич был удовлетворен объяснением. По крайней мере, вы же видите, он не примчался сюда выяснять, что и как. Ну а если кто-то другой за вас волнуется, то его ваши родители успокоят, верно?
- Верно, - тихо и с вызовом ответила она. Жуткую боль вызвал его холодный голос. Именно сейчас, когда она только что побывала ТАМ. Когда вот ЭТОТ голос шептал ей «люблю» между головокружительными поцелуями. Когда вот ЭТИ губы ее целовали…
«Надоест подушка – мое плечо всегда готово ее заменить. Как пионер». Вот ЭТО плечо…

- Что вы так смотрите на меня, Катя? – выражение его лица и глаз прочесть невозможно.
- Ничего. Где мои очки?
- Вон, на столе, рядом с сумочкой.
Катя надела очки, трясущейся рукой достала из сумочки телефон. Три часа ночи. Один пропущенный звонок от Миши. Положила мобильник обратно, поднялась.
- Я поеду, Андрей Палыч, уже поздно.
- Я вас довезу, - он тоже встал.
- Я на машине – вы забыли?
- Ночью одной ехать опасно.
- Ерунда это, – она направилась в прихожую.
- Катя, стойте. Мы недоговорили.
- Ага, в три часа ночи – самое время. Договорим потом.
«Главное – успеть покинуть квартиру. Главное – не расплакаться здесь. Господи, дай сил и скорости – успеть!»
- «Потом» - не получится! – Жданов догнал ее и перехватил ее руку, уже снявшую с вешалки плащ. – Вы прекрасно понимаете – больше мы по этому поводу встречаться не станем, вы же первая не станете! Не надо бежать от проблемы, как будто ее не существует!
…Господи, он был зол, он, похоже, ненавидел ее люто и при этом держал за запястье мертвой хваткой. Причинил острую боль, видно даже не осознав этого, забыв, насколько он физически сильнее ее.
- Я не бегу от проблемы! – выкрикнула Катя прямо в темное гневное лицо Жданова, безуспешно стараясь высвободить свою руку. – Просто решения этой проблемы не вижу, и вы не видите – о чем говорить? Впрочем, есть, есть одно решение – лоботомия! Операция такая на мозге, после которой ходишь идиот идиотом, овощем, зомби, ничего не соображаешь и не чувствуешь и ничего нигде не болит! Пустите! Утро скоро, это невыносимо!
- Утро, - повторил Андрей отрешенно. - Давайте сегодня утро будет тогда, когда вы его сами назначите… милый мой президент…
И выпустил ее ладонь.
…Услышав слова ОТТУДА, Катя застыла.
- Вы видели?..
- А ведь всего лишь задремал, - кивнул он напряженно.
Теперь замерли оба, она выронила плащ – он бесшумно соскользнул на пол. Ни двинуться, ни заговорить – стена отчаянья. В памяти, почти перед глазами – картинки их пьянящих ласк и объятий. Их общего теплого, драгоценного мира. Их Наташки.

