Архив Фан-арта

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив Фан-арта » Амалия » Сердечная недостаточность


Сердечная недостаточность

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Пейринг: Катя/Андрей
Рейтинг: R
Герои: из сериала
Жанр: затрудняюсь, мешанина, и драма, и мелодрама, элементы комедии и трагедии.

Иногда жизненные события загоняют человека в угол и вынуждают его стать замкнутым и даже жестоким. Но внутри живет светлый и чистый ребенок, просто он заперт в темницу и не может оттуда выбраться…

ПРОЛОГ

- Почему ты дружишь со мной? – несмело спросила Катя Пушкарева у Анжелики. – Мне всего двенадцать лет, а тебе шестнадцать.

Подруги сидели на старенькой карусели за фасадом детского дома, в котором жили и воспитывались.

- А почему мне нельзя дружить с тобой? – пожала плечами Анжелика. – Ты умненькая не по годам, с тобой интересно. Ты добрая, никогда не предашь и всегда выручишь. А возраст тут не имеет значения.

Катя с нежностью и восхищением смотрела на свою подругу. Анжелика – самое важное, что у нее есть. Единственный дорогой человек в ее жизни. И мать, и сестра, и защитница – в одном флаконе. Она никому не дает Катю в обиду, опекает ее. Она удивительная красавица – светло-золотистые волосы, зеленые глаза, очаровательные ямочки на щеках и оформившаяся грациозная фигурка. Не то что Катя – настоящий гадкий утенок, что-то серенькое, ни то ни се. Правда, Анжелика утверждает, что года через три-четыре от Кати Пушкаревой нельзя будет отвести глаз, но, наверное – просто утешает.

…А вот Анжелика – это звезда первой величины. За ней парни детдомовские табунами ходят, только она их мелочью считает, игнорирует. Не потому, что гордячка, а потому что идеалистка. Она твердо решила дождаться в своей жизни одного-единственного, она хранит себя для него. Она читает романы об Анжелике и себя запрещает называть Анжелой – только Анжеликой. Она мечтает, что ее принц явится за ней и увезет ее из этих ненавистных стен. Разве она этого недостойна? Она ведь не просто красива, но и умна, и сердце у нее золотое. «Ты достойна короля», - частенько говорит ей Катя. «Мне не надо короля, - со вздохом отвечает Анжелика. – Мне надо, чтобы он был мужественный и добрый. И чтобы любил меня».

…А для Кати любовь – это как жизнь на другой планете. Ей всего двенадцать, и хотя месячные у нее начались, она ни душой, ни сознанием не созревшая, она ребенок – куда ей до любви… Как до Эвереста. С ее-то худющими, как у страусенка, ногами и бледным личиком с какими-то размытыми, неопределенными чертами.

- Я хочу рассказать тебе кое-что, - Анжелика склонилась к подруге, зеленые глаза ее не просто сияли – вспыхивали искрами, как драгоценные изумруды. – Я боюсь ошибиться, но… - голос ее снизился до шепота. – Кажется, я встретила Его…
- Как? – ахнула Катя. – Когда?!
- Помнишь, я на экскурсии по Третьяковке потерялась? Мне еще влетело тогда.
- Ага, помню. Но тебя не было каких-то полчаса!
- А иногда и минуты достаточно, - с торжеством сообщила Анжелика. – Он такой необыкновенный! Мы стояли у одной и той же картины, и он заговорил со мной… сам! Рассуждал об искусстве, спросил, какие мне художники нравятся.  Он совсем взрослый, ему лет двадцать пять, наверное. Ужасно умный, и глаза такие мягкие, просто бархатные!
- А как его зовут? – сгорая от нетерпения, полюбопытствовала Катя.
- Игорь. У него волосы… - Анжелика мечтательно сомкнула ресницы. – Такие сияющие, каштановые…

Катя тоже невольно закрыла глаза, рисуя в воображении образ незнакомого красавца.

- Он спросил, кто я, чем занимаюсь, где живу, - продолжила Анжелика. – Я ему честно рассказала про детдом, про то, что мне всего шестнадцать. Подумала – это его отпугнет, и он не станет продолжать знакомство. А он… телефон свой оставил. Просил позвонить!
- Слушай… - неуверенно пробормотала Катя. – Ты бы поосторожнее с ним. Ты же несовершеннолетняя!
- Не волнуйся, - улыбнулась старшая подруга. – Я же не глупышка, летящая на огонек без раздумий. Я буду очень осторожной. Если мы и будем встречаться – то только в городе, на людях. Кать, но я чувствую, просто сердцем чувствую в нем необыкновенную личность!
- А он тебе сказал, чем занимается?
- Да, у него с другом совместный бизнес – автосервис.
- Еще и богатый? – в душе у Кати все больше сомнений. Но они исчезают, как только она поднимает глаза на свою подругу. Ну, и что, что у них такая разница в возрасте и в положении? Разве можно в Анжелику не влюбиться с первого взгляда? Таких красивых даже в кино не увидишь.

«Счастливая», - подумала Катя со светлой и одновременно грустной завистью.

* * *

…Через два месяца встреч и вполне невинных поцелуев Игорь пригласил Анжелику домой, представил своим родным – матери и бабушке (отец его, как выяснилось, умер). Познакомил с другом-напарником. Водил в рестораны, на выставки. Еще через месяц жарких объятий пропадающая от любви и разбуженной страсти девушка согласилась на первую близость со своим возлюбленным и летала потом как на крыльях. Игорь обещал, что они всегда будут вместе, - надо только подождать, пока Анжелика не закончит образование в детдоме. Сказка вошла в будничную жизнь, но стоило ли этому удивляться? Ведь речь шла о такой изумительной и необыкновенной девушке – красивой, доброй и милой.

…Холодным ноябрьским вечером Катя провожала подругу на автобус – Анжелика ехала на свидание с Игорем.

- Вернусь девятичасовым, - улыбаясь и светясь от переполнявших ее чувств, - сообщила она. – Ночью проберусь к тебе, поболтаем…
- Я буду ждать, - любуясь ею, кивнула Катя.

Автобус, разбрызгивая лужи, лениво свернул с объездной дороги на центральное шоссе. Катя смотрела ему вслед, еще не зная, что больше никогда не увидит Анжелику живой.

Глава 1. Двенадцать лет спустя

Александр Воропаев, сидя в своем просторном министерском кабинете, откинулся на спинку кресла и с удовольствием потянулся. Как приятно, когда за окном теплый сентябрь, текущие дела закончены, встречи завершены, на часах – без пяти шесть, и ровно через пять минут сюда войдет единственная девушка в мире, достойная его внимания. Он улыбнулся своим мыслям, глаза заискрились: «Ручаюсь, явится секунда в секунду. Как ей это удается?..»

…Минутная стрелка на часах коснулась двенадцати. Загудел селектор.

- Александр Юрьевич, к вам Екатерина Пушкарева.
- Пусть войдет. Для всех остальных, Марина, я на сегодня умер.
- Поняла.

Тяжелая дверь распахнулась, и появилась Катя. Вошла, приблизилась к столу, присела, не говоря ни слова, и выжидающе посмотрела на Воропаева.

- Точна, как всегда, - вкрадчиво произнес он, вдоволь ею налюбовавшись – божественной фигуркой в облегающем красном платье, гривой небрежно перехваченных заколкой русых волос и огромными карими глазами, от которых можно сойти с ума.
- Ну, а где твое «здравствуй»? – поинтересовалась в ответ она. – Ты его дома забыл или по дороге на работу выронил?
- Какие мы нынче колючие, - посмеиваясь, протянул Александр. – Прошу прощения – здравствуй, солнышко.
- Я не солнышко.
- Конечно, конечно, я забылся, - он встал, подошел к ней, склонился и с демонстративной галантностью поцеловал ее руку. – Для солнышка ты слишком холодна. Скорее ты звезда из созвездия Кассиопеи – такая же далекая и ледяная. Или из туманности Андромеды – покрытая вечным флером и непредсказуемая.
- Ты пригласил меня, чтобы поговорить об астрономии? – с нарочитой вежливостью осведомилась Катя. – Как мило.
- Нет, ну что ты. Звезды меня мало волнуют, а вот дела земные… - Воропаев вернулся на свое место и вперил в собеседницу жгучий насмешливый взгляд. – Мне нужна твоя помощь, красавица.
- Опять? – усмехнулась она. – Что на этот раз?
- Только не делай вид, что ты моя благодетельница. По-моему, у нас взаимовыгодные отношения.
- А по-моему, это не совсем так, - возразила Катя. – Ты когда-то оказал мне услугу, когда я была в безвыходном положении. Я же на протяжении нескольких лет то и дело спасаю тебя из финансовых неурядиц, в которые ты попадаешь с завидной регулярностью.
- Ну, я же не виноват, что я не такой гений-экономист, как ты, - многозначительно улыбнулся Александр. – Я бы и рад сделать что-то приятное для тебя, но ведь ты отказываешься…
- Прости, но как сексуальный партнер ты мне неинтересен, - спокойно сказала она. – И прекрасно знаешь об этом.
- А я даже обижаться на эти слова не буду, - он и бровью не повел. – Потому что знаю – все равно будет по-моему. Ты хочешь выдержать меня до состояния изголодавшегося зверя? Ну, если это такая эротическая причуда – то почему бы нет? Я согласен и подождать. Мне вот только любопытно – а у тебя вообще когда-нибудь был мужчина?
- А что, похоже, что нет? – с иронией ответила она вопросом на вопрос.
- Вроде бы тебя должны раздирать на части поклонники, - задумчиво проговорил он. – Только я ни разу рядом с тобой никого не видел. И еще – извини, но ты не похожа на женщину, которая занимается сексом. Такие женщины мягче. Они излучают негу. От них веет мужским присутствием. А от тебя, несравненная, веет только антарктической стужей.
- Теперь я наконец поняла, для чего ты меня позвал, - мило улыбнулась Катя. – Чтобы обсудить мою интимную жизнь. Если это все, то я, пожалуй, пойду.
- Хорошо – закрыли эту тему, - голос Воропаева стал жестким и деловым. – Перейдем к сути. У меня есть сестра, Кира…
- Я в курсе. Правда, не имела чести быть представленной.
- А я не хочу представлять ей тебя как делового партнера, - парировал он. – А вот как любовницу или даже жену – охотно.
- Бедная Кира, - усмехнулась Катя. – Так и не светит ей со мной познакомиться.
- Ну, это мы еще посмотрим. Так вот, у Киры есть жених, некто Андрей Жданов. Президент компании Зималетто, где я имею честь состоять в числе акционеров. Я хочу уничтожить этого человека.
- Ты нанимаешь меня в качестве киллера? – насмешливо спросила она.
- Боже упаси. Я хочу уничтожить его не в буквальном смысле этого слова.
- За что ты так рассердился на него? – поинтересовалась она.
- Охотно отвечу,  - Воропаев взял набитую табаком трубку и принялся ее раскуривать. – Он занял кресло, которое должен был по праву занять я, - раз. Он самоуправствует в компании и скрывает от акционеров информацию – два. И наконец, самое главное, - он превратил жизнь моей сестры в ад.
- Что ж, достаточно поводов для ненависти, - согласилась Катя. – Только пока не понимаю, при чем здесь я.
- Ты говорила, что тебе надоело работать в банке.
- Говорила. Ну и что?
- Я предлагаю тебе поменять работу.
- И кем же мне стать? Твоей секретаршей?
- Секретаршей, угадала, - Александр не спускал с нее внимательного взгляда из-за облачков табачного дыма. – Но не моей, а Андрея Жданова.
- Ах, вот оно что, - Катя искренне рассмеялась. – Хочешь заслать меня в качестве шпионки? Выуживать для тебя информацию? Спасибо тебе, дорогой, за то, что разглядел во мне потенциального резидента. Я польщена. Скажи, Саша, неужели ты действительно подумал, что я соглашусь?
- А что такое? – поинтересовался он вкрадчиво. – Это противоречит твоим моральным принципам?..
- А ты считаешь, что они у меня отсутствуют? – ее изумительные глаза стали ледяными. – В таком случае, до свидания.
- Сиди! – резко  сказал Воропаев, повысив голос. – Если б ты знала, кто такой Андрей Жданов, ты бы не стала чистоплюйствовать! Он издевается над акционерами, пользуясь тем, что его отец постоянно находится за границей, хамит мне в лицо, а однажды вообще велел охраннику меня не впускать! Меня – члена совета директоров! Голову даю на отсечение – он занимается махинациями, раз я так ему неугоден в стенах Зималетто! Но это бы все ерунда, а вот сестра моя – на грани срыва! Она им ослеплена, никого не хочет слушать, а этот мерзавец изменяет ей направо и налево чуть ли не у нее на глазах! Он ее держит возле себя только ради лишнего голоса на совете! Каково тебе это? А тот факт, что однажды женишок довел Киру до такого состояния, что она пыталась отравиться, - это тебе ни о чем не говорит?!

Катя вдруг побледнела, машинально взялась рукой за горло.

- Отравиться?..
- Представь себе. Слава богу – я вовремя подоспел, отнял у нее таблетки. Но что будет завтра – никто не знает…
- Но оттого, что я… - она справилась с голосом. – …добуду для тебя информацию о состоянии дел в Зималетто, Кире легче не станет. Если она так сильно любит своего жениха, она будет продолжать его любить даже после его разоблачения. Есть такие женщины, которые упорно выбирают для себя роль жертвы.
- Верно, - иезуитская улыбка тронула губы Александра. – Вся беда в том, что она продолжает верить в его порядочность как по отношению к ней, так и по отношению к Зималетто. Жданов хитер и ловок, он как никто умеет казаться хорошим и источать сладкие улыбки. Подобраться к нему близко ой как непросто, именно поэтому он остается неуязвимым. Если сорвать с него красивую маску и показать его истинное лицо – я уверен, Кира придет в себя. Я бы и рад действовать против Андрея открыто, но это невозможно – увертлив как сам дьявол. – Воропаев сделал внушительную паузу и добавил: - Катюша, я всего лишь хочу спасти Зималетто, а также жизнь и рассудок своей сестры. План у меня сложный и многоуровневый, но направлен на благое дело. Ты мне поможешь?

Она молчала около минуты. Он ее не торопил.

- Саша, - заговорила наконец Катя, теребя ручку сумочки, - все, что ты сейчас сказал о Жданове, - действительно правда?
- Даю слово, - не замедлил тот с ответом. – И это только десятая часть всей нелицеприятной правды о нем. Так как?

Опять молчание, опять сосредоточенные размышления. Лицо Кати ничего не выражает – она владеет собой полностью. Только на шее бьется, пульсирует тоненькая голубая жилка.

- Каким образом я попаду на место его секретаря? – отрывисто спросила она, наконец.
- Вот, - расплылся в улыбке Александр. – Это уже деловой подход. Данный вопрос предоставь решать мне. У тебя сейчас более важный момент на повестке. Придется, драгоценная, видоизменить тебя.
- Тебя что-то не устраивает в моей внешности? – усмехнулась она.
- Меня? – хмыкнул он. - Господь с тобой, меня все устраивает, и даже больше, чем ты думаешь. Я же не сказал – улучшить. Я сказал – видоизменить. Если выражаться проще – ты должна превратиться в дурнушку. В пугало.
- Что?.. – с изумлением переспросила Катя.
 
Глава 2

- Да, Павел Олегович, - Воропаев говорил по мобильнику, одновременно выбираясь из своей машины – он припарковался у стандартной многоэтажки в Чертаново. – Уверяю вас – Андрей даже слушать меня не захочет. Ему все время кажется, что я пытаюсь вставить ему палки в колеса, а я всего лишь болею за наше общее дело!
- А ты не преувеличиваешь, Саш? – мягко спросил его Жданов-старший. – Может, ваши распри пора оставить в прошлом?
- Да при чем тут распри, Пал Олегыч! – Александр уже входил в крайний слева подъезд. – Ваш сын не воспринимает моих советов, он умеет слышать только себя! Я вам переслал по факсу резюме Пушкаревой, чтобы вы самолично убедились, что она – клад! Она же работала в банке у Шнайдерова – ему-то вы верите?
- Верю, - сдержанно отозвался тот. – Я говорил с ним по телефону, он подтвердил, что эта девушка в работе стоит десятерых. И резюме впечатляющее. Даже странно, что она захотела работать простой секретаршей.
- В том-то и дело! – Воропаев вызвал лифт. – Пока она не опомнилась, что может найти работу попрестижней, - надо хватать ее и не выпускать! Только если Андрей узнает, что Пушкарева – моя протеже, он из принципа ее не возьмет! Ну, скажите вы ему, что это ваша кандидатура, что вы нашли ее через Шнайдерова – ради общего блага!
- Что ж… - вздохнул Павел Олегович. – Что с вами обоими делать – как младенцы, никак не угомонитесь. И меня в свои игры втягиваете.
- Да какие игры, Пал Олегыч! – Александр вошел в лифт, нажал на кнопку девятого этажа. – Я же не виноват, что Андрей такой упрямый!
- Я поговорю с ним, - сухо пообещал Жданов-старший. – Хотя мне и противна эта ложь.
- Так ведь во спасение же! – тут же воодушевленно откликнулся Воропаев. - Может, именно Пушкаревой предстоит сыграть ведущую роль в выходе компании на мировой рынок, и вы будете гордиться, что приняли такое решение!
- Давай без высокопарных слов, Саша, - спокойно произнес Павел Олегович. – Я понял твою просьбу и выполню ее. До свидания.
- Всего хорошего, Пал Олегыч, - с довольной улыбкой промурлыкал под нос Александр, обращаясь к несущимся из мобильника коротким гудкам и вышел на этаже через разъехавшиеся дверцы лифта. – Вы, как всегда, тверды и принципиальны в ваших выводах. За это я вас и ценю…

Он сунул в карман телефон и позвонил в одну из квартир. Двери открылись.

- Привет, - произнесла незнакомая девушка голосом Кати Пушкаревой.
- Ты?!. – пораженный Воропаев таращился на нее несколько секунд в полном ауте, а потом привалился к стене и захохотал.

* * *

…Малиновский заглянул в кабинет президента и обнаружил прелестную картину – Андрей Жданов в расстегнутом пиджаке и полурасстегнутой рубашке почти лежал в своем кресле, закинув ноги на стол, прижимал к голове бронзовую птицу и имел вид донельзя страдательный (хотя непостижимым образом и шикарный – тоже). Было похоже, что тут недавно кто-то устроил побоище – по полу были раскиданы бумаги, ручки, маркеры, монитор был сдвинут на самый край и непонятно,  как вообще удержался на столе. При этом другой рукой президент держал телефонную трубку и вещал в нее голосом великомученика:

- Да, папа… Конечно… Непременно… Все будет в порядке… Обязательно… А как же… Голос?.. Просто устал, па… Дела идут, контора пишет… Да…

Хихикая, Ромка наклонился и поднял с пола какой-то разноцветный квадратик, оказавшийся при ближайшем рассмотрении упаковкой от презерватива.

- Замотался совсем, па… - продолжал скорбно Жданов. – Пашу без выходных… Ничего, все образуется… Мамулю поцелуй за меня… Пока.

Трубка брякнулась на рычаг, птица с грохотом вернулась на стол, Андрей скрестил руки на груди, изобразив из себя покойника.

- Привет трудящимся, - насмешливо сказал Роман. – Надеюсь, ты выжал из Павла Олеговича скупую мужскую слезу? Бедный сын замучен тяжелой неволей на ниве трудового фронта. – Он демонстративно изучил цветной квадратик на просвет. – Слушай, а содержимое вот этого ты в корзину выкинул? Или за окошко? А че Кире в стол не подбросил?..
- Пошел ты знаешь куда… - пробурчал в ответ Жданов.
- Знаю, знаю. Только что оттуда. – Малиновский присел к нему на стол, поправил монитор. – Тут что за оргия была и почему меня не пригласили?
- Да какая оргия! – злой как черт Андрей рывком убрал ноги со стола, выпрямился и принялся застегивать пуговицы. – Ларина приходила!
- Ну, вот я и говорю – оргия, - прыснув, констатировал Роман. – Жданчик, ты совсем страх утратил? Вот так, при открытых дверях…
- Они закрытые были, - нехотя ответил Андрей. – Открылись, только когда она ушла в полуудовлетворенном состоянии.
- А почему в «полу»? – изумился Ромка. – Ты что, квалификацию теряешь?
- Да потому что она всегда в таком состоянии – трахни ее хоть десять раз подряд! – взорвался Жданов. – Черт… Дернуло меня с ней связаться…
- Ну, а фантики-то вот эти зачем раскидывать? А если б Кира сейчас зашла, а не я?
- Киры сегодня уже не будет на работе.
- Ну, хорошо – не Кира. Кто-нибудь из секретарей. У них языки длинные,  не только до Киева – до Австралии доведут.
- Кира верит только вещественным доказательствам, а сплетни предпочитает пропускать, - напомнил президент. - И потом, не я это оставил посреди кабинета, а Наталья. Она все сделала сама!
- Изнасиловала, значит, тебя, - Малиновский покатился со смеху и захлебнулся в кашле.
- Представь себе – именно так, - Андрей обхватил голову руками. – Меня все это достало. Я о работе хочу думать, а не о бабах. А они прут на меня со всех сторон, как танки.
- А ты бункер тут себе построй, - посоветовал друг. – И выглядывай из него в ма-а-а-ленькое окошечко. Так сказать, в прорезь для глаз… Палыч, да не переживай ты по пустякам. Кто ж виноват, что ты так на женщин действуешь. Другие мужики локти от зависти кусают, а ты стонешь. Ты же живой человек – когда приходят длинноногие красотки и с разбегу ложатся под тебя, ну как тут устоять?..
- Ладно, заткнись, надоело об этом, - отмахнулся Жданов. – У меня без этой чепухи проблем выше крыши. Папа звонил насчет новой секретарши – Шнайдеров ему порекомендовал. Говорит – невероятно толковая, просто гигант мысли.
- Да ну? – заинтересовался Роман. – Мать русской демократии? Ну, если толковая – значит, страшная. Вся неизрасходованная сексуальная энергия направлена в мозги. По-другому и быть не может.
- Вот и отлично, - хмуро сказал Андрей. – Зачем мне еще одна Ларина под боком? Я хочу в своем собственном кабинете чувствовать себя спокойно. И чтобы работа шла четко и без сбоев.
- И когда же сей уникум нас посетит?
- Завтра в одиннадцать собеседование.

* * *

- Все-таки когда человек талантлив – он талантлив во всем, - задумчиво произнес Воропаев. Они стояли у зеркала в квартире Пушкаревой и изучали новый облик Кати. – Бесподобное перевоплощение. Идея с дурацкими косичками просто замечательная. Только как ты добилась от волос такого тусклого оттенка?
- Да маслом их слегка смазала, - сообщила она. – Вроде и не бросается в глаза, а цвет другой.
- Очки потрясающие, - одобрил Александр. – Неужели такие еще выпускают?
- Это от тети остались. Правда, у нее близорукость была минус полтора, и мне немножко больно смотреть – у меня минус один, и я не пользуюсь оптикой.
- А это даже к лучшему, - решил он. – Взгляд такой размытый получается, и глаза совсем теряются. Ну, а одежда откуда? Вот эта юбчонка - «здравствуй, старость» и кофта - «могила не за горами»? Тоже тетушкины?
- Не знаю, я на антресолях нашла. Почти целые.
- Ну, да, только чуток молью поеденные, - хмыкнул с довольным видом Воропаев. – А с лицом что приключилось? Такое впечатление, что ты год в душной темнице просидела, воздуха свежего лишенная.
- Это тональный крем. Слишком темный.
- Умница, - заключил он и положил ладони ей на талию. – Даже не скажешь, что за этой мешковиной скрывается нечто…
- Убери руки, - хладнокровно попросила Катя.
- О, прости, расслабился, - Александр выполнил ее просьбу, больше напоминавшую приказ. – Знаешь, когда ты приступишь к своим обязанностям в Зималетто, то в этой компании ты станешь возбуждать только одного человека – меня. Потому что я, в отличие от прочих, буду знать – что там, за уродливой оболочкой, находится.
- Немедленно прекрати эту тему и оставь этот тон, - она повернулась к нему. – Иначе я откажусь от затеи.
- Уже прекратил, дорогая. Хотя зря ты так сурова со мной. Ты мне, можно сказать, жизнью обязана.
- А ты не устаешь мне об этом напоминать, - Катя отошла от него и села в кресло. – Я все равно не понимаю, зачем весь этот маскарад.
- Ты просто не знаешь Андрюшу, - Воропаев расположился напротив нее, вытянул ноги и достал свою любимую трубку. – Явись ты пред его очами в своем первозданном виде, он тут же распустил бы павлиний хвост и принялся волочиться за тобой. В его сознании ум и красота не соединяются; красивую женщину, по его мнению, можно использовать в постели, но вот рассчитывать на нее ни в коем случае нельзя. А мне надо, чтобы наш президент прежде всего тебе доверял. К тому же у моей сестрицы Киры ты не вызовешь никаких подозрений и лишних нервотрепок. В общем, твоя первостепенная задача – дать понять Жданову, что ты полностью его человек. У тебя как с актерскими талантами?
- В детдоме участвовала в самодеятельности. Говорят, неплохо получалось.
- И кого же мы играли? Белоснежку? Или, может, принцессу Несмеяну?
- Цаплю, - хмуро ответила Катя. – Такую грустную и одинокую, с которой никто не хотел дружить.
- Отлично! – расхохотался Александр. – Самый что ни на есть подходящий образ. Вспомни его, детка, он тебе пригодится.
- Я просила тебя не называть меня деткой! – рассердилась она. – Ты мне не папочка! Мои отец и мать были прекрасными людьми и погибли в нелепой автокатастрофе! Я до двенадцати лет жила в детском доме, и только потом меня забрала к себе тетка! Думаешь, по доброте душевной? Нет, по квартирным соображениям! И ничего смешного в моей биографии не наблюдается!
- Тише, тише, - поднял вверх руки Воропаев. – Я уже замолчал. Что ты так реагируешь? Я очень сочувствую, что все у тебя так обернулось. Кстати, а отчего тетя умерла?
- Сердечная недостаточность, - кратко ответила Катя.
- Печально. Но уважаю тебя вдвойне – при таких обстоятельствах закончить с отличием МГУ, поступить на работу в престижный банк… Просто выше всяких похвал. Ты уникальная девушка, и очень жаль, что ты не со мной. Но, знаешь, я не теряю надежды. Она, как известно, умирает последней.
- Это твое право – надеяться, - устало произнесла Катя. – Кофе хочешь?
- Не откажусь, - он смотрел на нее очень пристально. - Только вот больно уж ты нервная сегодня. Даже и сказать теперь что-либо боязно…
- А ты не говори, - Катя поднялась и отправилась на кухню.

«Уж больно ты нервная сегодня…»

…А я всегда такая, когда мне снится Анжелика, подумала она, возясь с кофеваркой. Она мне опять приснилась вчера. Такой странный сон – будто мы встречаемся с ней на каком-то мосту через реку. Она идет в одну сторону, я – в другую. Я ее задерживаю за рукав, спрашиваю: «Ну, как ты?» А она отвечает: «Со мной все кончено. Ты, главное, не ошибись». «А что мне делать, чтобы не ошибиться?» – кричу я в ответ. «Сними очки», - произносит она странную фразу. Странную – потому что я вовсе не ношу очков..

И тут же Катя поняла, что ей мешает, и с отвращением сдернула ненавистные очки с носа.

…Зачем я согласилась на эту дурацкую авантюру?..

- С тобой все в порядке? – Александр вошел в кухню.
- Да, все в порядке.  Кофе сейчас будет готов, - сухо ответила Катя.

Он подошел к ней сзади и обнял.

- Убери руки, - так же хладнокровно, как обычно, попросила она.
- Почему? – хрипло спросил он. – Что во мне не так?
-  В тебе все так. Это во мне что-то не так. Оставь меня.

Воропаев  остановился, отступился. При этом глаза его продолжали  гореть упрямым непримиримым огнем.

- Я подожду, - промолвил он. – Я дождусь. Никуда ты от  меня не денешься.
- Выпей кофе, - Катя протянула ему кружку. – И иди домой. Я согласилась на твои условия. Я завтра иду на собеседование. Что тебе еще надо?
- Ты, - однозначно ответил он. Глаза его горели.
- Спокойной ночи, - равнодушно произнесла Катя. – Будешь уходить – щелкни замком.

Уйдя в спальню, она выразительно захлопнула за собой дверь. 

«Я согласилась на этот кошмар только из-за тебя, Анжелика…»

* * *

Одиннадцать ноль-ноль.  Катя постучала и вошла в кабинет президента.

- Здравствуйте. Я – Екатерина Пушкарева.

Андрей Жданов повернулся навстречу вошедшей девушке. Короткий шок, затем желание рассмеяться, затем он взял себя в руки и, откашлявшись, ответил:

- Очень приятно. Андрей Жданов, президент компании.

И подумал: «Слава богу, я нашел, что искал…»

Глава 3

- Очень приятно. Андрей Жданов, президент компании. Проходите, присаживайтесь, Екатерина... как по отчеству?
- Валерьевна, - не сразу заставила себя ответить Катя. У нее перехватило дыхание при взгляде на столь невероятного красавца. Положительными эти эмоции отнюдь не были - как раз прямо противоположными. Вспыхнувшая в сердце ярость ошеломила ее своей силой.

...А она-то думала, воспоминания хоть немного пощадили ее, хоть чуть-чуть отпустили. Как бы не так... Бархатные глаза. Сияющие каштановые волосы. Когда Анжелика описывала ей образ Игоря, она представляла его вот таким - как этот роскошный и самодовольный супермен в дорогущем костюме.

Приняв ее медлительность за робость, Жданов ободряюще улыбнулся:

- Присаживайтесь, не стесняйтесь. Не такой уж я страшный.

"Хоть бы не бросался он подобными фразами!" - подумала Катя, опускаясь в кресло.
Андрей сел напротив и сразу приступил к делу:

- Ваше резюме очень солидное. Что заставило вас выбрать работу простого секретаря в модном доме?
- Меня всегда привлекала эта сфера, - она приказала своему голосу звучать ровно и спокойно. - Решила попробовать свои силы.
- А откуда у вас информация о нашей компании?
- Я читаю экономические журналы.

"...которые мне приволок Сашка и заставил изучить в них все, что касается Зималетто".

- Понятно, - Андрей подавил очередную улыбку, в этот момент дверь без стука распахнулась и кто-то по-хозяйски ворвался в кабинет.

- Андрюх... Ой, пардон, ты занят...

Катя невольно обернулась и увидела привлекательного молодого человека, в лице которого, кажется, навечно поселилось что-то порочное и шальное.

- Иди, иди сюда, познакомься, - кивнул ему головой Жданов. - Екатерина Валерьевна Пушкарева, мой новый секретарь. Собственно, мне и обсуждать с вами больше нечего, - обратился он к девушке. - Я и так сразу понял, что вы мне подходите на сто процентов.
- Вот такой понятливый у нас президент! - молодой человек подлетел к столу и приложился к Катиной ручке. - Разрешите представиться, не менее понятливый Роман Дмитрич Малиновский, вице-президент! Добро пожаловать в наш дружный коллектив! Мы люди мирные, незлобивые, женщин ценить умеем - правда, Андрей Палыч? - и подмигнул ему.
- Я могу идти? - Катя ощутила, как ее начинает мутить. От этих красавчиков, от этих слов, от изысканного парфюма, исходящего от обоих, - от всего, что здесь ее окружало.
- Да, конечно, Екатерина Валерьевна. С завтрашнего дня вы приступаете.     
- Можно просто Катя.
- Отлично, Катенька, - Жданов улыбнулся сражающей наповал обаятельной улыбкой. Она поспешно вышла из кабинета, чтобы не выдать себя взглядом ненароком. Не успела и шагу сделать от двери, как услышала из кабинета смачный хохот Малиновского, явно "оценившего" ее внешность.

"Веселитесь, ребята, сейчас ваше время. Но смеется тот, кто смеется последним.

* * *

- Кончай ржать! - прошипел Андрей. - Совсем, что ли, сбрендил? Она еще из приемной не вышла! И вообще, вылезай из-под стола!
- Не могу, - простонал оттуда Малиновский. - Я убит насмерть. Дай мне валерьянки. А лучше цианистого калия.
- Я тебе по морде лучше дам, - нахмурился Жданов. - Особенно если Катя слышала твой дурацкий смех, обиделась и решила не устраиваться в Зималетто. Не вижу ничего фатального в ее внешности - ну, старомодная, ну, некрасивая, ну, одета нелепо. Между прочим, отец сказал, что она в детдоме воспитывалась, а потом у родственницы, видно не слишком внимательной, - откуда вкусу взяться? Зато резюме отличное. Вместо того чтобы бегать на свидания, будет по вечерам добровольно сидеть и работать - то, что мне и нужно.
- Палыч, - Роман, кряхтя, выбрался на свет божий. - Вот ты теперь только скажи, что я когда-нибудь ошибаюсь. Красота - отдельно, ум - отдельно, эта схема сбоев не дает. Разве что в книжках лирических женские уникумы встречаются. Так то книжки...
- Хватит трепаться, - Андрей поморщился - друг мешал ему сосредоточиться на контракте, который он изучал. - Тебе заняться больше нечем? Оставь Катю в покое и не вздумай ее задеть каким-нибудь неуместным замечанием. Понял?
- О да, - Малиновский приставил ладонь к виску, словно козырнул. - Слушаюсь, ваше благородие. Имею честь откланяться.

Зашагал к дверям, но в последнюю секунду обернулся с озорным видом:

- У меня предложение, Андрюх. Давай наденем на нее паранджу.

Ловко увернулся от мячика, запущенного в него шефом, и с хохотом выскочил в приемную. 

* * *

...Здорово их повеселил мой вид, с усмешкой подумала Катя, бредя вдоль суетливых улиц и вспоминая ржанье Малиновского. Смеха Жданова она не слышала - видно, тот сдерживался изо всех сил ради соблюдения приличий. Им весело, молодым и хищным. Все правильно.

"Мы люди мирные, незлобивые, женщин ценить умеем..."

Тошнота вновь подкатила к горлу. Сколько, интересно, продлится эта пытка - ее работа в качестве секретаря президента Зималетто? Зависит от нее самой. От того, как быстро она сумеет войти в доверие к начальнику, как скоро он будет привлекать ее к секретной информации, если таковая имеется. Это все мерзко, это неправильно, но...

...Анжелика.

...В тот день, когда она уехала в последний раз на свидание с Игорем, Катя прождала подругу до двенадцати ночи, все прислушивалась к шагам в коридоре, пока сон не сморил ее. А проснулась ранним утром - от шума и криков. Анжелику нашли мертвой в своей постели. На тумбочке стоял пустой пузырек из-под таблеток и лежала записка с одним только словом: "Прощайте". Патологанатом потом сказал: этой дозы на троих бы хватило.

...Леденеет тело, цепенеет душа до сих пор при воспоминании, даром что двенадцать лет прошло. Так четко врезавшаяся в память картинка - красивая, изящная белая рука, свесившаяся с кровати, ручейки золотых волос... Катю затрясло тогда, голова закружилась, затошнило, ее кто-то вывел в коридор, усадил на лавку, и она сидела так вечность - неподвижная, остывающая, слушала гул и грохот в голове, похожий на рев водопада.   

Два дня она пролежала в постели, почти не вставая, беззвучно плакала и думала о том, что никогда не узнает о причинах поступка Анжелики. А на третий день ей пришло письмо с того света.

«Дорогая Катя… - строчки прыгали в полных слез Катиных глазах. – Ты читаешь это письмо – значит, меня уже нет. Прости, что оставляю тебя одну, но я не смогу жить дальше. Может, кто-то другой смог бы, но не я. Мой бог оказался дьяволом. Он пригласил меня на свою дачу, там были его друзья. Он… отдал меня им. Сначала по очереди, потом всем вместе. Прости, прости сто раз, что шокирую тебя, но ты должна знать, должна быть готова – этот мир очень страшный. Если в нем существует такая черная мерзость, я не хочу в нем оставаться. Самое ужасное – Игорь даже не понял, почему я в истерике. Он сказал, что если я его люблю, то должна доставлять ему иногда такое удовольствие. Я потом поняла из их обрывочных разговоров – это их постоянные развлечения. А девочки из детдома, за которых по-настоящему никто не переживает, - самый лучший вариант. Они богатые, красивые и жестокие, они роботы, умеющие притворяться. Прости еще раз, Катюша. Я сейчас на почте, отправлю письмо и поеду в детдом. Только к тебе я уже не зайду. У меня кончились силы, слез не осталось, а боль такая, что хочется упасть на рельсы метро. Только тогда меня похоронят как безродную.

Катя, не верь никому. Поверишь – можешь не выжить. Твоя Анжелика».

…От этого письма ей захотелось немедленно бежать, не разбирая дороги, в лес, в глухомань – куда угодно, лишь бы от людей. Она рыдала еще три дня, и воспитатели всерьез собирались тащить ее к психиатру. А потом замолчала. Ушла в себя. Вгрызлась в учебу. Всех сторонилась, доверяла мысли и чувства только дневнику. Вскоре за ней приехала тетка и увезла ее в Москву…

Если бы можно было раз и навсегда избавиться от воспоминаний. Но единственный по-настоящему близкий ей человек не отпускает. Приходит в сны, садится на край постели и разговаривает с Катей. Иногда в толпе она видит похожую девушку с лучистым лицом и глазами, полными надежд, - и будто река черная накатывает, тянет в свою безжизненную глубину. Наверное, случись эта трагедия, когда Катя была бы уже взрослым человеком, - может, последствия оказались бы не столь серьезны. Но двенадцать лет – это слишком хрупкая грань…

В университете Катя тоже не нашла друзей – просто не искала. Общалась, конечно, со сверстниками, но все на уровне болтовни. Набивалась ей в подружки некая Соня (все больше из-за того, что Пушкарева была круглой отличницей и всегда могла выручить), учила ее одеваться красиво, следить за собой – Катя подчинялась равнодушно, даже с каким-то недоумением – зачем это? Самый кошмар начался, когда на нее стали обращать внимание как на девушку. Любая попытка сблизиться, любой масляный взгляд вызывали только одну реакцию – окаменение. Звание недотроги прочно укрепилось за ней, парни заключали друг с другом пари – кто все-таки добьется от Пушкаревой хотя бы поцелуя. Да какого там поцелуя – хотя бы невинного свидания, дружеского похода в кино! В конце концов ее ледяной взгляд стал их раздражать – какого черта она из себя строит? Снежную королеву просто необходимо было растопить.

…Потом умерла тетя, Катя училась на пятом курсе, писала диплом, денег катастрофически не хватало, теткины накопления исчерпывались. И она вынуждена была пойти работать по вечерам в шашлычную рядом с домом. Возвращалась поздно, и в один прекрасный момент ее подкараулила группа молодых людей. В центре компании находился ее бывший однокурсник Денис, отчисленный за неуспеваемость (смазливым и порочным лицом его напомнил сегодня Роман Малиновский). «Ну, что, Катюш, поговорим, наконец?» - ласково поинтересовался он, а глаза при этом были черны как ночь. Глаза зверя.

…До подъезда было далеко – она бы не успела добежать. Попыталась крикнуть – кто-то зажал ей рот ладонью. Один из парней уже открыл дверцу машины, куда ее собирались втолкнуть. И ни одного прохожего… «Я потом тоже умру, - почти равнодушно подумала Катя. – Как Анжелика».

…Но внезапно раздался визг тормозов, их осветили мощные фары. Неизвестно, что спугнуло парней, - ведь выбравшийся из джипа мужчина был один. Наверное, эффект внезапности, а может, то, что тачка у него была не из дешевых. Катю оттолкнули, она упала в грязь, но даже тогда не смогла заплакать – просто вжала голову в плечи и оцепенела. «Поднимайтесь, - донесся до нее густой красивый баритон. – Дайте руку». Она не шелохнулась, и мужчина рывком поднял ее за плечи. Совсем близко она увидела породистое лицо и темные внимательные глаза. И инстинктивно попыталась вырваться – господи, еще один, его взгляд тоже напоминает звериный. Но хватка у незнакомца оказалась железной. «Успокойтесь, я не насильник, - заявил он небрежно. – Меня женщины и так любят. Зачем мне отнимать то, что дается даром?.. Вы далеко живете?» Тут только до нее дошло, что этот человек – ее спаситель. «В-вон подъезд, - выдавила она. – С-спасибо вам большое». Его губы медленно разъехались в улыбке. «Александр Воропаев», - представился он…

…Странным было это знакомство – прямо каким-то голливудским. Странно, что Катя согласилась его продолжать. Воропаев отличался от всех – как ни парадоксально, его холодный ум и сдержанный цинизм не отталкивали. Наверное, потому, что он не притворялся.  Не старался казаться хорошим. Не распускал рук, хотя не раз намекал на свой интерес к ней. Когда Катя устроилась в банк, Александру то и дело нужны были ее помощь и просто советы. Пару раз она опасливо сходила с ним в ресторан – он вел себя исключительно корректно. Решилась, наконец, пригласить его к себе на чашку кофе – он и тут был на высоте, на пошел на абордаж, хотя в глазах читалось явственное желание. Потихоньку и совершенно невольно Катя стала перенимать его словечки, его ироничную манеру общаться, держать собеседника на расстоянии. Так это все и тянется – бог знает сколько времени. И дружбой не назовешь, и партнерством тоже. Что-то абсолютно непонятное. Воропаев не выпускает ее из виду, а она не сопротивляется. Почему? Наверное, она элементарно – слишком одинока…

…А теперь он втянул ее в авантюру. Что из этого выйдет? Зачем она на это пошла?

…Эти проклятые таблетки, которые он отнял у своей сестры. У Анжелики их в ту роковую ночь никто не отнял. Она, Катя, спала крепким и безмятежным сном и никакой беды не почувствовала. 

* * *

- Как дела, Андрюша? – сладко пропел в трубку Александр.
- Твоими молитвами, Сашка, - с иронией отозвался Андрей. – Ты по делу звонишь или как? А то у меня еще работы выше крыши.
- Бедненький, - с фальшивым сочувствием вздохнул Воропаев. – Совсем себя не бережешь. Так ведь и на невесту сил не останется.
- Какая трогательная забота, - Жданов начал внутренне закипать. – Что тебе опять наговорила Кира?
- Да ровным счетом ничего. Только я сам вижу – она озабочена тем, как бы ей не состариться в ожидании свадьбы. Вот я и подумал – может, мне помочь тебе управиться с делами? Ты ведь так и не нашел себе толковую секретаршу – могу кое-кого порекомендовать…
- Ошибаешься, - насмешливо ответил Андрей. – Как раз нашел. И очень, судя по всему, толковую.
- Неужели? Сама явилась пред твоими ясными очами?
- Нет, она – протеже отца и Шнайдерова. Еще будут вопросы?
- Нет, мой дорогой, - почти нежно проворковал Воропаев в трубку. – Больше никаких вопросов. Я рад, что ты вытянул свой счастливый билет.

Глава четвертая. Два месяца спустя

…Жданов несся по коридорам Зималетто как ураган, сотрудники испуганно шарахались, сворачивали с его пути, словно рисковали получить электрический удар. Шеф не в настроении – всем в укрытие и не высовываться. А уж заговорить на ходу, еще, не дай бог, подать бумагу на  подпись – да ни в жизнь, здоровье дороже.

…Что за день! Две сделки сорвались, а тут еще Кира перехватила звонок от Изотовой, пришлось отбрыкиваться руками и ногами, сочинять какую-то сказку. Сам виноват, остолоп, надо было давно внести Лерочку в черный список вслед за Лариной. Он уже давно чурается новых моделек – вот еще бы старые отвязались, и тогда – долгожданное спокойствие. Одна сплошная Кира. Вечная и неизменная, как статуя Свободы в Нью-Йорке. Хотя о какой, к черту, свободе можно говорить в применении к Кире… Мама тоже… Со своими разговорами про свадьбу – ну, не до этого ему сейчас! Он только недавно президент, он выматывается на работе, и вечно кто-то лезет – девки, невеста, ядовитый Воропаев…

«И вот – еще одна заноза в заднице! – Андрей пролетел по приемной  мимо Клочковой. – Шпионка и наушница! Куда ни глянешь – сплошные проблемы!»

Он ворвался в свой кабинет и сходу закричал:

- Катя!!!

Она выскользнула из своей каморки в следующее же мгновение – руки вытянуты вдоль длинного серого платьица, взгляд испуганно-вопрошающий:

- Да, Андрей Палыч?..

…И его мгновенно отпустило. Словно таблетка добралась наконец до очага боли и обволокла ее, блокировала, запретила терзать страждущего. В чем сила этой смешной и странной девочки? Речь даже не о том, что она блестяще справляется с работой и уже не раз успела выручить его, Жданова, в сложных ситуациях. От нее тянутся какие-то невидимые расслабляющие лучи. Она вся – закрытая книга, все время опускает ресницы, редко улыбается – и при этом чудится в ней что-то очень теплое, светлое – откуда-то из глубины. Она не раздражает его никогда – всегда есть и всегда ее будто бы нет. Она появляется, едва он успевает понять, что она ему понадобилась, – именно сейчас, сию минуту. Ни на что не жалуется. Остается на работе, сколько потребуется и когда потребуется. Откуда этот человечек взялся? Из какой-то детской истории про заблудившегося лесного эльфа.

Ему почему-то жаль ее, и эта не унизительная, а позитивная жалость. Он хочет спросить, чем может ей помочь, - и не смеет, вот удивительно. Что-то есть в ней, что исключает более близкий контакт – доверительную беседу о жизни, например. Она вся – на дистанции. Солнечный зайчик, который вечно ускользает. Не подпускает к себе. Да он, собственно, и не навязывается – только удивляется самому факту. Иногда он просто не понимает, как ему себя с ней вести.

- Извините, Катенька, - Жданов резко снизил децибелы, подходя к ней. – Сам не знаю, чего это я так разорался. Нервы шалят. Вы изучили документы по Ташкенту?
- Н-не совсем еще, - она вновь опустила ресницы. – Надо еще раз проверить.
- Вас что-то настораживает?
- Просто договор составляется на очень крупную сумму, в таких случаях лучше перестраховаться.
- Понимаю. Что ж, проверяйте. У меня к вам разговор, давайте зайдем к вам.

Катя коротко кивнула, соглашаясь.

Андрей привык говорить с ней в ее каморке. Может, интуитивно боится подслушивания из приемной, может, чувствует себя здесь уютно и безопасно. Как в собственном доме, в собственной комнате, за семью замками.

- Садитесь, Катя.

Она послушно села, он примостился на краю ее стола.

- Катюша, я вас не слишком загружаю?
- Нет, Андрей Палыч, все в порядке.
- Может, вас зарплата не устраивает?
- Спасибо. Меня все устраивает.
- Странно.
- Почему странно? – она только на миг ожгла его взглядом и тут же спрятала глаза не только за очками, но и за кустиками темных ресниц.

Жданов вдруг ощутил какое-то смутное томление в области сердца. Возникло явственное ощущение – ее напрягает его присутствие. Почему? Ну да, он иногда повышает на нее голос в запале, но всегда извиняется. Чем он ее так напугал?

- А что вы скажете, если я назначу вас своим личным помощником?
- Меня? – в Катином голосе страх.
- Вас, - Андрей невольно улыбнулся. – Кого же еще. Вы потрясающий специалист. Секретарша – это слишком мелко для вас.
- Нет, - ее тонкие пальцы взлетели, обхватили горло, будто ее мучило удушье. Жданов давно приметил за ней этот жест. – Зачем же? Это совсем не обязательно.
- Вы отказываетесь? – безмерно удивился он. – Отказываетесь от повышения, от денег? Ну, тогда я просто не знаю, что и думать.
- Нет, я… - Катя справилась с собой, постаралась улыбнуться. – Просто это так неожиданно. Я растерялась, извините.
- Так вы согласны?

Она лишь слабо кивнула опущенной головой.

- Спасибо, Андрей Палыч…
- Катенька, что с вами? – встревожился он. – Что-то случилось? Может, дома не в порядке?
- Дома никого нет, кроме меня. А со мной все хорошо.

«Болван!» - Жданов мысленно хлопнул себя по лбу. Господи, да она просто одинокий человек. Жизнь сурово с ней обошлась. Она замкнута именно поэтому – ей не хватало родительской любви, тепла. И внешность подкачала. А головка такая светлая… Это несправедливо.

- Могу я вам чем-нибудь помочь? – вопрос все-таки вырвался из него. – Говорите, не стесняйтесь.
- Ну что вы, - вздрогнув, отказалась она. – Не беспокойтесь.

«Что происходит? – подумал Андрей. – Чего ты насел на нее, лезешь с вопросами? Ясно ведь – она не собирается откровенничать. Ну, и отстань от нее».

- Ладно, - неуверенно подвел он итог опять бездарно не состоявшемуся разговору по душам. – Не буду вас отвлекать.

Встал, случайно сбросив  при этом со стола какую-то маленькую коробочку. Ею оказалась упаковка с бритвочками – такими железными, примитивными, из прошлого века. Они высыпались, и Катя оказалась проворней Андрея – кинулась их собирать. И тут же по-детски ойкнула – на указательном пальце проступила капелька крови.

- Я просто бегемот неуклюжий! – расстроился Жданов, хватая ее руку.
- Не надо! – она побледнела, попыталась вырвать ладошку, на это он даже рассердился:
- Перестаньте, Катя, - вытащил из кармана платок, обернул ее пальчик. – Зажмите вот так и подержите. Порез достаточно глубокий.

Он наклонился, чтобы собрать бритвочки, и тут же весело удивился:

- Откуда сие тут образовалось? Кать, у нас же точилок полно.
- Я привыкла бритвочками карандаши точить. В детдоме, - просто ответила она.

Андрей замер, сердце защемило. Она впервые заговорила с ним о своем прошлом. Почему ему это отрадно?

- Теперь ваш платок испачкан, - вздохнув, добавила Катя. – Я постираю…
- Что за глупости, - улыбнулся он.
- Нет, я обязательно…
- Поступим проще, - с шутливой строгостью перебил Жданов. – Я вычту стоимость этого платка из вашей повышенной зарплаты.

Она, глянула на него, как ему показалось, в удивлении и замешательстве, и вдруг улыбнулась – светло и открыто. На мгновение. Но этого оказалось достаточно, чтобы Андрея пронзило странное чувство – в этой девушке живут как бы два человека, две полные противоположности. Что за бред? Катина улыбка погасла, она тут же опустилась на свое место, сникла.

- Катя, вы что, боитесь меня? – решился вдруг он. – Может, я чем-то вас обидел и не догадываюсь об этом?
- Нет! – воскликнула она поспешно. – Вы… не удивляйтесь, у меня характер такой… сложный. Простите.
- Это вы простите, - Жданов понял, что напряжение с ее стороны уже переходит все мыслимые пределы и пора отчаливать. – Я иногда бываю непозволительно бестактен.
   
  * * *

- Саш, я хочу уволиться.

…Катя произнесла эти слова, не глядя на Воропаева. Они только что подъехали к ее подъезду, и он заглушил мотор.

- Что случилось? – поинтересовался он хладнокровно. – Тебя кто-то оскорбил? Или наезжает?
- Никто меня не трогает.
- Косые взгляды? – понимающе усмехнулся Александр. – Так это должно тебя только забавлять. Ты-то знаешь, что из себя представляешь на самом деле. И я это знаю.
- Мне наплевать на косые взгляды, - она нахмурилась, сжала зубы. – Дело не в этом. Какой смысл мне там оставаться? Я не обнаружила никаких махинаций в работе Андрея. Он трудится на совесть и изо всех сил старается вытащить компанию на новый уровень.
- Андрюша – образец добродетели? – Воропаев рассмеялся. – Милая, я не поверю в это никогда. Просто он еще не доверяет тебе настолько, чтобы открыть доступ к секретным файлам, вот и все. Что такое два месяца? Катенька, рано увольняться. Вся работа еще впереди. Ты теперь помощник президента – браво. Скоро твой шеф начнет раскрываться. Он еще не пытался побеседовать с тобой, так сказать, по душам?
- Пытался… - хмуро ответила она. – Спрашивал, не случилось ли чего. Чем он может мне помочь…
- Во-от, - протянул с усмешкой Александр. – А знаешь, почему он это делает? Прощупывает почву. Пытается понять, можно ли иметь с тобой конфиденциальные дела. Что ты вообще за личность такая – Катя Пушкарева. Послушай… Ну, хорошо – не обнаружила махинации… – Он вперил в нее более чем пристальный взгляд. – Но неужели тебя абсолютно ничего не настораживает?
- Андрей… - Катя прокашлялась из-за внезапно севшего голоса. - …Палыч слишком любит рисковать. Это меня действительно иногда пугает.
- Так, - заинтересовался Воропаев. – Продолжай, уже интересно.
- Последний договор с ташкентской фирмой крайне подозрителен. Он собирается поставить на кон огромную сумму.

Александр расплылся в улыбке. Он выглядел таким довольным, словно только что сорвал в казино джек-пот.

- Вот тебе и пожалуйста, - заключил он. – И акционеры ничего об этой сделке не знают. Ручаюсь – и Пал Олегыч не в курсе. Так договор подписан?
- Нет еще, Жданов примет решение завтра, - Катя тоскливо посмотрела в сторону своего дома. – Я пойду – очень устала.
- Ну, задержись хоть на минутку, - тон Воропаева сразу сменился на смиренный, покорный и просительный – он умел быть и таким. – Что мы все о делах? Расскажи, как себя чувствуешь, как настроение…
- Все в порядке.
- Несгибаемая леди, - задумчиво произнес он и вдруг быстрым жестом снял с нее очки.
- Что ты делаешь? – возмутилась она, отпрянув.
- Не прикоснусь я к тебе, - с досадой буркнул Воропаев. – Не переживай. Просто по глазам твоим соскучился. Ну, глянь на меня, сделай одолжение.

Катя посмотрела на него прямо, не смущаясь, с долей вызова. Не опустила ресницы, хотя взгляд Александра был пронзителен и откровенен.

- Фантастика, - проговорил он наконец. – Утонул бы и захлебнулся в этих омутах, не задумываясь. Кать, почему бы нам… не попробовать?
- Я не люблю тебя, Саша, - спокойно сказала она.
- Я знаю, - он потемнел лицом, но голос остался невозмутимым. – Я и не прошу любить. Я прошу попробовать.
- Прости, но ты не торт, чтобы тебя пробовать, - она взялась за ручку дверцы.
- Ну, постой, извини, больше надоедать не буду, - быстро произнес Александр. – Только один, последний, вопрос. Это только мне, несчастному, так не повезло или ты по отношению ко всей мужской половине человечества так настроена?
- Я просто никого не люблю, вот и все.
- Фантастика, - повторил он недоверчиво. – Как же это может быть? У тебя что-то с гормонами или с сердцем?
- Будем считать, что с сердцем, - усмехнулась Катя. – Сердечная недостаточность. Это у нас семейное. Спокойной ночи, Саша.

0

2

* * *

…Она вошла в свою квартиру, бросила на тумбочку ключи, захлопнула дверь и устало привалилась к ней спиной.

«Я не хочу шпионить против Андрея Палыча», - подумала Катя с отчаянием.

…Какой-то кошмар. Непозволительная дикость, абсурд. Он нравится ей.

Не то! – тут же яростно осадила себя она. «Нравится» - не то слово. Неправильное, не отражает суть. Жданов действует на нее, словно каким-то лучом, сверхмощным лазером. Точечными выстрелами. Его обволакивающий взгляд и голос материальны – они имеют температуру, очень горячую, замедляющую ее свободное дыхание. Он всего лишь прикоснулся к ее руке, чтобы помочь остановить кровь, а ее будто оглушило разрывной гранатой, на секунду контузило.

…Вспомни Анжелику, Пушкарева, вспомни, как она описывала свои чувства к Игорю. Дьявольскую притягательность она тоже поначалу приняла за божественную. Ты ведь прекрасно понимаешь, кто такой Андрей Жданов. Ты видела его невесту – порой она действительно напоминает дошедшую до ручки женщину, изо всех сил цепляющуюся за своего неверного любимого. Ты слышала, как они ссорились, как она плакала, тебе ведь было ее искренне жаль. Сашка прав – Кира в таком состоянии, что вполне готова на все. Если Андрей действительно обманывает акционеров и его разоблачение поможет Кире взглянуть на него по-другому – почему ты не хочешь этому посодействовать?..

…Я не знаю, почему. В чем его сила? Ну, не в красоте же и не в обаянии – такие мужчины меня только пугают и отталкивают. Какие-то струны в этом человеке чудятся мне созвучными моим глубоко спрятанным струнам, а ведь этого просто не может быть. По определению – не может! Я что, потихоньку схожу с ума?.. Он насмешил меня сегодня с этим платком… Я зачем-то рассказала ему про бритвочки в детдоме… Безумие, абсурд.

…Мне надо бежать из Зималетто. Я чувствую угрозу, хотя не совсем понимаю, в чем она заключается. Но ведь я обещала Саше…

…Воропаев просил меня изображать перед Ждановым кроткую послушную овечку. Он даже не представляет, что мне и изображать-то ничего не приходится. При Андрее я теряю себя прежнюю – уверенную и хладнокровную. Я становлюсь каким-то другим существом – мне хочется вжаться в кресло и стать невидимкой. Хоть бы это все недолго продлилось.

«Катя, не верь никому. Поверишь – можешь не выжить. Твоя Анжелика».

* * *

…Уже собираясь домой, Жданов заглянул в Катину каморку. Он знал, что ее нет – сам настоял, чтобы она ушла пораньше, но выработалась у него уже за два месяца такая привычка – заглядывать к ней. Взгляд упал на упаковку с бритвочками. Сразу вспомнилась ее тонкая прозрачная рука, потерявшаяся в его широкой ладони, и пронзительно-алая капелька крови. Все-таки это безрассудство – таким древним и опасным способом подтачивать карандаши.

Почему-то пришла в голову дурацкая мысль: если в первом акте на стене висит ружье, то в последнем оно непременно выстрелит. А если появляются бритвочки…

Чушь, оборвал он сам себя и решительно захлопнул каморку. Совсем заработался.  Завтра ответственный день – вступает в силу договор с ташкентскими партнерами, вот о чем надо думать. Через два-три дня станет ясно – пан или пропал.

Глава пятая. Три дня спустя

…Катя сидела в своей каморке, вздрагивая от несущихся из кабинета криков. Она уже знала - «пана» не получилось. Получился полный «пропал».

- Ты гарантировал мне, что все самолично проверил! – голос Жданова напоминал рык леопарда. – С кем ты связался, идиот!
- А ты на меня не ори! – Малиновский не отставал от шефа. – Ты президент, ты принимал решение! А ведь Катя тебя предупреждала!
- Я принимал решение исходя из твоих заверений! Я тебе доверял! Может, ты вообще – засланный казачок? Может, ты на Воропаева работаешь?!

«О господи… - с мукой подумала Катя. – Господи, господи, господи…»

- Ты хоть понимаешь, на какие деньги мы попали?!
- Да вместо того, чтобы орать на все Зималетто об этом, лучше бы ты остыл и принялся мыслить конструктивно!
- О конструктивности заговорил? – Андрей и в самом деле снизил тон, но от этого голос стал звучать еще страшнее и яростней. – Самое время говорить о конструктивности, когда мы выиграли дырку от бублика! Приятного аппетита! Не подавись, Малиновский!

Послышалось бряканье двери о косяк – Ромка вылетел из кабинета президента. И воцарилась тишина.

Катя выждала минуту. Потом еще две. Потом еще пять. Полное безмолвие. Она наконец осмелилась подняться и вышла из каморки. Жданов неподвижно стоял у окна. Куда он вглядывается? Что надеется там увидеть? Выход из создавшегося положения?

…Он рискнул и проиграл. Его шальная голова, наверное, сейчас раскалывается от гнета мыслей. Ну вот, Александр и добился своего. Огромный долг, который Зималетто не в состоянии погасить. Андрей сам вложил Сашке в руки убойный козырь. Вернее, еще не вложил. Вложит, сам о том не ведая. Через Катю. Через шпионку.

- Андрей Палыч… - позвала она.

Он не ответил. Тогда Катя осторожно приблизилась к нему. Остановилась в полушаге. Безумная идея – коснуться его рукава – тут же сметена волной паники.

- Андрей Палыч…
- Да, Катюша.

Голос усталый, замороженный. Кате хочется плакать. Ей нельзя себя распускать, а она стоит столбом и погибает от жалости, от сочувствия.

- Андрей Палыч, еще не все потеряно.
- Конечно, Катя, - медленно проговорил он и повернулся к ней. – Мы еще живы и здоровы – и слава богу. Я верил, что и с компанией все будет в порядке. Что я справлюсь. И вот – один-единственный неверный шаг, и все кончено. Скрыть правду не удастся – она рано или поздно всплывет. Знаете, в чем моя беда? Меня постоянно заносит на поворотах. Меня некому затормозить. Вернее, может и есть желающие это сделать, только я никого не слушаю. Отчего я такой?
- Уродились таким, - она несмело улыбнулась. – Только зря вы отчаиваетесь. Вам надо открыть еще одну легальную фирму, и она возьмет на себя долги Зималетто. Вы выиграете время и сможете расплатиться с долгами.

Жданов посмотрел на нее как на восьмое чудо света. Или даже как на девятое в кубе.

- Что?..
- Ну, это практикуется сейчас многими фирмами, - терпеливо объяснила Катя. – Только вам нужен человек, которому вы абсолютно доверяете, чтобы открыть фирму на его имя.
- Вы думаете… это сработает?
- Должно сработать. Возьмете крупный кредит – и выпустите коллекцию. Она покроет убытки.
- Не могу поверить, - проговорил Андрей ошеломленно. – Так просто и так гениально. Катя, откуда вы взялись?
- Я? – испугалась она. – Из банка «Ллойд-Моррис».
- Нет, - его взгляд светлел, прояснялся. – Что это за проза – «Ллойд-Моррис»! Вы из какой-то сказки, ей-богу. Вы верите в сказки?
- Нет, - она опустила ресницы.
- И я до сих пор не верил. И вдруг передо мной Дюймовочка, выбравшаяся из цветка. Да еще и с высшим экономическим образованием. Да еще с блистательными идеями в голове. Катя, надеюсь, вы не собираетесь меня покинуть?

Она с ужасом поняла, что краснеет. И что не в состоянии вымолвить не слова в ответ. Как же гадко на душе и… страшно.

- Я не услышал ответа, - Жданов улыбнулся и придвинулся к ней ближе, делая вид, что настойчив и грозен в его ожидании.
- Катя вы меня не покинете?..
- Нет, - обреченно выдавила она, задрожав. Она – всегда невозмутимая и каменная Екатерина Пушкарева!
- Спасибо, - рассмеялся Андрей и склонился к ее лицу.

…Он совершенно искренне хотел чмокнуть ее в щечку – от облегчения из-за неожиданного выхода, который эта уникальная девушка ему подсказала, от затеплившейся в сердце надежды на спасение. Но как-то не рассчитал – и прикосновение пришлось прямо в губы. Они оказались теплыми, мягкими, робкими, чуть раскрылись на долю секунды – и тут же испуганно сомкнулись, сжались. Катя отшатнулась от Жданова и бросилась в свою каморку.

Президент компании смотрел на закрывшуюся дверь в полном недоумении. Да что, собственно говоря, такого произошло? Почему она так реагирует?

- Кать… - смущенно позвал он спустя какое-то время. – Я не нарочно, честное слово. Вы что, рассердились? Или я вас так напугал?

Из каморки не доносилось ни звука. «Детский сад какой-то, честное слово», - обескуражено подумал Жданов и предпринял еще одну попытку:

- Кать, да я же совершенно по-дружески. У меня и в мыслях не было вас обидеть.

Молчание.

- Катя! – рассердившись, Жданов перешел на начальнический тон. – В конце концов, я вам не нянька! У нас дел невпроворот, а я должен тут стоять и доказывать, что я просто промахнулся… на сантиметр! Ну, хорошо – на два!
- Все в порядке, Андрей Палыч, - задав самой себе мысленную взбучку, спокойно отозвалась она. – Я сейчас обдумываю, какой пакет документов понадобится для открытия подставной фирмы.
- Слава богу, - у него отлегло от сердца. – А показаться сюда, на свет белый, вы при этом не хотите?
- Нет, - последовал незамедлительный ответ. – Мне тут лучше думается.

…«Вот характерец». Жданов вдруг поймал себя на поразившей его мысли: он только недавно считал, что в его жизни случился полный крах, а теперь совсем забыл об этом. Как дурак торчит посреди кабинета и переживает, что оскорбил Катю Пушкареву этим случайным поцелуем. И почему-то до сих пор помнит вкус ее губ. Что-то очень нежное, клубничное и невинное. «У меня что, бредовое состояние после стресса?..»

«Пушкарева, тебе двадцать четыре года, - думала в этот момент Катя, глядя неподвижным взглядом в монитор. – И к тебе впервые в жизни прикоснулся губами мужчина, которого ты обманываешь самым бессовестным образом. Ты уникум, Пушкарева. Твое место в Книге Рекордов Гиннеса».

Двери в кабинет президента распахнулись.

- Привет будущему родственничку! – произнес, улыбаясь и не вынимая при этом трубки изо рта, Александр Воропаев.   

Глава шестая

…Услышав голос Саши, Катя обомлела. Зачем он сюда явился?

- Здравствуй, дорогой, - не без иронии откликнулся Андрей. – Моей ли хижине такая честь? Соскучился, надо полагать?
- Спрашиваешь! Долго тебя не видеть – это же каторга какая-то, а не жизнь, - разулыбался Александр. – Мысли всякие дурацкие в голову лезут. Например – все ли в порядке в компании, а следовательно, и с моими кровными деньгами?
- Совет директоров через две недели, - парировал Жданов. – Я предоставлю тебе полный и подробный отчет.
- Ну, а что мы как чужие – совет директоров, отчет, - протянул Воропаев. – Мог бы со мной с глазу на глаз пообщаться, в интимной обстановке…
- Родной, так ты же не барышня, чтобы мне с тобой в интимной обстановке общаться, - усмехнулся Андрей. – Ты у нас, конечно, парень хоть куда, но, прости, не в моем вкусе. Может, спустишься на этаж к Милко?
- Как всегда – остроумен, - Александр демонстративно похлопал в ладоши. – Кстати, о барышнях. Не познакомишь меня со своей новой секретаршей?

Катя изо всех сил сжала карандаш в пальцах. Зачем он это делает? Чего добивается? Неужели не понимает, что ей и так безумно сложно жить двойной жизнью?

- Во-первых, с помощницей, - голос Жданова вдруг стал холоден. – А во-вторых – зачем тебе с ней знакомиться?
- Ух ты, - весело удивился Воропаев. – А что, боишься – отобью?
- В каком смысле?
- В производственном, разумеется. Говорят, она просто сокровище. Ты ее от посторонних глаз прячешь – переживаешь, что переманят?
- Не переманят, - сказал Андрей с вызовом.
- Какие мы самоуверенные. Интересно, на чем эта самоуверенность основана?

Ответить Жданов не успел – в кабинет заглянула Кира.

- Привет, Сашка, - она чмокнула брата в щеку. – Какими судьбами?
- Так, мимо шел, сестричка. Дай, думаю, зайду.
- Андрюш, мы хотели пообедать вместе, - напомнила Кира жениху. – Ты забыл?
- А у него профессиональный склероз, - вмешался Александр. – Ему надо таблички по кабинету развесить: «12.00 – позвонить Кире, сказать, что соскучился», «14.00 – позвонить Малиновскому, сообщить, что он болван», «16.00 – позвонить папе в Лондон и соврать, что в компании все в порядке…»
- Саш, не начинай, - нервно попросила его сестра.
- Да пусть развлекается, Кирюш, а мы с тобой идем обедать, - снисходительно заключил Андрей.
- Идите, идите, - величаво отпустил их Воропаев. – Андрюша, ты не будешь возражать, если я позвоню с твоего рабочего телефона? У меня батарея села.
- Звони, - равнодушно ответил Жданов. 

…Катя услышала, как хлопнула дверь кабинета. Потом раздались шаги в сторону каморки, и Александр предстал перед ней, улыбаясь.

- Ну, здравствуйте, Екатерина Валерьевна. Наконец-то я имею честь видеть вас.
- Что ты делаешь? – тихо и гневно спросила она.
- А что такое?
- Зачем ты сюда пришел?
- Интересно, - задумчиво произнес он, сощурившись. – А что, склероз – это заразная болезнь? Вот не знал. Красавица моя, я в этой компании состою в числе главных акционеров.
- Кажется, ты говорил, - Катя глянула на него исподлобья, - что Жданов тебя на порог не пускает. А по-моему, ты преспокойно врываешься сюда как к себе домой.
- Это всего лишь означает, что в данный момент президент ловко прикрыл грешки и я не смогу его ни на чем поймать, - не растерялся Воропаев и вплотную приблизился к ее столу. – Если, конечно, ты мне не поможешь.
- Уходи, - она нервно сглотнула. – Сюда могут войти в любой момент.
- Расслабься, президент ушел трапезничать. Вместе со своей невестой, - он уперся руками в стол и склонился к ней, жадно изучая ее облик. – Кажется, мы изуродовали тебя недостаточно, милая. Ты действуешь на меня так, как будто на тебе нет всего этого старческого барахла. Вообще ничего нету.
- Уйми воображение, - предложила она холодно. – Сосредоточься на очках – это отвлекает. Что тебе нужно? 

Александр рассмеялся и выпрямился.

- Хорошо, к делу так к делу. Только прежде хочу напомнить тебе – я действую не из желания поразвлечься и насолить Андрюше. В отличие от этого упакованного и избалованного мальчика, меня жизнь достаточно потрепала. Я, между прочим, как и ты, потерял родителей, и это не может нас не роднить. В это дело вложены деньги моего отца, и я не хочу, чтобы они сгорели из-за молодецких амбиций Жданова-младшего. Плюс к этому я не хочу, чтобы моя сестра на нервной почве продолжала терять по килограмму в день. Мне нужны доказательства против Андрея. В том, что у него рыльце в пуху, я уверен на девяносто девять и девять десятых процента.

«Теперь это действительно так», - горько подумала Катя.

- Так что у нас с этими ташкентскими партнерами? – нанес он ей удар прямо в солнечное сплетение. – Уже что-нибудь известно? Есть какие-нибудь результаты?

«…Саша прав. Жданов подставил не только себя, но и остальных акционеров. То, что он хотел как лучше, служит слишком слабым оправданием. Он мучает Киру, потому что не любит ее и держит возле себя, как собачонку, ради собственных интересов – это очевидно. У меня нет никаких твердых аргументов в его защиту, я должна презирать его… и не могу».

«Катя, вы меня не покинете?..»

«Я вытащу компанию из пропасти. Через подставную фирму. Недаром меня называют гением-экономистом. Я спасу Сашкины деньги и деньги всех остальных и на этом буду считать свою миссию по отношению к нему выполненной. Расплачусь сполна за услугу, которую он мне оказал. А с Андреем пусть разбирается сам – без моего участия. В конце концов, это их семейное дело».

Решение принято в долю секунды – Воропаев даже не успел удивиться, что она слишком долго молчит.

- Договор с ташкентскими поставщиками аннулирован, - четко объявила Катя.
- Вот как? Почему?
- Андрей Палыч решил не рисковать и обратиться к проверенным партнерам из Польши.
- Надо же, - недоверчиво протянул Александр. – Значит, в последний момент он передумал?
- Да.
- Не похоже на него.
- А почему тебя это злит, Саша? – спросила она напрямик. – Ты должен радоваться, что Жданов поступил разумно – ведь это ваша общая компания.
- Ты хочешь знать, почему я не радуюсь? – в глазах Воропаева промелькнул ледяной отсверк. – Да потому что не прокололся Андрюша сегодня – проколется завтра. С ним же как на действующем вулкане – никогда не знаешь, в какой момент рванет. Я и Кире все время об этом говорю – а она будто оглохла. Не понимаю, чем этот пресыщенный плейбой так прельщает женщин? У него же на роже написано, что он из себя представляет.
- Эта тема меня не интересует, - сухо сказала Катя. – Если у тебя все, то я предпочла бы вернуться к работе.

Воропаев перевел дыхание, сунул трубку в карман и присел перед ее столом на корточки.

- Не говори со мной таким ледяным тоном, Катенька, - почти прошептал он. – Это заводит меня еще больше. Не играй с огнем, красавица.
- Тогда я ласково говорю тебе: до свидания, - собрав волю в кулак, пропела она в ответ. – Не отвлекай меня, пожалуйста, от моих обязанностей, которые ты сам мне и обеспечил.
- Я могу заехать за тобой вечером?
- Нет, прости. У меня другие планы. И потом, не следует тебе так часто светиться возле Зималетто.

Александр выпрямился, поправил галстук и произнес уже своим обычным насмешливым голосом:

- Ничего, Катюша. Я упертый. Чем дольше ожидание – тем слаще награда. Сытый человек никогда не сможет оценить вкуса лакомства так, как это сделает голодный.
- Саша, я много раз говорила – ты зря теряешь со мной время.
- Запомни, драгоценная, - я никогда и ничего не делаю зря, - твердо сказал он и вышел из каморки легкой походкой.

«Ну вот, Пушкарева, ты и влипла в историю, хуже которой вряд ли можно придумать. Двойное вранье. «Приятное» времяпрепровождение между молотом и наковальней. Тебе стоило выложить сегодня Сашке правду о потере денег – и ты бы избавилась от всего этого раз и навсегда. Почему ты предпочла добровольно запереть себя в капкане?..»

* * *

…До позднего вечера Катя корпела над пакетом документов для подставной фирмы. Жданов с обеда так и не появился в офисе – видно, поехал на встречи и решил сегодня не возвращаться на рабочее место. Каково же было ее удивление, когда в половине десятого она услышала из своей каморки, как открывается дверь кабинета.

…Андрей вернулся злым и усталым. Обед с Кирой прошел в упреках с ее стороны и в попытках успокоить невесту – с его. С чувством глухого раздражения он отправился по делам, на переговорах был рассеян и прилагал слишком много усилий к тому, чтобы сосредоточиться. Это вылилось в головную боль, и он не нашел ничего лучшего, как заехать в бар и выпить две двойные порции виски. Легкое опьянение притупило жжение в висках, но ввергло в какое-то странное тревожно-возбужденное состояние. Он вдруг решил заскочить в офис, хотя до этого собирался к Кире – для очередного шаткого примирения.

…Войдя в кабинет, Жданов прежде всего направился к шкафчику, налил себе еще виски и сделал пару глубоких глотков. И тут только заметил, что из-под двери каморки пробивается тонкая полоска света.

- Катя, вы все еще здесь? – удивленно спросил он, войдя к ней.
- Да, Андрей Палыч, - кивнула она, приглядываясь к нему и опасливо понимая, что он не слишком трезв. – Я решила сегодня закончить с документами, чтобы уже завтра с утра можно было зарегистрировать фирму. Мне осталось только впечатать фамилию главы компании и ее юридический адрес.

…Саднящая боль улетучивается из головы, ошеломленно подумал Андрей. Едва я вошел сюда – опять отпустил сознание жесткий обруч. Как все это понимать?..

- Андрей Палыч… Мне нужно знать, кто будет возглавлять фирму… – Кате стало не по себе от того, что он не отвечает и так странно смотрит на нее. – Наверное, Роман Дмитриевич?

- Ну, что вы, - опомнился Жданов. – Роман Дмитриевич… нет. Смело пишите свое имя, Катенька. Вы автор идеи, вам ее и воплощать. А в качестве юридического адреса подойдет ваш домашний.
- Андрей Палыч… - она привела дрожащей рукой по лбу. – Это слишком большая ответственность. Ведь фактически Зималетто будет принадлежать мне. Давайте вы сейчас… отдохнете, выспитесь, а завтра с утра примете решение.
- Вы намекаете на то, что я пьян? – Андрей даже развеселился и присел к ней на стол. – Нет, Катюша, я вполне адекватен, уверяю вас. И повторяю, что лучшей кандидатуры, чем вы, мне не найти. Только вот зачем же вы так много работаете? Вы вообще ходили сегодня обедать?
- Д-да.
- Вы лжете, - мгновенно уличил ее он, заметив румянец смущения на ее щеках. – Кать, так нельзя. Я наворотил дел, а вы должны за это сидеть здесь сутками напролет? Кем, кроме как последней скотиной, я могу себя после этого чувствовать?

…Катя невольно улыбнулась. Она боялась себе признаться – даже вот в таком нетрезвом состоянии Жданов умопомрачительно обаятелен. Но дело даже не в этом – у него такие добрые и смеющиеся глаза. Как ему это удается? Он лепит свой образ блистательно, легко и непринужденно  – об этом и Сашка говорил. Он способен заморочить голову самому мудрому и хладнокровному человеку на свете.

- Катя, я вам так благодарен, - произнес Андрей, ощущая давящее сердце умиление, изрядно усиленное алкоголем. – Я там мотаюсь черт знает где, а вы тут, оказывается, латаете своими маленькими ручками изрядные бреши в Зималетто. Вы вообще… абсолютно непостижимое для меня существо. Я вам скажу по секрету – вы действуете на меня как обезболивающее, честное слово. Может, вы обладаете способностями экстрасенса?
- Я не экстрасенс, - она замкнулась, быстро поднялась, стала складывать свою сумочку. – Уже поздно, Андрей Палыч, мне пора.

…Ну вот, опять она закрылась, готовится выпорхнуть отсюда, как вспугнутая синица – с досадой и даже чем-то похожим на обиду подумал он. Я что, так ей неприятен? Я лишь хотел сказать ей добрые слова, поблагодарить от души, выразить полное доверие, признательность. А она бежит от меня как от проказы какой-то.

…Иначе чем затмением его следующие действия трудно объяснить. Катя выбралась из-за стола, намереваясь обойти его и устремиться к вешалке за пальтишком. Жданов перехватил ее за гибкие пальцы одной руки и за локоток – другой и притянул к себе, прильнул губами к ее губам. Она сжалась под его горячим ртом, тогда Андрей широкой ладонью с силой провел по ее спине – от талии к затылку. Катя вздрогнула от невольной судороги, и губы ее на секунду ослабили оборону. Этого хватило, чтобы его настойчивый язык ворвался в ее рот и встретился с ее языком. «Есть контакт» – восторженно промелькнуло в его пораженном
непонятной болезнью сознании. Она уперлась ладонями в грудь Жданова и отчаянно оттолкнула его от себя. Очки ее полетели на пол. Издав что-то похожее на сдавленный всхлип, Катя мгновенно подняла их, но не сразу смогла нацепить дрожащими руками на нос – совсем близко изумленный и ничего не понимающий президент Зималетто увидел ее глаза. Самые красивые глаза, которые ему вообще когда-либо доводилось лицезреть.

- Катенька, простите… - выдавил он, охваченный жгучим стыдом и столь же жгучим и ошеломляющим открытием по поводу ее глаз. – Я не знаю, что на меня нашло…  Ради бога, простите! Наверное, я и впрямь слишком много выпил…
- Ничего, - она стремительно натягивала на себя пальто, явно мечтая только об одном – о бегстве. – Ничего, все бывает… Вы переутомились. Я понимаю…
- Кать… - Андрей вскочил и перегородил ей выход. – Вы не подумайте, я не маньяк и не сумасшедший, я ничего такого… то есть… я не собирался… - он окончательно запутался.
- Я понимаю, - спокойно повторила Катя. Теперь она выглядела абсолютно холодной и безразличной. – Вы ничего такого делать не собирались. Вы просто промахнулись. На два сантиметра. До свидания.

Жданов медленно отступил от двери, и Катя молча покинула каморку.

0

3

Глава седьмая

…Жданов гнал машину по московским улицам – полностью протрезвевший и страшно недовольный собой. Ну, что у него в последнее время за идиотские реакции?  Неужели его так зацепила Катина необъяснимая неприязнь? Ну, неприятен он ей – бывает, мало ли какие у человека причины. Это что – повод, чтобы лезть целоваться? Утвердить свою власть? Над кем – над Катей? Вот таким звериным образом? Для чего? «Завтра, идиот, покаешься, посыпешь голову пеплом – и ближе чем на метр больше к ней не подойдешь. Оно тебе надо? Что вообще с тобой приключилось? С чего так завелся? Красивые глаза… А девяносто-шестьдесят-девяносто ты случайно спьяну в ней не разглядел?.. Да она же просто ходячее недоразумение, к тому же дикое – эдакая Маугли женского пола. Ты просто привык, что на тебя девицы бросаются обычно от дверей - в прыжке. А тут вдруг глухая оборона – хотя ты всего лишь хотел поблагодарить, сказать несколько теплых слов! Можно подумать – ты всерьез на нее запал. Чушь! Сработала нелепая мальчишеская обида. Примитив. Зашел петух в курятник, и вдруг какая-то облезлая особь посмела его проигнорировать. Вот он именно к ней и устремился».

…Это все сегодняшние события, мрачно решил он, этот жуткий провал с Ташкентом. Кажется, у него основательно съехала крыша. Надо встряхнуться. Лишь бы Катя тоже поскорее забыла об этом дурацком инциденте и не подвела с подставной фирмой.

…А Катя, придя домой, забралась в ванную и тихонько сидела в горячей воде и хлопьях пены. Тело постепенно расслаблялось, уходило напряжение. Все произошедшее казалось пошлым спектаклем. Никогда она еще так не радовалась своему одиночеству. Даже хорошо, что так быстро развеялось наваждение по имени Андрей Жданов. Этот его агрессивный выпад, имеющий привкус алкоголя, ей категорически не понравился. Не понравилось короткое, мучительное и унизительное возбуждение, которое она испытала. Это было бесцеремонное вторжение в нее чужой плоти, лишенное добра, нежности, понимания. Какое-то глупое самоутверждение – чего, над чем? Над кем? 