- Катя, - с ужасом произнес после паузы-коллапса Жданов, - что это за чертовщина, а? Может, мы уже умерли, может, это ад такой, наказание за грехи? Вы верите в судьбу? Может, есть она? Может, мы пошли против нее и в результате очутились вот в такой преисподней – смотрим фильм про нашу счастливую жизнь? У меня с вами всё было впервые, Катя. Как вел кто-то за руку по музею открытий – и в каждом зале я всё больше изумлялся: и так бывает?.. И так? И вот так?! Кошмар в том, что все эти открытия-потрясения я совершал параллельно с мерзостью – стремлением взять под контроль ваше сердце любыми путями. Параллельный я вот такой был, понимаете? Как эти самые наши миры теперь… Я знаю – поверить мне после такого было действительно трудно, невозможно – с этим моим невнятным блеянием, с бесконечными Кириными звонками и ее нарочитым присутствием рядом со мной. Всё разбилось с Кирой – ты знала об этом, я ничего не мог и не хотел ни с кем – ты одна жила в моей крови. Я был способен только на дружбу, и Надя была мне другом. Это такая женщина, которую не полюбить не-воз-мож-но, Катя! Но я ее не полюбил. И только один раз, после услышанного под дверью Юлианы смеха – от восторга за твой секс с другим мужчиной, когда мне буквально штырь раскаленный – вот сюда, с размаху… только один раз, когда – пелена черноты и больше ничего, и непонятно, сдох или еще живой… один-единственный раз она стала моей. Она пошла на это, зная, что я ее не люблю, что вот так в каком-то смысле использую! Она просто хотела, чтобы я выкарабкался – и ни слова, ни намека, ни тени упрека! Святая! Я Наде сказал тогда, что она меня просто спасла. Но спасение было не в близости как таковой, а в том, что  она потрясла меня этим оголтелым стремлением мне помочь. Как-нибудь. Как угодно! Что ради меня можно – вот так! Не совсем, значит, конченый и, может, будет что-то еще в жизни хорошее, светлое!
- Андрей… - Катя выслушала его жаркую речь, прижавшись спиной к входной двери. Слезы медленно катились по лицу, как по неподвижному лику на картине - ни одна черточка не исказилась. – Ты меня разлюбил?
Жданов уперся одной рукой о край вешалки, словно силы находиться в вертикальном положении без опоры его покинули. Смотрел черными глазами куда-то в сторону. Молчал.
- Понятно, - она сглотнула. – «Штырь» в виде меня и Миши. Кстати, это было тоже один раз.  А потом… Знаешь, когда сидишь в ванной на полу долго-долго, она в конце концов начинает казаться склепом без выхода. И безвыходности этой не пугаешься, а своеобразно радуешься – что замурована и нет перспективы выбраться на свет белый. Грызешь кулаки и хочешь содрать с них кожу… вообще со всей себя содрать кожу. Ванна водой наполнена, смотришь на ее поверхность и размышляешь: а тонуть – это вообще как? Это долго?.. Это больно?.. Сознание отключается до того, как легкие наполняются водой, или всё это ощущаешь вживую?.. А за стеной – человек, который ни в чем не виноват и точно так же всё понимает и принимает. И сердце у него есть при этом – вот ведь незадача. И самый катастрофичный факт - из склепа надо как-то выбираться и жить дальше. Простите меня, Андрей Палыч, – за всё.

Катя подняла плащ и открыла дверь. Но выйти не успела – Жданов захлопнул ее обратно резким толчком. Развернул Катю к себе лицом.
- Никуда ты не пойдешь, - яростно проговорил он (голос опять сорвался на хрип). – Никуда и никогда.
…Ладонями – к Катиному лицу, обхватил, взял в плен. Затем – к шее, к плечам. Так и опустился, буквально съехал, не отрываясь от нее руками, на колени. Губы – на уровне узкой полоски ее живота, выглянувшего из-под короткой кофточки. Целовал эту полоску исступленно, как будто там – его родное, кровное, потерянное, похороненное – и найденное, воскресшее.
- Люблю, Кать, - произнес с мукой и изумлением. – В двести раз сильнее. Только ревную очень… Прости меня!
- Глупый. Встань… Ну, что же ты… - всхлипнув, Катя потянула его на себя. – Да нет никого, кроме тебя, кроме нас, нету…
Андрей поднялся рывком, сгреб ее, стиснул, и несчастный плащ снова полетел на пол…

* * *

- Ты так дрожишь… - мучение, он только что внес ее в спальню и погибал от необходимости выпустить ее из рук на какое-то время, чтобы избавиться от проклятущего костюма. Тут тоже горел слабый ночник, и Катя, как в полуобмороке, оглядывала обстановку, содрогаясь от потрясения, от узнавания:
- Всё точно так же, как там, как у них… как у нас… запуталась… Безумие…
- Это и есть мы, - Жданов осторожно поставил ее на ноги, но не отпустил от себя даже на полсантиметра, держал одной рукой и… чертов галстук – пальцы не слушались!
…Прильнул горячим ртом и дыханием к Катиным губам, на лицах влага – где чьи слезы?..
Загрохотала от порыва ветра некрепко закрытая фрамуга окна, но настежь не распахнулась – запнулась о фиксатор.
- Холодно? – какой-то проблеск в сознании Андрея. – Сейчас…
- Нет! – в страхе удержала его от малейшего физического размыкания Катя. – Не уходи. Не холодно…
…А и впрямь не холодно. Руки горят, всё горит, температура – как при диагнозе «острая лихорадка». Удавка в виде галстука наконец-то сжалилась – поддалась и улетела в дали дальние. С пиджаком проще, с рубашкой проще – осыпались к ногам пуговицы, да и всё, как давеча – с плаща… как листья – с деревьев в эту отчаянную, фантасмагорическую осень. 
Катя прижалась мокрым пылающим лицом к груди Жданова. Новая проблема – отстранить ее от себя для того, чтобы стянуть кофточку. А это вообще невозможно – отстранить…
- Кать… - тихо простонал он.
Она поняла – подняла руки вверх, помогая. А когда ладони у его щек – опять про всё на свете забыто, за эти щеки – немедленно приблизить к себе, губами – к губам...