«Раз уж я влезла в это дело, то доведу его до конца. И отстаньте от меня все. Совсем. Навсегда».

Катя вдруг усмехнулась и подумала: Сашка прав, ее недостаточно изуродовали. Пожалуй, надо стать еще страшнее. Чтобы Андрей Палыч завтра увидел ее на трезвую голову и ощутил тошноту: кого он, дурень, поцеловал? Да еще дважды за день…

* * *

Утром Катя вошла в кабинет спокойная и собранная. Длинная бесформенная юбка топорщилась в области колен, лицо имело землистый оттенок, гладко прилизанные волосы были собраны на затылке в кособокий кренделек.
- Доброе утро, Андрей Палыч.
- Доброе утро, Катенька, - он поднялся со своего места, откашлялся. – Я хотел извиниться за вчерашнее...
- Это лишнее, - перебила она его мягко, но решительно. – Если вы посмотрели документы, то я бы прямо сейчас поехала все оформлять.
- Ну и отлично, - сухо согласился Жданов. – Прямо сейчас и поезжайте. Только у меня один вопрос: а что за название такое у фирмы – «Анжелика»?
- Это имя, - терпеливо, как несмышленышу, объяснила она. – Просто героиня серии женских романов.
- Вы читаете женские романы? – не поверил он.
- Андрей Палыч, если вам не нравится…
- Да нет, мне, собственно, безразлично. «Анжелика» так «Анжелика».
- Хорошо. 

Катя скрылась в своей каморке, а он посмотрел ей вслед с жалостью и смущением – сегодня она выглядела особо блекло, даже нездорово. Холодная, отчужденная. Что ж, в этом виноват он сам. Обидел ее все-таки своей идиотской выходкой. А ведь полон был исключительно благих намерений. Ну, как так получилось?..

* * *

- Жданов, тебе лечиться надо, - хмуро заявил Малиновский. Они сидели в конференц-зале и кидали крышки от бутылок из-под воды в отверстие в центре стола.
- От фатального невезения?
- От дурости. Я понимаю, что ты зол на меня из-за Ташкента. И все-таки тебе не кажется, что было бы более логичнее передать управление подставной фирмой мне, проверенному боевому другу, а не Пушкаревой, с которой ты знаком чуть больше двух месяцев?
- Во-первых, этот боевой друг подложил мне вот такую свинью с большим грязным рылом. А во-вторых – ты все-таки акционер Зималетто, Ромка, это может вызвать ненужные подозрения. И потом, это полностью Катина идея. Она берет кредит в банке «Ллойд Моррис», где ее отлично знают. Так что все очень даже логично.
- Не нравится мне это, - буркнул Роман. – Вот сердцем чую какое-то западло.
- Лучше б у тебя это чувство возникло, когда ты договор с узбеками подписывал! - запальчиво заявил Андрей. – В общем, уткнись в тряпочку – будет так, как я сказал, и точка.

* * *

…Две недели подряд Катя с утра до ночи работала над отчетом – таким, который устроил бы акционеров на совете директоров. Свести все несуществующие цифры так, чтобы они не вызвали подозрений, - это оказалось почти неподъемным делом. Жданов торчал у Катиного стола по нескольку часов за рабочий день, пытаясь вникнуть в то, что делает его помощница. Неприятный инцидент с поцелуем был забыт напрочь – о каких глупостях можно думать, когда на кону стоит компания. Оба понимали – пройдет совет гладко, и можно считать, что битва выиграна. Следующее собрание не раньше марта – к тому времени выйдет новая коллекция и пойдут поступления на счета. Это был обман, но все же, по сути, единственный выход из создавшегося положения.

- Кать, вот с этим как быть? – то и дело горячился Андрей, тыча пальцем в монитор. – Это же вопиющая подстава!
- Не такая уж вопиющая, - отвечала она невозмутимо. – Можно вот эту сумму списать сюда… - она ловко орудовала мышкой. - … а вот эту – сюда… Видите – сходится.
- Гениально, - стонал он. – Катенька, вам бы в шахматистки. Как вы так рассчитываете на сорок шагов вперед?
- Не знаю, - она улыбалась, пожимала плечами. – По-моему, все очевидно. Я заслужила пирожное?
- И кофе, - его темные глаза радостно вспыхивали. – И тарелку эклеров. И… что вы еще хотите? Я сейчас все принесу! Начальник, который носит кофе своей помощнице, - вот оно, новое слово в большом бизнесе!

…Совместная тайна, совместная работа, желание вопреки всему победить неудачу, вытянуть из омута на поверхность компанию удивительно сближали, объединяли. После того как каждый дал сам себе зарок – ничего личного, никогда и ни за что! – стало невообразимо легко. Поскольку они задерживались на работе допоздна, Андрей стал подвозить Катю до дому, и по дороге они опять говорили о работе. А потом, как-то постепенно, - о бытовых пустяках. А еще через какое-то время – о жизни, о  вкусах и предпочтениях. Научились беззлобно подкалывать друг друга и легко над этим смеяться.

«Мне уютно с ним, - с изумлением думала Катя. – Мы что, теперь друзья? Это после того, как я твердо решила, что он мне отныне чужд и неприятен? Вот нелепость…»

«Мне хорошо с ней, - в полной фрустрации констатировал Жданов. – Это как называется – дружбой, что ли? И это после того, как я приставал к ней самым гнусным образом, а потом поражался - что же меня на это подвигло? Какая-то несуразица…»

…Накануне совета директоров Катя протянула Андрею еще теплую после принтера стопку листов.

- Ну, вот и все, - с непонятным чувством произнесла она. – Это самый фантастический роман нашей современности. И при этом он должен быть подан как голый реализм.
- Как вы думаете, голый реализм победит фантастику? – с тревогой спросил Жданов.
- Андрей Палыч, - Катя полушутливо-полуукоризненно покачала головой. – Ну, где вы видели, чтобы фантастика оказалась сильнее реальности? Все будет в порядке.
- Вы так думаете или вы меня утешаете?
- Я вас утешаю.
- Кать!
- Ну, конечно же, я так думаю! – не выдержав, она рассмеялась. – Если уж я втянула сама себя в аферу – я просто не имею права проиграть.

* * *

…День совета выдался холодным и ветреным. Зато в Зималетто царило радостное оживление – так всегда бывает, когда из Лондона наведывались редкие гости – Павел Олегович и Маргарита Рудольфовна.

- У меня всегда ощущение катастрофы, когда папа начинает свое приветствие словами: «Ну, чем порадуешь, сын?» - со вздохом пожаловался Андрей Кате, заглянув в ее каморку. – У вас мандража не наблюдается?
- Нет, - кратко ответила она, пробегая глазами листы бумаги.
- Это обнадеживает. Кать, я пошел встречать гостей, начало ровно в десять, не опаздывайте.
- Не волнуйтесь.

Жданов исчез, а она аккуратно стала раскладывать отчет по папкам. Зазвонил телефон.

- Компания Зималетто, приемная президента.
- Здравствуй, ненаглядная, - раздался голос Воропаева. – Плацдарм пуст?
- Что?
- Я спрашиваю – шефа поблизости не наблюдается, я могу к тебе заглянуть?
- Только попробуй, - решительно отмела предложение Катя. – Сиди там, где сидишь, и не двигайся с места, а мне дай подготовиться к собранию.
- Вообще-то я сижу в баре.
- Значит, иди прямиком в конференц-зал и во время совещания не смотри в мою сторону. Ты что, не понимаешь – мне предстоит делать доклад перед акционерами!
- Послушай, Катенька, - голос Александра обрел какие-то неприятные подозрительные нотки. – Я не просил тебя так рьяно браться за ждановские дела. Я просил тебя вскрыть его подлое нутро.
- Никакого подлого нутра я пока не обнаружила, Саша. Прости, но мне нечем тебя порадовать. Отчет безупречен, и ты сегодня в этом убедишься.
- Ну-ну, - неопределенно хмыкнул он. – Только я все равно не верю, что Андрюша чист. Просто он хитер, вот и все. Надо постараться его перехитрить.
- Я сделала все, что могла. Если хочешь, уволюсь хоть завтра.
- Не спеши, золотко. Я не привык сдаваться так быстро.

* * *

…Спустя три с половиной часа длительное совещание подошло к концу. Отчет был изучен самым тщательным образом и принят на ура. Не возникло ни одного вопроса, ни одна цифирка не выпала из стройной, железно аргументированной картины положения дел в компании. Наконец, в дверях нарисовалась Клочкова и объявила, что для акционеров с минуты на минуту будет подан обед.

- Я могу идти, Андрей Палыч? – спросила Катя. Она ощущала себя очень вымотанной из-за перенапряжения, хотелось обратно в свою каморку, в свое одиночество. Она победила, потому что не сомневалась в себе.
- А вы… - Андрей нерешительно запнулся. – Катя, вы не хотите пообедать с акционерами?
- Действительно, - подал вдруг голос Воропаев. – Екатерина Валерьевна проделала титаническую работу, так почему бы ей к нам не присоединиться? Мы будем только рады ее обществу.

«Черт бы тебя побрал!» - выругалась про себя она.

- Согласен, - кивнул Павел Олегович. – Катя, вы молодец и не должны чувствовать здесь себя лишней.
- Спасибо, Павел Олегович, - она поспешно поднялась. – Я просто не голодна. Всем приятного аппетита.

Катя ушла в каморку, присела на свое место. «Как быстро и как просто, - подумала она с удивлением. – Фирма «Анжелика» осталась тайной, долги – тоже, акционеры успокоены, новая коллекция не за горами. Я могу увольняться со спокойной совестью – Саша мне не указ. Я больше не буду марионеткой в его руках. Я помогла Жданову, потому что пожалела его. Я до сих пор не знаю, что он за человек и как  к нему относиться. Мои чувства меняются слишком стремительно – то ненависть, то возбуждение, то равнодушие, то дружеская симпатия… За этими амплитудными колебаниями я не успеваю – и не надо. Я хочу быть от всего этого подальше».

- Кать…

Она подняла глаза – Андрей стоял прямо перед ней, за мыслями она совершенно не услышала его шагов.

- Вы не обедаете? – удивилась она.
- Я зашел вас поблагодарить. Вы такая умница.
- Это правда, - Катя улыбнулась. – Несмотря на то, что вы мне мешали, постоянно маяча возле монитора и задавая дурацкие вопросы, я все-таки это сделала.
- Неужели я совсем не был вам полезен? – он легко принял ее шутливый тон.
- Ну, почему же, вы довольно быстро бегали в бар за пирожными и кофе.

Жданов рассмеялся, и Катя вслед за ним. И тут же вздохнула:

- И все-таки мы обманщики.
- Вас это очень огорчает?
- Меньше, чем следовало, - созналась она. – Я надеюсь, что результат все оправдает.
- Я тоже.
- А можно вас обнять по-дружески? – осторожно спросил он. – Меня переполняют добрые братские чувства.
- Можно, - спокойно ответила она.

Он присел перед ней, обнял мягко и ненавязчиво, прислонил к плечу ее голову. Это было что-то невероятное, изумляющее своей простотой и правдивостью – как тихий морской прилив в теплый солнечный день. Никакой агрессии – ровно бьющиеся сердца, хрупкая, доверчивая нежность.  И все дальнейшее показалось очень естественным, единственно возможным – Андрей тихонько поцеловал Катю в лоб, потом в щеки, в кончик носа, в подбородок, смиренно коснулся губ – едва-едва, без всяких грубых проникновений. Она улыбнулась, наслаждаясь невинной лаской, и стала возвращать ему эти совсем невзаправдашние, детские поцелуи – в лоб, в щеки, в кончик носа, в губы – едва-едва... И дыхания не сбивались, и пульс не пускался вскачь, и не возникало никаких глупых мыслей типа: «А что, собственно, происходит?» Они были - как путники, которые устали от долгого пути и теперь просто давали друг другу силы – чтобы идти дальше. Морские волны шумели где-то совсем уже близко, накатывали на желтый песок, вытесняя все прочие земные звуки.

В том числе и звук открывшейся в каморку двери.

Глава восьмая

«Ни фига себе, придавило Жданова этим советом директоров, - обалдело подумал Малиновский, обнаружив президента чуть ли не на коленях перед ошибкой природы Екатериной Пушкаревой, самозабвенно дарящего ей целомудренные поцелуи. – Вот что значит свалить липовый отчет без последствий для компании. Зато для Жданчика, кажется, пора вызывать медицину катастроф».

К счастью, умение сохранять самообладание – это один из Ромкиных коньков.

- Присоединяюсь к поздравлениям! – излишне бодро воскликнул он, кинулся к столу и оттащил Андрея от Кати за шкирку. – Екатерина, позвольте и мне выразить вам свое восхищение проделанной работой! – с этими словами Малиновский стиснул девушку в объятиях и выразительно чмокнул в макушку. – Именно так и надо реагировать на тот титанический труд, который вы осуществили просто блестяще! Примите троекратное «ура» и заверения в безграничной преданности! А сейчас нам с уважаемым господином президентом придется вас покинуть – увы, он призывается к обеденному столу! Адью, всего хорошего, отдыхайте, не будем вам мешать!

Выпалив последнюю фразу в адрес смущенной и растерянной Кати, Роман повернулся к другу и, буравя его взором, подтолкнул его к двери:

- Пойдемте, пойдемте, куропатка стынет, шампанское выдыхается, невеста нервничает, ее братцу кусок в горло не лезет…

- Да куда ты меня тащишь? – с досадой спросил спустя минуту Андрей, после того как вместо конференц-зала Малиновский выволок его в пустую приемную.
- Ты вообще хорошо себя чувствуешь? – свирепо прошипел Ромка. – Ты что там вытворял в конуре со своей, с позволения сказать, Дженнифер Лопес? А если бы не я к вам на огонек заглянул, а кто-нибудь типа Сашки или Киры?..
- Да я просто поблагодарил Катю! – разозлился Жданов, стараясь скрыть замешательство. – Ты хоть понимаешь, что она для нас сделала? Что такого особенного ты увидел?
- У тебя рожа была… - Роман скрипнул зубами. - …как у блаженного идиота! Хоть на упаковку йогурта помещай – «Страна чудес моло-о-очных!» Андрюх, ты чего млеешь-то перед ней?  Меня это пугает!
- Дурак! – не остался в долгу Жданов. – Только одно на уме, да? Если бы Кате не пришла в голову идея с подставной фирмой – где бы мы сейчас с тобой были? В одном прелестном месте на букву «ж»!
- А ты на это под другим углом посмотри, - сощурился Малиновский. – У нее на руках огромные материальные ценности! Она фактическая хозяйка Зималетто! А если она задумает тебя кинуть?
- Не кинет, - твердо заявил Андрей, в ушах которого ожил морской прибой, а на губах – легкие невесомые прикосновения с привкусом клубники. И чтобы отогнать наваждение, с нарочитой небрежностью добавил: - Хватит нагнетать ситуацию, пошли к столу! 

* * *

…А Катя так и сидела за столом, съежившись и пытаясь собраться с мыслями. Что это сейчас было, чему стал невольным свидетелем Роман Дмитриевич? Правда, кажется он воспринял все вполне спокойно, как нечто невинное и само собой разумеющееся. А как на самом деле?

Как хочется с кем-то поделиться. С подругой. Только нет у нее подруг – не было после Анжелики. И мамы нет – чтобы уткнуться ей в теплое плечо. У нее никого нет. Саша? Это смешно. Воропаев ее использует в своих интересах и попутно надеется затащить в постель – только и всего.

- Катя… - в дверь просунулась всклокоченная рыжая голова Шурочки Кривенцовой – представительницы местного женсовета. – Не знаешь, где мой шеф?
- Они все в конференц-зале обедают, - Катя обрадовалась ее появлению, как, кажется, давно никому не радовалась. – Шур, не зайдешь на минутку?
- Легко, - ничуть не удивилась та и проскользнула в каморку. – У тебя проблемы?
- Я спросить хочу… Понимаешь…
- Ну, не стесняйся, - Кривенцова по-хозяйски расположилась на краю стола, как это любил делать Андрей Палыч. – Помогу, чем смогу.
- Ты вообще… в отношениях между людьми разбираешься? – смущенно спросила Катя. – Я, если честно, так долго уже живу одна на белом свете, что…
- Понятно, - с ходу сообразила Шура. – Если речь идет об отношениях с мужиками – то у меня профессорская степень в этом вопросе. Так в чем дело?
- Если… - Катя отвела взгляд. – Если в один день человека ненавидишь, в другой – тебя трясет от его присутствия, в третий – он тебе противен, в четвертый – абсолютно безразличен, в пятый – становится твоим близким другом, в шестой – его прикосновения доставляют блаженство… это что такое?
- Давай по порядку, - деловито произнесла Шурочка. – Значит – ненавидишь, потом балдеешь, потом тебя тошнит, потом тебе по барабану, потом ты с ним подружилась, потом – снова балдеешь.
- Я не совсем так говорила… - растерялась Катя.
- Да один хрен, главное – суть та же, - отмахнулась Кривенцова и глаза ее весело и лукаво заискрились. – Так это же классическая формула любви!
- Не может быть, - испугалась Катя.
- Еще как может, - фыркнула Шурочка с сознанием дела. – Вот слушай – влюбилась я в прошлом году в одного негодяя. С первого взгляда он меня дико разозлил, чуть погодя я готова была бежать за ним на край света, еще через день сама над собой смеялась, потом мы отрабатывали друг на друге приемы карате и трепались о всякой ерунде, потом я на целые сутки его забыла, а проснулась оттого, что жить без него не могу. Та же самая ситуация!  Любовь, Катюша, - это когда в твоей жизни ежедневно происходит какая-то хрень, ты ничегошеньки не можешь объяснить, тебя колбасит и швыряет в прямо противоположные состояния. Даже не сомневайся – ты попалась.
- Я не хочу! – вырвалось у Кати.
- Так кто ж тебя спрашивает-то? – захихикала Шура. – Тут дело такое – подневольное. А кто он, если не секрет?
- Мой сосед… По лестничной площадке…
- Красивый?

Катя промолчала – от охватившего ее ужаса у нее не было никаких сил продолжать этот разговор.

- Кать… - Шурочка взирала на нее с сочувствующей улыбкой. – Ты бы не отрывалась от нашего женского коллектива, а? Ты ж без опыта пропадешь, поскольку все мужики сволочи и с ними надо быть во всеоружии. Месяц походишь с нами в «Ромашку» - будешь в курсе всех нюансов. Ну, чего ты все одна да одна?
- Спасибо, - машинально пробормотала Катя.

«Месяц походишь с нами в «Ромашку»…» Да какой месяц! Ей немедленно надо бежать отсюда.  «Я не хочу никакой любви, - твердо решила она. - Мне ее нельзя».

* * *

- Что это? – Жданов поднял глаза от листа бумаги, который протянула ему его помощница.
- Заявление об увольнении, - спокойно пояснила она. К ней невероятным усилием воли вернулись ее всегдашние выдержка и непоколебимость.
- Я что-то пропустил? – он поднялся, глядя на нее отнюдь не ласково. – С вами  кто-то разговаривал неподобающим образом? Вам задержали зарплату? Или пригласили на престижную работу в Париж?
- Я просто хочу уйти, - Катя выдержала его взгляд. – Вам не о чем беспокоиться, Андрей Палыч. С выплатой долгов у вас не должно быть осложнений – ситуация под контролем. Если хотите – я выдам вам доверенность на управление «Анжеликой». Я в любую минуту готова проконсультировать вас по любому вопросу. Но мне совсем не обязательно для этого целыми днями просиживать в Зималетто.
- Катя, что случилось? – тихо спросил Андрей. – Вы же обещали, что не покинете меня.
- Я сделала для вас все, что могла.
- Кать… - он совсем растерялся. – Это что, из-за того, что Роман Дмитриевич…
- Роман Дмитриевич тут ни при чем.
- А кто виноват? Я?
- Никто не виноват! – от отчаяния она повысила голос. – Просто я хочу уйти – вот и все! Я попробовала себя на данном поприще и поняла, что это не мое. Почему бы вам просто не взять и не подписать заявление?
- Вы говорите неправду, - произнес Жданов жестко. – Это из-за меня. Я опять позволил себе лишнее, да? Но я, дурак, почему-то почувствовал тепло между нами. Я целовал вас, но и вы целовали меня, и не было в этом ничего… непристойного. Мне показалось – мы наконец-то по-настоящему понимаем друг друга. Мы вместе пережили этот жуткий период с подготовкой отчета, этот совет директоров. Но ведь это далеко не конец, еще столько всего предстоит сделать. Почему вы бросаете меня?

«Потому что я преступница. Потому что я вас обманываю. Потому что я вас люблю».

- Кать… Я прошу вас – не принимайте скоропалительных решений. Я понимаю – вы устали. Давайте вы возьмете пару выходных и хорошенько все обдумаете.  Мне очень не хочется расставаться с вами. И дело тут даже не в подставной фирме и не в долгах Зималетто. Просто я вам доверяю как никому другому.

Катя медленно переместила  взгляд на Андрея Жданова. Увидела внимательные бархатные глаза, сияющие каштановые волосы. Попыталась воззвать к Анжелике – возродить в себе былую ненависть. Вспомнила о белоснежной руке, безжизненно свесившейся с кровати, о пузырьке из-под таблеток, о попытке самоубийства Киры. Ничего не помогало – и Анжелика, и Кира были бессильны. И даже поучений и наставлений мудрой Шурочки уже не требовалось, потому что все и так сошлось на одной простой истине: «Я люблю его».

- Кать, ну, что вы решили?
- Я останусь на столько, на сколько смогу, - еле слышно ответила она.
- Что ж… спасибо и на том.

Катя ушла в свою каморку, а Жданов разорвал ее заявление и швырнул обрывки в мусорную корзину. «Я не просто расстроился – я смертельно испугался, что она уйдет», - подумал он, изумляясь самому себе. Мысль позвать сюда Шурочку Кривенцову, чтобы она объяснила ему, что происходит, разумеется, в голову президента Зималетто прийти не могла.

* * *

…Вскоре Жданов, Малиновский и Кира уехали в командировку в Прагу, и Катя немного приободрилась – глядишь, в разлуке ее сумасшествие пройдет. Она целыми днями просиживала над документами, ходила с женсоветом в «Ромашку» – в отсутствие высокого начальства сотрудники позволяли себе расслабуху.

Прошла неделя, мирно заканчивалась пятница, народ выдуло из офиса раньше времени, словно ураганным ветром. Прислушавшись к полнейшей тишине, Катя сняла измучившие ее очки, от которых немилосердно болели глаза, и на несколько минут прикрыла веки прохладными ладошками, чтобы унять жжение. Стянутые в косички волосы также стенали, требуя высвобождения. Она сорвала ленточки, расплела пряди, расчесала их тщательно, решив свернуть густую гриву валиком и запихать ее запихать под беретик. Смочила лицо водой из графина, вытерлась платком и стала собирать сумку. Услышала телефонный звонок из кабинета и устремилась туда.

- Компания Зималетто, приемная президента.
- Мне нужен Андрей Павлович Жданов! – глухо произнес мужской голос.
- Господин Жданов до понедельника в командировке, - вежливо ответила Катя. – Оставить для него информацию?
- Но мне он необходим совершенно срочно! – недовольно буркнул странного, неразборчивого тембра голос. – Как мне с ним связаться?
- Простите, но я ничем не могу вам помочь.
- С ним что, не существует мобильной связи?!
- Существует, но в данный момент… 
- Но в данный момент, - теперь голос грянул прямо у нее над ухом, и он стал волшебным образом до боли знакомым, веселым и смеющимся. – В данный момент его мобильный телефон занят – господин Жданов разговаривает со своей помощницей.

Катя в панике обернулась – довольный собственным розыгрышем Андрей стоял прямо перед ней, сжимая в руке свой сотовый, и улыбался. Правда, в следующее же мгновение улыбка сбежала с его лица. Катя в страхе смотрела на него, а он – на нее. На лавину ее распущенных волос. На избавленное от уродливой темной краски лучистое лицо. Смотрел в ее огромные, широко раскрытые золотисто-карие глаза.
               
Глава девятая

…Катя стремительно отвернулась к столу и схватила оттуда первые попавшиеся бумаги, сделав вид, что самозабвенно погрузилась в их изучение.

- Вы вернулись раньше времени? – голос плохо ей подчинялся, предательски дрогнул, осип. – Напрасно не предупредили, я не подготовила еще список звонков и отчеты по банкам, – она осторожно, бочком двинулась в сторону каморки. - Но если вам срочно, я сейчас этим займусь. У меня все в электронном виде, осталось только распечатать…

…Отчаянная надежда на то, что ей удастся спастись бегством, потерпела полное фиаско.

- Остановитесь, Катя, - спокойно попросил Жданов. Впрочем, назвать это просьбой можно было лишь с огромной натяжкой. Голос его был сухим и отрывистым.

Она замерла, с тоской поглядывая на спасительную дверь.  Надо же было так вляпаться!   

- Да, Андрей Палыч?
- А почему вы разговариваете, повернувшись ко мне спиной? – поинтересовался он, приближаясь к ней. - По-моему, это не слишком вежливо. Что случилось с вашими безупречными манерами?
- Я хотела пойти к себе, - выдавила Катя. – Мне надо кое-что взять…
- Посмотрите на меня.

…Она медленно и обреченно повернулась. Воцарилась пауза, за время которой Жданов изучал ее лицо так пристально, что ее охватил ледяной, колючий озноб, и откуда-то из глубины души вдруг проклюнулся протест против происходящего.

- В чем дело? – спросила Катя с вызовом. – Рабочий день давно закончен, а вы держите меня на привязи и рассматриваете, как экспонат. Взгляните, - она кивнула на часы, стоящие на шкафчике,  – половина девятого. Если вам ничего не нужно, я могу идти домой?
- Действительно, половина девятого, - мельком глянув на циферблат, согласился Андрей. – Если вы прекрасно видите отсюда стрелки, значит, у вас вполне приличное зрение для того, чтобы не пользоваться очками. Зачем весь этот маскарад вам понадобился?

«Ну вот, теперь ты выдала себя по полной, Пушкарева. Осталось только покаяться и быть выставленной отсюда с позором».

- Вы же красивая девушка, - голос у Жданова чужой, напряженный. – Я даже боюсь представить, что скрывается за этой нелепой бесформенной одеждой. С какой целью вы себя уродуете?

- В чем дело, Андрей Палыч?! – громче повторила Катя - отчаяние заставило ее вспомнить о золотом правиле – «лучшая защита – это нападение». – Я нарушила какие-то нормы? При поступлении на работу меня никто не предупреждал, что я обязана соответствовать установленным стандартам! Я не могу одеваться так, как хочу? Я должна придерживаться определенных рамок? Простите, если это так, то меня это не устраивает. Я хочу единолично распоряжаться своим внешним видом – по собственному усмотрению! Вы так не считаете? Тогда все дальнейшие разговоры бессмысленны.

Она рванула было к каморке, но Жданов ее перехватил. Высвободиться из его сильных рук не представлялось возможным.

- Катя, успокойтесь, - теперь голос его был растерянным – все-таки ей удалось сбить его с толку. – Простите, если я вас обидел, но я и в самом деле не понимаю… почему?
- Что – почему? – она отбивалась, боролась с его железной мускулатурой, но это было бесполезно. – Почему я не хочу привлекать к себе мужское внимание – вы хотите спросить? А вам не приходит в голову, что у меня на это есть веские причины? Что вы знаете обо мне, о моей жизни? Ничего! Вам не понять – что это значит, когда ты совершенно одинока, когда тебя некому защитить! Вам не верится, что я элементарно не желаю быть красивой – чтобы меня опять не потащила к машине группа агрессивных и хорошо принявших на грудь самцов! Меня тошнит от этого! Мне постоянно хочется забиться в угол, заползти под камень, стать незаметной! Вы против? Так выпустите меня отсюда, и я уйду!

«Это обман, - с мукой подумала Катя. – И в то же время это самая что ни на есть правда!..»

-  Тише, тише, - потрясенный Андрей еще сильнее прижал ее, сопротивляющуюся, к себе. – Успокойтесь, простите меня,  я идиот… Что эти мерзавцы сделали с вами?..
- Ничего, - слезы хлынули из Катиных глаз. – Они не успели, их спугнули… случайно…
- Слава богу, - он стер влагу с ее щек. – Я недоумок, Катя. Я должен был сам догадаться. Но я… не очень чуткий человек. По правде сказать – я чертов эгоист. Никогда ни за кого не переживал по-настоящему. Только за себя, ненаглядного. Такая вот сердечная болезнь… вроде как недостаточность. Медицинский термин, а по сути – человеческий. Неполноценность, понимаете?

«Мы думаем одинаково. Подбираем одни и те же слова…» - ошарашенно подумала Катя.

- Только что-то случилось со мной, Катенька, - Жданов коснулся губами ее мокрых ресниц и пустился в медленный путь – осторожные, едва ощутимые поцелуи по всему лицу, невозможная и сладкая пытка. – Меня кидало из стороны в сторону, я то злился на вас, то хотел непременно вас видеть… Мне было отрадно говорить с вами обо всем на свете, а потом я вдруг раздражался за это сам на себя – и все накатывало по новой, то штиль, то тряска, я ничего не мог понять…
- Замолчите, - выдохнула она, в ужасе от того, что слышит из его уст классическую формулу любви, выведенную Шурочкой. – Так нельзя, так не должно быть!
- Я могу замолчать, но это ничего не изменит. Я прервал командировку, оставил Киру и Романа в Праге, сославшись на срочные переговоры,  и рванул сюда из аэропорта, потому что знал, что вы здесь. Откуда я это знал? – его губы на миг замерли у ее губ и заставили себя ограничиться невесомым прикосновением. – Видите как, прятались вы от мира, и от меня в том числе, а это не помогло – я все равно влюбился.
- Нет!
- Да, Катя, - Андрей не отпускал ее, его тело было теплым, казалось таким близким и надежным, способным укрыть от самого жестокого шторма. – Хватит нам обманывать самих себя. Вы же чувствуете то же самое.
- Я не хочу ничего чувствовать!
- Думаете, я хочу? Мне только этого сейчас не хватало, - он целовал ее и не мог остановиться, и с восторгом ловил ее невольные робкие прикосновения в ответ. – Но самовнушению это не поддается – я уже пытался, ничего у меня не вышло.
- Андрей Палыч, ничего не будет, - Катя постаралась произнести эти слова твердо, и у нее почти получилось, если не считать легкой дрожи в голосе. – Я не могу. Со мной нельзя. Я ведь сразу хотела уволиться, зачем вы меня остановили? Ничего не будет! – повторила она     
отчаянно.
- Хорошо, хорошо, - Жданов коснулся губами ее пышных волос – как ей удавалось их прятать, непостижимо… – Пусть ничего не будет, только не убегай. Останься.
- Выпустите меня, пожалуйста, - едва слышно взмолилась она.

Андрей послушался, ослабил объятия. Катя скрылась  в своей каморке. Минут через пять появилась – в пальто, берете и очках. А он все стоял на том же месте – неподвижный и ошеломленный.

- Кать, я тебя… я вас подвезу.
- Не нужно.

Что-то было в ее взгляде и голосе, что полностью исключило возможность настаивать на своем.

- Хорошо. Тогда до понедельника?
- До свидания.

«Она не сказала – до понедельника. Сказала – до свидания. Но все-таки не «прощайте»…»

После ухода Кати Жданов сел за свой стол, рассеянно пробежал глазами по вороху бумаг. Решительно сгреб их, убрал в ящик. Остановил мрачный взгляд на фотографии – он и Кира, сверкающие белозубыми улыбками, прямо-таки сошедшие с какого-то голливудского постера. «Парамаунт Пикчерз» представляет…» Вся киношность, вся приторная фальшь его жизни вспыхнула перед ним, как на широкоформатном экране. Смотри, любуйся, все это кем-то – не тобой – поставленный фильм. Ты двигаешься, говоришь именно так, как определил для тебя сценарист. Не отступаешь ни на йоту. Для тебя выстраивается мизансцена – и ты следуешь указаниям режиссера. Ни одного лишнего поворота головы. Ни одной необдуманной реплики. Шаг влево, шаг вправо – попытка к бегству. Договоры и сделки, заключаемые с деловыми партнерами, по сути ничем не отличаются от договоров и сделок в жизни, в постели, в сердце, пораженном болезнью. Жданов, ты лишь звено в цепи, тебе нельзя вырываться из круга, потому что ты потащишь за собой остальных. Все развалится, Зималетто окажется под угрозой, тебя забросают камнями, отец разочарованно отвернется, а мама спросит со слезами на глазах: «Как же ты мог, Андрюша?..»

…И против всего этого – Катины солоноватые от слез щеки, горькие и прекрасные глаза, в которые он все-таки заглянул, чтобы пропасть окончательно. Чередование штилей и штормов, вся эта болтанка, именуемая любовью – самым неуместным из чувств, которые только могли поразить его на данный момент. Да что там неуместным – страшно неудобным, раздражающим, выбивающим из колеи. Как будто поселилось в нем без всякого спроса существо - неудобное и угловатое, творит что хочет, мечется, как крыса в клетке, грызет семечки, катается на пластмассовом колесе… И ничего нельзя с этим существом поделать – ни выгнать, ни запугать, ни договориться по-хорошему. Придушить – и то не получается: существо увертливо, живуче и во сто крат сильнее его, Андрея Жданова.

* * *

- Катюша, я тут собрался отчалить на недельку, - сообщил в трубку, растягивая слова, Воропаев. – Чиновничьи дела призывают в Швецию на скучный сейшн. Надеюсь, к моему приезду у тебя появятся интересные новости относительно нашего драгоценного президента Зималетто.
- А если нет? – вяло откликнулась она, сидя в кресле и кутаясь в бесформенную старенькую кофту. – Я могу считать себя свободной от обязательств?
- Милая, давай ты потерпишь до Нового года. Ну, чутье у меня, что вот-вот что-то выплеснется наружу, - со смиренно-просительными нотками в голосе произнес Александр. – Потерпи, ладно? И ни на секунду не выключай зрение и слух, - он тут же сменил тему и тон на более вкрадчивый: - Я буду скучать по тебе. А ты?
- Мне соврать или все-таки сказать правду?
- О господи, - вздохнул Воропаев. – Ну, можно ли быть такой жестокой? Хорошо, отвечаю – соври мне, Катенька.
- Я буду скучать по тебе, Саша.
- Звучит божественно, - усмехнулся он. – «Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад…». До встречи, волшебница. Жду и надеюсь – помни об этом.
- Удачи тебе.

Катя опустила трубку на рычаг. Голова раскалывалась. Ее жизнь, и без того трагическая и нелепая, в кратчайшие сроки доведена до полного абсурда. Чудовищная ложь переплелась с безумной любовью к человеку, для которого эта ложь и предназначена, с которым у нее не может быть не то что будущего – настоящего. С этим надо бороться, надо что-то делать, так не может продолжаться.

«Надо сказать ему правду, - пришла вдруг голову трезвая, холодная мысль. – Надо признаться, с какой целью на самом деле я устроилась в Зималетто. Весь этот кошмар сразу закончится. Андрей возненавидит меня, и вся его влюбленность развеется как дым. Заодно меня возненавидит Воропаев – и тоже отстанет. Я останусь в своем привычном одиночестве – в единственном состоянии, в котором умею находиться. А что до моих чувств, так я это как-нибудь переживу. И не такое переживала».

…Да, это единственный выход, решила Катя и устало сомкнула ресницы.   

* * *

В понедельник утром она вошла в кабинет президента в своем маскарадном виде – со скрученной на затылке косичкой и в очках, в широченной коричневой юбке и кургузом рыжеватом пиджачке. Разве что от тонального крема отказалась, и теперь лицо отливало мраморной бледностью. Жданов сидел за своим столом, над ним навис Малиновский и, хихикая, рассказывал что-то, судя по всему, крайне пикантное. При виде Кати Андрей поспешно поднялся.

- Доброе утро, Катенька, - глаза его загорелись безотчетной радостью и нежностью – видимо, он до последней минуты сомневался, что она вообще появится.
- Приветствую вас! – подхватил Роман. – Прекрасно… гхм… выглядите!
- Доброе утро, - откликнулась она и быстро ушла к себе. С сильно бьющимся сердцем остановилась у шкафа, взявшись за горло ледяной ладонью. Кажется, она переоценила свои силы. Стоило увидеть его…
- Так вот, Кира заснула в самолете, - донесся до нее голос Ромки, продолжающего свой рассказ. – Я, естественно, заскучал, и вдруг вижу – впереди меня, буквально через два ряда, сидит обалденный кадр. Ноги такие, что  - не поверишь! - в проход не помещаются…
- Слушай, ты, - отозвался с досадой голос Жданова. – Давай ты мне потом всю эту захватывающую историю поведаешь. У меня дел невпроворот!
- Какой ты скучный тип стал, Андрюх, - обиделся Малиновский. – Признайся – просто завидуешь! Ты-то, небось, весь полет проскучал в обнимку с газетой, имея в соседях потного одышливого толстяка с одной стороны и старушку под восемьдесят – с другой… 
- Угадал. Так все и было. Пропадаю от черной зависти. Иди на свое рабочее место, счастливчик, после поболтаем.

…Шаги Романа затихли. Катя стояла у шкафа, замерев. Не успела она мысленно  сосчитать до десяти, как Жданов вошел в каморку с синей папкой в руках.

- Кать, пришли бумаги по «Макротекстилю». Вы посмотрите?
- Конечно.

…Она взяла из его рук папку, взглянула на цифры, ничего при этом не видя и не понимая. «Не будь тряпкой, Пушкарева. Прекрати трусить. Скажи ему!»

- Катя…

Хоть бы он не произносил ее имя таким голосом, от которого хочется умереть. Сейчас здесь что-нибудь взорвется от напряжения, выйдет из строя техника, задымятся провода, все закончится пожаром и всеобщей эвакуацией сотрудников из Зималетто. Этого никак нельзя допустить.

- Мне надо поговорить с вами, Андрей Палыч.

Глава десятая

…От этого безжизненного «Мне надо поговорить» Жданову стало тошно. Сейчас она скажет, что все-таки решила уволиться, исчезнуть из его жизни. Разум возобладал над чувствами. Да он и сам понимает, что положение безнадежное. Слияние капиталов. Соглашение между семьями. Скрежещущий механизм запущен без права остановки. И эта девочка с невероятными глазами, которые опять спрятала от мира, - просто пылинка на противоположной чаше весов. Сейчас ее сознание будет взывать к его сознанию. Она найдет массу весомых аргументов – она это умеет. Подыщет тьму железных, объективных причин, с которыми нельзя будет не согласиться. Она умеет быть убедительной – ему ли не знать.

- Андрей Палыч… - у Кати задрожали руки, сжимающие папку. – Я сейчас вам объясню, почему мое дальнейшее пребывание здесь невозможно.
- Нет, - жаркая волна вырвалась из глубины души и смыла все доводы разума и логические схемы. – Нет, Катя, я знаю все, что вы мне скажете, не тратьте слов понапрасну. Не пущу я вас… тебя никуда, вот и все.

Она моргнула растерянно, на ресницах набухли слезинки. Потянулась пальцами к глазам – стереть их, дурацкие очки съехали набекрень. Жданов сорвал их одним движением,  обнял непостижимое, неземное, теплое и родное чудо по имени Катя, поцеловал ее в глаза. Папка с документами полетела на пол вслед за очками.

- Андрей… Палыч… - она сделала попытку вырваться, но такую слабую и полузадушенную, что он только улыбнулся, абсолютно пьяный от ее близости:
- Не надо, Кать, бесполезно… - заговорил он быстрым, горячим шепотом прямо ей в ушко. – Послушай меня немного, ладно?.. Все твои правильные слова мне хорошо известны. Ты мне не доверяешь – знаю, я пока ничего для твоего доверия не сделал. Обстоятельства против нас – и это знаю, но мне надоело быть рабом этих чертовых обстоятельств. Я не хочу быть марионеткой – я хочу быть с тобой. Я ни о чем тебя не прошу, ничего не требую – только не исчезай, и все получится. Я буду осторожен с тобой, я буду терпелив, обещаю, я не сделаю ничего, что могло бы тебя напугать. Ничего грубого, бесцеремонного, ничего – слышишь… если хочешь – не прикоснусь больше, пока ты сама… не захочешь этого.

Она горестно всхлипнула, попыталась что-то произнести, но получилось у нее только вдохнуть и выдохнуть.

- Катя, я люблю тебя. Не бросай меня. Не исчезай.
- Со мной нельзя… - выдавила она, наконец. – Вы не понимаете…
- Я понимаю. Тебе досталось в жизни - врагу не пожелаешь. Ты просто очень замерзший человечек. Замороженный в льдинку. Не отогретый…
- Да, - не выдержала Катя, и крупные слезы потекли по щекам – он нашел нужные слова для того состояния, в котором она пребывает долгие годы, и это заставило ее забыть обо всем на свете. – Да, мне холодно. Я устала от холода. Я все время мерзну, я не могу согреться. Я устала никому не верить, быть всем чужой – устала!
- Я знаю, Катенька…
- Я очень устала, - захлебываясь слезами, она помимо воли ослабила оборону, прижалась к нему, такому большому и теплому. – У меня была мама, я ее помню… очень смутно. Она была доброй, она всегда пахла чем-то сдобным, и руки у нее были – как булочки, мягкие. Только вот голос ее я забыла – не могу вспомнить. А у папы руки были сильные, такие уверенные... похожие на твои.  Почему у меня их отняли? Я ничего плохого не сделала. Мы жили втроем, у нас была наша жизнь, мы ездили на рыбалку и фигурки лепили из глины, и сочиняли смешные истории, и орехи жарили на старой такой, большой сковородке. Мы любили друг друга и ничего плохого никому не делали – почему так случилось, за что?..
- Катюша… - Андрей осыпАл ее успокаивающими поцелуями, потрясенный до глубины души, оглушенный нежностью и жалостью. – Это на самом деле несправедливо. С тобой больше ничего страшного не случится, я обещаю. Я клянусь тебе. Только позволь мне быть рядом. Не исчезай. Хорошо?
- Андрей Палыч…
- Андрей, - поправил он ее. – Просто Андрей.
- Андрей Палыч, - упрямо повторила Катя и неуверенно улыбнулась сквозь слезы. – Вы топчете документы по «Макротекстилю». А еще у вас телефоны на столе разрываются – рабочий и сотовый… Вам надо…
- Ты меня любишь? – перебил ее Жданов.
- Я хочу сказать, что…
- Ты меня любишь, Катя?
- Да.
- Ну, все, - голос его окончательно охрип от нахлынувших эмоций. – Будем считать, что обсуждать нам больше нечего. Главное я уже услышал.
- Нет, я хотела…
- Кать, - Андрей заставил себя оторваться от нее, отступить, и она увидела на расстоянии вытянутой руки его счастливые хмельные глаза. – Только попробуй испортить это волшебное «да» какой-нибудь глупостью типа документов по «Макротекстилю». Я сейчас иду к проклятым телефонам, ты спасаешь бумаги от моих грубых башмаков, но мы оба знаем – с этого момента мы избавляемся от лжи и строим наш собственный мир.
- Андрей Палыч!..
- Я все сказал, - с напускной суровостью перебил он и взялся за ручку двери. И тут же с веселым нахальством добавил: - Держите себя в руках, Екатерина Валерьевна, рабочий день в разгаре. Соблаговолите заняться своими прямыми обязанностями, а вечером мы продолжим бессмысленное занятие – отговаривать друг друга от безумной затеи  - быть нам  вместе.

* * *

…За Ждановым закрылась дверь. Катя без сил опустилась на корточки перед изрядно потрепанными документами, сгребла их в кучу, сунула в папку. Выпрямилась, кое-как добралась до кресла, рухнула в него и спрятала пылающее лицо в ладони.

«Я!.. Не смогла!.. Ему!.. Признаться!..»

…У меня не хватило мужества. Он нашел такие слова, что я потеряла контроль над собой. Я уже видела, как он счастлив. Как я теперь ему скажу обо всем?..

«Не исчезай». Андрей несколько раз повторил эти слова. Он молил ее не исчезать. Что-то вертится в памяти очень знакомое. Какие-то стихи…

Не исчезай.
Во мне ты навек.
Не исчезай невзначай или сгоряча.
Есть тысяча ламп.
И у каждой есть тысяча свеч.
Но мне нужна твоя свеча.

Не исчезай
Из жизни моей.
Не исчезай сгоряча или невзначай.
Исчезнут все. Только ты не из их числа.
Будь из всех исключением –
Не исчезай.

Не исчезай,
В нас чистота.
Не исчезай, даже если подступит крах.
Ведь все равно – даже если исчезну сам,
Я исчезнуть тебе не дам.
Не исчезай…

…При чем тут стихи, тут же со стоном подумала Катя, вцепившись зубами в запястье так, чтобы было как можно больней. Она не сказала ему правды! Она позволила ему уйти, вот таким - счастливым, с сумасшедшими и хмельными глазами! Что же делать теперь? Она отпустила себя. Ее любовь к этому мужчине сломала преграды, сокрушила барьеры, притупила всяческий страх. И убить эту оглушительную радость, это избавление от холодного одиночества у нее нет никаких сил…

* * *   

…Абсолютно сошедший с ума Жданов, только что поговоривший с кем-то по телефону и совершенно не запомнивший сути разговора, положил трубку на рычаг и собрался рвануть к Кате. Но открылась дверь кабинета, и вошла Кира.

- Андрей…

Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять – все кончено. Даже если Катя откажется от него – он скорее сдохнет от тоски, чем вернет себя в этот замкнутый и мертвый круг.

- Пойдем, - он поднялся, взял ее за локоть, вывел в приемную, где как всегда отсутствовала Клочкова, и напрямик сказал:

- Кира, я понимаю, что ты способна разрушить сейчас дело наших родителей, но я готов к этому. Главное, чтобы ты повела себя спокойно и приняла все как данность. Я не хочу быть с тобой.

Лицо ее побелело, она попыталась улыбнуться, но получилось что-то вроде оскала. С остервенением Кира выдернула свой локоть из его руки и выпалила:

- Понятно, Жданов, у тебя очередная интрижка. Что-то очень новомодное и экзотическое. Из жалости к твоим родителям я ничего им не скажу – пусть пребывают в блаженном неведении. Когда ты опомнишься и поймешь, что любовь приходит и уходит, а капитал двух семей остается и не должен разлететься на куски, - тогда и поговорим. Всего хорошего, любимый.

Она удалилась от него качающейся походкой, которая больше напоминала шатание существа, лишившегося опоры.  Андрей смотрел ей вслед, и его опять не отпускало ощущение театральности всего, что его окружает, и легкого подташнивания по этому поводу.

«Я хочу к Кате…»

Уже не думая ни о чем, Жданов устремился в свой кабинет, а точнее – к каморке, где обитало его счастье – самая  удивительная, самая лучшая девушка на земле.

…Эта удивительная девушка занималась прозаическим  делом – влажной тряпкой протирала монитор, клавиатуру и крышку процессора. При этом ненавистные круглые очки сидели у нее на носу, нижняя губа была закушена, бледное личико выглядело сосредоточенным.

- Кать… - Андрей сознавал, что элементарно по-идиотски смеется от счастья и ничего не может с собой поделать. Опустился перед ней на колени, забрал тряпку из ее рук, отбросил ее в сторону и припал губами к ее влажным пальчикам. – Люблю тебя, люблю…
- Сумасшедший, - Катя испуганно оглянулась по сторонам и попыталась воззвать к его рассудку. – Встань, пожалуйста, ну что ты творишь…

…Я не в состоянии объяснить, что я творю, - подумал Жданов. - Я влюблен впервые в жизни. Это самое мучительное и самое прекрасное в мире чувство.

- Отвези меня домой, - испуганно попросила Катя, не зная, что ей делать с эти безумцем.
- Хорошо. Как скажешь…

* * *

…Он подвез ее к дому, заглушил мотор. Потянулся к ней, обнял ее судорожно, вдыхая ее неповторимый аромат.

- Как бы я хотел пойти сейчас к тебе…
- Андрей…
- Я знаю. Мне предстоит долгий путь. Для начала надо сделать так, чтобы ты перестала меня бояться.
- Я не боюсь, - неуверенно прошептала она.
- Боишься. И это при том, что я изо всех сил изображаю из себя смирного. Наверное, плохо изображаю. Неубедительно.

Катя фыркнула и спрятала свою улыбку у него на груди. Ей было хорошо. Сказочно спокойно и одновременно сладостно-тревожно. Разбуженные силы правили в ее крови свой королевский бал. Поддавшись этому вихрю, Катя подняла лицо и нежно коснулась губами его губ. Андрей замер на мгновение, затем осторожно попробовал проникнуть в нее языком. Она раскрылась сразу, мгновенно – его язык проскользнул внутрь и нашел ее робкий сладкий язычок, растерянный, не знающий, как себя вести. Жданова сорвало с тормозов, заволокло жаром сознание – он неистово целовал Катю, и она неумело отвечала ему, не сойти с ума было невозможно, прервать это волшебство – немыслимо…

- Андрей… - она все же опомнилась. – Я не могу… Я пойду…
- Да, - хрипло согласился он. – Конечно. Прости…
- Ну что ты, - ее изумительные глаза сияли женственностью, торжеством. – Все хорошо. Я люблю тебя.

«Почему тогда я должен уезжать?!» - хотелось закричать Жданову. Но он сдержался. Нельзя спугнуть ее душу – этого робкого, израненного жизнью зверька. «Я в клочья себя порву, но добьюсь твоего доверия, Кать». 

Чтобы не искушать себя больше, Андрей добровольно выпустил из своей цепкой руки тонкие Катины пальчики, завел мотор и поехал домой.   

* * *

…Катя вошла в свою квартиру и не раздеваясь упала на диван. Все ее существо раздирало на части от немыслимого счастья. И при этом чей-то холодный голос произнес: «Ты не сказала ему правду. И это аукнется тебе страшнее, чем ты думаешь».

0

4

Глава одиннадцатая

…Поздним вечером четвертого дня их головокружительных свиданий, заканчивающихся жаркими поцелуями в машине, Андрей заявил, стараясь шутливым тоном изгнать из голоса дикое желание:

- Так, все, сегодня всю ночь учу наизусть стихи Бальмонта – весь том, заодно всю Цветаеву и всего Пастернака, и завтра читаю их тебе на свежем воздухе. Подчеркиваю - на свежем, Кать!
- Пощади свою память от подобных тренировок, - смеясь, ответила она и нежно сжала его руку. – Приходи послезавтра ко мне.
- Что? – он не поверил.
- Ну, послезавтра же суббота, - Катя опустила ресницы, нервно поежившись и чувствуя, как холодеют ладони. – Я смогу приготовить что-нибудь особенное. Что ты любишь?
- Тебя, - Жданов улыбнулся. – То есть я хотел сказать – ем все, потому что я всеядный.
- Ну, все-таки что больше – мясо или рыбу?
- Как истинная дремучая особь мужского пола – мясо, - сознался он. – Только, Кать, если я попаду в твою квартиру – мясо окажется невостребованным. Подумай, пожалуйста, прежде чем открывать мне дверь. Я не стану давать обещание вести себя как джентльмен, потому что очень уж неуверен, что сумею его сдержать. Ты ведь еще боишься меня – так?
- Боюсь, - просто ответила она. – Но ты в этом не виноват. Это я… То, что было со мной…
- Я знаю, - быстро перебил ее Андрей. – Те негодяи со своей машиной… Как тут не замкнуться и не возненавидеть род мужской?

«Те негодяи – это ерунда. Главное – Анжелика. Я не могу пока рассказать о ней тебе. Не сейчас. Как-нибудь потом…»

- Андрей, - Катя посмотрела прямо в его нежные бархатные глаза. – Я думала, со мной не будет… того, что есть у других женщин. Я себя в этом убедила, понимаешь? У меня были на то причины. Но тебе мне так хочется верить. Ты ведь поможешь мне… избавиться от страха?
- У тебя никогда никого не было? – осмелился задать вопрос Жданов.
- Нет. Это смешно, конечно…
- Ничего в этом нет смешного, - он поцеловал ее руку, чувствуя себя взволнованным, вдвойне возбужденным и при этом, как ни странно, встревоженным, почти испуганным. – Я постараюсь не разочаровать тебя, Кать.

Внезапно она тихонько рассмеялась от пришедшей в голову забавной мысли.

- Мы готовимся к этому, как к ответственному экзамену.
- Да уж, и преподаватель, кажется, боится не меньше своей студентки, - поддержал ее Андрей.
- В таком случае я пойму, если ты в субботу ко мне не придешь.
- Даже и не мечтай. Я приду.

* * *

…В пятницу утром, собираясь на работу, Катя подержала в руках старенькую бесформенную кофту и с отвращением отшвырнула ее от себя. Она больше не в состоянии носить эту ненавистную одежду. Все изменилось в ее сознании, и так быстро. Теперь ей хочется нравиться человеку, которого она полюбила. Что же надеть, чтобы не слишком резко изменить имидж в глазах сотрудников? «Ну, хотя бы вот этот вишневый костюм… Он, конечно, облегает тело, но все-таки достаточно скромный, строгий даже, и юбка длинная, до щиколоток. А что делать с волосами? По-прежнему зачесать гладко, сколоть заколкой, безо всяких косичек. Очки… Их придется оставить, наверное. Нельзя, чтобы перемены слишком бросались в глаза. Особенно в глаза Киры…

…Вопрос о Кире был больным. Андрей сказал, что между ними все кончено, и теперь Катя дрожит при мысли о проклятых таблетках. Правда, Кира в последние дни не выглядит убитой и подавленной – наоборот, вызывающе блистательна, но ведь это может быть только маской, игрой… Еще один больной вопрос связан с Воропаевым – ее постыдный обман. Каждый день Катя клянется себе все рассказать Жданову – и всякий раз оказывается не в состоянии облечь мучащую истину в слова, едва лишь встречает его горящий огнем влюбленный взгляд. Ей страшна его реакция. Теперь, когда она тонет в нем все больше и больше, она малодушно молит судьбу продлить счастье. Что если Андрей ее не простит? Перестанет ей доверять? Подумает – если она в принципе способна на такой низкий поступок, значит, от нее и в будущем чего угодно можно ожидать.

«Он должен понять меня, - думает Катя в отчаянии. – Понять мои мотивы. Александр описал Жданова полным мерзавцем, едва не отправившим свою невесту на тот свет. Но я не вижу, что это так. Я не верю, что это так. Я расскажу ему об Анжелике, о том, что я пережила после ее гибели, – он поймет. Обязательно. Не может не понять – Андрей такой чуткий. И потом – я ведь ни слова не сказала Воропаеву о подставной фирме и огромном долге, я никого не предала. Я расскажу… только не сейчас. Еще чуть-чуть этого безбрежного блаженства… ну, пожалуйста…»

* * *
   
- Андрюх! – Малиновский влетел в кабинет президента, как всегда, без стука. – Ты не забыл, мы сегодня ужинаем с Полянским?
- Не забыл, - нехотя кивнул Жданов, неспешно ставя свои росписи под кучей бумаг. – Скучнее вечера трудно себе представить.
- Так потом можем компенсировать, - Ромка понизил голос и подмигнул. – У меня есть кое-кто на примете. Девочки проверенные, сообразительные, без комплексов. Твоя светленькая, моя темненькая.
- Пошел ты, - исчерпывающе ответил Андрей.
- Не понял, - удивился Малиновский. – Ну, хочешь – себе темненькую бери. Или что… тебя Кира к ноге призвала?

Не удостоив его реплику вниманием, Жданов нажал на кнопку селектора:

- Катюша, возьми документы, я все подписал.
- Интересно, - ухмыльнулся Роман. – Вы что, уже на «ты»? Так сказать, демократия в действии? Тебе не кажется, что так и до анархии недалеко?
- Заткнись.
- Да я-то заткнусь, только…

Малиновский захлопнул рот и уставился на вышедшую из каморки Пушкареву.

- Здравствуйте, Роман Дмитриевич, - вежливо произнесла она, подошла к столу, забрала из рук Жданова бумаги и спокойно удалилась к себе. Андрей проводил ее откровенным жадным и нежным взглядом и обернулся к остолбеневшему другу:
- А здороваться в ответ на приветствие тебя папа с мамой не учили?
- А у меня язык парализовало, - пробормотал Малиновский. – Ты ее фигуру видел?
- Нет, конечно, я же слепой, - Жданов почувствовал раздражение, порожденное невольной ревностью. – Ты пялиться-то прекращай. Сосредоточься на светленькой или на темненькой. Можешь на обеих сразу.
- Нет, я не понял – я чего она наряжалась-то раньше как убогая? – не мог успокоиться Роман. – Я думал – она под хламидами по меньшей мере горб скрывает или нулевой размер груди, а тут такое…
- Она так наряжалась, - начал закипать Андрей, - чтобы такие, как ты, Малиновский, не обшаривали ее с ног до головы похотливыми взглядами. Тошно ей от них было, представляешь? Так тоже, оказывается, бывает. Только вот твоим светленьким и темненьким, боюсь, этого не понять.

- Интересно, - протянул Ромка, пристально изучая своего шефа. – Кажется, у меня в голове начинает выстраиваться некий логический ряд. Пойдем-ка, дорогой товарищ, в конференц-зал, обсудим кое-что с глазу на глаз.
- Отстань.
- Пойдем, пойдем, - он дернул друга за рукав. – А то прямо здесь, во всеуслышание разоряться начну. Ты ведь этого не хочешь, правда?..

* * *

- Ну, что тебе надо? – недовольно спросил Жданов, когда Малиновский впихнул его в конференц-зал и плотно прикрыл дверь. – Мне неинтересны твои логические упражнения, у меня дел полно.
- Дела не женщины – подождут, - Роман уселся на стол и скрестил руки на груди. – Твои братские поцелуйчики в адрес своей помощницы переросли в нечто большее, не так ли?
- Чтобы снять сразу все вопросы, - сухо проговорил Андрей, - заруби себе на носу – я люблю Катю. Комментировать этот факт необязательно, лучше просто промолчи и дай мне работать.
- «Промолчи»? – вскричал ошарашенный Малиновский. – Я не собираюсь молчать! Жданов, ты офонарел?
- Я офонарел, - терпеливо согласился он. – Еще будут вопросы?
- Нет, ты сказал – «люблю»?
- Я сказал – люблю.
- Ё-ка-лэ-мэ-нэ. А у вас что… уже было?
- Тебя это не касается, - рассердился Андрей и сделал попытку выйти, однако проворный Ромка вскочил и преградил ему путь.
- Значит, не было, - на лице его поселилось хитренькое и насмешливое выражение. – Жданчик, так теперь я понимаю, что такое любовь! Любовь – это когда девушка тебе не дает, а тебе и не надо – ты и так млеешь! День не дает, два, три, неделю, месяц - а ты все равно цветешь, как папоротник на Ивана Купалу, и купаешься в радужных грезах!
- Дурак! – Андрей схватил его за свитер и хорошенько встряхнул. – Придержи свой гнусный язык, понял? Ты затормозился в развитии, Малина, на уровне подросткового спермотоксикоза – так выплескивай пошлое остроумие на своих цыпочек, а Катю не трогай – ясно?
- Ух ты, - улыбка сбежала с лица Романа. – Какие мы грозные. Я прямо весь дрожу от страха. Что ж это делается, а? Ты еще скажи, что собираешься на ней жениться, - чтобы я окончательно выпал в осадок.
- Может, и собираюсь, - с вызовом ответил Жданов. – Твое дело десятое. Не зли меня больше, Ромка, не советую. Пока мы еще друзья – остановись.

Андрей вышел из конференц-зала, а Малиновский с досады пнул изо всех сил одно из кресел. «Вот идиот! Что она с ним сделала? Околдовала, что ли? Теперь он готов подставить компанию под удар, в том числе и мои деньги! Откуда она взялась, эта Пушкарева? Прямо как по заказу – в самый ответственный момент! Похоже на форменный шпионаж…»

* * *

…Катя открыла Андрею дверь, и на него тут же обрушились какие-то невероятно пряные и приятные ароматы. Сама хозяйка была в фартуке поверх скромного домашнего платья на пуговицах, с румяным от плиты лицом, волосами, собранными в узел, и веселыми глазами, свободными от очков.

- Как ты относишься к черносливу в мясе? – выпалила она вместо приветствия. – Я хотела позвонить, спросить, но постеснялась…
- Как я отношусь к черносливу в мясе? – он подхватил ее и стал целовать. – Я не знаю, как я к нему отношусь, я ничего сейчас не знаю, кроме того, как я отношусь к тебе…
- Андрей, - взмолилась Катя, смеясь и стараясь спастись от его поцелуев, - не убивай меня – не говори, что не голоден, я же так старалась…
- Это я-то не голоден? – Жданову все же удалось на миг поймать ее губы, прежде чем она увернулась. – Я голоден, как сто волков, не нашедших добычи… Я так соскучился…
- Ну, давай поужинаем… пожалуйста… - пробормотала Катя, и он вдруг понял – она оттягивает специально… она все еще ужасно боится того, что должно произойти.
- Кать… - нежно шепнул Жданов так тихо, словно кто-то мог их подслушать. – Мы поужинаем обязательно, только не сейчас… потом… Не будь трусишкой, мы ведь оба этого хотим, правда?.. Я хочу тебя безумно. А ты?.. Скажи мне. Не бойся…
- Да… - еще тише ответила она, опустив было голову, но он мягким жестом вернул ее личико, приблизил к своему и наконец глубоко проник в полураскрытые сладкие губы. И сразу ликвидировалось всяческое пространство между ними – сквозь жаркое и тесное соприкосновение тел уже трудно было пробиться даже жалкой тени сомнения.

После длительного поцелуя Катя в полуобморочном состоянии чуть-чуть отстранилась от Андрея, потянула его за руку и произнесла срывающимся голосом:

- Иди за мной.

…В спальне горело настенное бра, она сразу потянулась испуганно к выключателю, но Жданов перехватил ее ладошку.

- Не надо, Кать, пожалуйста. Я хочу видеть тебя.

Она метнула в его сторону растерянный, похожий на панический взгляд, он тут же успокаивающе обнял ее, коснулся волос, вынул шпильки, и густые пряди упали на плечи и спину.

- Позволь мне любоваться тобой…
- Я боюсь, - призналась Катя со стыдом. – Прости меня…

Он знал, что она боится. Чувствовал дрожь в ее теле. Что ж, его решимости и терпения должно хватить на них обоих. Андрей усадил девушку на постель, сам опустился перед ней на колени. Начал целовать пальчики, потом запястья, потом внутренние стороны локотков. Потом плечи.

- Я люблю тебя, Катя…

Развязал и снял фартук, стал медленно расстегивать пуговицы платья. Когда дотронулся до застежки бюстгальтера, она вновь сжалась в испуге, напряглась.

- Кать, не ускользай. Не теряй со мной нить. Смотри мне в глаза. Смотри, что ты делаешь со мной.

..Да, его глаза горели пламенем восхищения. Едва ладони коснулись ее груди – к нему пришел сумасшедший восторг от мысли, что никто никогда не видел, не осязал эту дивную красоту. «Она берегла себя для меня, не сознавая этого…» Кружки сосков по очереди тонули в губах Андрея, набухали, увеличивались, от усиливающегося жжения в глубине живота Катя тихо застонала, взяла его лицо в ладони, чтобы еще раз заглянуть в его зрачки, еще раз уверовать, что все происходящее – правда. Пальцы протянулись к его рубашке, стали робко расстегивать пуговицы. Жданов следил за ее несмелыми движениями, едва переводя дыхание, и мысленно молил только об одном: «Господи, не дай мне сойти с ума и испугать ее напором, я должен быть осторожен с этим маленьким чудом…» Но собственные руки, будучи не в силах подчиняться разуму, уже нетерпеливо расстегивали ремень, снимали остатки одежды с себя и с Кати.

…Оставшись без ничего, она зажмурилась и, кажется, вовсе перестала дышать. Почувствовала, как он укладывает ее на постель, как ложится рядом, как горячая рука скользит по ее бедрам, медленно приближаясь к желанному треугольнику. Страх вновь попытался вступить в схватку с блаженством – Катя накрыла его широкую ладонь своей узкой, прижала к бедру, умоляя остановиться. Тогда его губы вернулись к ее соскам, и волшебное жжение в животе стало таким нестерпимым, что оборона ослабла. Высвобожденная рука Андрея достигла цели, и от легких поглаживаний Катя застонала вновь, открыла, наконец, изумленные глаза и встретилась с его затуманенным от сдерживаемой страсти взглядом.

…Это не может происходить с ней, не может. Волны бегут по всему телу, концентрируются в одном-единственном месте, где царствуют его пальцы, и нарастает что-то непонятное, обещающее фантастический экстаз, и она уже торопит этот миг, вздрагивает от подбирающихся сладких судорог. Шквал наслаждения обрушивается в тот самый момент, когда он входит в нее, поэтому боль почти не ощущается – мгновенный острый укол среди умопомрачительных мощных конвульсий. Теперь стоны срываются с губ Андрея – затянутое дурманом сознание напрочь отвергает осторожность, в которой он сам себе поклялся, - его вторжения сильны и неистовы, неподвластны разуму. Но Катя не сопротивляется, интуитивно подается ему навстречу, сама ловит губами его губы, и дальнейшая любовная схватка проходит вместе с затяжным безотрывным поцелуем. Настигший оргазм напоминает конец света – кажется, в этой жизни уже случилось самое прекрасное, что только способен человек вообразить…

* * *

- Кать, ну что ты прячешься от меня в эту простыню? – Жданов все еще осыпАл ее благодарными поцелуями, хотя времени с того момента, как они выпустили друг друга из объятий, прошло достаточно. – Замоталась в нее, как в кокон, и оставила мне так мало открытого пространства.
- Просто там… - она умолкла в смущении.
- Что – там?
- Там кровь… Немного…
- Ты полагаешь, при виде нее я упаду в обморок? – улыбнулся он.
- Нет, - Катя покраснела. – Но все равно… Отвернись,  я встану. Мне надо в ванную.
- Я закрою глаза, - клятвенно пообещал Андрей и зажмурился.

Она выскользнула из постели вместе с простыней и прошлепала босыми ногами в ванную. Теперь, после того как сумасшедшие ощущения схлынули, боль внизу живота стала ощутимей, но она приводила Катю в восторг. Сев на край ванны и пустив воду, она несколько минут, съежившись, покачивалась от счастья и невозможности в него поверить до сих пор. Это было. Это случилось. Не во сне, а наяву. С самым замечательным мужчиной на земле. Она избавлена от проклятья. Избавлена от одиночества. Кто-то там, наверху, сжалился над ней. Этот «кто-то» решил, что на Катину долю страданий уже хватит. Пора вознаградить ее за все.

Катя натянула халатик и вернулась в спальню. Села на край постели и, не выдержав, расплакалась.

- Ты что? – испугался Андрей и быстро притянул ее к себе. – Что-то не так? Тебе больно?
- Мне хорошо, - всхлипнув, ответила она и прижалась к нему.

«Беда не придет. Не имеет права прийти».

Глава двенадцатая

В воскресенье Катя проснулась от счастливого сна, и ее сознание озвучило только одно имя: Андрей. Он ушел от нее рано утром, он что-то шептал о встрече с родителями, перемежая свои объяснения поцелуями. «Я люблю тебя», - это все, что она смогла пробормотать в ответ сквозь дрему. Потом она еще несколько раз просыпалась, уже осознавая, что его нет рядом, но все-таки тянулась к подушке, которой касалась его голова, обнимала ее руками, стараясь поймать, уловить его запах, прижимала ее к себе и вновь погружалась в забытье. Окончательно вывели ее из небытия продолжительные телефонные звонки. Первую их серию она благополучно проигнорировала, но, замолчав ненадолго, телефон затрезвонил вновь. Катя буквально силой вырвала себя из теплой постели и побрела к аппарату, спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу.

- Слушаю…
- Здравствуй, несравненная, - ворвался в ее одурманенное сознание голос Воропаева. – Я вернулся.
- Саша… - сон безжалостно ускользал, улетучивался, уступая место холодной реальности.
- Да, милая. Швеция – самая скучная в мире страна. Надеюсь, ты не забыла, какой сегодня день?
- Какой? – в страхе пролепетала она, вспомнив все произошедшее накануне.
- Обидно, - констатировал со смешком Александр. – Я надеялся, что ты вспомнишь. Мой день рождения. 
- Ой… прости, пожалуйста. Я действительно забыла.
- Не страшно, - тут же откликнулся он. – У тебя есть возможность реабилитироваться. Я приглашаю тебя вечером в ресторан.
- Саш… - первой ее реакцией было желание сказать категорическое «нет». Но Воропаев будто почувствовал это, тут же перебил:
- Катюша, ну это, честное слово, несправедливо. Разве я требую от тебя чего-то невероятного? Обычный ужин без всяких далеко идущих последствий. Подарка не надо, видеть тебя – это уже дар Божий. Соглашайся, не убивай меня. Я мечтал об этом еще до того, как сел в самолет.

Все-таки он нашел слова, чтобы ее обезоружить. Придется согласиться. Ничего, осталось совсем немного. Завтра она расскажет Андрею правду – тянуть дальше некуда. А потом признается во всем Александру. Именно перед Ждановым надо покаяться в первую очередь – чтобы у Сашки не было возможности выйти на Андрея  раньше нее. Пришло время платить по счетам. Время собирать камни.

«Мой любимый поймет меня. Сегодняшняя ночь – доказательство этому. Осталось совсем немного».

- Хорошо, Саша. Куда мы идем?
- Ресторан «Бон аппетит». Я заказал столик и заеду за тобой в шесть.
- Договорились.

* * *

Воскресенье для Романа Малиновского заканчивалось из рук вон плохо. Девица, с которой он договорился, вдруг прокатила его самым бессовестным образом – наплела что-то про проснувшийся контроль со стороны родителей, похихикала в трубку и отсоединилась, оставив его при пиковом интересе. Выругавшись, Ромка набрал номер Жданова и услышал в ответ:

- Ром, я ужинаю с родителями.
- Что, и вырваться никак нельзя? – безнадежно поинтересовался Малиновский.
- Никак. Прости.
- Ладно, - проворчал Роман и с досады чуть не расшиб о собственную коленку мобильник. И что теперь делать?

Он рулил на своей машине по городу, мрачно поглядывая по сторонам. Желудок посасывало от голода – он надеялся на ужин в приятной компании с плавным продолжением в мотеле. Теперь придется набить утробу в какой-нибудь забегаловке и отправляться домой одиноким и лишенным заслуженной разрядки. И почему фортуна на сегодня на него отвернулась?..

…Ресторан «Бон аппетит». Нехилое местечко, усмехнулся про себя Ромка и направил машину к стоянке. Кажется, это то, что ему сейчас надо.

* * *

- Саш, я все-таки приготовила тебе подарок, - сказала Катя и достала из сумочки крохотный подарочный томик стихов с золотым тиснением. – Это Пастернак, избранное. Не знаю, как ты относишься к этому поэту, но у меня он один из любимых.
- Спасибо, дорогая моя, - с чувством произнес Александр. – Женщина, дарящая мужчине стихи, стоит дорогого. Собственно, для меня уже давно не существует никаких женщин, кроме тебя.
- Саш…
- Да я просто так сказал, - он взял в руки томик, открыл наугад и прочитал:

…И утомленным стрелкам лень
Ворочаться на циферблате.
И дольше века длится день.
И не кончается объятье.

- Гениально, - мечтательно улыбнулась Катя, думая об Андрее.
-  Гениально, - согласился Воропаев, прожигая ее взглядом. И добавил: - Я люблю тебя – неужели ты  не понимаешь?..
- Саш, - она поежилась и судорожно огляделась по сторонам. – Я уже говорила – ничего у нас с тобой не получится. Прости, но я не могу.
- Ты влюбилась? – прямо спросил он, скомкав в кулаке салфетку.
- Давай не будем об этом, - быстро ответила Катя. – Давай съедим этот чудный бефстроганов и разойдемся по домам. Давай поговорим позже.
- Значит, я прав, - лицо его побелело. – Я оставил тебя на неделю одну, и какой-то негодяй этим воспользовался. Кто он?
- Саш, мы поговорим позже, - упрямо повторила она. – Давай поедим, я голодная. Не напрягай меня, пожалуйста.
- Хорошо, - хрипло произнес Александр. – Я не буду тебя напрягать.

«Я дознаюсь, кто он, и убью его. Если не физически убью – то уничтожу морально. Эта женщина будет моей, или я сдохну».

* * *

…Малиновский обвел раздраженным взглядом роскошную обстановку ресторана «Бон аппетит».

- У вас заказан столик? – вежливо обратился к нему метродотель.
- Нет, - буркнул Роман. – Но я постоянный клиент. Могу я спокойно поужинать?
- Конечно, господин Малиновский. Пройдемте со мной.

Роман прошел вслед за официантом, сел за стол и отрывисто приказал:

- Двойной виски на аперитив и меню.

…Мрачно огляделся по сторонам. «Должна же быть какая-то компенсация за сегодняшний облом… Должен здесь быть кто-то достойный моего внимания…»

…Взор недолго метался по залу – остановился на грациозном силуэте, очаровательном профиле и волнистых прядях, точеной фигурке, облаченной в мини-платье изумительного бледно-сиреневого цвета. «Экзотика, - простонал про себя  Ромка. – Редкий цветок, ну как же жалко, что не в одиночестве…»

…Да, рядом с экзотической красавицей находился мужчина. Сначала Малиновский лишь мельком скользнул по нему раздраженным взглядом – как на преграду, мешающую его счастью. И вдруг затормозился, глянул еще раз на спутника удивительной девушки, всмотрелся внимательно. Силы небесные. Сашка. Александр Воропаев. Собственной персоной. А рядом…

… Не может быть.

…Катя Пушкарева.

… Это она – такая новая и бесконечно прекрасная. С Сашкой. За одним столом.

Нащупав в кармане мобильник, Роман рванул в вестибюль, лихорадочно тыкая в кнопки.

- Андрюх? Надо срочно встретиться… Срочно, я сказал!.. Я подъеду к твоему дому, спустись… Да важно, в самом деле важно!.. Касается нашего общего будущего!.. Не задавай дурацких вопросов, просто будь у своего подъезда через пятнадцать минут!.. 

Глава тринадцатая

- У тебя что, критические дни начались? – недовольно спросил Жданов, открыв дверцу и сев к Малиновскому в машину. – Или скипидару выпил вместо виски? Ты чего на ночь глядя доставать меня вздумал? До завтра нельзя было отложить?
- Нельзя, - Ромка курил, вдыхая дым глубокими, резкими затяжками. – Родители где?
- Недавно к себе поехали. Я надеялся залечь спать.
- «Оставь надежду, всяк сюда входящий», - процитировал Малиновский известный «слоган» над входом в ад. – Бессонницу я тебе гарантирую. И ведь предупреждал же я! Говорил же – пахнет дело керосином!  Нет – Жданчик у нас самый умный, самый прозорливый! Он никого, кроме себя, обожаемого, слышать не желает!
- Из всего тобой сказанного я понял только то, что ты не скипидару выпил, а керосину, - усмехнулся Андрей. - Ты можешь нормальным языком изъясняться?
- Я видел сейчас твою Катеньку! – выпалил Роман. – Ненаглядную твою!
- Где? – напрягся Жданов.
- В ресторане «Бон аппетит». Кстати, она потрясающе выглядит. Одобряю твой выбор. Вернее – понимаю, как мужик мужика. Только она была не одна. И не с подружкой.

Андрей молчал, глядя прямо перед собой в лобовое стекло. Пришедшийся под дых удар мешал дышать. Но тут же в сознании оформилась четкая мысль: не может быть.

- Ты обознался, - проговорил он глухо.
- Я не обознался, Андрюх, - Малиновский глянул на него с угрюмой жалостью. – И это еще не самое страшное. Она была с Воропаевым.
- С Сашкой?..
- А ты знаешь какого-то другого Воропаева?

Жданов закрыл глаза и тут же открыл – словно надеялся, что страшный сон после этого закончится. Он окажется в своей квартире и поймет, что Ромка ему не звонил и ничего не говорил, что у него просто чудовищно разыгралось воображение. И снова однозначный вывод: не может быть. Не может этого быть!

- Он просто поедал ее взглядом, - продолжал наносить удары Малиновский. – Ворковали очень мило, на зависть голубкАм всего мира. – Ты понимаешь, что это означает?
- Это означает… - Андрей лихорадочно искал объяснение, такое объяснение, которое сделало бы ситуацию не фатальной, не катастрофической. – Это означает, что Сашка… начал охоту на нее, он ее обхаживает… Наплел что-то про свое одиночество, красивых слов наговорил – он это умеет… Катя неопытная, она могла поддаться на его трендеж… И в ресторан он ее заманил, придумав какой-то повод… Точно! – глаза его засветились отчаянной надеждой. – У него же день рождения сегодня! Мама еще сказала – надо позвонить поздравить! Вот он ее и уговорил на этот ужин, применил запрещенные приемы – Катя добрый человек, она просто не смогла отказаться! Ничего она к нему не чувствует – ясно тебе?.. Завтра она мне скажет об этом сама, и я ей поверю – ей нельзя не верить! А с Воропаевым я разберусь не по-детски. Он на пушечный выстрел больше к ней не подойдет!
- Андрей, - четко проговорил Ромка. – Ты же полный бред несешь. Сашка начал обхаживать Катерину, увидев ее в твоей каморке? В дурацких очках и с косичками, в этих старческих балахонах?!  Этот ее идиотский образ так совпал с его тайным идеалом женской красоты?! Да включи ты свое серое вещество! Они знают друг друга давным-давно! Они любовники с приличным стажем!
- Они не могут быть любовниками! – закричал что есть силы Жданов, саданув кулаком по крышке бардачка. – Катя была девственницей до вчерашней ночи!

Подавившись дымом, Роман закашлялся.

- Держите меня семеро, - пробормотал он, справившись с кашлем. – Теперь ясно, что прошлой ночью ты не «Капитал» Маркса изучал…
- Заткнись!
- Так это ничего не меняет, Андрюх, - подумав с минуту, произнес Малиновский. – Значит, она элементарно работает на него, вот и все. Он подсунул тебе Катю на серебряном блюде, а ты, дурачок, скушал.
- Катя – протеже отца, - сквозь зубы процедил Жданов. – Забыл? Папа не подложил бы мне такую свинью! Всему этому должно быть… должно быть какое-то объяснение. Мне просто надо сосредоточиться и перестать психовать…
- А тебе не приходит в голову, что Сашка мог запудрить Павлу Олеговичу мозги?
- Сашка – папе?! Не смеши меня!
- Я понял, что надо делать, - осенило Ромку, и он достал мобильник. – Иду ва-банк. Блефую по полной программе.
- Кому ты звонишь?
- Т-с-с, - Малиновский уже набрал номер и теперь слушал гудки. – Павел Олегович? Добрый вечер, Роман беспокоит. Я не поздно?.. Да вот узнал, что вы у сына сегодня ужинали – пожалел, что он, свинтус, меня не позвал – так хотелось с вами пообщаться… Вы ведь скоро опять в Лондон, когда еще свидимся… Кстати, давно хотел вас поблагодарить за Катю Пушкареву. Вы знаете, мы все на нее просто не нарадуемся – очень толковая девочка. Хорошо, что Александр попросил вас за нее похлопотать – Андрей ведь упрямый, Сашкиных советов не слушает… Что?.. Откуда я знаю?.. Так Катюша сама призналась – теперь-то чего скрывать, теперь уж она незаменима, никто ее увольнять не собирается… Да-да, Павел Олегович, согласен – распри Воропаева с вашим сыном способны только навредить делу… Ну, звоню, собственно, пожелать вам хорошо долететь и не забывать нас… Да, спасибо. Маргарите Рудольфовне привет. Спокойной ночи.   

Роман спрятал в карман телефон и медленно повернул голову к побелевшему Жданову.

- Ну, ты все понял или разъяснить?..
- Не может быть…

Андрей все еще цеплялся за эту жалкую фразу. Сжал голову руками – она готова была взорваться, как тротиловая бомба, начиненная болтами и гвоздями.

- Не может быть… Зачем?! 
- Зачем Сашка задумал тебя уничтожить при помощи Кати? – усмехнулся Малиновский. – Этот вопрос ответа не требует. У них все получилось просто мастерски. Блистательная комбинация. Именно Катя, дождавшись, когда ты совершишь ошибку, навела тебя на мысль о подставной фирме. Мягко подготовила тебя к тому, что она должна стать ее президентом. «Анжелика», блин, героиня любовных романов! Моя бывшая пассия этими романами зачитывалась. Там, по-моему, такая баба всем заправляет – просто что-то с чем-то. Королей и султанов за пояс затыкает. И нас с тобой эта Катя-Анжелика заткнула, развела как двух лохов. С ее-то мозгами! Поздравляю тебя, Жданов. Екатерина Пушкарева – фактическая владелица Зималетто. То есть фирма в руках Воропаева – со всеми потрохами. Разве не этого он добивался?
- Заводи машину, – голос Андрея, равно как и взгляд, был страшен.
- И куда прикажешь тебя отвезти? – насторожился Ромка. – К Москве-реке? Топиться?
- Гони к этому чертовому ресторану! Они наверняка еще там!
- Ага, разбежался. Нам только прилюдной драчки с битьем посуды сейчас не хватало.
- Ладно, на своей поеду, - Жданов открыл дверцу и рванул прочь. Выругавшись, Малиновский молниеносно кинулся ему на перехват, прижал безумца к капоту, заговорил сбивчиво и лихорадочно:
- Андрюха, охладись. Понимаю – трудно, но надо. Нельзя им показывать нашу панику. Они, может, только этого и ждут, чтобы нанести окончательный удар. Ты своими разборками все испортишь… если осталось, что портить. У Кати в руках сейчас огромная сила, но есть и слабость – она не знает, что мы в курсе. Надо найти уязвимое место в их четкой схеме. Надо все обдумать, а не кидаться в омут очертя голову! Это же Воропаев, с ним нельзя действовать в открытую!
- Наплевать мне на Воропаева! - все существо Жданова разрывалось от боли. – Я хочу поговорить с Катей! Тут что-то не так. Он заставил ее, он ее шантажирует чем-то. Она не могла так со мной поступить! Она любит меня!
- Избавь меня от розовых соплей, Жданов! – заорал рассерженный не на шутку Роман. – Она сидит там с ним, блистая красотой, и абсолютно не выглядит запуганной жертвой! Она сделала тебя, как ферзь – пешку! Раскрой, наконец, глаза! Я не удивлюсь, если она и девственницу из себя всего лишь удачно изобразила – с такими-то талантами!