…В проем окна занесло лист, каким-то чудом он удержался на краю подоконника, не соскользнул на пол. Бедный странник и не чаял, что завлечет его из ночной сырой тьмы в свет, что он станет невольным свидетелем на этом пиру жизни, сам уже практически угаснув…
Где ты была?..
Где ты был?..
По каким таким мирам-вселенным мы брели вслепую, без собак-поводырей, сталкиваясь с другими людьми, приникая к ним, будучи ледяными, каменными?..
Ты изменилась?..
Ты изменился?..
Выяснить это – быстро, судорожно, на ощупь, подушечками пальцев, губами.
- Шрам... Откуда?..
- В драке.
- Зачем же ты…
- Умереть хотел.
- Ох…

…Простыня горяча. Она заранее горяча, потому что вокруг – пожар.
За мгновение до слияния стало страшно. Страх уничтожило пламя, блаженство от узнанного родства. Остался только лепет на губах – сквозь рваные, сладкие дыхания и поцелуи. Способности что-то произнести хватало только на имена.
- Катя…
- Андрей…

…Листик сорвался с подоконника и полетел на пол. Из деликатности, наверно…

* * *

…Угомонился ветер только под утро. Истерзанные листья нашли свой последний приют на улицах и тротуарах, на островках земли с пожухлой травой. А те, которые уцелели на ветках, готовились встречать новый день живыми – «стойкими оловянными солдатиками». Обречены были все, разумеется, – рано или поздно никого из бойцов многочисленной армии не останется. Но у этих, уцелевших, была перспектива нового дня, обещающего яркое солнце на синем небе, расчистившемся от туч.

- Я дурак, Кать.
- Можно подумать, я умная…
- Ты? Конечно. Ты умная, образованная. А это такая редкость в наше время, - с улыбкой процитировал Андрей самого себя в прошлом.
- Да-да, припоминаю, - она фыркнула и уткнулась в его плечо. – «Андрей Палыч, я уверена, что у нас нет будущего, в смысле отношений»… Интересно, почему ты уже полчаса держишь руку на моем животе?..
- Будущее держу, Кать.

* * *
     
В бледном рассвете злой, невыспавшийся Малиновский катил в Шереметьево. Палыч, гад, вчера спихнул на него белорусскую фирму, и тут же выяснилось, что партнер по имени Дмитрий Воронович прибывает из Минска уже сегодня утром! Ромка и документы-то толком не успел изучить, вон  папка рыжая на соседнем сиденье - с надписью «Олеся». Хорошо бы задержался самолет, он бы хоть посидел полистал бумаги в аэровокзале.
Роман жал и жал на педаль, увеличивая скорость. На дороге он чувствовал себя королем – ему всегда уступали путь, сквозил некий шик в его манере вождения – дерзкой, бесшабашной, но в дозволенных рамках. Чтобы никто не сомневался – за рулем настоящий ас.
Малиновский ехал, подсвистывая песенке, несущейся из радиоприемника, и даже не сразу осознал, что случилось – на повороте его вдруг нахально обогнал белый «Мерседес». И это на такой-то скорости?!
«Пьяный, что ли, рулит? – раздраженно подумал Рома. – Или дамочка какая психованная?»
…Но обогнал – это еще цветочки. Буквально через километр «Мерседес» резко затормозил и встал как вкопанный. Романа спасла мгновенная реакция – надавил изо всех сил на педаль. Тормоза завизжали как подрезанные. До столкновения не хватило каких-то десяти сантиметров.
Разъяренный Малиновский выскочил из машины, хлопнув дверцей. Тут же явился на свет белый и водитель «Мерседеса», вернее, водительница – невысокая, хрупкая юная девушка. Почти ребенок. Две задорные рыжие косички. Лицо в веснушках…

12 (продолжение)