Андрей вывернулся из мертвой хватки друга, повалил его на капот, где только что сам был распластан, и сжал ладонью его горло:

- Ты считаешь, это можно изобразить?!

- А что такое? – с вызовом захрипел Малиновский, пытаясь сбросить его руку. – У тебя большой опыт общения с девственницами? Ты их влет отличаешь от прожженных девиц? Может, ты в ее крови захлебнулся? Так и тут есть масса вариантов – заимей под рукой бритвочку, например, и проблема решена…

Слово «бритвочка» добивает Жданова, всплывает воспоминание – упаковка с лезвиями. Он отпускает Романа, переваливается на бок, и пространство начинает кружиться перед глазами.

«Кать, ну что ты прячешься от меня в эту простыню… Замоталась в нее, как в кокон, и оставила мне так мало открытого пространства...»  - «Просто там…» - «Что – там?» - «Там кровь… Немного…» - «Ты полагаешь, при виде нее я упаду в обморок?» – «Нет… Но все равно… Отвернись,  я встану. Мне надо в ванную». – «Я закрою глаза...»

«Не видел я никакой крови. Не было ее. И бритвочка не понадобилась».

- Я должен поговорить с ней… - упрямое желание опровергнуть неизбежное все еще не сдается. – Она все мне объяснит…
- Ты поговоришь с ней, только не сегодня, - Ромка поднялся, приводя себя в порядок после схватки. – Завтра. Соберешь мозги в кучу, охолонешь маленько. А я бы на твоем месте вообще не торопился признаваться, что ты в курсе. Нам надо найти оружие против них. А это можно сделать, только играя в темную.

…Слова друга вызывают тошноту. Оружие. Игра. Темная. Не то… Вчера была лучшая ночь в его жизни. Он так поверил в счастье. Так сильно, так отчаянно  в него поверил…

- Андрюх… - Малиновский вздохнул сочувственно и при этом решительно и непримиримо. – Пообещай, что пойдешь сейчас домой и не наделаешь глупостей. Завтра на холодную голову подумаем, что предпринять. Ну, нельзя наворотить дел под горячку – и так уже в дерьме по самые уши.

- Ладно, езжай, не беспокойся, - бросил Жданов и пошел к своему подъезду. Он был движим желанием избавиться от общества друга, избавиться от всех и вся – провалиться в бессознательное состояние, ничего не чувствовать, ничего не ощущать. Он мечтает об одном – о том, чтобы его усыпили при помощи укола в вену. Ввергли в наркоз. В кому. Блокировали мысли. Обезболили стенающее сердце. Превратили его в железный мотор. Недаром он всегда боялся снять с сердца броню. Будто знал – налетит на незащищенную мышцу коршун и раздербанит ее клювом в ошметки.

…Войдя в квартиру, Андрей подошел к бару, достал бутылку виски и медленно выпил ее всю – до донышка. Поставил бутылку на столик и вяло удивился – надо же, вроде приличная марка, а вместо виски налили воду из-под крана, чем-то подкрашенную. Как нехорошо. Всюду подделки. Всюду обман.

Зашел в спальню и рухнул на кровать как подкошенный. Последнее, о чем успел подумать: «Катенька, ты ни в чем не виновата. Этого просто не может быть. Завтра ты все мне объяснишь…»

* * *

…Ровно в девять утра Жданов вошел в свой кабинет. Посмотрел на дверь каморки – заперта. Голова разламывалась на части – виски все-таки оказалось виски, а не водой из-под крана. Тошнило просто зверски, при мысли о том, чтобы сделать хотя бы глоток воды, становилось совсем худо. Он скинул пальто, подошел к столу, тяжело опустился в кресло. Сейчас придет Катя. Сейчас она все ему объяснит.

Зазвонил телефон. Андрей заставил себя взять трубку.

- Ну, как ты? – раздался встревоженный голос Малиновского. – Жив?
- Не знаю.
- Подскочить к тебе?
- Попозже, Ром.

…Поскорее бы она пришла. Только бы увидеть ее глаза. Они не сумеют солгать. Он не мог так ошибиться в этом дивном, ни на кого не похожем, единственном в мире человечке. Очень скоро все станет ясно. Надо только дождаться.

Снова телефонный звонок.

- Слушаю.
- Андрей…

…Ее голос. Жданов вскочил было с места, но тут же заставил себя сесть. Сердце бешено колотилось где-то в горле – удары были болезненными и жестокими.

- Катя?..
- Я хотела предупредить, что задержусь, - она говорила нежно и смущенно. – Мне надо заехать в банк, они хотят дополнительных гарантий по поводу процентов по кредиту. Ну, помнишь, я тебе говорила?
- Да, - хрипло отозвался он, хотя ничегошеньки не помнил и вообще не соображал – о чем идет речь.
- Я буду часам к двенадцати, - добавила Катя. – Ничего? Нет никаких срочных дел?
- Нет, - прохрипел Андрей. – Все в порядке.
- Что с тобой? – спросила она с беспокойством. – У тебя голос странный. Ты что, простыл?
- Наверное…

…Сказать ей все прямо сейчас. Закричать что есть силы: «Катя, что ты со мной сделала?!»

- Андрей…
- Да, Кать.
- С тобой все в порядке?
- В полном.
- Ну, тогда до встречи?
- До встречи.

…Ледяная рука опустила трубку на рычаг. В следующую секунду дверь распахнулась.

- Здравствуй, Андрюша.

Улыбаясь самой щедрой в мире улыбкой, на него смотрел Александр Воропаев.   

Глава четырнадцатая

…Вцепиться в эту самодовольную физиономию. Сорвать с нее кожу – как шутовскую маску. Заставить его кричать, корчиться от боли. Вздумал выкопать для меня ров. Отомстить решил – за несбывшиеся надежды Киры, за несостоявшееся президентство в Зималетто. Чем ты завлек Катю, мерзавец? Возвышенными словами о справедливости, о воздаянии за страдания? Что ты наплел ей, урод, что она пошла за тобой?!

- Я смотрю, ты не в лучшей форме, - констатировал Саша. – Несвежие яйца за завтраком попались? Сочувствую.
- Ты что-то зачастил-то сюда, дорогой, – произнес Жданов и сам поразился тому, что голос прозвучал нормально, даже обыденно. – Прямо как на службу. На работу попроситься хочешь? Есть вакантная должность – буфетчика в баре. Пойдешь?
- К несвежим яйцам еще и кофе дрянной оказался, - мирным тоном заключил Воропаев. – Андрюша, я не прошу тебя делать радостный вид при моем появлении, но внешние приличия все же соблюдать не мешает. Меня неделю не было в городе – зашел полюбопытствовать, как идут дела, что с новой коллекцией.

Все благие намерения промолчать и изобразить из себя несведущего разлетелись в пух и прах при созерцании самодовольной воропаевской ухмылки.

- А разве моя помощница не рассказала тебе, как идут дела в Зималетто? – поинтересовался Андрей ласково. – Ты ведь для этого ее вчера в ресторан приглашал, не так ли?

Александр утратил самообладание не больше чем на десять секунд, и на лице это практически не отразилось. Чуть-чуть приподнял одну бровь и тут же вновь расплылся в улыбке.

- Ты шпионишь за мной? – весело удивился он. – Какая честь для меня. Я польщен.
- Шпионство – не мой конек, - Жданову еще удавалось говорить хладнокровно, но уже из последних сил. – Это скорее напоминает твои методы. Может, пора раскрыть карты? Только не говори, что с Катей тебя связывают исключительно теплые дружеские отношения.
- Конечно, нет, - хмыкнул Воропаев. – Я не умею дружить с красивыми женщинами, впрочем, как и ты. Я вижу, ты в курсе, что Катенька совсем не та, за кого выдает себя здесь, в твоем чуланчике.
- И это касается не только внешности, - кивнул Андрей, терзая в пальцах карандаш. – Ты с какой целью подсунул мне агента? Поймать меня за руку? Выкинуть из президентского кресла? Что-то больно медленно действуешь, Сашенька. Новый год на носу, а я все еще здесь.

…Он слишком нервничает, понял Воропаев. Его взгляд слишком яростен. Неужели моя вчерашняя догадка верна? Неужели это он подобрал к Кате ключик?.. Несмотря на то, что она выглядела огородным пугалом… он влюбился в нее и влюбил ее в себя?.. Я готов швырнуть этому скотине в лицо все свои акции и навсегда забыть о Зималетто – лишь бы оказалось, что я ошибаюсь…

- Может, я и медленно действую, зато верно, - отчетливо проговорил Александр, сохранив на лице маску безмятежности и ни на секунду не выпуская Жданова из объективов зрачков – слишком важна его реакция на то, что он собирается сказать. – А Катя просто моя любовница. Я устроил ее работать на хорошее место – что тут такого криминального?
- Вот как, - Андрей поднялся и приблизился к Воропаеву, глаза его налились холодной чернотой. – До чего же странные у тебя отношения с любовницей. Во-первых, как ты допустил, чтобы она тебе изменила, а во-вторых – как тебе удалось сохранить ее девственность?

…Невзирая на то, что ненависть захлестнула Сашкино сознание, его железные нервы и тут выдержали. «Он добрался до нее, этот подонок. Он всю жизнь – на шаг впереди меня. Но сейчас ему будет больно. Так больно, что даже мне его заранее жаль».

Александр рассмеялся, с удовлетворением убедившись, что смех его звучит вполне искренне.

- Она проделала с тобой этот трюк с девственностью, Андрюша? Не удержалась-таки, плутовка. Вообще-то это Катенькин конек – она с ним мастерски справляется. Эта женщина – просто клад. Профи не только в экономике, но и в сексе. Какой же ты у нас наивный. Тебе бы не компанией руководить, а горшки мыть в яслях. Что касается измены – о, избавь меня от сантиментов. Ты ведь знаешь, мой здоровый цинизм выше подобной чепухи. А уж когда это необходимо для пользы дела…

Договорить не удалось – сильным ударом в лицо Жданов сбил его с ног. Воропаева отбросило к шкафу, посыпались папки, рухнули и разбились часы, из носа потекла кровь. Ничто и никогда не доставляло Сашке такого удовольствия.

- Ты блефуешь, сволочь, - яростно произнес Андрей. – Тебе просто не удалось от нее ничего добиться – вот и взыграло раненое самолюбие!
- Правда? – Александр неспешно поднялся, вытащил из кармана платок, промокнул кровь. – Тогда зачем ты меня ударил? Должен был, наоборот, посочувствовать.
- Пошел вон.
- Нравится тебе очень тут команды раздавать, милый, - невозмутимо отозвался Воропаев. – Ну, потешь себя, потешь – недолго осталось. Всего хорошего, господин временный президент.

* * *

«И это только начало твоих пыток, Андрюша, - подумал Саша, выходя из лифта. Теперь, когда уже не надо было держать себя в руках, лицо его исказила гримаса мстительной злобы. – Ты у меня еще будешь поджариваться на сковородке – ох, будешь. И тебе, Катенька, не поздоровится. Не стоило тебе, девочка моя, прыгать к Жданову в постель. Лучше б я тем парням позволил развлечься с тобой, чем ему. И ведь сам же привел тебя пред его гнусные очи! Но ведь я даже предположить не мог, что он на тебя западет – на такую нелепую, не от мира сего! Видно, сила твоих чар перекрывает любое искусственное уродство. Ну, так я и бегаю за тобой чертову тучу времени, как дворняжка, именно потому, что ты этого стоишь. Жданов… черт бы его побрал!»

При мысли о том, как руки ненавистного врага касаются Катиной шелковистой кожи, в голове помутилось. Воропаев выхватил из кармана телефон.

- Катюша, ты где? – спросил он вполне спокойно.
- Я в банке «Ллойд Моррис».
- Я подъеду туда, подожду в машине у входа. Надо поговорить.
- Что-то случилось?
- Объясню, но не по телефону, красавица моя. При личном контакте. 

* * *

- Андрюх… - Малиновский с опаской потряс его за плечо. – Слышишь? Тут что сейчас было? Папки валяются, часы расколочены… Ты на шкафу, как на груше, боксерские приемчики отрабатывал?
- Я их отрабатывал на Воропаеве, - глухо ответил Жданов. – Он был здесь. Я ему все сказал.
- Во дурак, - Роман схватился за голову. – Во бестолочь! Да он же уничтожит нас уже сегодня!
- Какая разница – сегодня или завтра? – повысил голос Андрей. – Планы этого козла, забредшего в чужой огород, меня мало интересуют! Меня интересует только Катя! Я поверю только ей, понимаешь?
- Идиот! – закричал Ромка. – Ты ослеп просто!  Она же в половую тряпку тебя превратила, влюбленный недоумок!
- Замолчи, Ром, иначе тоже свое получишь, - хрипло предупредил Жданов.
- Ну, конечно, кулаками махать – ума не надо, - прошипел Малиновский прямо ему в лицо. – Сиди и жди свое сокровище. Только я сильно сомневаюсь, что она вообще здесь появится. Зачем? Они с Сашенькой  теперь в курсе, что их разоблачили. Они, поди, уже на пути к зданию суда – спешат подать на нас иск и заполучить Зималетто. А ты жди, жди – может, чего выждешь. А не выждешь – так яичко снесешь от долгого сидения на одном месте! 

Роман вылетел из кабинета, хлопнув дверью. Андрей посмотрел на свои руки и обнаружил в них две половинки карандаша – когда он успел его сломать?..

«Катя скоро придет. Она все мне объяснит…» 

* * *

Катя открыла дверцу машины и села рядом с Воропаевым.

- Ой… Что у тебя с лицом? – ужаснулась она.
- Вышел один милый разговорчик, - холодно улыбнулся Александр. – Так иногда случается.
- Ты подрался? – изумилась Катя.
- Ну, что ты, драгоценная. Удар был односторонним, безответным. Я предпочитаю бить не физически, а морально. Это более действенно.
- Что происходит? – Катя нахмурилась.
- Да, собственно, ничего сногсшибательного, - Сашка не спускал с нее внимательных глаз. – Кстати, а почему ты из новоприобретенного имиджа сохранила только очки? Куда подевалась остальная маскировка?.. Ну, не смущайся. И отвечать необязательно. Это уже неважно, поскольку явка наша провалена.
- Что? – прошептала она, смертельно побледнев.
- Да, дорогой мой профессор Плейшнер, пора доставать ампулу с ядом. Надеюсь, она у тебя с собой, в сумочке?
- Саша, объясни толком – что случилось?!
- Объясняю, - Воропаев устроился поудобней и достал свою трубку. – Вчера кто-то из Андрюшиного окружения засек нас с тобой в ресторане и сделал определенные выводы. В общем, я был сейчас у Жданова – он в курсе шпионажа. Появляться тебе там больше не следует. Бить тебя, как меня, он, конечно, не станет – но словесно точно заклеймит. Удовольствие слушать его весьма сомнительное, приказ о твоем увольнении уже подготовлен, так что соваться туда незачем.
- Это неправда… - стараясь пересилить сердечную боль, пробормотала Катя. – Отвези меня в Зималетто. Я должна поговорить с Андреем! Господи… Почему я не сделала этого раньше?! Чего я ждала?!
- Интересно, - промолвил Саша. Если бы она была в состоянии, то непременно бы заметила, как потяжелел и оледенел его взгляд. – А ты что же, планировала покаяться перед ним в грехах? Не поставив меня в известность?
- Да! – закричала Катя. – Потому что мне ненавистна была эта роль! Потому что я полюбила его, ясно тебе?!
- Ясно, - кивнул он после паузы, за время которой постарался унять дикое желание схватить ее за шею и придавить к сиденью кресла. – Чего уж тут неясного. Любовь зла – полюбишь и Андрея Жданова. Эх, жаль – не в рифму получилось. А он, знаешь, мало похож сейчас на влюбленного. Скорее – на бешеного зверя, которого какая-то девчонка обвела вокруг пальца, как трехлетнего сопляка. Он не простит тебя, Катюша. Мне ли его не знать. За подобное унижение такие, как он, прощать не умеют.
- Андрей ничего не знает! – Катя прижала ладони к пылающим щекам. – Он не знает, что меня заставило так поступить!
- А что тебя заставило так поступить, милая? – вкрадчиво поинтересовался Александр.
- Не твое дело. Отвези меня в Зималетто, - упрямо повторила она. – Или я поеду на такси.
- Ты все-таки хочешь совершить этот акт мазохизма?
- Да, хочу. Я уверена, что Андрей меня поймет. И еще я уверена, - она метнула на Воропаева яростный взгляд, - что твоя сестра Кира никогда не пыталась покончить с собой. Если человек хочет умереть – он умирает. Ничто не сможет его остановить. Ты так сказал, чтобы пробудить во мне ненависть к Жданову. Я совершила ужасную ошибку, но я исправлю ее! Ты подвезешь меня, или я сама?

«Теперь ты стала еще желанней для меня, ненаглядная. Кажется, я способен на все, чтобы тебя заполучить. Чтобы стереть, содрать с твоей кожи его поцелуи и прикосновения. Изгнать навсегда мысли о нем, как подлых и коварных бесов, пробравшихся в тебя. Ты сделала так, что я хочу только тебя – за это придется расплатиться. Меня не возбуждают другие женщины, и я скоро взорвусь от этого чертового воздержания. Ты довела меня до бешенства, непокорная моя девочка, этим своим романом со Ждановым. И сейчас для меня не существует преград. Я знаю, что надо делать».

- Конечно, я подвезу тебя, раз ты на этом настаиваешь, - миролюбиво произнес Воропаев и повернул ключ зажигания. – Ты взрослый человек и сама принимаешь решение. Только вот Андрюши до двенадцати в офисе не будет – он при мне собирался на какую-то встречу. Так что мы успеем заскочить на минутку ко мне домой – я забыл кое-какие важные бумаги.

* * *
       
Жданов прождал Катю до вечера – она так и не появилась. Ее домашний и сотовый телефоны не отвечали. Он не верил. По-прежнему отказывался верить. Он будто ослеп и оглох, и заглянувший к нему около шести часов Малиновский всерьез обеспокоился за состояние психики президента компании.

- Андрей, соберись, - сочувственно попросил он уже в десятый раз за день. – Ну, какие у тебя вопросы еще остались? Чего ты ждешь? Кого? Катерину? Она что – самоубийца? Она кто угодно, только не идиотка. Ей нет смысла ехать сюда – Сашенька давно ее во все посвятил. Я не удивлюсь, если она с квартиры своей успела съехать и теперь будет общаться с тобой только через адвокатов. Я думаю, дело уже в суде.
- С ней что-то случилось, - механически проговорил Жданов.
- Ну, так обзванивай морги с больницами, - скрипнув зубами и едва сдержавшись от грубости, пробурчал Роман. – Действительно – вдруг такое дьявольское совпадение произошло: именно в тот момент, когда вскрывается обман, девушка попадает под колеса автомобиля… Андрюх, ты меня пугаешь. Тебе элементарная логика отказывает.
- Для начала я поеду к ней домой, - решил Жданов, быстро встал, подхватил свое пальто и вышел из кабинета.

«Не дай боже мне когда-нибудь влюбиться, - мрачно подумал Малиновский. – Чур меня, чур. Превратишься вот так в полного кретина и станешь посмешищем в глазах окружающих».

* * *

…В десять вечера Катя все еще не появилась у дверей своего подъезда. На самом деле – будто растворилась в пространстве и времени, улетучилась как призрак, словно ее и не было никогда.

«Она с ним, - говорил жестокий холодный разум. – Она у Воропаева».
«С ней случилось несчастье!» - кричало, не желая сдаваться, сердце.

В половине одиннадцатого Андрей сел в машину и поехал к Сашке домой.

0

5

Глава пятнадцатая

«…Время близится к одиннадцати. Я, Александр Воропаев, подонок и негодяй, мечтаю на данный момент только об одном: чтобы Жданов не появился. Если он не ищет Катю, значит – зол на нее по-настоящему. Значит, не простил. Не прощай ее, Андрюша. Не доводи меня до греха. У тебя же баб на любой вкус – вагон и маленькая тележка. Давай это будет просто увлечение, ладно? Так – временное помешательство. Давление атмосферного столба зашкалило – вот тебя и переклинило. Доктор пропишет новомодный антидепрессант – и ты войдешь в привычную колею. Я могу отдать тебе все, что у меня есть, только не эту женщину. Давай на этот раз будет по-моему, дружочек. Ну, что тебе стоит? Я и так все время в догоняющих, вечное «серебро» против твоего неизменного «золота». Так нечестно. Не по-спортивному».

«Ты болен, Сашка, - ответил он сам себе. – Ты одержим».

«Я знаю, что я одержим. Знаю, что я преступник. Пусть меня повяжут и поведут в тюрьму. Пусть ворвутся сейчас сюда люди с наручниками и пистолетами, пусть скрутят и повалят на пол – лишь бы не было среди них Жданова. Наступает момент истины. Если он не придет – значит, он отказался от Кати. Давай ты не придешь ко мне, Андрюша. Ты ж у нас гордый. Принципиальный. Ты же король на своем троне. Оставайся на нем, милый, там же так комфортно. Тебя девочка кинула, как пацаненка прыщавого, – ты же не станешь бегать за ней, верно? Ты плюнешь и разотрешь».

…Разговаривая мысленно с врагом, Сашка знал – Жданов приедет. Хоть сколько тут стой и гипнотизируй пространство. Он вот-вот явится – это чувствуется даже в сгустившейся атмосфере его квартиры, в порывах ветра за окном, в зловеще тикающих на стене часах. «Конечно, когда он приедет, он сделает себе только хуже. Но он и мне сделает хуже – я пойму, что он действительно любит ее. Ни малейшего сомнения не останется».

Воропаев оглянулся через плечо, окинул взглядом натюрморт – на маленьком столике свечи, открытое шампанское, два бокала, коробка конфет. Сделал несколько шагов по направлению к спальне, приоткрыл дверь. Катя лежала в его постели на спине, волосы красиво струились по обнаженным плечам. Дыхание было ровным, глубоким. Одеяло прикрывало грудь только наполовину.

«Ты сволочь, Воропаев…»

Что это? Угрызения совести? Они самые. Только их голос слабее неистовой ярости от произошедшего. Катя и Жданов. Разошедшееся воображение рисует адские картинки их объятий. То, о чем грезил Сашка несколько лет (лет!) подряд, у Андрюши сбылось моментально – и трех месяцев не прошло. Пришел, увидел, победил. Почему она выбрала его?..

«…У меня погибли родители, а Ждановы-старшие преспокойно нежатся в своем лондонском коттедже, обладая контрольным пакетом акций. В кресло президента усаживается их обожаемый Андрюша. Доставляет страдания моей сестре. И в довершение всего с легкостью фокусника отнимает у меня единственную женщину, которую мне довелось полюбить. Можно, конечно, пофилософствовать на вечную тему «Сердцу   не прикажешь». А можно поднять голову к небесам и прорычать что есть силы тому, кто там находится и творит беспредельную несправедливость: «За что?!!».     

Александр смотрит на Катю – такую прекрасную и покорную в своем подневольном сне.

…Когда утром они подъехали к его дому, она хотела остаться ждать его в машине.

- Катюш, это смешно. Мне надо найти документы и сделать несколько звонков. Понадобится не меньше двадцати минут. Я не могу позволить, чтобы ты все это время сидела здесь.
- Мне хочется пить, - сдавленно сказала она, явно измученная терзаниями по поводу Андрея.
- Тем более. Поднимемся, и я предложу тебе что-нибудь на твой вкус.
- Просто воды…

…Она сама заговорила про воду. Войдя в его квартиру, не снимая пальто, прошла к глубокому креслу и забралась в него с ногами, свернулась, съежилась.

- Кать, скинь пальто, изжаришься.

…Она не ответила. Не замечала его, не слышала, не ощущала, словно его нет здесь, в его собственной квартире, словно он пыль, пустое место. Она думала о Жданове.

Кажется, это и стало последней каплей, вытеснившей сомнения. Воропаев отправился на кухню, налил минералки без газа в стакан и бросил туда же две быстрорастворимые таблетки. Средство было убойным – его порекомендовал ему один из частных врачей, когда после смерти отца с матерью у Александра начались жестокие приступы бессонницы и ничего не помогало. Катя выпила воду жадно – всю, до донышка. Сашка вышел в кабинет якобы осуществить срочные телефонные переговоры. На самом деле он позвонил в министерство и предупредил, что сегодня на работе не появится – приболел. А когда вернулся, она уже спала – все так же съежившись, не изменив позы нахохлившегося воробья.

«Что же ты делаешь, урод моральный? - ожил в глубине полузадушенный голос совести. – Чего добиваешься? Думаешь, она проснется от твоего поцелуя, как заколдованная принцесса, и тут же тебя полюбит?»

«…Нет, конечно. Просто я не могу отпустить ее к нему. Физически – не могу. Я боюсь совершить более страшное преступление. Я боюсь, что захочу осуществить желание убить Андрея Жданова».

«Девочка моя, тебя ждут с ним одни страдания и нервотрепки. Он же по-другому не умеет. Тебя ждут слезы и горести – зачем ты летишь на его лживый свет? Я так долго рядом с тобой, как покорный раб, готовый выполнить любой твой каприз. Я готов сделать для тебя все – возможное и невозможное. За что же ты так со мной?..»

Он снял с нее пальто, полусапожки, взял на руки и понес в спальню. «Вот ты и у меня в руках, счастье мое. Безвольная и обездвиженная. Радуйся, идиот, - это все, что тебе перепало». Воропаев принялся медленно раздевать Катю, шалея от той картины, которая ему открывалась. Вот то, о чем он мечтал, что рисовал себе в бесчисленном количестве фантазий. Изумительное нежное тело, не подпадающее ни под какие дурацкие стандарты худосочных моделек, - женственное, теплое, живое, настоящее. И такое манящее. От вида ее груди перехватывало дыхание. «Из этих сосков ты бы кормила моего ребенка, любимая. Никогда не хотел детей, а с тобой – хочу. Я болен тобой, Катенька. Почему ты меня не пощадишь?»

…Александр не тронул ее трусиков – сдержал себя. Он мог бы взять ее немедленно, ничто ему не препятствовало, доза лекарства – на пределе допустимого, она будет спать глубоким сном еще несколько часов. Но он знал, что потом умрет от тоски. Потому что все останется неправдой. Ему нужны ее дивные глаза, тускнеющие от желания. Нужно ее тело, вбирающее в себя прикосновения, реагирующее на них. Ему нужно, чтобы она шептала его имя…

Катя спала, а он метался по квартире, как запертый в клетку зверь. Понимал все то безумие, которое творит, понимал, что надо дождаться ее пробуждения, покаяться, попросить прощения и отпустить ее с миром. И тут же осознавал, что не в состоянии это осуществить. Ее дыхание – рядом, за стеной. Он любит эту женщину. Его разум ни на что не надеется, а из глубины нутра поднимается обжигающая волна: «Она будет моей… Случится чудо…»

Ближе к вечеру таблетки ослабили свое действие, Катя стала обнаруживать признаки пробуждения, открыла замутненные глаза, попыталась что-то сказать. Воропаев поднес к ее губам новую порцию снотворного, и она выпила, не соображая, что делает…

…Что можно пролепетать в свое оправдание? Ничего. «Я люблю ее». Это не тянет на аргументы. Он совершает насилие над личностью, он преступник, заслуживающий наказания. И при этом испытывает мучительную радость: она здесь, под его крылом, а не в объятиях Жданова. А завтра пусть наступает конец света.

«Ты идешь сюда, Андрюша. Ты уже близко. Я чувствую, как вибрирует асфальт под напором колес твоей машины. Что ж – ты сам этого хочешь, я тебя не принуждаю. Давай же, позвони в мою дверь».

* * *
 
Жданов хлопнул дверцей машины и устремился в подъезд. Взлетел на третий этаж и надавил на кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу – Сашка стоял перед ним в черно-сером махровом халате и с полотенцем на плече, сжимая в зубах трубку.

- Вот это номер, - промолвил он, обежав Андрея с ног до головы насмешливым взглядом. – Жданов-младший собственной персоной. Я даже не знаю, каким богам молиться за такое счастье. Неужто ты вспомнил, что у меня вчера был день рождения, и решил завезти мне подарок?
- Где она? – отрывисто спросил Андрей.
- Прости, ты о ком?
Жданов отстранил его с дороги, быстро огляделся. И увидел Катино пальтишко на вешалке.
- Ты ведешь себя не слишком церемонно, - Александр щелкнул зажигалкой, раскуривая трубку. – Что, денек не задался? Так при чем же здесь я?

Не слушая его, Андрей устремился в гостиную. Жадно осмотрел комнату. Столик со свечами, бутылку шампанского, бокалы. Коробку конфет.

- Может, объяснишь, что ты ищешь? – осведомился Воропаев, войдя следом за ним и привалившись к косяку. – Глядишь, я и помогу тебе в поисках. А то какая-то странная игра получается – «найди то, не знаю что».
- Где Катя?!
- Ах, вот ты о чем, - Сашка хлопнул себя по лбу. – А я-то, дурень, сразу не догадался. Ты же явился устроить ей обструкцию за шпионаж. Слушай, может до завтра подождешь? Катюша притомилась, устала, заснула наконец. Ну, имей сострадание. Завтра призовешь ее к ответу – куда торопиться-то? Пожар у нас, что ли?

…Желание придушить хозяина квартиры вспыхивает и мгновенно исчезает. Главное – увидеть Катю. Андрей устремился к спальне и распахнул дверь. Остановился как вкопанный, глядя на спящую женщину, ее полуобнаженную грудь, закинутую на подушку руку. Катенька…

- Андрюш, вспомни о милосердии, - Александр нарисовался за его спиной. – Девушки – слабые существа, им необходим полноценный отдых после секса. Не будь деспотом. Ты ей уже не начальник, ты разоблачил бедняжку, так и не выполнившую резидентское задание. Она огорчена, расстроена. Я, конечно, утешил ее, насколько мог, но вот тревожить ее еще рано. Ты можешь гордиться собой – в кратчайшие сроки вывел мерзавцев на чистую воду. С утреца продолжишь нас бичевать – а сейчас, может, расстанемся по-хорошему?..

Жданов круто развернулся и пошел прочь. Хлопнул за собой входной дверью.

Воропаев схватился за волосы, рванул на себя пряди изо всех сил, причинив себе адскую боль. «Что я наделал?!»

* * *

Андрей гнал машину по шоссе, размышляя о том, какой столб выбрать для окончательного успокоения. Для того, чтобы изгнать из памяти увиденное в Сашкиной квартире, хотелось немедленного забвения. Ничто больше не имеет смысла. Этот мир устроен неправильно, никакого Бога над ним нет, церкви надо взорвать ко всем чертям – в них люди поклоняются тому, чего не существует в природе. Пару раз почти вылетев на встречную полосу и едва избежав столкновения, Жданов наконец заставил себя выправить руль, вспомнив о том, что люди в его смертельной беде не виноваты. И вдруг его истерзанное существо обожгла ясная и четкая мысль: что-то не так.

Он направил машину к обочине и заглушил мотор. Приказал дыханию восстановиться, эмоциям – заткнуться, а разуму действовать трезво и четко. Что его насторожило, зацепило? «Ты разоблачил бедняжку, так и не выполнившую резидентское задание…» Что значит – не выполнившую?.. Если Катя работает на Александра, значит, он должен все знать про «Анжелику» и про долг. Но он и словом не обмолвился об этом. Наоборот – заговорил о невыполненном задании. Что это значит?..

…Что-то еще смущает. Увиденная им картинка. Шампанское, свечи, бокалы. Катя в неестественной позе – лежа на спине, хотя так любит сворачиваться на боку калачиком. Какое-то слово, характеризующее все это, вертится на языке… какое?

«Постановка».

…Вот оно, ощущение – красиво поставленная мизансцена. Все слишком вопиюще и красноречиво. Слишком напоказ.

«Я идиот. Катя в беде».

Андрей завел мотор, круто развернул машину и погнал назад к Сашкиному дому.
   
Глава шестнадцатая

Воропаев опустился на колени перед спящей Катей. Вглядывался жадно в нежные черты ее лица. Ловил ровное, чистое дыхание. Скоро и вторая доза закончит свое действие. Что ему тогда делать? Вливать в нее третью? Четвертую? Пятую?.. А дальше что?.. Он же угробит ее, элементарно угробит по принципу «так не доставайся же ты никому». Надо остановиться. Но как?..

…Парадокс – он всего лишь хочет для нее счастья. Он уверен на сто процентов – Жданов ей никакого счастья дать не способен. Андрюша вообще родился для того, чтобы брать, а не отдавать. Но как это объяснить влюбленной женщине? Как донести до нее, что она идет по ложному пути, что она губит себя?..

…Александр быстро поднялся, вышел в гостиную и достал из бара бутылку коньяка. Налил себе в бокал, выпил сразу грамм триста. По телу потекло расслабляющее тепло. Очень хорошо. Сейчас он ляжет спать. Рядом с любимой женщиной. И неважно, что он не займется с ней любовью, главное – он сможет держать ее в объятиях. Катя проснется, и ей придется поверить в то, что все между ними было. Она просто забыла об этом. Пребывала в состоянии отключения от реальности. Временная амнезия. Так бывает – на почве сильного стресса. Это может подтвердить любой врач.

Сашка вернулся в спальню и забрался под одеяло. Ощутил Катино тепло, обнял ее осторожно за плечи – она не шелохнулась. Неземное блаженство. Все что угодно можно отдать за этот миг.

«Как же тебя шарахнуло, Воропаев… - подумал он периферией меркнущего сознания. – Один из самых завидных женихов Москвы, невозмутимый и неуязвимый красавец-циник – у ног бывшей воспитанницы детдома, странной девочки, влюбленной в твоего злейшего врага…»

* * *

Жданов звонил в квартиру Александра уже битых пятнадцать минут – ответа не было. Лупил в дверь ногами – результат тот же. Мозг работал в авральном режиме, первая мысль – вызвать милицию. Но какие для этого основания? Он ломится на чужую территорию безо всяких на то оснований. На его истерические требования просто рассмеются и бросят трубку. А перед этим уничтожат фразой: «Что, девушка у другого парня ночует? Милиция такими вопросами не занимается, кретин. Обратись в службу доверия».

Андрей прислонился спиной к двери и съехал по ней. Его колотило от ярости и непонимания – что предпринять. Замок у Сашки мудреный – его не вскроешь. Но там Катя. С ней что-то не так. Он должен проникнуть внутрь – во что бы то ни стало.

Поднявшись рыком на ноги, он вновь надавил ладонью на кнопку звонка. Держал, не отпуская и слыша надсадный трезвон в квартире. «Ты откроешь мне ублюдок. Я все равно  достану тебя!» 

* * *

…Сознание возвращалось медленными, неспешными волнами, толчками. Сначала пришло ощущение жажды и голода. Потом – неестественность позы, затекшие, ноющие руки. Еще через мгновение – паника. Она ничего не помнит. Где она? Что с ней? И что  это за звуки – бесконечный трезвон, бьющий по барабанным перепонкам, и чужая постель, и чья-то тяжелая рука, обхватившая ее плечи?..

Катя пошевелилась, убедившись, что способна двигаться. Что это за место? И откуда доносятся эти резкие звуки, отдающие болью в пустой, как высохший колодец, голове?..

…Совсем близко кто-то пошевелился, чья-то тяжелая ладонь придавила ее к подушке. Провела ладонью по лицу, зарылась в волосы.

- Катя…

Шепот у самого уха. Чье-то горячее дыхание – и губы приникают к ее губам.

«Андрей…»

Нетерпеливый язык проникает в ее рот, от изумления и непонимания происходящего она не сопротивляется, и тот, кто врывается в нее с неистовостью захватчика, это чувствует – усиливает напор, целует ее одержимо, с глухим стоном, и одновременно горячая ладонь сбрасывает одеяло, ищет ее грудь.

…А сознание проясняется, возникает сопротивление происходящему, острое желание определить, что, в конце концов, происходит. Где она находится? Кто рядом с ней?.. И откуда доносятся эти резкие звуки – сумасшедший перезвон, как набат, как сигнал бедствия?..

Катя вырывается их чьих-то железный объятий, резко садится на кровати. Кричит тому, кто рядом – даже не кричит, а отдает яростное приказание:

- Включи свет!
- Катя…
- Свет! – дрожа от лихорадки, приказывает она.

…Вспыхивает бра. На миг зажмурившись, Катя открывает глаза.

- Саша?..

…Это он – совсем рядом, под одним одеялом с ней. Губы малиновые от напряженных поцелуев. Взгляд блаженный и дикий. Торжествующий. В нем заключено одно – оголтелое, безумное желание. Осознание своей победы. Власть над ней.

- Ты была бесподобна, милая, - хрипло прошептал он.
- Что? – с ужасом пробормотала она в ответ.

…Звонки в дверь оживают с новой силой. Катя в страхе скатывается с кровати, шарит руками по полу в поисках хоть какого-то прикрытия. Находит свою кофточку, натягивает ее на себя, лихорадочно застегивая пуговицы. Ощупывает пространство в поисках других предметов туалета, натыкается на юбку, на скомканный лифчик. Господи, что с ней произошло?.. Она ничего не помнит – полный провал в памяти. Она хотела примчаться к Андрею, поговорить с ним, все объяснить. Саша заехал к себе домой за документами, она ждала его в кресле… а дальше полный туман. И теперь она в постели с Воропаевым, совершенно обнаженная, - что же с ней случилось?.. Что она наделала?..

…А дверной звонок все не умолкает, не успокаивается, не прекращает свои трели.

- Саша, кто-то пришел…
- А мне наплевать, - он спустился к ней на пол, обнял судорожно. – Я никого в гости не жду. Как ты себя чувствуешь?..
- Я не знаю, - Катя нервно поежилась, посмотрела по сторонам. – Что со мной? Почему я заснула?.. Что здесь было?..
- Я боюсь подыскать этому определение, - шепнул Воропаев, вдыхая запах ее волос. – Но это то, ради чего стоило мне остаться в живых, Катенька…
- О чем ты? – помертвев, пролепетала она.
- Не догадываешься?..

…Новые звонки в дверь, сразу следом – нетерпеливые удары.

- Хулиганье, - пробормотал Александр и прижал ее к себе. – Не обращай внимания. Я с ума схожу от того, что произошло между нами. Я люблю тебя…

У Кати закружилась голова. Что произошло между ними? Что она натворила? Почему в памяти ничего не осталось?..

И опять звонки, и опять нетерпеливый стук.

Она рванула было в прихожую – Воропаев задержал ее за руку.

- Куда ты?
- Открой дверь, - твердо произнесла она. – Или я сделаю это сама.
- Ты действительно этого хочешь?
- Да.
- Хорошо.

Сашка набросил на себя халат и пошел к двери. Заскрежетал замок.

- Андрюша? – безмятежная улыбка повисла на лице Александра. – Ты сегодня просто неиссякаем по части энтузиазма. Бегаешь туда-сюда, как гончая в поисках добычи, никак не угомонишься. Что-то случилось в твоей бурной жизни, милый? Понадобилась моя помощь? Я готов оказать тебе ее, только ты слишком злоупотребляешь моим гостеприимством. Мы давно легли спать с Катюшей – почему ты позволяешь себе нарушать наш покой?..

Жданов не ответил. Он смотрел за спину Воропаева – на Катю, растерянную, растрепанную, полуодетую. Смотрел в ее расширенные от ужаса глаза. На ее мертвенно бледное лицо.

…Теперь все ясно. Сомнений, как поступить дальше, не осталось. 