- А у нас права уже ученицам средней школы стали выдавать? – рявкнул Роман, грозно возвышаясь над рыжим «чудом в перьях». – Впрочем, судя по машине, ты явно дитя  Рублевки. Девочка, я понимаю, что твоему папе некогда заниматься воспитанием – он деньги заколачивает. До одного вот только не допру – ему что, и жизнь твоя не дорога?
Куда он вообще смотрит?!..
Незнакомка похлопала ресницами, голубые глазищи извергли поток ответных гневных лучей.
- Не смейте мне «тыкать»! – выпалила она, уперев в бока кулачки. – Мне двадцать два года, к вашему сведению! Я закончила МГИМО! А папа мой – депутат Госдумы, и смотрит он обычно с трибуны – в зал! И живу я не на Рублевке, а на Ленинградском проспекте! Одна! Самостоятельно!
Сказать, что Малиновский опешил, - это ничего не сказать.
- Простите великодушно, дитя Ленинградского проспекта, - невольно сбавил он тон. – Не соблаговолите ли вы ответить на простой вопрос – какого черта так резко тормозите-то? Я ж едва с вашим бампером не поцеловался.
- Я… - девушка сникла, вмиг растеряв всю свою воинственность. – Я непроизвольно… Вспомнила одну очень важную вещь, и вот такая реакция… простите. Я вообще очень порывистая и часто во всякие ситуации влипаю.
- Догадываюсь, - кивнул Рома, которому стало забавно. – Интересно, что же это за такая важная вещь, а? Утюг забыли выключить?
- Нет, - она опустила голову. – Кюхлю забыла с балкона домой запустить.
- Кого?!
- Кюхлю. Ну, это кот мой, Кюхельбекер, - пояснила незнакомка и застенчиво улыбнулась. – Сокращенно – Кюхля. Был такой друг у Пушкина в лицее.
- Да я в курсе, - Малиновский поймал себя на том, что тоже улыбается совершенно по-дурацки. – Имечко – просто супер. И что же такого страшного в том, что он остался на балконе? На улице еще не зима, слава богу.
- Сразу видно, что вы не держите домашних животных, - заявила она запальчиво и довольно дерзко (эмоции у нее менялись просто со скоростью света). – Кюхля такой впечатлительный! Он терпеть не может долго быть на балконе, теперь у него будет стресс! Короче, сколько я вам должна за свое неправильное поведение?

…Почему эта вздорная особа вызывает в нем такую светлую оторопь непонятной природы?.. И ассоциации такие странные, волнующие – рыжее солнышко, язычок пламени…
- Сколько вы мне должны? Дайте подумать… - Малиновский не без труда напустил на себя строго-серьезный вид. – Для начала – имя.
- Имя? – девушка вздернула бровку, усмехнулась. – Кюхля. Я же вам сказала.
- Ваше имя.
Она почесала нос. Бросила на Романа быстрый и пристальный взгляд. Колебалась секунд десять. Наконец выдала:
- Олеся.
- О господи, - вырвалось у изумленного Ромки.
- Что? – его реакция вызвала у нее естественное недоумение.
- Да чертовщина какая-то, - пробормотал он. – Похоже, вы – моя судьба.
- А вы, похоже, псих, - заявила она и решительно открыла дверцу своего «Мерседеса».
- Подождите! – Малиновский перехватил ее руку. – Вы не расплатились до конца.
- Неужели? – девушка выдернула свою ладонь.
- Номер телефона. Пожалуйста!
- Зачем? – она посмотрела на него исподлобья, умилительно ощетинившись.
- Я хочу узнать, как там Кюхля пережил стресс, - пламенно заверил Роман. – Я без этого просто заснуть не смогу!
- До свидания, - Олеся вновь устремилась за руль.
- Ну, хорошо, хорошо! – заторопился Малиновский. – Я давно мечтал познакомиться с выпускницей МГИМО! А то мне, знаете, одни… недоучки попадались! Кстати, меня зовут Роман. Я вице-президент модного дома Зималетто. Вот моя визитка!
Девушка, посомневавшись, взяла картонный прямоугольничек, пробежала взглядом по буквам и цифрам.
- Пожалуйста, позвоните мне, - тихо попросил Роман.
Она взглянула на него изумленно, помедлила и вдруг улыбнулась. Малиновский аж задохнулся от нелепого восторга. От сияния ее лица и глаз.
- Вы за машину-то не держитесь, - мягко сказала Олеся. – Мне ж отъехать надо. Я очень тороплюсь.
- Да, конечно, - послушался он и отступил. – Вы позвоните?
…Что это за нотки он в своем голосе слышит?.. Уж не мольбу ли?..
Она не ответила, закусила губку, порозовела лицом – и повернула ключ зажигания. Минута – и белый «Мерседес» растаял вдали. А Малиновский всё стоял столбом посреди дороги. Забыв, что тоже страшно спешит. Что его ждет встреча с партнером из Минска. Что ему еще предстоит проглядеть документы  по белорусской фирме. Из рыжей папки под названием «Олеся»…