Глава семнадцатая

- Мы давно легли спать с Катюшей – почему ты позволяешь себе нарушать наш покой?..
- Катя, я нарушаю твой покой? – прямо спросил Жданов, игнорируя Сашку. – Мне следует уйти отсюда?
- Нет! – воскликнула она с отчаянием – голос ее не слушался, получался каким-то дребезжащим, как у вышедшего из строя, списанного на склад робота. – Я ничего не понимаю. Я ничего не помню… - ее стало тошнить диким образом. – Мне нужно… в ванную… Где тут ванная?
- Сюда, Катенька, - сохранивший хладнокровно-невозмутимую маску Воропаев указал рукой нужное направление, и Катя бросилась к двери, исчезла за ней. Тут же раздался плеск пущенной из крана воды.

Андрей медленно повернулся к Александру, взял его ладонью за нижнюю часть лица и с размаху припечатал его голову к стене. Должно быть, удар вышел очень болезненным, но Воропаев даже не поморщился, словно заведомо получил анестезию от всяческой боли. Он отбросил от себя руку Жданова, но тот ему не позволил сдвинуться с места – снова прижал к стенке, на этот раз за плечо.

- Что же ты такой черствый и невнимательный, любовничек? – осведомился Андрей, горя безумным желанием добить мерзавца прямо здесь и сейчас. – Девушка у тебя в гостях, спит в твоей постели и до сих пор не в курсе, где в твоей квартире находится ванная. А как же золотые правила гигиены?
- Я должен отчитываться перед тобой в своих интимных привычках? – сокрушительная ненависть выплеснулась из черных как ночь глаз Воропаева. – Катя первый раз у меня ночует, представь себе. Зато я очень хорошо знаком с расположением ванной в ее доме. А также со спальней. Покрывальце у нее такое уютное на кровати – леопардовое. Припоминаешь?

Жданов вновь подхватил его челюсть и саданул головой о стену с глухим стуком. Сашка только улыбнулся на это. Он ничего не чувствовал, кроме ярости и остервенения.

- А ты убей меня, Андрюша, - предложил он вкрадчиво. – Сядешь в тюрьму глубоко и надолго. Выйдешь на свободу лет эдак через двадцать пять, и Катюша будет встречать тебя у железных ворот, держа за ручку своего внука. Я уже сейчас готов плакать от такой умилительной картины. Что ты смотришь на меня, как вегетарианец на гамбургер? Ты ведь так бесишься не из большой любви, а только потому, что я стою у тебя на пути. Такие сытые люди, как ты, любить не умеют – зачем им это? Нам тесно вдвоем на этой планете, Жданов, - вот что тебя гложет. Запомни – тебе этой женщины не видать. Это сейчас тебе нравится роль победителя, но ты ею скоро натешишься. Вспомнишь о том, с какой целью Катя пришла в Зималетто и кто ее туда подослал. О том, что она была этой ночью со мной. В моих объятиях…

Следующий удар кулаком с размаху пришелся в солнечное сплетение, заставил Воропаева согнуться пополам и на какое-то время перестать дышать. Но он и тут не издал ни звука, медленно выпрямился и усмехнулся, понимая, что слова его причинили Жданову куда большую боль, нежели испытал он сам.

- Я не буду тебя убивать, - проговорил Андрей, отступая от него на шаг, чтобы приглушить в себе желание окончательной расправы. – И не из-за страха сесть в тюрьму. Ты несчастный человек, Сашка, питающийся собственным ядом. Мне жаль тебя. Но с твоей помощью я познакомился с Катей – уже за один этот факт ты заслуживаешь снисхождения. Живи, мразь, только не советую еще хоть раз сунуться поперек меня.
- Мы увидимся очень скоро, любимый, - с вызовом ответил Александр. – Скорее, чем ты думаешь. Встреча будет теплой – я тебе обещаю.

- Андрей… - Катя стояла в дверях коридорчика, ведущего в ванную, по-прежнему мраморно-бледная. Заметно было, что ей очень плохо, тошнота не отступила. – Увези меня отсюда. Пожалуйста…

Он снял с вешалки ее пальто, накинул ей на плечи. Помог сунуть ноги в сапожки, наклонился и застегнул на них молнии. Воропаев молчал, прикованный взглядом к Кате. Еще немного удержать ее взглядом, вспомнить ее обнаженную и вкус сладких губ – тот единственный украденный поцелуй... После того как они ушли, не сказав ему больше ни слова, Александр вернулся в спальню, сел на кровать, провел ладонью по простыне и погрузил лицо в подушку, еще хранящую Катино тепло и аромат.

* * *

…В машине Катя расплакалась. Жданов казался чужим и холодным – ничего не говорил, держал окаменевшими руками руль и смотрел прямо перед собой в лобовое стекло. Что ж, у него есть веские причины для того, чтобы ее ненавидеть. И все-таки он приехал за ней. Он нашел ее…

- Андрей… - не выдержала она тягостного молчания. – Я виновата перед тобой. Если ты сейчас скажешь, что между нами все кончено, - приму как должное. Но у меня были причины, и я хочу тебе все рассказать…
- Позже, Катюша, - не сразу откликнулся он, и голос его тоже был каким-то незнакомым. – Не сейчас.
- Ты должен знать главное – Воропаев ничего не знает про «Анжелику». 
- Это как раз не главное, Кать. Как ты оказалась в его квартире?
- Он ждал меня у банка. Обещал подвезти до Зималетто. Только ему надо было заехать домой за какими-то документами.
- Он что-нибудь давал тебе? Еду, питье?
- Воду. Мне очень хотелось пить. Ты думаешь… - она содрогнулась в ужасе. - …он что-то туда подсыпал?
- Не думаю, а уверен. Такой затяжной сон не бывает спонтанным.
- Зачем? – пробормотала Катя, леденея от страха и изо всех сил выдавливая из сознания рвущуюся туда невыносимую догадку. – Нет, Саша не мог… Он не подонок, он всегда мне помогал, это невозможно…
- Этот «не подонок» сегодня утверждал, глядя мне в глаза, что вы с ним давным-давно любовники, - размеренно произнес Жданов, стиснув руль еще сильнее, - и что ты очень любишь изображать из себя невинную девушку – эдакая эротическая игра-завлекалочка. А еще любезный «не подонок» раздел тебя, спящую, и уложил в свою постель. Где он был, когда ты проснулась?
- Рядом…

«Он целовал меня…» Эти слова не смогли сорваться с ее губ.   

«Я с ума схожу от того, что произошло между нами. Я люблю тебя…»

- Это неправда! – закричала Катя, схватившись рукой за горло от приступа удушья. – Ничего у меня с ним не было, ты же знаешь! И сегодня – ничего! Я в это не верю! Он не мог так со мной поступить! Это же безбожно!

Рыдания вырвались из груди с новой отчаянной силой. Андрей остановил машину у тротуара, обнял Катю, прижал к себе.

- Успокойся, не плачь, - быстро проговорил он, пронзенный жалостью, вмиг оттаявший, пристыдивший сам себя за черные думы. - Я тоже думаю, что он не посмел до тебя дотронуться. Это даже для Воропаева слишком. Он пакостник, но мелкий. Просто решил взять меня на понт. Давай перечеркнем подобные мысли, доедем до твоего дома и там спокойно поговорим, хорошо?

Она слабо кивнула, соглашаясь.

«Давай перечеркнем подобные мысли…» Легко сказать, но так трудно сделать, мрачно подумал Андрей, заводя мотор. Сашкина одержимость Катей вполне могла затмить ему разум. Перевести его из категории мелких пакостников в особо крупные и опасные. Сегодняшнее выражение его лица и то, как хладнокровно он реагировал на удары, тоже о многом говорят. Человек, превратившийся в монстра, не способный ощущать ничего, кроме захватившей его страсти. Александру нужна помощь специалиста, врача-психиатра, – это очевидно. Пока он не сотворил чего-нибудь по-настоящему непоправимого.

* * *

…В своей квартире Катя сразу прилегла на диван – ее все еще подташнивало, знобило, кружилась голова.

- Ты что-нибудь хочешь? – спросил Жданов. – Может, чаю?
- Не надо ничего, - она потянула его к себе за руку. – Посиди со мной.

Он присел осторожно, с краешку, погладил ее по голове. Катя уткнулась лицом в его теплую, родную ладонь, и поток слов, перемеженный горькими всхлипами, хлынул из нее, как кровь из располосованного бритвой запястья. Она говорила о детском доме, о своей беде и одиночестве, о родителях, которые навещали ее в детских снах и жалели свою девочку, оставленную ими по трагической случайности на произвол судьбы. Говорила об Анжелике – светлой девушке с лучистыми глазами, единственной отраде в серой Катиной детдомовской жизни. О безжизненной руке, свесившейся с кровати, о пузырьке из-под таблеток, о страшном письме, которое пришло несколько дней спустя. «Катя, не верь никому. Поверишь – можешь не выжить. Твоя Анжелика».

- Понимаешь, я тогда действительно запретила себе верить, - Катя пыталась вытереть с щек совершенно залившие лицо слезы, но тщетно – их было не остановить. – Не подпускала к себе никого. Когда меня чуть не изнасиловали, именно Воропаев пришел на выручку. И только поэтому он остался в моей жизни. Да, я знала, что он влюблен, но не давала никакой надежды, и Саша вел себя… очень сдержанно. Он говорил о тебе как о совершеннейшем негодяе. О том, что твоя невеста пыталась отравиться. Я вспомнила об Анжелике и… возненавидела тебя. И согласилась помочь выудить нужную Воропаеву информацию. Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить… Я так мучилась от всего этого…
- Вместо того чтобы рассказать мне все, - Андрей тихонько целовал ее мокрое лицо успокаивающими поцелуями. – Я, конечно, сильно далек от идеала, но я же люблю тебя, глупенькая моя, я бы все понял…
- Я хотела рассказать, я бы рассказала… Но так все совпало… Я просто не успела…
- Да, Ромка глазастый оказался – углядел вас в ресторане, - невесело усмехнулся Жданов. – А что касается Киры и ее суицидальных попыток – это очередная Сашкина ложь. Ничего подобного не было.
- Может, ты просто об этом не знаешь?..
- Я знаю Киру. Знаю очень хорошо, с детства. В ее характере тоже есть склонность к одержимости – видимо, это у них семейное. Но только не к самоубийству. Она слишком любит себя, чтобы помыслить о добровольном уходе из жизни. И потом, если бы это было правдой, Воропаев молчать бы не стал. Он и так использует любую возможность, чтобы обвинить меня во всех несчастьях своей сестры. Да он швырнул бы мне эти таблетки в лицо, да еще и непременно прилюдно – при моих родителях, например. Чтобы отец выразил мне свое презрение, а мама от ужаса упала в обморок.
- Я глупая… - всхлипнула Катя. – Ты меня простишь?..
- Мне нечего тебе прощать.

Она стиснула его шею, вздохнула прерывисто. Андрей целовал ее щеки, глаза, солоноватые губы, обнимал, гладил ее тело, бормотал нежные слова. Все было бы так хорошо, если б не угнездившийся в сознании коварным червем сомнения страх, связанный с забытьем и беспамятством в квартире Александра. «Ты была бесподобна, милая… Это то, ради чего стоило мне остаться в живых …»

* * *

…Утром Киру разбудил телефонный звонок. Недовольно поморщившись, она глянула на часы – десять минут восьмого. Кто это такой ранний?

- Доброе утро, сестренка.
- Сашк, ну ты с ума сошел, - она кое-как села на постели и встряхнула головой, чтобы хоть как-то рассеять туман сна. – Для того, чтобы меня поднять в такую несусветную рань, нужна очень веская причина. По меньшей мере – известие о том, что ты женишься и свадьба уже через час, мне пора нестись в парикмахерскую.
- Хорошая мысль – насчет женитьбы, - откликнулся Воропаев со странным смешком в голосе. – Лично я – активно «за». Готов к этому ответственному шагу не то что через час – прямо сию минуту.
- И кто у нас невеста? – хихикнула Кира, приняв слова братца за шутку. – Дочь Джорджа Буша-младшего? Или я слишком мелко тебя оцениваю?
- Мельчишь, мельчишь, сестричка. Может, пообедаем сегодня вместе?
- Ух ты, - удивилась она. – Давненько я от тебя подобных предложений не слышала. Никак тебе от меня что-то понадобилось?
- Да, есть один разговор. Любопытный как для меня, так и для тебя.   

Глава восемнадцатая

- Катя Пушкарева?!
- Да, милая. Именно она. Ты искала любовницу женишка у Милко в мастерской, а она оказалась у Андрюши под боком, в собачьей конуре.

Кира смотрела на брата и не знала, чего ей больше хочется – расхохотаться или опрокинуть  на бок стол со всем, что на нем находится, - восхитительным карпаччо, экзотическим острым салатом и бокалами с молодым вином.

- Я не верю, - она бросила вилку, и та жалобно звякнула о край фарфоровой тарелки. – Катя Пушкарева! Эта невзрачная моль!
- А ты вообще хорошенько к ней приглядывалась? – холодно спросил Александр. – Особенно в последнее время – никаких перемен не заметила?
- Вроде она одеваться стала получше, - задумчиво пробормотала Кира. – Да я и не смотрела особо  никогда в ее сторону! Делать мне больше нечего…
- И напрасно не смотрела, как выяснилось. Проглядела очень много любопытного.
- Откуда у тебя сведения? – она вперила в него пристальный взор.

Говорить сестре правду в планы Воропаева не входило. Незачем Кире знать, что именно он – виновник появления Кати в жизни Андрея.

- У меня свои источники, - заявил Сашка и отпил вина из бокала. – Поверь – очень надежные. Можешь не сомневаться – Жданов влип по самые уши. Это не просто интрижка. Она зацепила его по-взрослому.
- Убью… - прошептала Кира с ненавистью. – Размажу по стенке. Заставлю заикаться и биться в эпилептических припадках. Тварь! Тихушница чертова!
- Я вижу, ты не смирилась с потерей драгоценного Андрика, - констатировал спокойно Александр, вытирая пальцы салфеткой. – Только убийство – это не наш метод. Мы, как Ленин, пойдем другим путем. Ты готова мне помочь?
- В чем? – устало проговорила она. – Отговорить Андрея от его навязчивой идеи? Это невозможно – мне ли его не знать. Если его потянуло на зашкафных, пылью покрытых секретарш – что я могу поделать?
- Да, собственно, ничего особенного, - ответствовал ее брат. – Просто у меня есть кое-какие соображения. Помнишь прошедший совет директоров и отчет, который предоставила Пушкарева? Меня тогда чуть не стошнило от розовой картины, которую она нарисовала. Подкопаться не к чему – но я думаю, это оттого, что голова у помощницы президента уж больно хорошо варит. Я уверен – раз у них связь, значит она прикрывает его грешки. Надо вскрыть их во что бы то ни стало.
- Что мне от этого?! – в сердцах закричала Кира. – Ну, обнаружишь ты какие-то промахи, ну добьешься смещения Андрея с поста президента! Я от этого что выиграю?.. Он спохватится и вернется ко мне? Нет! Побежит за своей Дульсинеей в бункер, скроется там от гнева акционеров, нежась в ее объятиях!   
- Не скроется, - невозмутимо сказал Воропаев. – Потому что разоблачение Андрюши как президента – это только первый шаг. Мне главное узнать, что махинации имели место быть. А потом я предложу такую схему его уничтожения, что ты просто ахнешь. Сможешь забрать себе своего линялого плейбоя, если он, конечно, еще будет тебе интересен, или же отправишь его на помойку с бодрящими напутственными словами. Второе мне нравится больше. Тебе надо только согласиться помогать мне, сестренка, а незабываемое шоу я тебе гарантирую.  Ты мне веришь?

Кира с опаской посмотрела в беспросветно-черные глаза брата.

- А ты с чего такой заинтересованный, Саш? 
- Не догадываешься? – усмехнулся он. – Это элементарно, Ватсон, я хочу занять место президента Зималетто, которое принадлежит мне по праву.
- Не успокоился таки, - укоризненно вздохнула она.
- Не успокоился и успокаиваться не собираюсь. Так я могу на тебя рассчитывать?
- Что я должна делать? – глаза Киры вспыхнули от азарта.
- Слушай меня внимательно, драгоценная. Вся информация в компании переведена на электронику, это страшная сила, но при этом та самая ахиллесова пята, к которой можно подобрать ключик. Я нанял высококлассного специалиста по вскрытию секретных файлов, он просто гений в своей области, ему только надо время для работы. Сделай так, чтобы Пушкарева на два часа исчезла со своего рабочего места и чтобы мой человек получил доступ к ее компьютеру.
- Как, по-твоему, я могу это сделать?! – с возмущением воскликнула Кира.
- Опять же – элементарно. Ее компьютер заглючит – мой человек это обеспечит, и Катя вызовет службу сервиса. Вот тут и нужно ее удаление со сцены. Именно в этот момент необходимо твое вмешательство. Пригласи ее на чашку кофе, наплети что хочешь – лишь бы она пошла с тобой и отсутствовала на рабочем месте минимум полчаса. Сможешь это сделать?
- Думаю, смогу, - неуверенно ответила она. – Просто она может удивиться – чего это я к ней со всей душой, а у нее, как в песне поется, ко мне интерес небольшой…
- Да пусть удивляется на здоровье – убеди ее, что ваш сейшн необходим, - жестко заявил Сашка. – Главное – чтобы она очистила плацдарм для работы моего хакера. Ему понадобится какое-то время. Ты сделаешь это для меня? Для нас?
- Да, - ответила Кира.

* * *

- Кать…
- Да? – сонно и блаженно откликнулась она, повернувшись к любимому и с восторгом обхватив его за шею. – Как хорошо – ты здесь.
- Люблю тебя как последний дурак, - пробормотал он сонно. – Полный идиот в этом вопросе. Делай со мной что хочешь.
- Андрей, - смеясь, прошептала Катя. – Я хочу поговорить с тобой серьезно. Можно я уволюсь из Зималетто?
- Что? – с возмущением переспросил он. – Что ты сказала?
- Ну, зачем сразу так обострять, - смущенно проговорила Катя. – Как будто я невесть что предложила. Я буду помогать тебе во всем, но мне же не обязательно при этом…
- А мне обязательно, - перебил Жданов. – Мне обязательно, чтобы ты была со мной каждую секунду моей жизни. Ты нужна мне – на работе и дома. Ты меня не бросишь, не пущу я тебя никуда. Екатерина Валерьевна, я вашего увольнения не принимаю.
- Андрей… - умоляюще произнесла она, но Жданов не дал ей договорить – поймал губами ее губы. Глубокий поцелуй напугал ее настойчивостью и откровением и одновременно привел в восторг,  равно как его жадная рука, нетерпеливо избавившаяся на своем пути от ее и своей  одежды. 

- Катя…

Больше всего ей хотелось, чтобы он взял ее, проник в нее так, как он хочет. Но вдруг откуда-то пришел судорожный страх, неприязнь  - ожидание боли.

- Не надо! – мучительно выдохнула Катя.

Жданов замер. Почувствовал, как она дрожит, и заставил себя отстраниться. Спросил глухим и сдавленным голосом:

- Это из-за Сашки?..
- Нет, - ответила она с отчаяньем. – При чем тут Сашка? У нас с ним ничего не было. Никогда. Зачем ты о нем спрашиваешь?

Андрей промолчал, замкнулся. И Катя с ужасом поняла – было или не было у них что-то с Воропаевым той безумной и дикой ночью, но он сделал свое черное дело. Андрей изменился. Он не может смириться. Между ними витает черная Сашкина тень.

Как же быть теперь?..

0

6

Глава девятнадцатая

Здоровый сон порой творит чудеса. Открыв глаза, Катя встретилась взглядом с Андреем, и ночные страхи показались сущей чепухой. Призрак Воропаева изгнан из этой квартиры, хоронится где-то очень далеко, в тьмутаракани, и сюда ему хода нет. Здесь тепло и спокойно, а любимый человек улыбается тебе спросонок расслабленно, и глаза у него хитрые. Сейчас он скажет что-нибудь смешное.

- А у нас есть что-нибудь в холодильнике? – осведомился Жданов.

Собственно, ничего смешного в вопросе не оказалось, но Катя почему-то развеселилась. Особенно ее позабавило выражение «у нас».

- У нас в холодильнике, - она сделала упор на первом слове, - есть молоко, а в шкафчике – хлопья. Устраивает?
- Не-а, - ответил нахально Андрей. – Хочу омлет их четырех яиц, зажаренный вместе с колбасой и  зеленым горошком. Кстати, кофе я пью по утрам со сливками и сахаром. Еще можно пару ломтиков черного хлеба, подрумяненных в тостере.
- Такое впечатление, что ты сейчас добавишь: «Ноги в руки, милая, бегом в магазин, потом на кухню, а я тут пока покемарю. Завтрак мне подашь непременно на серебряном блюде – я фарфоровые не признаю».
- Умница! – простонал он, обнимая ее. – Как же мне повезло с моей женщиной – она все схватывает на лету, ей не надо ничего растолковывать! Она гений во всем – и в экономике, и в вопросах питания!
- Подумаешь, я еще и вышивать могу, и на машинке, - смеясь и отбиваясь от его дерзких рук, процитировала Катя кота Матроскина. – Но с завтраком ты прокололся – просто посмотри на часы и убедись, что мы опаздываем на работу.
- Мы не опаздываем, а задерживаемся, - уперся Жданов, не давая ей вырваться из его объятий. – У нас важные переговоры с поставщиками. Екатерина Валерьевна, где документы на подпись? Под моей подушкой или под вашей? Надеюсь, вы их не измяли?
- Андрей, ну правда, давай подниматься, - хихикая, взмолилась она. – У тебя сегодня три встречи, одна в девять – ты что, забыл?
- Я забыл, - он потерся щекой о ее плечо. – Обо всем забыл, пропадаю от любви и хочу покаяться – Кать, прости, что вел себя как эгоистичное животное. Ты такое пережила из-за урода Сашки, а я…
- Ну, что ты, - быстро и благодарно откликнулась Катя. – Я ведь сама очень хотела… быть с тобой, только почему-то испугалась… что будет больно.
- Вот потому я и есть эгоистичное животное, - вздохнул Жданов. – Разум отказывает, когда ты рядом. Конечно, было бы больно – так мало времени прошло с момента, когда я… - он лукаво улыбнулся. - …нарушил государственную границу самым бессовестным образом. Ну, теперь все, - Андрей сел на постели и нетерпеливо огляделся. – У тебя есть Библия или на худой конец Конституция России?
- Нету. Вон на полочке мой диплом об окончании университета… Подойдет?
- Вполне, - он приподнялся и достал корочки. – Тем более – красный, с отличием. Так вот, клянусь – я буду стоек и не поддамся на попытки этой коварной женщины склонить меня к интимным действиям. Ни за что! Целую неделю! Время пошло!
- Неделю? – возмутилась Катя, захлебываясь смехом. – Это слишком долго!
- Даже не пытайся скостить хоть денек, - Жданов оставался непоколебим. – Спать буду в гостиной на диванчике, чтобы ты не воспользовалась моим беспомощным состоянием.
- Тогда уж лучше не приезжай совсем…
- Ну уж нет. Ни одной ночи мы не проведем больше врозь, Кать. В этом я тоже могу поклясться.

…Стоя под душем, Катя прислушалась к своим ощущениям и убедилась – да, саднящая боль внизу живота сохранилась. Ей даже кажется, что она стала чуть сильнее. Почему? Она так бездарно несведуща в этих вопросах. Надо бы заглянуть в медицинский справочник. А лучше бы пообщаться с кем-то из девочек… только стыдно. У них еще не настолько доверительные отношения – Катя по-прежнему зажимается в их обществе, конфузится, больше помалкивает. Так и не научилась она дружить, доверять кому-то самое сокровенное. Пока она верит одному-единственному человеку – Андрею.

* * *

Когда они подъехали к Зималетто, возникла заминка.

- Может, я первой пойду? – нерешительно спросила Катя. – Или ты… Ну, по очереди…
- Что?
- Андрей, ну, не стоит вот так открыто… понимаешь…
- Понимаю, - сдержанно отозвался он. – Поедем на разных лифтах с интервалом в десять минут. В приемной сухо кивнем друг другу, весь день будем делать вид, что мы и на «ты» никогда не переходили, а вечером тем же макаром проберемся обратно. Пока я буду отвлекать Потапкина свежим анекдотом, ты проползешь по гаражу по-пластунски, юркнешь в мою машину и пригнешь на заднем сиденье голову. Есть еще одна отличная идея – ты сейчас идешь спокойно в здание в гордом одиночестве, а я лезу на свой рабочий этаж по отвесной стене.
- Ну, зачем ты передергиваешь? – укоризненно глянула на него она. – Просто, я думаю, не надо ничего афишировать… раньше времени.
- Раньше какого времени, Кать? – он не спускал с нее внимательных и серьезных глаз. – Скажи прямо – тебе неловко перед Кирой?
- И перед ней. И перед остальными…
- Значит, у нас появилась еще одна проблема, с которой необходимо начать борьбу немедленно. Я ничего не собираюсь выпячивать напоказ, но и скрывать – тоже. Пошли.

…Они вышли из лифта вместе и попали в гущу сотрудников. Маша Тропинкина расплылась в улыбке и помахала издалека рукой, не обнаружив никакого удивления на лице. Подумаешь – президент и помощница вместе, да они постоянно вместе, уж такая у них работа…

- Ты видишь груды попадавших в обморок тел? – тихо спросил Андрей. – Я тоже не вижу. Бояться нам абсолютно нечего, но вот если я тебя сейчас поцелую… Шучу, - тут же улыбнулся он, заметив ее испуг. – Сегодня не буду целовать, сделаю это завтра.

Закусив губу от желания рассмеяться, Катя ускорила шаги, опередив Жданова, и первой поравнялась с ресепшеном.

- Кать, пойдешь с нами сегодня обедать? – поинтересовалась Тропинкина, смачно вгрызаясь в зеленое яблоко.
- Еще не знаю, Маш. Если работой не завалят.

* * *

- Час дня, Кирочка, - констатировал Воропаев в трубку, сидя в своем кабинете и закинув ноги на стол. – Ты уже пригласила Пушкареву пообедать с тобой?
- Она ушла с женсоветом, - хмуро ответила Кира. – И приглашать ее не было никакого смысла – Андрей у себя, жуют с Ромкой бутерброды и треплются о чем-то. Но у Жданова две встречи вне офиса после трех часов.
- Отлично. Значит, в три часа Катенька должна исчезнуть с поля боя.
- А если она откажется идти куда-то со мной?
- А ты, дорогая моя, сделай так, чтобы не отказалась. Головка у тебя светлая, богата на фантазии – за чем же дело стало?..

* * *

…В «Ромашке» шло бурное обсуждение личной жизни Тропинкиной – как выяснилось, она снова подцепила «потрясающего» мужика.

- Ох, Машка, Машка, - вздохнув, протянула Пончева. – Когда ты только угомонишься?
- Когда состарюсь и обветшаю, Тань, - ответила та с набитым ртом. – Я не виновата, что у меня буйный темперамент. Приторможу, наверно, годам к шестидесяти. И то – не факт.
- Это ж какая долгая интимная биография получится, - хмыкнула Шурочка. – Со скольки лет ты активно общаешься с противоположным полом?
- Говори проще – «сплю с парнями», - поморщилась Тропинкина. – С пятнадцати. И не стыжусь этого.
- Наверное, всех и по именам не вспомнишь, - поддела не без укоризны Ольга Вячеславовна.
- А чего их всех помнить, - махнула рукой Маша. – Далеко не каждый достоин остаться навечно в памяти. Но вот первого помню! – она блаженно зажмурилась. – Андреем звали.

Катя поежилась и искоса взглянула на Тропинкину.

- Одноклассник? – полюбопытствовала Света.
- Какое там! – презрительно фыркнула Маша. – Я эту мелюзгу в упор не замечала. Ему двадцать пять лет тогда было. Или двадцать семь…
- Ничего себе! – ахнула Таня. – А тебе пятнадцать. Это ж статья уголовная.
- Я ему соврала, что мне восемнадцать исполнилось, - усмехнулась Тропинкина. – Ой, мужик был – просто закачаешься. Лишил меня невинности на третьем свидании – я еле дождалась, так меня от него трясло. И на следующий день все повторилось…
- На вторые сутки? – ошалевшая Шурочка невольно понизила голос. – После первого раза? Да ты заливаешь, Тропинкина. Тебе ж больно должно было быть!
- А плевала я на боль! – с вызовом заявила Маша. – Влюблена была без памяти. Первый-то раз, кстати, было просто неприятно – как укол. А вот после второго хуже стало – по свежей-то ране… Только я все равно от счастья светилась, как лампочка Ильича. Сила любви!
- Девочки, - решительно вмешалась Пончева. – О чем мы говорим за столом?
- Действительно, - поддержала Ольга Вячеславовна. – Уймитесь. Катюшу вот совсем засмущали.

Катя постаралась улыбнуться в ответ, но не смогла. Незаметно положила руку на живот, где саднило – теперь уже совершенно определенно – гораздо больше, чем в ночь с субботы на воскресенье. В их первую и пока единственную ночь с Андреем. 

* * *

- Катя, - Кира вошла в ее каморку с озабоченным, даже расстроенным лицом. В руках она держала какие-то бумаги. – Пришли отчеты по продажам, я сегодня полдня с ними мучаюсь – ничего понять не могу. Где-то явно вкралась ошибка, потому что итоговые цифры не сходятся.

…Катя вынырнула из своих непростых, пугающих мыслей и не сразу сообразила, о чем речь. Кира стояла перед ней – красивая, спокойная, собранная – и смотрела выжидающе.

- Ошибка? – сообразила, наконец, Катерина, чувствуя себя ужасно неловко в обществе этой женщины. – Вы хотите, чтобы я посмотрела? Хорошо. Давайте.
- Нет, я должна вам объяснить, что именно меня смущает. Только… - Кира потерла виски. – Я с утра из душного офиса не выхожу, даже обед пропустила. Может, спустимся с документами в кафе? Я знаю одно хорошее местечко, совсем недалеко.
- Ладно, - помедлив от неожиданного, хотя и вполне логичного предложения, согласилась Катя.
- Ну и отлично. Захватите с собой калькулятор – он нам понадобится.

Глава двадцатая

- Ну, что, Саш? – спросила Кира вечером того же дня, добравшись до дому и упав с телефонной трубкой на постель. – Надеюсь, я не зря торчала целый час с этой мерзавкой в кафе и несла ей всякую чушь про ошибки в документах? Пришлось мне изобразить из себя тупую, и Пушкарева терпеливо доказывала мне, что в бумагах все правильно. Ты считаешь, легко мне дался этот чертов ланч? Мне придушить ее хотелось! Вилку вонзить в шею!
- Ты не зря страдала, сестричка, - откликнулся Александр. – Пароли вскрыты, и флэшку с информацией мне уже доставили. Все, как я и предполагал, - Андрюша в дерьме по уши.

Кира внимала неспешному голосу брата, рассказывающего ей о содержании вскрытых файлов, и холодела с каждой секундой. Подставная фирма. Огромный долг. Зималетто в залоге.

- Ну, как тебе сие блюдо? Горяченькое и с перчиком, я бы так сказал. Пора подавать к столу. С пылу с жару.
- Андрей сошел с ума, - в ужасе пробормотала Кира. – Как он мог… ни с кем не посоветовавшись?!
- Ну, почему же, есть у него советчица – его верная помощница. Теперь он зависит от ее прихоти, она же в любой момент может разделать Зималетто под орех.
- Так он поэтому… с ней?! – осенило Воропаеву.
- Думаю, да. Вскружил голову и держит в узде. Так что у тебя есть все шансы его вернуть. Я-то, наивный, решил сначала, что Андрюша и впрямь влюбился. Будто забыл, с кем дело имею. Ларчик просто открывался – зависимость! Мне кажется, то, что он с тобой расстался практически официально, - это условие самой Пушкаревой.
- Что ты намерен делать? – в Кире боролись противоположные чувства – с одной стороны, не все потеряно с Андреем, с другой – кошмар, творящийся в Зималетто. Все же ей очень дорога компания ее родителей.
- Я могу сообщить тебе: чего я точно не собираюсь делать – так это молчать. Я буду звонить  Ждановым и собирать их завтра же на внеочередное совещание, пока они не укатили в свой Лондон.
- Я представляю, что с ними будет…
- Да, шок будет тяжелым, но тянуть и бездействовать нельзя. Мы обязаны спасти свой капитал – твой, мой и Кристины. На совете я сообщу, что мы все трое вынимаем деньги из Зималетто.
- Сашка, да ты что? – испугалась она. – Я не хочу бросать компанию!
- А добить Жданова-младшего ты хочешь?
- Я хочу, чтобы он вернулся ко мне!
- Это почти одно и то же, - хмыкнул Воропаев. – И угроза нашего выхода из числа акционеров – важное звено в цепи Андрюшиного возвращения, уж поверь своему брату. Что касается Пушкаревой – у  меня есть кое-что в рукаве относительно нее. Исключать вариант, что он ею увлечен, все же не стоит – доказательств у нас нет. Но я тебе гарантирую – чары, если они есть, развеются. Шоу начинается завтра, сестричка, - не пропусти.

* * *

- М-м-м… - Андрей жевал кусочек куриного филе под кисло-сладким соусом и не мог сдержать совершенно неприличного животного восторга. – Какая-то невероятная, фантастическая вкуснятина. Где руки, которые сие изобрели? Я хочу припасть к ним немедленно!
- Да я вообще-то не часто готовлю, - смущенно улыбнулась Катя. – И вот это тоже из поварской книги, я ничего не изобретала. Просто думала о тебе…
- Какой гениальный маркетинговый ход! – восхитился Жданов. – В рестораны надо набирать только влюбленных поваров! Пусть они готовят как будто для своих возлюбленных – клиентура повалит и прибыли вырастут!

Андрей поставил пустую тарелку на кофейный столик. Они сидели на диване перед телевизором, в котором что-то мелькало, вспыхивало и гасло, звучала негромко музыка, шел какой-то концерт. Экран был единственным, что освещало комнату. Катя тихо прислонилась к плечу Жданова и озвучила одну-единственную простую истину:

- Как хорошо.

Он обнял ее и шепнул на ушко:

- Подтверждаю. Я сыт и счастлив.
- А мне нравится, что ты счастлив, потому что сыт, - ее потрясло данное открытие. – Ты просто сыт – и я как дура на седьмом небе от этого факта. У меня теперь так много поводов для радости образовалось. Ты хорошо выспался – я счастлива. Ты вкусно поел – я счастлива. Тебя что-то насмешило от души – еще один повод для счастья. У меня началось бесконечное счастье. Достаточно вкуса зубной пасты, который ты одобрил…

Изумленный Андрей не нашелся, что на это сказать.  Потянулся к ней, поцеловал в губы и не смог оторваться, ограничить этот поцелуй во времени и напоре. Губы раскрывались все откровеннее, стремились проникнуть друг в друга, не прерывать волшебного единения.

- Люблю тебя, Кать… - даже секундная остановка в процессе отозвалась возмущенным сопротивлением всего существа, и он снова вернулся к ее губам, к язычку. Куда подевались благие намерения? Рука нетерпеливо проникла под ее халатик, поддела бюстгальтер изнутри – и он скользнул наверх, освободив прекрасные холмики, к которым можно прикасаться, пропадая от осязания шелковой кожи под ладонью, от игры с отвердевшими маленькими пуговками – убейте его, он не способен остановиться…

Катя застонала, взялась горячей ладошкой за его шею, скользнула ниже – к плечу, к груди. Счастье переполняло, стояло у самого горла.

- Катенька, нельзя… - выдохнул Жданов, наконец, с мукой – какие-то остатки сознания все-таки сохранились. – Пощади меня, немедленно спасайся в другой комнате. Я же дал клятву. Я не хочу, чтобы тебе было больно…
- Не уйду… - измученно отозвалась Катя.

Она не может от него уйти. Ее измотали темные мысли, ей хочется навсегда вытравить их из себя, заморить, как подлых зубастых крыс. Все черное и нездоровое должно провалиться в преисподнюю, исчезнуть навсегда, подохнуть где-то в стороне и никогда больше не возникать поблизости.

…Катя неопытна, она ничего не умеет, но как-то вмиг забывает об этом. Она счастлива, когда Андрею хорошо. Значит, ему будет хорошо.

Ее рука потянулась к его ремню, ощутив с трепетом набухшую плоть, и расстегнула его. Замерла на миг и отпустила свою руку. Он судорожно и блаженно вздрогнул, участилось дыхание, и прорвался сквозь него короткий хриплый стон. Андрей больше не владел собой и был не в состоянии помнить о клятве. А ничего не умеющая Катя, напрочь об этом факте забывшая, действующая по какой-то сумасшедшей интуиции, склонилась к низу его живота и поцеловала краешек трепещущей головки.

- Катенька… - простонал он, машинально обхватив ее голову, удерживая ее возле своего паха. – Кать…

…А никакие умения и не нужны, когда сердце разрывается на части от желания доставить удовольствие тому, кого любишь. В полном и безудержном экстазе она вбирала в себя сладостного и дерзкого захватчика, жадно рвущегося в нее как можно глубже, прямо к горлу. Руки Андрея ворошили ее волосы, он в полубеспамятстве повторял ее имя, изгибаясь и полностью потеряв контроль над собой. Когда напряжение достигло предела, он сделал попытку выскользнуть из ее нежного губ, но она не пустила, и, вскрикнув от безудержного блаженства, он извергся прямо в ее рот. Когда ослепляющие мгновения миновали, Жданов тревожно привлек к себе ее лицо – увидеть ее глаза, понять, что она не напугана, не разочарована…  Глаза у Кати были совершенно пьяными от счастья. И выдающими дикое возбуждение. 

Рывком притянув ее к себе, Андрей пустил в ход руку – добрался до влажной расщелины и с упоением наблюдал за тем, как она бьется в судорогах от его ласк, как приближается к оргазму, как, наконец, мощными толчками содрогается в его объятиях, утыкается лицом в его грудь и тихо плачет от наслаждения.

Жданов мелено покрывал любимую поцелуями – она была вспотевшей, разгоряченной, совершенно обезумевшей от произошедшего. Стыд от собственной смелости был напрочь задавлен нахлынувшим восторгом. Оставался смутный холодок страха: как он воспринял ее отчаянную и явно неловкую смелость? Но страх тут же улетучился, едва Андрей тихо произнес:

-  Это тот редкий случай, когда клятвопреступник ничуть не раскаивается. Кать, ничего более сокрушительного и прекрасного я в своей жизни не испытывал.

Всхлипнув от переизбытка чувств, она прижалась к его груди. И подумала: вот теперь точно никакая беда в ее дом не постучится. Просто не посмеет даже приблизиться.

* * *

- Да, Ром, - Жданов откликнулся на разрывающий пространство телефонный звонок, едва войдя в свой кабинет и проводив нежным и пламенным взором Катю, скрывшуюся в своей каморке. – Что?.. Какое совещание?.. Кто его назначил?.. Сашка?.. Ничего не понимаю. Какие основания у него для того, чтобы вызвать моих родителей?.. Чушь какая-то. Очередной блеф или истерика. Ну, пусть потешится, если ему неймется. Думаю, это какая-нибудь ерунда.

Глава двадцать первая

Чего нельзя отнять у Воропаева – так это умения анализировать информацию. В компьютере Кати не оказалось никаких сведений о том, что именно привело Зималетто к катастрофе. Долг просто чудовищен – что же надо было такое сотворить президенту, чтобы отдать компанию с потрохами маленькой фирме под названием «Анжелика»? В памяти всплыло – договор с какими-то ташкентцами. Катя называла его подозрительным, а потом сказала, что Андрей в последний момент передумал и вернулся к проверенным польским поставщикам. Полное совпадение во временных рамках – это неспроста. Значит, можно ставить на девяносто процентов из ста – Катя обманула. С Ташкентом вышел провал, и очень крупный, потерялись миллионы долларов. Да, все сходится.

Сашка вел машину со свойственной ему аккуратностью и при этом предельной для города в утренние часы скоростью. Он чувствовал – сегодня его день. Ему наконец-то повезет. Проговаривал про себя слова, которые скажет на совете, и в каждом взвинченном нерве при этом молоточком стучало: Катя… Катенька…

…Ничего в нем не улеглось и не успокоилось – наоборот, одержимость вошла в свою пиковую фазу. Теперь он знает вкус ее губ и мягкость кожи, и тот факт, что в первые секунды пробуждения она откликнулась на его поцелуй и ласки, тоже о многом говорит. Жданов – это ее наваждение, а наваждению свойственно рассеиваться. Отец когда-то рассказывал ему, как долго ухаживал за их матерью, как она его отвергала, как была влюблена в другого. И все-таки упорство Воропаева-старшего взяло верх, и родители жили душа в душу, пока не погибли трагически. «Жили долго и счастливо и умерли в один день». Погибать, конечно, не хочется, но в остальном, скорее всего, Александру выпало повторить судьбу отца.

«Ты еще не знаешь, Катенька, как далеко я готов зайти, чтобы ты была со мной».

…Еще пара поворотов, и в лобовом стекле открылся обзор – внушительное здание Зималетто.