13

- Кать… - поцелуй в губы. – Катюш… - еще один поцелуй. - Вставай потихоньку.
Она открыла сонные туманные глаза.
- Ой… А сколько времени?
- Полдесятого.
- Всё-таки проспали, - Катя села на постели. – Ты почему меня раньше не разбудил? Сам вон при параде уже сидишь, а я черт-те какая!
- Ничего страшного, начальство не опаздывает, а задерживается. Кофе горячий, - Жданов смотрел на нее с лукавой улыбкой, чуть склонив голову. – Ничего не хочешь мне сказать?
- Сказать? Хочу. Доброе утро, мой красивый, любимый муж, - она нежно погладила его по щеке.
- Ну, это само собой, - кивнул Андрей, очень довольный. – А еще?
- А что еще? Извини, я со сна плохо соображаю.
- Хорошо, спрошу прямо. Что тебе снилось, жена моя ненаглядная?
- Снилось? – Катя наморщила лоб. – Да вроде ничего. Не помню, по крайней мере.
- А мне море снилось, - сообщил Жданов. – Парусники, там, всякие.
- Девушки загорелые в бикини, - продолжила  она с иронией. И тут до нее дошло. – Ой. Это что же… параллели закончились? А может, это только на сегодня перерыв?
- Мне почему-то кажется, что нет.
- И мне, - прислушавшись к ощущениям, согласилась Катя. – Как отпустило что-то. Миры разошлись, как в море корабли. Значит, у них всё получилось?..
- Видимо, да, - он подмигнул ей. – Но это всего лишь наше предположение, верно? Наше – и Хью Эверетта заодно. Гипотеза. Мы ведь никогда не узнаем – что это было…

Зазвонил мобильник Андрея.
- Да, Ром… Где, где – в Караганде! Вот станешь счастливым молодоженом – тогда поймешь… Что? По этому поводу и звонишь?! С ума сойти, - он прикрыл трубку рукой и шепнул жене: – Олеська ему «да» сказала. Додавил-таки ее… Ну, поздравляю, Ромио. Ты в офисе?.. Мы скоро подъедем. Не расслабляйся там…
- Ромка женится – это в голове не укладывается! – рассмеялась Катя. – Но они удивительно симпатичная пара – так дополняют друг друга. А самое поразительное – чтобы у Ромы, и так быстро сладилось, аж до загса дошло… При этом не она его туда завлекает, а он ее, можно сказать, тащит!
- Встретил своего человека – вот и весь секрет, Кать. 
- Малиновскому надо Маргарите Рудольфовне букет цветов преподнести – это же она министра на нашу свадьбу притащила, как ты ни сопротивлялся. А министр с другом-депутатом явился. А депутат – с дочкой. И пал Ромка жертвой стрелы Амура…
- Ну, если верить в судьбу, им бы всё равно суждено было встретиться. А мы с некоторых пор верим в нее. Правда же?..

14

…У Кати в мобильнике мелодия звонка – «Элегия» Массне. Это Колька, негодяй, развлекался с ее телефоном: «Пушкарева, ну как? Достаточно депрессивно для тебя?.. «Где же вы, дни любви, сладкие сны, юные грезы весны…» И все такое прочее…»
Он ерничал, злясь на ее очередное впадение в тихое, бесслезное отчаяние (переживал, конечно, вот так своеобразно). Давно это было, пару месяцев назад, а мелодия так и осталась – Кате было все равно, что там тренькает-пиликает. Звонит – и ладно.

…И сейчас эта «Элегия» лилась из прихожей – с пола, куда была брошена сумочка. По соседству с плащом.
А Кате оторваться невозможно. Они с Андреем проснулись почти одновременно, сплелись пальцами рук и стали целоваться – медленно, с тихим блаженством, не переходя за грань, как школьники, у которых возбуждение и восторг зашкаливают, а отпустить их боязно – как в пропасть нырнуть без страховки, как с парашютом прыгнуть, в надежности которого не уверен. Благословенная неумелость, когда эмоций – через край, а опыта – ноль, такое состояние быстро проходит с постижением всяческих навыков, но иногда возвращается даже уже к очень взрослым людям… у которых внезапно случилось всё заново, и так сильно, так сокрушительно.
«Это правда ты?..»
«Это правда ты?..»
«Это я».
«Это я».
…Молчаливый диалог трансформировался в реальный, и всё – через поцелуи:   
- А в первую ночь – помнишь – ты вздрагивала, когда я касался тебя вот здесь, и сжималась. Я подумал – у тебя никогда никого не было…
- Испугался?
- Не то… Ответственность почувствовал, как тренер перед учеником, который внемлет и вбирает каждое мое движение. При этом восторг такой был, ошалелость. Волновался дико…
- Разочаровался потом?
- Нет. Ревновал.
- К кому?!
- Да без разницы – к кому…
- Поэтому и расспрашивал потом, кто был у меня раньше? Там, в машине…
- Ага. Глупо это звучало, конечно. Я вроде даже смеялся, спрашивая. Как будто о фигне какой-то – типа, какую ты первую оценку в школе получила. А внутри трясло: убил бы, кто бы этот молодчик ни был… И сам обалдевал от таких ощущений. Как же я еще тогда ничего про чувства свои не понял?.. Катька. Я люблю тебя.
- Люблю…
…А «Элегия» все звучала и звучала из прихожей, смолкала и заводилась снова упрямая шарманка.
- Телефон… - осознала наконец природу отдаленных звуков Катя. – Господи, потеряли же меня все!
- Я принесу, - с мучением оторвавшись от нее, Жданов потянулся за халатом.

- Катерина! – громыхнул в трубку Пушкарев. – Ты уже закончила передавать дела Андрею Палычу или еще в процессе?
- Пап… Прости…- выдавила она смущенно. – Понимаешь, я уснула…
- Понимаю, - буркнул он. – Домой тебя ждать или… еще поспишь?
- Я скоро приеду. Уже выезжаю и всё объясню!
- Ну-ну. С нетерпением ждем объяснений, - ох и голос у отца, грозный – до мурашек. – Кстати, Михаил здесь. У него через несколько часов самолет.
- Как… самолет? Он уезжает?..
- Представь себе. Обстоятельства, говорит, изменились – дела зовут в Питер.
- Я сейчас буду, - почти прошептала Катя. Нажала на отбой и панически посмотрела на Андрея. – Кажется, папа всё понял. Мне надо ехать.
- Я поеду с тобой, - решительно заявил Жданов. – Ты не должна объясняться одна.
- Нет, подожди. Не надо. Там Миша, я сама…
- Да хоть Шварценеггер там в обнимку со Сталлоне, - жестко отрезал он. – Мы едем вместе – каяться в наших «снах». Кать, мы вместе теперь, и это не обсуждается – верно?
- В «снах»?.. – она вдруг отрешенно и растерянно улыбнулась. – В «снах»… Тебе снилось сегодня что-нибудь? Я – не помню.
- Что-то снилось, - он обнял ее, обхватил всю, прижал к себе с задумчивой нежностью. – Кажется, море. Парусники…
- Отпустило, надо же... Мы больше не проваливаемся в тот рай.
- А зачем нам тот рай? У нас свой есть…

* * *

…Такими они и вошли в квартиру Пушкаревых – держась по-школьному за руки, отпущенные, виноватые, уязвимые, светлые. На кухне помимо хозяев сидели и жевали пирожки Борщов и Зорькин.
- Картина Решетникова «Опять двойка», - оглядев вошедших, подытожил с набитым ртом Колька. – Собачки только не хватает.
- Пап, мам…
- Валерий Сергеевич, Елена Александровна…
- Простите…
- Простите…

- Присаживайтесь, Андрей Палыч, - Пушкарев кивнул на пустой табурет рядом с Михаилом. В его голосе исчерпывающе обозначилась вся перспектива дальнейшего допроса.
Миша сразу поднялся:
- Мне, к сожалению, пора в аэропорт. Час пик – через пробки еще пробираться. Всем спасибо и до свидания.
Он устремился в прихожую. Катя вынула ладонь из руки Жданова, мгновенный переброс взглядами: «Всё в порядке?» - «Всё в порядке…». Пошла за Борщовым.
- Миш…
- Ничего не говори, - сразу предупредил он. – Главное я уяснил, и уже давно – ты самая лучшая женщина на свете, а я самый большой на свете идиот. И не вздумай себя винить. Мне теперь гораздо легче – поверь. Когда всё ясно – всегда легче. Теперь всё будет хорошо. Приедете с Андреем на открытие ресторана?
- Мишка!
- Я пришлю приглашение, - он подмигнул ей и вышел, щелкнув замком.
Катя машинально прижала ладони к двери. Хоть так попрощалась – другой возможности Михаил ей не дал…

Голос подследственного Жданова из кухни:
- Дело в том, что я давно люблю вашу дочь и хочу, чтобы вы знали о наших отношениях.
…И крохотная горячая слезинка – по Катиной щеке.