* * *

Когда Андрей заглянул в конференц-зал, родители были уже там. Выглядели вполне мирными и расслабленными, пили кофе, неторопливо о чем-то переговариваясь.

- Ма, па, привет.
- Здравствуй, дорогой, - Маргарита поцеловала сына. – Не думала, что еще увидимся до отъезда. У нас на завтра билеты на самолет.
- Знаю, - кивнул Андрей. – Вы же завтра будете на приеме у этого… как его…
- Сэра Мартина Трамбала, - с улыбкой подсказал Павел Олегович. – Потомственный аристократ, миллиардер. И наш потенциальный партнер.
- Здорово, что тебе удалось завязать с ним контакт, па.
- Да, завтрашний прием очень важен. Только я не понимаю – зачем Саша собирает нас сегодня? По телефону он мне ничего не объяснил. Может, ты в курсе?
- Я? – недобро усмехнулся Андрей. – Ну, что ты. Сашенька со мной один на один не откровенничает. Думаю, у него предновогоднее обострение – еще один год уходит в историю, а о милом Александре опять никто не вспоминает.
- Ну, может, у него идеи какие-нибудь интересные возникли, хочет поделиться, - попыталась сгладить слова сына Маргарита, видя, как нахмурился Павел.

Дверь открылась, появилась Кира, вслед за ней влетел Малиновский.

- Ждем только Сашу, - заключил, поздоровавшись со всеми, Павел Олегович. – Виновника нашей сегодняшней встречи.

* * *

Андрей ничего не сказал Кате о собрании и о скором появлении Воропаева – чтобы не нервировать ее лишний раз упоминанием его имени. Выйдя из своей каморки и обнаружив отсутствие Жданова на рабочем месте, она слегка удивилась – почему он не предупредил, куда и на какое время уходит?.. 

- Кать, - в дверях  нарисовалась Пончева. – Начальство на совещании, пошли в штаб-санузел?
- На совещании? А что за совещание?
- Да бог его знает, - весело махнула рукой Таня. – Они вечно совещаются, а нам от этого только выгода. Пошли, Машка про свое вчерашнее свидание будет рассказывать…

* * *

Александр вышел из лифта, глянул на пустой ресепшен, усмехнулся про себя («Работнички!») и направился к конференц-залу. Только бы не встретить по дороге Катю. Несмотря на то что ему смертельно хочется видеть ее, не надо, чтобы она встревожилась и почуяла  неладное раньше времени. «Надеюсь, Андрюша, ты поберег девочку и не стал ей сообщать о моем приезде. Ты же сердобольный у нас». 

До места удалось добраться благополучно. Еще один знак того, что наступает время Ч, время Александра Воропаева.

* * *

- Кать, а ты чего такая? – с любопытством спросила Шурочка.
- Какая? – встрепенулась Катерина, обнаружив себя в штаб-санузле сидящей на лавочке вместе с женсоветчицами. Весь долгий Машкин рассказ она, оказывается, пропустила, погрузившись в воспоминания о вчерашнем волшебном вечере. Теперь щеки горят и раскраснелись, наверное…
- Да она влюбилась, - быстро поставила диагноз Тропинкина. – Посмотрите на нее. Все признаки, как говорится, на лице.
- И ничего нам, конечно же, не скажет, - вздохнула Света. – Как настоящая партизанка.
- А мы сиди и мучайся, - подхватила Таня.
- Девочки, не сейчас, - смущенно произнесла Катя. – Как-нибудь потом, ладно? Я пока не могу…
- Потом – это после дождичка в четверг, - глубокомысленно изрекла Шурочка.
- И когда рак на горе свистнет, - поддержала Маша.
- Мы все узнаем немедленно, - вмешалась молчавшая до сих пор Амура и достала из сумочки колоду карт. – Все, Пушкарева, ты попалась. Сейчас все твои тайны раскроются.
- Не надо! – испугалась Катя.
- Да не переживай ты, - ткнула ее в бок Тропинкина. – На картах имен и фамилий не написано, а в остальном Амурка у нас – суперкласс, чревовещательница двадцать первого века. Неужели тебе самой не любопытно?

«Мне почему-то страшно», - подумала Катерина, с опаской следя за тем, как карты раскладываются в замысловатый рисунок.

Амура изучала расклад примерно с минуту. Сначала ее смуглое лицо озарилось лукавой улыбкой. Затем улыбка пропала и появилась растерянность. Затем – что-то похожее на испуг.

- Амур, ты чего? – с опаской спросила Шурочка. – Почему молчишь-то?
- Э… в общем, туманно все, - гадалка явственно взяла себя в руки. – Ничего не разберешь.
- Ну вот! – разочарованно протянула Пончева. – Что – совсем ничего? А любовь-то хотя бы видно?
- Видно, - в замешательстве призналась Амура. – Любовь видно. Очень… сильное чувство.
- Ура, - заключила Тропинкина. – Это самое главное, потому что…

Наткнувшись на свирепый взгляд «чревовещательницы», она умолкла.

- Кать, - бодро проговорила Амура, повернувшись к ней. – В общем, ты на распутье сейчас, поэтому карты так странно сложились, что нет ясных ответов на вопросы. Тебе надо… быть осторожней, ну, не кидаться головой в омут, что ли… Понимаешь, возможна в твоей жизни  стрессовая ситуация, где тебе просто надо не действовать сгоряча… обдумать все хорошенько. Я путано говорю?
- Да нет… - Катя поежилась. – Я поняла – надо быть осторожней. Я в общем-то и так всегда осторожная…

Дверь с треском распахнулась и явила женсовету разъяренную Клочкову.

- Пушкарева! – громыхнула она, уперев руки в бока. – Тебе из Ллойд-банка звонят! Почему я должна за тобой бегать?! 
- Я иду, спасибо. Мне пора, девочки.

Катя быстро вышла вслед за Викой.

- Амур, - Шурочка подергала за рукав неподвижно сидящую подругу. – Ты же не всю правду Кате сказала, верно? Что ты там увидела?
- Ничего! – сердито отмахнулась та и тут же подавленно добавила: – Черт. Может, я квалификацию потеряла, что-то неправильно понимаю? Давно карты так не ложились. А может, это вообще в первый раз. Туз пик острием вниз на пиковую девятку. И все это – над Катиной дамой буби.
- А что это значит? – испугалась Света.

Амура не ответила. Сухо сказала:

- Перекур закончен. Давайте-ка по рабочим местам. 

* * *

Жданов-старший поднял глаза от ядовито-красной папки, где угнездилась стопка бумажных листов.

- Это правда, Андрей? – спросил он почти спокойно, но было в этом спокойствии что-то жуткое – как будто не человек произносит слова, а механизм.
- Вы считаете, Пал Олегыч, что я так своеобразно шучу? – подал голос Александр. – У меня, конечно, извращенное чувство юмора, но чтобы настолько…
- Это правда? – отец обращался исключительно к сыну, смотрел прямо на него. А Андрей не мог заставить себя отвести взгляда от Сашки.

Удар, который он нанес, вышиб Жданова из седла на полном скаку, да еще и с битьем головой о камень. Как?! Как этот мерзавец докопался до истины?! Малиновский, сидя рядом, скрипел от злости зубами. Лично у него давным-давно готова версия всего произошедшего. Ну, предупреждал же он этого сумасшедшего! Говорил же ему, идиоту! Вразумлял! 

- Андрей, я жду ответа.
- Да, папа. Правда, - голос у Жданова-младшего такой же чужой и глухой, как у отца, такой же механический. – Но все не так страшно и фатально, как ты думаешь. Я сейчас все объясню…
- На данный момент, - лицо Павла Олеговича посерело, - объяснения, как и почему подобное могло произойти, а также пути выхода из ситуации меня мало волнуют. Я уяснил главное: ты солгал, глядя в глаза. Подложил липу вместо отчета на совете.
- Пап, я хотел сначала исправить ситуацию, а потом…
- Не надо, - перебил его отец. – Не надо исправлять ситуацию за моей спиной! Неужели ты думаешь, что если бы поговорил со мной откровенно, рассказал об ошибках, я бы не понял тебя?! Почему ты предпочел пойти на обман? Ты понимаешь, что у меня не может больше быть к тебе доверия?

Андрей не нашелся, что сказать. Он был слишком  резко выбит из колеи, чтобы сразу сообразить, что ответить.

- О боже мой… - тихо простонала потрясенная Маргарита.

Павел Олегович повернулся к Воропаеву:

- Саша, откуда у тебя сведения?
- Сведения… - Александр выдержал паузу, вертя в руках авторучку. – Сведения ко мне поступили через Екатерину Пушкареву. Она была моим человеком в этой компании и смогла вывести нынешнего президента на чистую воду. Когда я просил вас похлопотать за Катю, Павел Олегович, я знал, что делаю это не зря. Как видите – правда выплыла на поверхность.

- Ты врешь, сволочь! – Андрей рванул было со своего места, но его перехватили руки Романа, прижали к сиденью. – Ничего она тебе не говорила! Я скорее поверю, что ты пробрался в ее компьютер!
- Правда? – губы Александра разъехались в медленной улыбке. – Я пробрался в ее компьютер?.. Я уж молчу о том, что это осуществить просто невозможно, учитывая твою систему охраны. Но как быть с остальной информацией? В документах по «Анжелике» ничего не сказано о причинах, приведших Зималетто к такому отчаянному шагу. А я знаю о договоре с сомнительными партнерами из Ташкента, которые и подставили тебя по полной программе. Как ты думаешь, откуда я это знаю, если не от Пушкаревой?..

…Вот это как раз и называется – крыть нечем. Андрей попытался что-то сказать, но в горло перестал поступать кислород. Информация о ташкентском договоре была уничтожена из памяти компьютера. Об этом знали только три человека – сам Жданов, Ромка и… Катя. Сашка мог узнать все только от Кати. Других вариантов нет.

- Ну, что, Андрюша, понял, наконец, на каком свете ты находишься? – тихо поинтересовался Воропаев, перегнувшись через стол и приблизив свое лицо к его лицу. – Ты еще питаешь иллюзии насчет Кати? Да она не переставала работать на меня все это время. Просто увлеклась тобой и в какой-то момент стала пахать на два фронта. Но разум в ней возобладал, и она сделала окончательный выбор – выдала мне информацию по «Анжелике». Пора расслабиться, милый. Тебя сделали по полной программе.

Андрей снова вскочил с места, желая схватить негодяя за горло, но тут прозвучал тихий и твердый голос Павла Олеговича:

- А ну прекратить обоим истерику. Мне ясно одно – ситуация критическая, и надо совместно искать из нее выход.
- Выход? – усмехнулся Саша. – Простите меня, Павел Олегович, но я вынужден вас предупредить – как только это станет возможным, я и моя семья заберет свои доли из Зималетто.
- Ты понимаешь… - Жданов-старший надсадно закашлялся, - … что это приведет к гибели компании?
- Я понимаю, Павел Олегович. Но, простите, рисковать своими деньгами я больше не намерен. У меня есть две сестры, о которых я обязан позаботиться. На Зималетто я рассчитывать больше не могу. Уж извините, но нам дальше с вами не по пути.
- Скотина… - прохрипел Андрей, закрыв глаза. – Все просчитал… До миллиметра… Папа, пожалуйста, ты должен меня выслушать…
- Не сейчас, - Павел Олегович поморщился, взявшись за левую половину груди, – мне надо побыть одному. Продолжим… после.
- Паша! – испуганно воскликнула Маргарита. – Что с тобой?
- Ничего, Марго, - он поднялся, покачнувшись и удержав себя с превеликим трудом за спинку кресла. – Пойдем.

Едва Ждановы-старшие вышли, Андрей кинулся через стол, изогнулся и ухватил Воропаева за галстук:

- Как ты добрался до информации, ублюдок?!
- Катя, - спокойно ответствовал тот, преспокойно позволяя себя душить.
- Врешь! Она не могла! Ты подобрался к файлам!
- Ташкент, - с наслаждением напомнил Сашка. – Этой информации не было в компьютере. Как я мог о ней узнать?..

…Все разбивалось об эту проклятую стену – Ташкент. Данные могли исходить только от Кати.

- Андрюха, сядь, – мрачно буркнул Малиновский, дернув друга за пиджак. – Выглядишь смешным против убойных аргументов Воропаева.

Жданов опустился в кресло, сотрясаясь от ярости и непонимания, и тут зазвонил его мобильник.

- Андрей! – панически прокричала в трубку Маргарита Рудольфовна. – Папе плохо! Он сел за руль и потерял сознание! Он умирает!

Он дернулся, машинально схватился за пиджак, выронив при этом из рук мобильник, и рванул из конференц-зала.

* * *

…Их осталось трое – Сашка, Кира и напрочь убитый новостями Малиновский.

- Ты врал мне, Саш, - пробормотала Воропаева. – Тебя что-то связывает с этой Пушкаревой. Ты использовал меня…
- Это неважно, - холодно отозвался он. – Главное – Андрюша на пути в ад. Он уже довел отца до бессознательного состояния. Сейчас надо его додавить. Ромочка, что ты об этом думаешь? Ты ведь знал о романтическом увлечении своего друга?
- Знал, - нехотя ответил Роман. – Я был категорически против. Я говорил ему!
- Ты потеряешь все свои деньги, - ласково напомнил ему Александр. – Когда Воропаевы заберут капитал из Зималетто, ты станешь никем. Тебя радует подобная перспектива?
- У меня есть выбор? – мрачно усмехнулся Малиновский.
- Есть, Ромочка, - откликнулся Сашка. – Мое стремление забрать акции из Зималетто не окончательное. Твой дружок сошел с ума, зато я в здравом рассудке. Могу сохранить тебе все, что ты имеешь, и солидную должность при новом руководстве. Только сделай так, как я тебя прошу.
- Что сделать? – ошалело переспросил Роман, еще не осознавая, что становится на путь черного предательства.
- Я объясню – что. Сейчас мы все втроем идем к Кате Пушкаревой. Роли я раздам на ходу.

Александр дождался, когда Кира с Ромой выйдут из конференц-зала, обернулся и взял со стола мобильник Андрея. Сунул его себе в карман. «До чего же мне сегодня везет..»

* * *

- Амур… - просвистела хриплым шепотом Шурочка Кривенцова, прокравшись в приемную подруги. – Я просто места себе не нахожу. Все думаю про сочетание карт, выпавшее Кате. Что оно означает? Скажи хотя бы мне!
- Плохо все, - вздохнув, призналась Амура. – Надеюсь только на то, что я ошиблась.
- А что это значит – туз пик острием вниз, девятка пики и бубновая дама?
- Я не хочу это озвучивать!
- Ну, я никому не скажу! Честное слово!
- Да не терзай ты меня! – Амура в сердцах бросила на стол стопку листов. – Я хочу бросить раз и навсегда свое гаданье! Смерть означает это сочетанье, ясно тебе?.. Смерть!

0

7

Глава   двадцать вторая

…Катя  положила трубку на рычаг, переговорив с представителем банка, и прислушалась. Полная тишина. Руководство на совещании. Опять пришло удивление – почему Андрей ни о каком собрании не упоминал? Забыл? Счел несущественным? «Может, он не в состоянии был говорить со мной о делах… после вчерашнего? – подумала она с нежностью и трепетом. – Все-таки мне лучше уйти из Зималетто. Как он не понимает? Нельзя, чтобы так тесно переплетались работа и личная жизнь. Это будет мешать нам обоим. Я боюсь надоесть ему – вот так постоянно находясь перед глазами. Я так боюсь его потерять. Невероятную силу взял надо мной этот человек, и в такие короткие сроки».

Громко хлопнула дверь президентского кабинета – Катя даже вздрогнула. Кто-то шел к ее каморке, и она не понимала, откуда на свет божий вместе с этими шагами выполз удушающий страх. Бесцеремонно вторгнувшимся в ее маленькую обитель оказался Малиновский. Он приблизился к ее столу, схватил чистый лист из стопки и положил его перед Катей.

- Заявление. По «собственному». Быстро!

…Первая мысль, как ни странно: «Надо же. Я только что думала о том, что лучше бы мне уволиться из компании. И тут же явился некто, предложивший мне это сделать. Только глаза у него при этом злющие. Хуже того – в них ненависть. После всегдашнего улыбчивого, сыплющего комплиментами Романа Дмитриевича этот человек кажется полной его противоположностью. Я ничего не понимаю, кроме одного: случилось страшное».

- Писать не разучились, Катенька? – отрывисто поинтересовался Роман. – Может, вам нужный текст продиктовать? Или вы думаете, у меня нет полномочий раздавать вам приказания? Ошибаетесь. Андрей Палыч сейчас занят, чтобы отвлекаться на такие пустяки, как ваше увольнение, - у него проблемы посерьезней. А я - один из акционеров компании и имею полное право распоряжаться кадрами.
- Что произошло? – голос каким-то образом сумел прорваться сквозь удушье. – Андрей… Он где?
- Вам в рифму ответить? – Малиновский уперся руками в стол, приблизив тем самым к ней свое такое незнакомое сейчас лицо. – Или пощадить ваш слух? Во-первых, соблаговолите называть господина Жданова по имени-отчеству, он все-таки ваш босс, по крайней мере пока. То, что вы с ним спите, не означает, что вы можете допускать фамильярность на рабочем месте. Во-вторых, вашими молитвами Андрей Палыч сейчас не в лучшем настроении, и я советую вам оставить мысль о том, чтобы пообщаться с ним лично. Он держал вас возле себя, как щенка на привязи, только потому, что компания Зималетто фактически находится в лапах вашей «Анжелики». Неужели вы сами до этого не додумались, девочка из детдома? Вам не показалось странным, что он начал подбивать к вам клинья, когда вы еще маскировали свои прелести под старческим тряпьем? Неужели ни разу в головке не зародилось сомнение, что все слишком быстро между вами слаживается, что так в жизни не бывает? Вероятно, вы умны только в вопросах экономики. Да таких, как вы, обычно соблазняют, а потом прогоняют сквозь строй бравых ребят. Для развлекухи.

Последние слова вонзаются в сердце раскаленным прутом воспоминания: Анжелика… Катя попыталась подняться, что-то сказать, но не смогла.

- Андрей надеялся, что сможет влюбить вас в себя настолько, что вы его не предадите. Он ошибся. Информация о подставной фирме все-таки попала в руки Воропаева, а через него – к Павлу Олеговичу. Видно, Сашка хорошо вам платит или же более изощрен в постели. Андрей уничтожен – поздравляю вас, Катенька. Пишите заявление, затем оформляйте доверенность на «Анжелику» на имя Павла Олеговича и считайте свою миссию здесь законченной. Если вы попробуете заартачиться насчет доверенности – то вам стоит серьезно начать опасаться за свою жизнь. Я мужик простой, могу и наехать неожиданно в темном месте.
- Это все неправда… - все-таки взялись в Катином существе какие-то непонятные резервы сил, чтобы ответить. – Я ничего не говорила Александру, я не знаю, откуда у него сведения… Он мог взломать секретные файлы в компьютере…
- Да слышали мы уже сегодня про компьютер! – повысил голос Роман. – Хорошо знакомы с этой сказочной версией! В компьютере не было информации о ташкентских поставщиках, а Сашка при этом оказался в курсе!
- Я… все объясню Андрею. Я должна поговорить с ним! Ему надо выслушать меня!

…Господи, Воропаев блеснул своим аналитическим умом, он связал появление «Анжелики» с ташкентским договором, он рискнул и выиграл - вот почему никто ей не верит… 

- Да ничего ему уже не надо, Катенька, - спокойно произнес Малиновский. – Его план провалился, все секретные документы – на руках у Павла Олеговича. Вы больше не интересуете Андрея Жданова. Игра окончена.
- Это неправда, - она сжала дрожащие ладони в кулачки. – Неправда!
- Это правда, Катя, - раздался голос Киры.

Она стояла в дверях каморки, скрестив руки на груди, – холодная и невозмутимая. И очень красивая.

- Я знаю все, что происходило между вами и моим женихом. Давно знаю, с самого начала. Как вы думаете, почему я до сих пор не вцепилась вам в волосы? Вы ведь знаете мой взрывной характер и мою ревность по отношению к Андрею. А тут я ни разу не выдала себя. Интересно, как мне это удалось? Да все просто, Екатерина Валерьевна. Когда он изменял мне с моделями, я боялась, что он в конце концов влюбится в одну из них. Но относительно вас у Андрюши не было ничего личного – голый расчет. Зачем мне ревновать? – легкая улыбка тронула губы Воропаевой. – Считаете меня циничной? А жизнь у нас такая, Катенька, законы джунглей, приходится соответствовать. Вы просто не знаете жизни, особенно той, которую ведут по-настоящему богатые и успешные люди. Но это и объяснимо, если взять в расчет ваше детдомовское прошлое.

…Как странно, что продолжают тикать наручные часы, что по-прежнему бьется в груди сердце. Катя отвела взгляд от спокойного лица Киры и закрыла глаза. Пришло непонятное состояние – абсолютное безразличие. Ее дурацкий организм сопротивлялся, он непременно хотел продолжать жить, потому и блокировал все чувства, чтобы она не сошла с ума и не умерла. Чтобы выстояла – вопреки всему.

- Пожалуйста, уйдите отсюда, - тихо попросила она. – Я напишу заявление и оформлю доверенность, но только одна.
- Действительно, - сказал Александр, возникший за спиной сестры. – Кира, Роман, почему бы вам не вспомнить о таком понятии, как сострадание? Оставьте Екатерину Валерьевну в покое.

* * *

…Саша. Он здесь, прямо перед ней. Едва за Воропаевой и Малиновским закрылась дверь, он подошел к ее столу, присел на высокий табурет. В глазах его – нежность и сочувствие, они кажутся очень искренними.

- Кать… мне на самом деле очень жаль. Представляю, как тебе тяжело.
- Ты взломал файлы? – она услышала собственный голос и не узнала его.
- Да. Я сделал это ради тебя.
- Вот как, - Катя вяло удивилась тому факту, что не кричит на него в ярости, не гонит прочь, а разговаривает, как ни в чем не бывало. Все дело в блокировке эмоций – она просто превратилась в робота. – Ради меня. Что ж, это именно то, о чем я мечтала.
- Я всего лишь хотел раскрыть тебе глаза, - Александр говорил мягко и ласково, проникновенно. – Я не мог больше видеть, как ты губишь себя, доверяя Жданову. Едва выплыла на свет божий информация по «Анжелике» - он вычеркнул тебя из жизни, как ненужного клиента из блокнота. Где он сейчас, Катенька? Почему не спешит к тебе за объяснениями? Совещание давно закончено. Пьет, наверное, в баре, заливая свой провал и тихо тебя ненавидя.
- Он не верит мне, - прошептала она. – Ты все сделал для того, чтобы мне невозможно было поверить. Он не мог быть со мной… по расчету. Я же живая. Я же все чувствую и понимаю. Это не могло быть ложью!
- А клясться моей сестре в любви, делать ей предложение руки и сердца накануне выборов президента – это он мог? – отчетливо проговорил Саша. – Получить ее голос на совете, стать во главе компании и тут же «забыть» о предстоящей свадьбе, продолжив кувыркаться в постели с модельками, – это он мог?! А в случае с тобой на кону – Зималетто. Катюша, да как же ты не усваиваешь очевидного? Почему тебя, такую умную девушку, можно так легко заморочить?
- Это говоришь мне ты? – горько усмехнулась она, леденея от его убедительных слов и на нечеловеческих пределах сил им сопротивляясь. – Ты, который напоил меня какой-то гадостью и держал у себя в плену, в своей постели?!
- Да не мог я тебя отпустить к нему! Я знал, что представляет из себя Андрей Жданов! – темные глаза Воропаева вспыхнули яростью. – Только ты отказывалась мне верить! Я люблю тебя, Катя. Может, я все делаю неправильно, сгоряча, пугаю тебя безумными поступками – но я боюсь за тебя. Переживаю за тебя!
- Поэтому ты полез ко мне с поцелуями? – прямо спросила она. – В то время, когда я спала и не могла себя контролировать?..

…Упоминание об этом оживило страсть во взгляде Сашки. Сглотнув, он провел языком по губам и  ответил голосом, полным сдерживаемой муки:

- А я тоже живой человек, Катенька, хотя тебе почему-то в голову это не приходит. Я больше трех лет схожу по тебе с ума. Думаешь, я не пытался с этим бороться? Еще как пытался. У меня ничего не вышло. Мне никто не нужен, кроме тебя. Ты была так близко, что я не выдержал…
- Оставь эту красивую сказку о страданиях, Саша, - тягучее оцепенение и отсутствие боли и страха позволяют Кате озвучить следующий вопрос: - Между нами было что-то? Ответь, пожалуйста, честно. Как перед смертью.
- Я мог бы соврать, - медленно проговорил он. – Это для меня куда выгодней, чем сказать правду. Но я не могу врать. Да, было. Считаешь это изнасилованием – подай заявление в милицию, я отпираться не стану. Только в те мгновения, когда ты, спящая, не помнила о Жданове, ты любила меня. Ты откликалась, ты тянулась ко мне сама. Сдержаться я был не в состоянии. Прости… 

…Сквозь туман и шум в ушах возникло бледное подобие мысли: надо же, сколько нагромождения всего и сразу. Как в пьесе какой-то, где за два часа действа герои проживают целую жизнь, радуются, мучаются, смеются, плачут, умирают. Только вот сцены нет, партера и бельэтажа, вокруг все те же декорации – каморка, стол, мерцающий монитор, маленький кактус, степлер… лицо Александра.

«Уйди», - хочет сказать она ему, но воздух в легких заканчивается. Катя поднимается, делает несколько шагов к двери с намерением убежать, вырваться из этих стен, но туман сгущается, шум становится ревом водопада, и она падает, отключаясь, на руки к подхватившему ее Воропаеву.

* * *

«Я все сделал правильно, - твердил в сотый раз себе Малиновский, смоля десятой сигаретой подряд и расхаживая нервно по своему кабинету. – Катя шпионка? Шпионка. Ее жалкий лепет не выдерживает никакой критики. Она подставила Андрюху? Подставила. Он, дурачок, взял и запал на нее, и теперь весь совет директоров огребается. У него завтра это помешательство пройдет, обязано пройти. Это же Жданов! Мой верный дружище, которого я знаю как облупленного, с которым столько пережито и пройдено. Шалун и озорник, сердцеед и Казанова – легкий и стремительный, остроумный, гораздый на дерзкие выходки. С этой Пушкаревой он стал какой-то пресный – ни рыба ни мясо. А Сашка… Что ж, Сашка их уделал. Если он не заберет свои акции из Зималетто, то наверняка станет президентом. Так почему я должен терять все, что имею? Я, между прочим, спасаю компанию, и деньги Ждановых – в том числе! Так какой же я предатель? Я, можно сказать, ради друга на вранье пошел, для его же блага! Кто виноват, что он ослеп и ничего не видит? Слепого должен вести за руку зрячий. Значит, я и есть поводырь».

…К рассуждениям трудно было подкопаться с точки зрения логики, но на сердце было тошно, кошки не просто скребли – драли изо всех сил. Злясь на себя за это, Ромка снова набрал номер Андрея – опять длинные гудки, друг не отзывается. И тут до Романа дошло: черт, кажется он в спешке оставил мобильник в конференц-зале. Поискав в списке номер Ждановой, Малиновский нажал на вызов, и когда она откликнулась, торопливо спросил:

- Маргарита Рудольфовна, я так понял - с Павлом Олеговичем что-то серьезное? Андрей вылетел из Зималетто белый как смерть, что-то пробормотал на ходу про отца…
- У него инфаркт, - глухо сообщила она. – Состояние тяжелое. Готовят к операции. Мы с Андреем здесь и никуда не двинемся.
- Ясно, - выдавил Ромка. – Держитесь. Я уверен – все будет хорошо. Попозже подскочу к вам. Вы в какой больнице?.. Ага, понял. Не падайте духом, ладно?
- Постараемся, - кратко ответила Маргарита и отсоединилась.

«Ну вот, Екатерина Валерьевна, - мрачно подумал Роман. – Еще одна жертва вашей шпионской деятельности. Павел Олегович в тяжелом состоянии. Нет, я прав, я абсолютно прав. Я поступил так, как должен был поступить».

Он убеждал и убеждал себя в собственной правоте, и курил уже одиннадцатую по счету сигарету, и пил третий бокал виски – только бы заглушить неприятное ощущение в сердце, унять этих проклятых скребущих и дерущих его кошек.

* * *

…Катя открыла глаза и обнаружила себя лежащей в своей гостиной на диване, укрытой пледом. На том самом диване, где вчера творилось их с Андреем тайное и бесценное волшебство. Воспоминание об этом наплывает самым первым, самым ярким и сильным, и она улыбается, почувствовав жар во всем теле. Но едва полураскрытые туманные глаза останавливаются на лице Саши, сидящего напротив нее в кресле, как обрушивается что-то ледяное и тяжелое, похожее на град.

…Зачем ее вырвало из небытия? Там было так хорошо… 

- Что со мной? – прохрипела Катя.
- У тебя был обморок, - ответил Воропаев. – Я привез тебя домой. Нашел ключи в твоем кармане. Вызвал врача. Он сказал – резко снизилось давление. Велел тебя не беспокоить. Как ты себя чувствуешь?
- Сколько сейчас времени? – она проигнорировала его вопрос, глянув в окно – там было светло.
- Половина третьего.

…Ничего себе – как долго она пробыла в несознанке.

- Мне кто-нибудь звонил?
- Да, один раз. Я позволил себе взять трубку. Маша Тропинкина от имени женсовета выразила беспокойство по поводу твоего самочувствия. Я ведь на их глазах нес тебя к лифту, - Саша правильно понял ее требовательный взгляд и, вздохнув, добавил: - Андрей не звонил. Ты мне не веришь, конечно. Я даже воды боюсь тебе предложить – вдруг опять решишь, что там снотворное.
- Мне не надо воды, - Катя присела на диване, - мне нужен мой мобильник. Он в сумке.

Александр встал, достал из сумочки, лежащей тут же, на телевизоре, телефон и отдал его Кате. На экране пропущенных звонков зафиксировано не было.

- Считаешь, я удалил входящие? – грустно усмехнулся Воропаев. – Так звони ему сама, шли СМС. Только зачем, Катюша?
- Я хочу услышать все от него, - произнесла она, чувствуя себя пловцом во время шторма, пытающимся спастись при помощи щепки. – Выйди, пожалуйста.
- Хорошо, - кивнул он кротко и ушел на кухню, закрыл за собой дверь. Приблизился к окну, глядя на унылые голые ветки, на легкую поземку и цепочки собачьих следов на снегу. «Скоро Новый год, Воропаев. Что новенького он внесет в твою жизнь?..»

…В кармане тихо зажужжал ждановский мобильник – Сашка поставил его на виброзвонок.

«Не отвечает тебе Андрюша, Катенька. Игнорирует. Как нехорошо».

Жужжание смолкло и вскоре возобновилось.

«Не хочет он с тобой говорить, Катюша. Такая вот печальная случилась история».

Телефон затих. Спустя примерно минуту он негромко звякнул, возвестив о прибытии эсэмэски. Александр достал аппарат, прочел сообщение: «Андрей, возьми трубку. Я ни в чем не виновата. Я люблю тебя. Поговори со мной, умоляю…»

«Ну вот, а теперь Андрюша ответит. Непременно ответит, Катенька, раз ты так этого хочешь».

Воропаев медленно вбил текст в окошко: «Оставь меня в покое. Навсегда. Цирк закончился». Помедлил мгновение, как перед прыжком в пропасть, и послал сообщение адресату.
   
Глава двадцать третья

…Когда Александр вернулся в гостиную, Катя все так же сидела на диване, съежившись. Мобильник лежал перед ней на подлокотнике – она смотрела на него абсолютно спокойно, даже как-то задумчиво. В глазах не было ни слезинки. Только лицо имело по-бумажному белый цвет.

- Ну, что, дозвонилась? – осторожно поинтересовался Саша.
- Абонент недоступен, - равнодушно отозвалась она, не сводя глаз с телефона. – Наверное, Андрей на переговорах.
- Возможно, - горько усмехнувшись про себя, согласился Воропаев. – Кать, давай я чайник поставлю. У тебя низкое давление, надо выпить крепкого кофе. Так врач сказал.
- Уйди, пожалуйста, - безэмоциональным тоном попросила Катя. – Не беспокойся обо мне. Со мной все в порядке, только я хочу остаться одна.
- Ты ненавидишь меня? – спросил он тихо.
- За что? – все так же равнодушно откликнулась она.
- За все. За вскрытые файлы. За снотворное. За ту ночь… Ты не можешь найти для меня оправданий – верно?
- Я не ненавижу тебя, Саш, - устало сказала Катя. – Мне сейчас все равно. Я хочу побыть одной – только и всего. Уходи.
- Хорошо, - глухо произнес он после паузы. – Я уйду, раз ты просишь. Но я вернусь. Я всегда буду возвращаться к тебе – помни это.

Александр вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь.

Катя медленно дотянулась до мобильника, взяла его в руку, потыкала в кнопки. Еще раз прочла сообщение: «Оставь меня в покое. Навсегда. Цирк закончился». Странное какое слово – «цирк». Почему цирк? Цирк – это когда все смешно и празднично. Скорее подходит пошлая мелодрама. Латиноамериканский сериал. Нет, сериалы всегда хорошо заканчиваются. Даже если героиня стоит на обрыве, готовясь прыгнуть в реку, в последний момент обязательно появляется прекрасный рыцарь и бросается к ней, раскрыв объятия. Спасает ее. Значит, это не мелодрама, а трагедия в стиле Шекспира. «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?» Да, именно так – с удушением в финале. Задушить, оказывается, можно не только сдавив горло руками или накрыв лицо подушкой.

Катя сжала телефон в ладони изо всей силы. Ощущение неожиданно понравилось – словно у нее в руках ядовитый скорпион, и она причиняет ему боль. Захотелось ее усилить – Катя ударила мобильником о стену. Один раз, другой, третий. Колотила с размаху, пока не треснула пластмассовая крышка, не вывалилась сим-карта. С трудом прервав расправу, Катя швырнула истерзанный аппарат в угол. Перекувырнувшись несколько раз, жалобно и глухо стукнувшись о пол, телефон затих.

Сознание стало ясным, но очень суженным, сконцентрированным на одной мысли. Катя выбралась из-под пледа и направилась к письменному столу, где хранились в ящике документы и печать фирмы «Анжелика».

* * *
     
«Мне слишком везло сегодня, - думал Воропаев, руля по направлению к министерству. – Мне помогала какая-то запредельная сила. Божественная или дьявольская? Будем честны с самим собой – разумеется, вторая. Значит, Сатана существует. Значит, он сильнее Бога. Значит, я продал душу дьяволу».  Данная мысль не ввергла его в страх, в раскаяние. А что ему, Александру Воропаеву, дал этот хваленый Бог? Он только и делал, что отнимал. Родителей. Дело, которому они себя посвятили. Любимую женщину. Значит, ему с Всевышним не по пути. Значит, надо взять от жизни все, что только возможно, при помощи темных сил. Они на его стороне – отлично. Хоть кто-то на его стороне. Катя успокоится. А он будет рядом с ней. Все получится. Этот вечер – самый важный. Главное, всем его пережить правильно, по-воропаевски. 

Саша набрал номер Малиновского.

- Рома, где Андрей?
- Еще в больнице, - отозвался тот не слишком любезно. – Я еду туда. Операция, наверное, уже закончилась.
- Хорошо. Ты помнишь все, что должен ему сказать?
- Помню, - буркнул Ромка, - не беспокойся.
- Не надо так нервничать, Ромочка, - усмехнулся Александр. – Я с Катей сейчас, и твой дружок не должен нарушить наше уединение. Ты ведь знаешь, что поступаешь правильно.
- Знаю, - нехотя ответил Малиновский. А про себя подумал: «Знаю, но мне при этом почему-то хочется застрелиться».

* * *

- Амур, ты чего?

Она подняла глаза на Машу Тропинкину. Оказывается, та стояла у ее стола и о чем-то довольно долго говорила.

- Не слышишь меня, что ли? Я предлагаю поехать вечером в клуб. Ты, я, Света и Шурка. Пончита откалывается – у нее муж сегодня прилетает.
- В клуб? – рассеянно переспросила Амура. – Ну, в общем-то… почему бы нет…
- Отличненько, - сзади подошла Света, следом за ней – танцующей походкой - Кривенцова. – Сегодня все такие загадочные, в смысле руководство, так что напряг достал. Надо расслабиться.
- Форева, - заключила Машка. – В шесть собираемся у ресепшена.
- Девочки, - решилась Амура, - давайте сначала к Пушкаревой заедем. Ну… проведаем, как она. Все-таки обморок, дело серьезное.
- Так мы ж звонили, - удивилась Тропинкина. – Там с ней Воропаев, он сказал, что все в порядке. И вдруг мы – здрасьте – припремся. Катька вообще нас сторонится, тихушничает. Не люблю я вот так откровенно в подруги набиваться.
- Маш, - с укором произнесла Света. – Катя замкнутая, потому что без родителей росла. А мне вот она очень даже нравится. К ней просто подход особый нужен.
- Кстати, а вам не показалось странным, что Воропаев вот так запросто сидит у нее в квартире и отвечает на телефонные звонки? – задумчиво проговорила Маша. – Может… у нее с ним роман? Может, это в него она влюбилась?
- Ну,  у тебя и фантазия! – фыркнула подошедшая Таня, которая слышала последние слова. – Ты еще скажи, что у Кати роман с Андреем Палычем! Катя и Воропаев – умереть можно от смеха. Да Александр Юрьевич просто проявил внимание – она же при нем в обморок упала.
- Катя говорила, что она влюбилась в соседа по площадке, - вклинилась Шурочка.
- Ну, вот! – торжествующе усмехнулась Пончева. – А живет она в Чертаново, мне ли, кадровику, этого не знать! А Воропаев – в центре. Да и вообще, бред все это собачий.
- Амур, - Кривенцова тревожно посмотрела на подругу, - ты хочешь, чтобы мы к Кате поехали, из-за твоего гадания?
- Нет! – сердито зыркнула та в ее сторону, приказывая молчать. – Просто это элементарное правило поведения – навестить больную подругу! Пусть и не очень близкую!
- Верно, - подхватила Таня. – Я тоже с вами поеду, а потом сразу к Пончику рвану.
- Ладно, - вздохнула Тропинкина. – Убедили. Тогда я Ольгу Вячеславовну позову, вместе – так уж вместе. Встречаемся, - она посмотрела на часы, - ровно в шесть у ресепшена. Я вызову такси.

* * *

В накинутом на плечи белом халате Малиновский шел по больничному коридору. Маргариту Рудольфовну и Андрея он увидел издалека – они разговаривали с врачом – и ускорил шаги.

- …организм крепкий, несмотря на возраст, так что прогноз благоприятный, - успел Роман услышать слова доктора. – Ему нужно только одно – полный покой.
- Спасибо, - слабо улыбнулась измученная от переживаний Жданова и повернулась к сыну. – Поезжай, Андрюша, ты же слышал – угрозы нет. Тебе надо отдохнуть. Рома, отвези его домой, ему нельзя сейчас за руль.
- Конечно, Маргарита Рудольфовна, какой разговор.
- Ты сама еле на ногах держишься, мама, - хмуро произнес Андрей, не менее бледный и вымотанный, чем она. – Поедем вместе.
- Я еще немного побуду с папой, а потом вызову такси, - решительно сказала Маргарита. – Поезжай.
- Ладно, - сдался он. – Я буду тебе звонить… - и машинально хлопнул по карману. – Черт, где мой мобильник?
- Ты его в конференц-зале забыл, - сообщил Ромка.
- А ты с собой прихватить не догадался?
- Да я хотел, только не нашел, - пожал плечами Малиновский. – Наверное, Кира взяла. Кстати, она собиралась заехать навестить Павла Олеговича.
- Хорошо, - кивнула Маргарита Рудольфовна. – Может, я ее дождусь и она меня отвезет. Идите, ребята.

…Сев в машину Романа, Жданов произнес:

- Поехали в Зималетто.
- В Зималетто? – Малиновский повернул ключ зажигания. – Ну уж нет. Я обещал твоей маме доставить тебя домой. Ты ужасно выглядишь, Андрюх, тебе надо отдохнуть, расслабиться…
- Не изображай из себя няню в ясельной группе, - сердито перебил Жданов. – Делай так, как я сказал! 
- Зачем тебе в Зималетто? – Ромка ощутил, что начинает заводиться. – С Катенькой встретиться желаешь?
- Мне надо поговорить с ней.
- О да, - со злостью пробурчал Роман, выворачивая машину на дорогу. – Поговорить – ну, разумеется. Напрасно прокатимся – Кати нет в Зималетто. Она ушла.
- Когда? Куда?
- Понятия не имею. Ушла с Воропаевым. Сразу после совещания.
- Ты врешь! – закричал Андрей.

Скрипнули тормоза, Малиновский остановил машину у тротуара. Развернулся к другу всем корпусом. «Мужайся, Роман Дмитриевич. Задуши скребущих и дерущих сердце кошек».