* * *

- Надя… - тихо произнес Андрей в трубку.
- У меня сегодня такое хорошее настроение с утра, - быстро перебила она его она. – Как чувствовала, что ты позвонишь. И вообще почувствовала, что тебе хорошо. У тебя ведь всё в порядке, да?.. Знаешь, я с недавних пор стала в приметы верить. Я сама их для себя придумываю, а потом убеждаюсь – сбываются! Вот, например, счастливая примета – это когда соседка с нижнего этажа выгуливает своего карликового пинчера в синей попонке.
- Надь…
- У него две попонки – синяя и желтая. Вот не поверишь, без промаха: как только синяя, так мне сказочно везет, как желтая – так обязательно проблемы. Работает без сбоев! И сегодня как раз синяя попонка... А еще добрая примета – утро пасмурное, а потом тучи рассеиваются. Значит, обязательно хороший день будет. А когда наоборот – сначала солнце, а потом на небо серость наплывает – жди неприятностей.
- Надюша…
- Вот сейчас как раз солнышко из-за туч вышло, красота. Скоро побегу по делам, партнеры приезжают из Польши, две капризные такие дамочки. Но я знаю к ним подход – одна обожает говорить о Франсуазе Саган, а вторая помешана на похудении, теряет килограмм, потом набирает три. Но надо обязательно всякий раз восхититься – как она постройнела, и тогда она у тебя в кармане…
- Надь, ты дашь мне хоть слово вставить?
- Андрей, - проговорила Ткачук торопливо, так и виделось – с нервной и грустной улыбкой. – Я просто хочу избавить нас от ненужных слов. Ты заговорил со мной таким тоном… ну, исчерпывающим. Ты счастливый и виноватый. Последнее – зря. Мы ведь друзья и всегда ими останемся. Знаешь, я всё думала – кто эта женщина, одержимо думала. Надо было спросить – может, ты и ответил бы другу, но я не могла. А сейчас поняла, кажется. Это необыкновенная должна быть женщина. А такую только одну знаю в твоем окружении – Екатерину Пушкареву. Я ошибаюсь?
- Нет, ты не ошибаешься.
- Ну, вот, - она шумно выдохнула. – Ура моей догадливости. Вы помирились?
- Да.
- Я рада за тебя. Поверь – это искренне.
- Я верю, Надюша. Я так тебе благодарен...
- Всё-всё-всё, с этим сразу остановись. И учти – со мной всё в порядке, замечательно, блистательно и великолепно. Попонка синяя, тучи расходятся, удача практически гарантирована, мне надо бежать. Обязательно увидимся. Пока.
- На…
…Гудки отбоя. Жданов сжал в руке телефон. И будто вибрацией через него – одна-единственная слеза по ту сторону, и тут же – пудра, макияж, маникюр, улыбка. И – здравствуй, новый день… 

Общий эпилог

15

Через два месяца после листопада.

Марк Исаакович глядел на экран опытным взглядом и опять мурлыкал песенку, мотивом отдаленно напоминающую «Очи черные». Снял очки и вынес вердикт:
- Девочка. Сто процентов. Или съесть мне собственные ботинки. Ну?.. Не слышу реакции. Где радость от собственной прозорливости, родители?
Ждановы улыбались, переглядываясь.
- Да мы не сомневались, - сказал Андрей. – Ну, почти. Друг наш уж больно ждет Николая Второго, немного смущал своими хвастливыми уверениями в своей гениальной интуиции.
- Ждущий да дождется, идущий да обрящет, - хихикнул врач, подняв с важностью вверх палец.
- Наташка… - прошептала Катя, согревая ладонью холодный после соприкосновения с шариком живот. Ладонь Андрея тут же присоединилась. Тоже – согреть…

16

Через два месяца после листопада.

- Малиновский, вице-президент из тебя неплохой, а вот друг и свидетель – хреновый! – Андрей говорил в трубку на ходу, скользя ботинками по асфальту с наледью – почти бежал к своей машине в распахнутом пальто, из-под которого выглядывали черный костюм и белоснежная рубашка. – Ты час назад должен был ко мне приехать! И всё это время был недоступен! Хочешь на мою свадьбу опоздать?! Что у вас там вообще происходит?.. Олеся серьги к наряду никак подобрать не может?..
- Ну прости, Андрюх, прости – в спешке забыл мобильник! – покаялся Роман. – В магазин надо было срочно сбегать – купить Кюхле «Кацан» и «Вискас»-желе, мы же его одного тут оставляем черт-те насколько, свадьба-то – она ведь «пела и плясала», сам понимаешь. А Кюхельбекер – натура утонченная! Он ест только «Вискас»-желе, рагу нипочем не будет, а у нас в супермаркете, как назло, только рагу осталось! Пришлось искать по другим точкам…
- Малина, ты с этим Кюхлей и Олеськой своей совсем с катушек съехал!
- Ну извини, влюбленный я!
- Представь себе – я тоже, но на часы смотрю при этом!
- Ха! Ты псих со стажем, а я еще только учусь. Палыч, не волнуйся – к загсу приедем вовремя. Клянусь!
- Здоровьем Кюхли?
- Здоровьем Кюхли!
- Смотри у меня…
 
* * *
           
- Катенька… - Елена Санна любовалась дочерью в белом свадебном платье. – Какая ты красивая.
- Спасибо, мам, - Катя сгребла со стола разноцветные папки, запихнула их в ящик. – Это контракты, напомни мне потом, куда я их положила, если я после сегодняшнего дня совсем голову потеряю.
- Напомню, напомню. В такой день – и о работе! Ой, всё спросить забывала. Твоя должность теперь называется – финансовый директор? А почему не зам Андрея?
- Мам, да формальности всё это, без разницы – как называться. Просто мы с Андреем всё вместе теперь делаем. Всё-всё.
- Как я рада видеть тебя такой счастливой, - Елена Санна утерла краешком платка слезинку. – Вот и сбылись все мечты.
- Ну почему все… Не все. Дочку вот еще хочу.
- А ты… теоретически ее хочешь? В смысле… - мама запнулась в смущении.
- Да нет, боюсь, уже практически, - Катя засмеялась. Как легко довелось об этом сообщить... – Мамочка, ну ты чего? Ну, не плачь!
- Так от радости я… Мне сон сегодня приснился – ума не приложу, как его растолковать.
- Что за сон?
- ЧуднО – жена Пушкина, Наталья Николаевна, приснилась. Смотрит на меня с портрета – внимательно так, таинственно. Красивая, загадочная. К чему бы это?
- Наталья, - задумчиво повторила Катя. – Хорошее имя…

* * *

…А депутата на свадьбе не было – он в эту пору в Африке находился на экстремальном отдыхе. Да и зачем ему на этой свадьбе быть? Его дочь Олеся и Роман Малиновский уже встретились. Вселенная подстроилась…

* * *

…Седовласый старик с простым именем Петр Иванович сидел на лавочке в парке и кормил крошками голубей. Рядом с ним лежала книга автора по фамилии Лебедев «Неоднозначное мироздание». В ней рассматривалась теория Хью Эверетта о реальности параллельных миров. С некоторых пор старый психолог увлекся этой темой…

…А ветки на деревьях парка были голыми, без единого листика. Картинка выглядела бы безрадостно, если б точно не было известно, что через несколько месяцев «вылупятся» новые листья, маленькие, ярко-зеленые, клейкие. Явятся в этот мир и во все другие миры – чтобы пройти, как суждено, предназначенный им путь.

КОНЕЦ.

Отредактировано Амалия (2015-11-14 19:52:30)

0

6

Эту вещь - не читала. Точно!!!

0

7

Дорогая Амалия Огромное спасибо за великолепное произведение "Осторожно, листопад!" http://forumuploads.ru/uploads/0001/73/09/392/t12053.gif
Читала  с большим интересом Очень оригинальный сюжет и подход к изложению содержания.
Рассмотрены события как бы находящихся в двух параллельных реальностях Катя и Андрей. http://forumuploads.ru/uploads/0001/73/09/392/t14602.gif
В одной реальности их отношения как в Раю. Живут вместе, любят друг друга, ждут ребёнка,
они муж и жена. Катя и Андрей в этой реальности во время остановились со своим не до
пониманием, и всё у них сложилось удачно, они счастливы.
http://forumuploads.ru/uploads/0001/73/09/392/t21319.gif
А в другой реальности, как в Аду долго страдали и мучились и ни как не шли навстречу
друг другу, пока их не столкнула Вселенная. http://forumuploads.ru/uploads/0001/73/09/392/t61237.gif
Хорошо ещё, что во время нашли точки соприкосновения и не проскочили Точку не возврата.
Но заставили помучиться друг друга, за то потом стали счастливы.
http://forumuploads.ru/uploads/0001/73/09/392/t45957.gif
На их примере Роман сделал выводы и научился дорожить мгновением и не пропустил своего
счастья, встретив Олесю.
http://forumuploads.ru/uploads/0001/73/09/392/t91953.gif
Благодарю вас, Амалия, за доставленное удовольствие.http://forumuploads.ru/uploads/0001/73/09/392/t76162.gif
Желаю вам удачи и творческих успехов, радости и счастья.
http://forumuploads.ru/uploads/0001/73/09/392/t45259.gif
   http://forumuploads.ru/uploads/0001/73/09/392/t39548.gif http://forumuploads.ru/uploads/0001/73/09/392/t52574.gif

0


Вы здесь » Архив Фан-арта » Амалия » Осторожно, листопад!