- А ты на меня не ори, - тихо и яростно проговорил он. – Лучше раскинь мозгами – какой смысл мне врать? Меня уже достал этот детский маразм, в который ты впал. Какие еще тебе нужны доказательства? Катя не отпиралась, что работала на Сашку. Я пытался с ней говорить – она отказалась. Они ушли вместе. Твой отец по ее милости лежит сейчас в реанимации. Может, мне ударить тебя, чтобы ты прозрел? Может, у тебя извилины в башке переклинило, отвечающие за логическое мышление?
- Дай сюда телефон! – приказал Жданов.
- У меня не забит в памяти ее номер, - с вызовом заявил Роман. – Ты помнишь его наизусть?
- Я позвоню на домашний.
- Андрей! – повысил голос Малиновский. – Приди в себя!
- Ты прав. Я должен поговорить с ней не по телефону. Вези меня к ней домой.
- Отличная мысль! – Ромка с досады шваркнул кулаком по рулю. – Едем к Катеньке! А если ее дома не окажется, мы тут же поменяем маршрут и отправимся к Александру. Только заскочим по дороге в магазин, купим бутылку хорошего бурбона – Сашенька его очень уважает. Присоединимся к их теплой компании, посидим, выпьем, анекдотики потравим… Андрюха! – проорал он. – Я! Видел! Как! Они! Уходили! Вместе!

«Как же погано на душе-то, господи… Но ведь я прав. Я по сути – прав! Воропаев сейчас с Катериной!»

Жданов сжал руками голову, чтобы защититься от этого крика, убивающего его наповал. Минут пять в салоне царила полная тишина.

- Андрей… - осторожно произнес, наконец, Роман, чувствуя себя так гадко, словно проглотил червяка. – Давай я отвезу тебя домой. Утро вечера мудренее. А хочешь – в бар заедем… Решай, куда нам податься.

Жданов молчал.

* * *

…Катя положила доверенность на «Анжелику» в центр стола. Провела ладонью по истрепанному листку, исписанному неровными, прыгающими круглыми буквами.

«…Ты должна знать, должна быть готова – этот мир очень страшный. Если в нем существует такая черная мерзость, я не хочу в нем оставаться...»

Что можно к этому добавить? Ничего. Все уже сказано. И сон тот давнишний, перед ее приходом в Зималетто, был таким странным, но в общем-то объяснимым. Анжелика ей сказала: «Сними очки…» Она хотела ее предупредить: «Не вступай на этот путь. Откажись от затеи Александра». Катя не прислушалась…

«Катя, не верь никому. Поверишь – можешь не выжить. Твоя Анжелика». Что тут еще придумывать? Нечего. Катя положила письмо рядом с доверенностью и под подписью подруги вывела карандашом: «Ваша Катя». Вот такое письмо у них получилось – одно на двоих. Как огромное небо, про которое поется в песне.

Выйдя в прихожую, она повернула замок, чуть приоткрыла дверь – буквально на палец. Дверь должна быть открытой. Саша собирался вернуться – что ж, пусть возвращается. Ему придется заняться неприятными хлопотами – ну, так он их и заслужил.

Катя пошла в ванную, сунула затычку в отверстие на дне, пустила воду. Присела на корточки, удивляясь тому, что так спокойна. Только в голове ворочаются какие-то картины, как кадры кинофильма. Андрей целует ее долгим, захватывающим поцелуем, и ей чудится, что сейчас будет больно. Она отстраняется, и лицо Жданова искажается, трансформируется в лицо Воропаева. Теперь уже он склоняется над ней и тоже целует, и руки охватывают ее тело стальным обручем… «Триллер, - приходит в голову мысль. – Вот оно, нужное слово. Фильм ужасов». Она мечется по чужой планете в поисках спасения, у нее кончились боеприпасы и со всех сторон надвигаются омерзительные чудища.

«Я так устала. Так хочу отдохнуть».

Катя поднялась, потянулась к полочке, достала упаковку с лезвиями. За шумом воды она не слышала дверного звонка.

* * *

- Ни ответа ни привета, - констатировала Тропинкина, вторично надавив на кнопку.
- А дверь приоткрыта, - озадаченно добавила Таня. – Может, войдем все-таки?
- А вдруг она там не одна? – пробормотала Света. – А тут мы вваливаемся – картина Репина «Не ждали» получится.
- Если не одна – почему дверь не заперта? – с недоумением произнесла Ольга Вячеславовна. – Забыла, что ли?
- В порыве страсти, - хихикнула Шурочка и с любопытством огляделась. – Интересно, в какой из этих квартир обитает ее любовь?
- А ты звони в каждую и спрашивай: «Простите, это не в вас влюблена Катя Пушкарева?» - съязвила Маша. – Ну, чего делать-то будем? Может, она спит, а мы возьмем да разбудим…
- Пошли, - твердо сказала молчавшая до сих пор Амура и толкнула дверь.

Отредактировано Амалия (2015-11-14 20:44:46)

0

8

Глава двадцать четвертая

…Наконец, Андрей прервал затянувшееся молчание – он принял решение.

- Вези меня в Зималетто.
- Тьфу ты, - разозлился Роман. – Я ж сказал – нет там Пушкаревой. И не будет больше никогда!
- Я слышал, что ты сказал. Я хочу забрать свой мобильник и еще кое-что.
- А потом куда? – подозрительно спросил Малиновский.
- Потом домой.
- Слава богу, - вздохнул с облегчением Ромка, заводя машину. – Кажется, проясняется у тебя в голове. Не совсем ты безнадежный.

«Как бы не так, - подумал Жданов. – Меня достала твоя назойливая опека, дружок. Как только мы приедем в Зималетто, я избавлюсь от тебя и отправлюсь к Кате. Вызову незаметно такси».

…У него нет ни одного аргумента в пользу нее. Ни малейшей зацепки. Ни намека хоть на какую-то логическую версию, оправдывающую произошедшее. Полное безумие, но он все равно к ней поедет. Не может не поехать. «Ромка прав – я влюбленный идиот, слепой на оба глаза и глухой на оба уха. Мой отец в тяжелом состоянии, а ведь должен был ехать завтра в Лондон, встречаться с важными людьми. Моя карьера рухнула, все в руках у Воропаева, а я готов мчаться к Кате, как последний болван, зная, что она предала меня, и при этом по-прежнему в это не веря. Кретинизм полный…»

Андрей откинулся на спинку сиденья и измученно закрыл глаза.

* * *

…Выйдя из лифта, Жданов на ходу бросил Малиновскому:

- Жди меня в своем кабинете.
- Может, я лучше с тобой? – спросил Роман.

Андрей остановился и резко развернулся к нему:

- Я что-то не пойму – ты нанялся в мои телохранители? Может, в туалет тоже со мной пойдешь – как бы я не повесился там в кабинке? Малина, ты вообще как-то странно меня напрягаешь. С чего вдруг вздумал преследовать меня, как тень отца Гамлета?
- Просто ты в отвратительной форме, - угрюмо заявил Ромка. – Я не знаю, чего от тебя ожидать.
- А ты ничего не ожидай, - спокойно посоветовал Жданов. – Может, я и сумасшедший, по твоему разумению, но вешаться точно не собираюсь. Иди к себе, дай мне сделать свои дела.

Андрей оторвался от друга и направился в кабинет Киры. Она сидела за своим столом и что-то быстро печатала, глядя в монитор. Бледность лица и закушенная нижняя губа выдавали внутреннее напряжение.

- Привет, - сухо произнес Жданов. – Мой мобильник у тебя?

Она встрепенулась, поднялась со своего места.

- Мобильник? Нет, я его не видела.
- Странно. Ромка сказал, что не нашел его в зале заседаний. Я его там оставил.
- Я ничего не знаю, - бывшая невеста смотрела на него с каким-то непонятным испугом. – Как Павел Олегович?
- Состояние тяжелое, но стабильное, - кратко ответил Андрей.
- Я как раз собралась поехать туда…
- Езжай, - равнодушно кивнул он. – Там мама, она ждет тебя. Подбросишь ее потом, хорошо? Она совсем без сил.
- Конечно, - торопливо согласилась Воропаева. – А ты не поедешь больше сегодня в больницу?
- Не знаю. Может быть, позже.

Кира явно собиралась еще что-то сказать, но Жданов уже закрыл дверь ее кабинета и пошел в конференц-зал. Куда же подевался телефон?..

…Стол в зале заседаний оказался пуст. Андрей оглядел пространство и нагнулся. И тут же увидел свой аппарат, лежащий у ножки стола. Взял его, потыкал в кнопки. Никаких пропущенных звонков, никаких сообщений. Бывает же такое. Правда, батарея почти на абсолютном нуле, этим все объясняется.

…Буквально пятнадцать минут назад Александр Воропаев завез телефон в Зималетто и оставил его в конференц-зале на полу, предварительно удалив из памяти все необходимое. Его приезд практически остался незамеченным. Опять ему повезло. В этот день бал правили исключительно темные силы.

* * *

Женсовет нерешительно застыл в прихожей. Тишина.

- Ушла куда-то и дверь забыла закрыть, - констатировала Тропинкина. – Вот голова садовая. Разве так можно?
- Вроде как вода где-то льется, - определила Света.
- Катя душ принимает, - догадалась Таня. – Давайте пока на кухню пойдем, помоем фрукты.
- Идея, - согласилась Шурочка. – Устроим ей сюрприз.
- Катя! – позвала Амура.
- Ну, чего ты, - подтолкнула ее в бок Маша. – Моется человек, не понимаешь, что ли? Мы и так ворвались сюда без спросу, прямо неудобно. Захватчики какие-то…
- Девочки, надо дать Кате понять, что мы здесь, - вмешалась Ольга Вячеславовна. – А то как-то нехорошо получается. Вошли без разрешения и будем сейчас здесь хозяйничать.
- Золотые слова, - Амура шагнула по направлению к ванной и постучала в дверь: - Катя!

…Дверь поддалась от ее прикосновения, открылась. Катя стояла, зажав в руках упаковку с лезвиями, и остановившимися глазами смотрела на незваных гостей. Она была совершенно белой, какой-то неестественной, потусторонней. Неживой. Будто давным-давно перекочевала в иной мир, и тут остался только ее призрак. Ванна за ее спиной практически набралась до краев.

- Катя… - повторила Амура сдавленным шепотом. – Катюш… Ты что… делаешь?

Хозяйка в ответ только медленно покачала головой, отступила на шаг. Пальцы ее еще судорожней сжали упаковку с бритвами.

- Зачем? – почти беззвучно выдохнула она. – Зачем… вы… здесь?..
- О господи… - пробормотала Света.
- Кать… - Амура старалась не отпускать ее взгляд. – Спокойно, ладно? Мы сейчас все обсудим. Хорошо? Просто иди сюда. Ну, протяни руку.
- Нет… - с ужасом проговорила Катерина, пятясь и садясь на край спасительной ванны. – Уйдите… Пожалуйста… Вы тут не нужны…
- Мы не нужны, - согласилась Амура. – Мы сейчас отправимся восвояси. Только выйди к нам. Выйди на минутку.
- Нет!..
- На минуточку, - Амура не сводила с нее глаз, - совсем ненадолго, да, Кать?..

Ее рука резко вытянулась и схватила хозяйку квартиры за запястье. Катя сдавленно вскрикнула, и упаковка полетела на пол. Лезвия рассыпались веером. Амура вытянула рывком Катерину в коридор и отрывисто приказала стоящей ближе всех насмерть перепуганной Свете:

- Воду! Перекрой воду!

Катя вырвалась из рук Амуры, но на большее сил не осталось. Она упала на колени и разрыдалась.

…Вот чего ей не хватало – слез. Они были блокированы, а теперь их вдруг отпустило на волю. Поток прорвался, хлынул неудержимой волной, сопровожденный отчаянным, животным стоном. Это было похоже на вытье смертельно раненного зверя. Катя кричала на пределе человеческих возможностей, выплескивая из сердца всю свою боль. Ее обнимали со всех сторон теплые руки, рядом с ней на коленях оказались, кроме Амуры, Машка, Шурочка и Таня. Выключившая воду Света тоже тянулась к ней, и совсем близко прозвучал голос Ольги Вячеславовны:

- Катя, успокойся! Уймись! Что же ты делаешь? Как ты могла?!..
- Простите… - захлебываясь такими отрадными слезами, пробормотала Катя. – Мне больно… Мне так больно… Я не могу терпеть…
- А мы терпим! – голос мудрой Ольги Вячеславовны был суров. – Мы терпим еще и не такое! Уж поверь, девочка, - поводов для сведения счетов с жизнью полным-полно! Только самое последнее дело – поддаваться отчаянью! Самоубийство – самый страшный в мире грех!
- Ольга Вячеславовна… - Катя как слепая потянулась к ее плечу, как к материнскому. – Олечка Вячеславовна, больно очень… Если бы мама была со мной…
- О боже мой, - Уютова обняла ее, прижала к себе ее голову. – Дурочка ты. Больно – значит, живая. Это главное. А нет мамы – так есть другие люди рядом, только присмотрись!
- Кать, кто тебя обидел? – всхлипывая, спросила Шура. – Этот твой сосед по лестничной площадке? Ты скажи, в какой он квартире, - я ему устрою пару приемов с вырубанием мозгов!
- Спасибо… - измученно пробормотала Катя. – Спасибо, девочки… Мне вас так не хватало… Я боялась к вам приблизиться. Я так долго одна…
- Ну и зря боялась, - не выдержав, разревелась Таня. – Женсовет – это страшная сила! Катька, ну что же ты надумала?.. А если б мы не появились?..
- Появились бы всенепременно, - хмуро заявила Амура. – Гадание – великая вещь. Не зря я все-таки практикуюсь…   
- Увезите меня отсюда, - взмолилась Катя, приникая ко всем сразу. – Из этой квартиры… Здесь воспоминания… Я здесь не выживу. Увезите…
- Увезем, - торопливо пообещала Тропинкина. - Куда ты хочешь?
- Я не знаю…
- Ко мне, - быстро определила Света.
- У тебя дети! – отмахнулась Кривенцова. – Незачем их смущать. Ко мне!
- Ко мне! – встряла Пончева.
- У тебя муж сегодня возвращается! – напомнила Маша. – Кать, лучше ко мне! У меня родители ко всему привыкшие!
- Так, спокойно, - вмешалась Ольга Вячеславовна. – Я одна живу, самостоятельная, никто мне не указ. Катя поедет ко мне.
- Правильно! – воодушевилась Кривенцова. – Собирайся, Катюха. Сейчас водки купим и пельменей – все горести сразу исчезнут!
- Ну, чего ты сразу – водки, - смущенно одернула ее Пончева. – Катюша непривыкшая.
- Пусть будет водка, - растерянно сказала Катя. – Что-нибудь. Мне все равно.
- Виват, - подвела итог Тропинкина. – Собирайся!
- Мне нечего собирать, - Катя с трудом поднялась на ноги. - Только пальто…
- Пальто и сапоги! – распорядилась Амура. – Быстро! Попутки поймаем на шоссе – одной нам будет маловато.

…Первыми на лестничную площадку вышли Ольга Вячеславовна, обнимающая Катю, Шура и Амура. Следом выскочила Света, за ней – Маша. Покидающая последней печальную обитель ошеломленная, находящаяся в нешуточном шоке Таня Пончева дернула за собой дверь, не дождавшись щелканья замка. Квартира осталась открытой.   

* * *

Жданов подъехал к Катиному дому на такси и глянул на заветные окна. Они были темны. Так уже было. Дежа вю какое-то. Сейчас он будет трезвонить до бесконечности, и никто не отзовется. И что потом? Ехать к Воропаеву? Какой-то замкнутый круг. Что – снова увидеть ее лежащей обнаженной в Сашкиной постели? Услышать насмешливые объяснения по этому поводу? Кто так издевается над ним? Зачем? За что?..

…Уезжай отсюда, безумец. Успокойся. Ловить тебе нечего.

Не слушая голоса разума, Андрей поднялся на лифте на девятый этаж и нажал на звонок. Тишина. Ну, конечно. Можно ли было ожидать чего-то иного. Нажал еще раз. Никакого ответа. Стукнул с досады кулаком по двери. И вдруг она поддалась. Приоткрылась.

Жданов быстро вошел в квартиру. Нащупал в коридоре включатель. Хрипло окликнул:

- Катя!

…Тишина.

Он быстро вошел в гостиную, зажег свет, огляделся. Увидел белеющие на столе листки бумаги, приблизился к ним. «Доверенность на управление фирмой «Анжелика» на имя Жданова Павла Олеговича…»  Что за черт… А рядом? Какая-то истрепанная бумажка.  «Дорогая Катя… Ты читаешь это письмо – значит, меня уже нет. Прости, что оставляю тебя одну, но я не смогу жить дальше…»

Андрей скользил взглядом по строкам, и кровь медленно  стыла в его жилах. Дошел до подписи: «Твоя Анжелика». А ниже, карандашом: «Ваша Катя».

Листок выскользнул из руки. Жданов судорожно посмотрел вокруг. Взгляд остановился на миг на раскуроченном мобильнике, лежащем в углу комнаты.

Бегом отправился на кухню и притормозил около ванной. Лихорадочно нашарил включатель. Вода у самых краев. По полу разбросаны бритвочки. Бритвочки!

…Хлопнула в прихожей входная дверь. Андрей резко развернулся, сделал несколько шагов назад, моля Бога о том, что увидит сейчас Катю.

…Вошедшим в квартиру оказался Александр Воропаев.

Глава двадцать пятая

- Потапкин! – отрывисто бросил в трубку Малиновский. – Андрей выходил из здания?
- Андре-ей? – недоуменно протянул тугодум-охранник.
- Андрей Палыч Жданов, твой президент, черт возьми! – рявкнул Ромка.
- А, вон вы о ком… Да, минут десять как на такси уехал.

Роман брякнул трубку на рычаг. Его провели как теленка молочного. Жданов поехал к Кате – сто процентов. Там он встретится с Воропаевым, и начнется такое, что и не снилось жителям Хиросимы и Нагасаки сорок пятого года.

Черт! Они же поубивают, к лешему, друг друга. Вернее, жертвой скорее падет Сашка, потому что расчетлив и холоден, эдакая космическая дыра, затягивающая в себя звезды медленно, не торопясь. А Андрей сейчас подобен раскаленному солнечному ядру с назревшим в глубине взрывом – сметет, спалит все на своем пути, и пепла не останется.

«Идиот! – в бессилии подумал Ромка. – Наломаешь дров – где потом окажешься?! На нарах? Я предатель, я обманщик, но я переживаю за тебя, дурака такого! Ты мой лучший друг, бестолочь, хоть и сдвинувшийся по фазе! И останешься им, что бы ни произошло!»

Поразившись мелькнувшим в голове пафосным мыслям, Малиновский натянул пальто, хлопнул по карману, проверяя наличие в нем ключей от машины, и рванул из своего кабинета.

* * *
   
…Дичайший парадокс – при взгляде на Воропаева в первую секунду вспыхивает что-то похожее на радость. Жданов не способен думать о том, что перед ним - его злейший враг, задумавший его уничтожить, - он видит только человека, который может что-то знать о Кате.

- Саша, где она? – охрипшим голосом выдохнул Андрей. – С ней все в порядке?

Александр поражен и не в состоянии этого скрыть. Что происходит? На него не кинулись с кулаками, не принялись душить прямо у двери, не бросили в лицо, что он тварь и негодяй – наоборот, назвали по имени, задали вопрос в цивилизованной форме?!

- Просто скажи мне… - Жданов тяжело переводит дыхание, в его черных глазах нестерпимый страх. – Скажи мне, что с ней все хорошо… Ты ведь не соврешь мне, да? Сейчас не тот случай, чтобы врать. Где Катя?..   
- Была здесь, - от растерянности Воропаев выдает чистую правду. – По крайней мере днем, когда я уходил…

…И даже тот факт, что Сашка действительно ушел сегодня вместе с Катей, был с ней вот здесь, в ее квартире, и Ромка ничуть не соврал, не вызывает ненависти и ярости – Андрею не до того.

- Во сколько ты ее оставил? – от нетерпения он повысил голос. – В каком она была состоянии?!
- Где-то около трех, - Александр бледнеет, непонятное поведение Жданова селит в нем такой же сильный страх, как и в его противнике. – Что случилось?

…Что-то подсказывает Андрею, что со стороны Саши это не игра – он действительно напуган и ничего не может сообразить.

- Иди за мной, - резко бросает Жданов и направляется в комнату. Несостоявшийся родственник устремляется за ним. – Читай!

Сашка пробегает глазами доверенность на «Анжелику», затем истрепанный листок с письмом. Посмертная записка от какой-то Анжелики. Опять Анжелика. Одна – на документе, другая – в отчаянных и страшных строках.

- Что это? – Воропаев осип и вынужден откашляться. – Чье это?
- Катиной подруги по детдому, - Андрей внимательно следит за его лицом и еще раз убеждается – нет, это не притворство. – Она покончила с собой из-за какого-то подонка.

«Мой бог оказался дьяволом. Он пригласил меня на свою дачу, там были его друзья. Он… отдал меня им. Сначала по очереди, потом всем вместе. Прости, прости сто раз, что шокирую тебя, но ты должна знать, должна быть готова – этот мир очень страшный. Если в нем существует такая черная мерзость, я не хочу в нем оставаться. Самое ужасное – Игорь даже не понял, почему я в истерике. Он сказал, что если я его люблю, то должна доставлять ему иногда такое удовольствие...»

У Александра мелькает какое-то смутное воспоминание в голове, на что-то наводят его эти строчки. На что?...

- Внизу подпись – «Ваша Катя»! Видишь? – торопит его Жданов. -  А в ванной налита вода и бритвочки разбросаны по полу! Как ты можешь это объяснить?!
- Бритвочки?! – Сашка мгновенно отвлекается от письма, кидает на стол бумаги и бросается к ванной. Машинально опускает руку в воду – еще горячая. Смотрит остановившимся взором на разбросанные лезвия.

…Нет. Не может этого быть…

Воропаев медленно оборачивается – Андрей стоит за его спиной. Взгляды их встречаются, перекрещиваются как шпаги перед смертельным поединком. Перед битвой, в которой одному из них, кажется, не выйти живым. А может, и обоим сразу. К Сашкиному сердцу подкрадывается такой леденящий ужас, которого он никогда в жизни не испытывал. Даже после известия о смерти родителей.

- В каком состоянии ты ее оставил? – тихо спросил Жданов, держа его в прицеле глазами как магнитом. – Что ты наплел ей? Или сделал? Отвечай.
- Ничего, - Александр адским усилием заставляет себя не закричать, не расшибить лоб о стену от осознания содеянного. – Она была подавленной… из-за случившегося на совете…
- Подавленной?! - Андрей говорит почти шепотом, но его слова оглушают больше, чем ор. – Вот эти бритвочки, эта ванная, и письмо – результат подавленности?! Она хотела умереть!
- Но она не сделала этого!!! – в отличие от Жданова Воропаев все-таки не выдерживает и орет что есть силы, чтобы заглушить чудовищную боль во всем своем существе. – Не сделала!!! Она передумала!!! Она просто… куда-то ушла!!!
- Не заперев дверь?! – Андрей тряханул его за отворот дорогущего драпового пальто. – Не взяв с собой даже сумку?! А тебе не приходит в голову, что она выбрала другой способ?!
- Заткнись!!! – закричал Сашка хрипло. – Надо позвонить ей! На мобильник!
- Не получится, - обессиленный Жданов выпустил его воротник. – Телефон валяется в комнате, разбитый вдрызг.

«…Мозаика собрана. Разбитый телефон. Тот самый, на который пришла эсэмэска. «Оставь меня в покое. Навсегда. Цирк закончился». Сначала Катя расправилась с мобильником. Потом решила взяться за себя. Она собралась умереть из-за Жданова. Вот из-за этого, который вечно впереди на шаг. Из-за него, ненавистного, которого немедленно хочется убить. Она любит его, черт побери. А я люблю ее. Мерзавцы любят страшной любовью – умертвляющей все вокруг».

«Убей себя… - вспыхивает огонь в его истерзанном сознании. – Убей себя, Сашка… Нет, не сам. Его руками… Скажи ему всю правду – и он тебя уничтожит. Прямо сейчас. Утопит вот в этой ванной. Порежет бритвой на куски. Тебе незачем жить, особенно если Катю уже не вернешь». 

Но вместо правды из его горла вырываются слова, порожденные отчаянной надеждой:

- Она пошла к кому-то. Побежала, чтобы спастись… Чтобы не быть одной…
- Спастись от чего?
- Неважно, - Воропаев смотрит на свои ладони, словно они только что задушили кого-то. – Соберись, Андрей. Подумай, к кому она могла пойти!
- У нее не было никого.
- Да. Кроме нас с тобой…

Взгляды снова скрещиваются. Между ними – призрак Кати. Их разборки впереди – это понимают оба. Сейчас главное – найти ее. Спасти, если это еще возможно. Все остальное – потом.

- Я еду ее искать, - произнес Жданов.
- Куда?
- Не знаю. Я не могу сидеть на месте. А ты останься. На случай, если она вернется.
- Хорошо, - Сашка не сопротивляется. – Вода в ванне еще горячая. Она должна быть где-то поблизости.
- Должна.

«Может быть, она просто бредет по тротуару, куда глаза глядят… Идет и ничего не соображает… Ничего не видит… Она где-то рядом, совсем недалеко… Господи, пожалуйста, пусть это будет так…»

Кто об этом подумал? Оба подумали. Синхронно.

…Не отпуская Воропаева зрачками, Андрей пятится, выходит из ванной. Бросается к двери.

…Выскочив из подъезда, Жданов выругался, вспомнив, что он «безлошадный». Но как по заказу его оглушил скрип тормозов и голос выбравшегося из автомобиля Малиновского:

- Андрюха!
- Слава богу, - он бросился к его машине. – Поехали!
- Куда? – ошалел тот.
- Понятия не имею! Не задавай дурацких вопросов – прыгай за руль!

* * *

…Оставшись один, Александр простоял еще какое-то время в ванной в полном психологическом коллапсе. «Найди ее, Жданов…» - это все, о чем он мог в данный момент молить, уже не зная, к кому обращается – к Богу или к Сатане. Нагнулся, собрал бритвочки, положил упаковку на полку. Вернулся в гостиную, посмотрел на разбитый мобильник в углу. Скинул пальто, швырнул его туда же, где лежал телефон. Подошел к столу, взял в руки письмо. Вернулось странное ощущение – очень давнее воспоминание. Сейчас, когда он умирает от страха за Катю и от собственной вины перед ней, так трудно сосредоточиться и сообразить – что же его в этих строках беспокоит, цепляет. 

…Дача. Девушка. Игорь.

Игорь Крутилов. Был у него такой приятель, владелец автосервиса. Видный парень, супермен и плейбой – навроде Жданова. Они познакомились, когда отец подарил Сашке его первую в жизни машину, по тем временам крутую – белую «девятку». Александру тогда едва исполнилось двадцать, он с ума сходил от своего автомобиля и гонял его в сервис в ту же минуту, как чуял что-то неладное в звуке мотора, - по три-четыре раза в неделю. Так он и свел знакомство с Игорем – говорили сначала о машинах, потом о жизни, об увлечениях. Крутилов был старше Воропаева лет на пять, это льстило. Сашка еще никто, сын своего папочки,  а Игорь – один из первых российских бизнесменов нового времени, хозяин своего дела. Очень хотелось соответствовать своему знакомому, быть для него интересным. И Александр старался изо всех сил. Начал курить те сигареты, которые предпочитал приятель. Говорить на взрослые темы, изображать из себя искушенного мужчину, хотя был по большому счету еще сопляком. И когда однажды Игорь спросил его, щурясь и стряхивая пепел с популярного тогда «Кэмэла»: «Хочешь развлечься по-взрослому?» - Воропаев не раздумывая ответил: «Да».

…Там, на даче, среди гостей он был самым юным. Старался изображать из себя равного остальным. Они пили красное вино, жарили шашлыки, много смеялись над похабными анекдотами, упиваясь свободой и вседозволенностью. А потом появилась девушка.

…Он совсем не помнит ее имени. Помнит, что она была красавицей. Совсем молоденькой, с золотистыми локонами и зелеными русалочьими глазами. Смущалась очень, отказывалась от вина, робко поглядывала вокруг. А все остальные пили очень много, и Сашка не отставал – в голове шумело, бурлила юная кровь. Всплывает картинка: Игорь целует при всех девушку взасос, она напрягается, старается вырваться, и публику это страшно заводит. Раздаются одобрительные, подбадривающие выкрики. Руки Крутилова расстегивают на нимфе кофточку, добираются до лифчика и срывают его – под одобрительные выкрики окружающих. От дикого возбуждения Воропаева бросает в пот, то же самое происходит с остальными. Золотоволосая красотка жалобно стонет, плачет взахлеб – и это только подстегивает публику. Игорь опрокидывает ее на широкую тахту, продолжая страстно целовать, а рука его ближайшего друга, высоченного шатена, партнера по бизнесу (как его звали?) уже добралась до ее трусиков, разорвала их с треском и погрузилась в расщелину между ног. 

…Всю эту вакханалию он запивал вином, дрожа от напряжения и сладостного предвкушения. Растерзанное тело досталось ему под самый занавес – не менее волшебное, манящее. Александр овладел почти обездвиженным существом и, будучи неискушенным и неопытным в сексе, извергся в нее после нескольких толчков. Отовсюду доносился одобрительный хохот, рукоплесканья…

…Дальнейшее помнится как в тумане. Они снова пили, а девушка без имени куда-то исчезла. Потом – полный провал.

«…Ты должна знать, должна быть готова – этот мир очень страшный. Если в нем существует такая черная мерзость, я не хочу в нем оставаться…»

…Не может быть. Таких совпадений не бывает. Разве только в сказках. В дурацких фильмах. Та девушка жива. Она жива, она не покончила с собой!..

…Надо перестать себя обманывать.

«Ваша Катя» - значится под скорбным письмом. Катенька ушла вслед за золотоволосой нимфой с русалочьими глазами. Она ушла, спасаясь от таких, как он, Александр Воропаев.

…Он любит ее безумно, жалкий ублюдок. Это чувство дано ему в наказание. Во искупление грехов. Чтобы он ощутил себя тварью. Полным ничтожеством. Чтобы осознал – у него только один путь. Тот, который выбрала Катюша. Вода в ванной уже налита, а лезвия – на полке.

* * *

- Андрей, так нельзя! – проговорил сквозь зубы Малиновский, сворачивая в очередную подворотню. – Нельзя искать непонятно где, это глупо! Надо остановиться и поразмыслить логически!
- Ладно, - будучи абсолютно без сил, согласился Жданов. – Останови у тротуара. Дай мне собраться с мыслями.

Роман нажал на тормоз, мотор заглох. Воцарилась тишина.

Андрей погрузил в лицо ладони, стараясь унять неровное дыхание. Ромка смотрел на своего друга, и вдруг будто горячая волна затопила разум – да что же он такое творит?.. Ради чего?.. Он ничего не смыслит в любви, он ненавидит связанное с ней помешательство – это что, оправдание?.. Да это его беда. Это ущербность. Двадцать третья хромосома, та самая лишняя хромосома в организме, вызывающая болезнь Дауна…

- Убей меня, если хочешь, - глухо произнес Малиновский. – Переедь моими собственными колесами. Я не понимаю, что происходит, но Катя отрицала, что выдала Воропаеву сведения по «Анжелике». И никуда она с ним не уходила – просто упала при нем в обморок.

Глава двадцать шестая

- Кать… - захмелевшая от водки Тропинкина сидела на подоконнике в гостиной Ольги Вячеславовны и курила в приоткрытую форточку. – Когда меня мой парень беременную бросил и родители выгоняли на улицу – думаешь, мне руки на себя наложить не хотелось? Еще как хотелось. Вот так шла вдоль дороги и мечтала: хоть бы наехало на меня что-нибудь огромное и сразу – ей-богу, это был бы выход. Только мысли такие я от себя гнала. Знаешь, почему? Потому что много хорошего остается в жизни. Потому что молодая и здоровая, потому что буду счастливой всем врагам назло. Убила бы я себя – не дала бы Егорушке на свет появиться. А ты за что так жестока к своим будущим детям? Они-то в чем виноваты?

«Детям…» Понятие «дети» для Кати – как полет на Луну. Вот уж это точно не для нее. Но отвечать Маше нет сил. Она полулежит в глубоком кресле под теплым пуховым платком Ольги Вячеславовны и пытается согреться. Вокруг нее расположились кто на чем остальные женсоветчицы.

- Все правильно, Машка, - грустно согласилась с ней Света. – Только нас близкие держат в сложных ситуациях, а Катя совсем одна осталась. Не к кому ей было броситься за помощью…
- Как это – не к кому? – возмутилась Шура. – А мы? Катюх… Ты зря нас в расчет не берешь. Вот я знаю один классный прием…
- Шуруп! – осадила ее Таня. Ну, приемы-то тут при чем? Об жизни речь!
- А прием как раз очень жизненный! – обиделась Кривенцова, и тут вмешалась Ольга Вячеславовна:
- Уймитесь, девчата. Не грузите Катю сейчас советами, дайте ей в себя прийти.
- Кать… - нерешительно пробормотала Света. – Может все-таки, если ты нам расскажешь, что случилось, тебе полегчает?
- Не могу, - у Кати получилось тихонечко улыбнуться. – Пока не могу. Я одно сейчас понимаю – кроме вас у меня никого нет.

Пончева, будучи самой сентиментальной из стойкого женсовета, всхлипнула и полезла в карман за платком. Шурочка недовольно ткнула ее локтем в бок, намекая на то, что не время расклеиваться и пускать нюни.

Измученной и выпотрошенной напрочь Кате хотелось одного – забвения. Два глотка водки, которые она сделала, немного затуманили сознание, боль притупилась. Исчезли думы. Стало медленно видоизменяться, кружиться пространство, обещая долгожданный покой.  Сквозь вязкую пелену она услышала голос Ольги Вячеславовны:

- Девочки, давайте уложим ее…

Теплые руки куда-то повлекли истерзанное Катино существо, она очутилась на мягком диване, потянулась к подушке, приникла к ней, как к живой, родной субстанции.

- Пожалуйста… - выдохнула она перед тем, как провалиться в блаженное небытие. – Не говорите никому, где я… 

Дальше окружающее плавно погасло.

* * *

…Выдав правду, Малиновский ожидал вспышки ярости со стороны друга. Ее не произошло – Жданов сидел рядом с ним, не шелохнувшись. Удивившись и до странности огорчившись этому факту, Роман добавил в приступе острой потребности в душевном стриптизе – как прыгнул в колючую ледяную воду:

- Я Кате сказал, чтобы она заявление написала по собственному. И еще – что начихать тебе на нее, ты к ней клеился только для того, чтобы Зималетто спасти.

«Ну, сейчас он впечатает мою физиономию в лобовое стекло. Нет – сунет голову в раскрытую дверцу и хорошенько придавит. Хотя, наверное, проще поступит - развернется  и шваркнет чем-нибудь тяжелым. Хотя бы бутылкой с виски, покоящейся в бардачке».

Не произошло ни первого, ни второго, ни третьего. Андрей отнял руки от лица и абсолютно безжизненно произнес:

- Я люблю ее, Ромка.

От этих простых и  горестных слов Малиновскому молниеносно захотелось повеситься. Он понял, что ничегошеньки в этой жизни не понимает. И что его место на фабрике уродств, если бы таковая существовала.

- Андрюх… - жалкие попытки оправдать свое поведение проклюнулись в сознании. – Но ведь она сообщила Воропаеву правду о ташкентском договоре. Значит, и об остальном могла поведать...

Жданов медленно повернул к нему голову. Эти его новые, остановившиеся темные, беспросветные глаза стали для Малиновского самым главным открытием в жизни. Осознанием того, что он - неполноценная особь рода гомо сапиенс, на каком-то этапе безнадежно затормозившаяся в своем развитии.

- Катя выдала Сашке сведения об «Анжелике», - заключил Андрей с пугающей Ромку мертвой меланхолией в голосе. – А также обо всех остальных темных махинациях в нашей компании. А еще оказалось, что она резидент американской разведки и работает непосредственно на Джорджа Буша. А еще ее попутно завербовали японские спецслужбы, чтобы Катя перечертила для них модель суперсовременного робота-уборщика. Плюс к этому она продалась Усаме Бен Ладену  с целью высчитать экономическую выгоду для мусульманского мира от разрушенных башен-близнецов в Нью-Йорке. И в довершение всего Екатерина Пушкарева оказалась предводительницей секты «Братство Белого Волка», поставившей своей целью уничтожить Россию на корню, воцарить на ее землях анархию и продать страну злобному Западу за гроши. Есть что-то еще, на что богата твоя фантазия? Говорю сразу – мне на все это наплевать. Пусть Катя будет кем хочет. Ты только скажи мне, где она. Дай возможность понять, что она жива. Больше мне ничего не нужно.

Изумленный Малиновский не нашелся, что ответить. Он услышал то, что не способен воспринять его убогий, незрелый разум. Все это – за гранью его понимания.

- Ты что, не прикончишь меня? – это единственное, что Роман в состоянии выдавить. – Не заклеймишь позором, не поставишь фингал на глазу, в конце концов?..
- После, Ром, - твердо проговорил Жданов. – После, не до тебя сейчас. Гони к Кате домой. Может, она уже там. 

* * *
     
…Желание умереть настолько сильно, что Александр думает о лежащих в ванной бритвочках, как наркоман – о дозе героина.  Одномоментно все становится неинтересным, кроме тончайших кончиков лезвий. Какая отрада – больше не придется выть от одиночества. Пытаться завоевать женщину, которая его не выносит. Все закончится – так сладко, в одну секунду.

Будто во сне он поднялся, вышел в коридор. Попутно отметил – его пальто накрыло Катин разбитый мобильник, какая неожиданная отрада, иллюзия воссоединения, жалкая пародия на несостоявшуюся любовь. Ничего не состоялось.

«Когда ты насиловал несчастную девушку по имени Анжелика, ты убивал не только ее - свое будущее. И даже не знал об этом».

«Иди в ванную, - насмешливо говорит его покровитель – дьявол. – Я сделал для тебя все, что мог. Ты потешился в свое удовольствие. Но твое время закончилось».

…Сашка подошел к уже остывшей воде, нашел взглядом упаковку с лезвиями. Стянул с себя пиджак, кинул, не глядя, на стиральную машину. Машинально обернулся и увидел в зеркало свое лицо.

…Очень красивое лицо, породистое – так о нем говорят. Вдруг всплыли в памяти картинки из хорошего фильма. Как он назывался? «Формула любви». «А вдруг я лгу? А вдруг я влюблен и мечтаю похитить вас?»  - «Полно врать. Когда любят, тогда видно». – «Что видно?» - «По глазам. Они у вас…» - «Холодные?.. Пустые?..» И еще: «Самое главное в любви – это возможность не раздумывая отдать свою жизнь за того, кого любишь». Он, конечно, не помнит дословно. Но смысл…

…Холодные и пустые глаза смотрели на него из зеркала. Хочешь умереть? Размечтался. Не выйдет. Найди сначала Катю. Верни ей все, что хотел отнять. Увидь улыбку на ее лице. Отпусти ее, наконец. А потом можешь сдохнуть.

- Саша! – раздался за его спиной голос Жданова. Воропаев обернулся. За спиной недруга маячила бледная, обескураженная физиономия Малиновского. – Она не появлялась?
- Нет, - хрипло ответил Воропаев. – Но я подумал…
- Что?
- Ей звонила Мария Тропинкина. Спрашивала, как самочувствие. Может, Катя сейчас с кем-то из женсовета?
- Она с ними близко не якшалась, насколько я знаю, - пробормотал Роман. – Так, обедали несколько раз…
- У тебя есть номер мобильного Тропинкиной? – требовательно спросил Андрей. – Кажется, ты с ней отрабатывал Камасутру, не выходя из своего кабинета.
- Ну и что, - хмуро пробурчал Малиновский, ища нужный номер в своем телефоне. – Не отрабатывал бы – и разговора б сейчас не возникло. Фигня, что я должен звонить девушке, с которой распрощался не по-человечески, черт знает в какое время, только потому, что мой друг расстался с собственной головой.
- Ты забыл, что я все равно убью тебя завтра за все, что ты сделал? – глухо напомнил ему Жданов. – Так какая разница, что случится с тобой сегодня?.. Звони!
- Никакой разницы, - согласился Роман и нажал на вызов. 

* * *

- Идите домой, девочки, - шепотом произнесла Ольга Вячеславовна, поправив одеяло, прикрывшее Катину съежившуюся фигурку. – Пусть она отдохнет. Я на шаг от нее не отойду.
- Завтра ж рано на работу, – напомнила обескуражено Таня. – Катя, насколько я поняла, не собирается возвращаться в Зималетто.
- Непонятное что-то происходит, - заключила Шурочка. – Зря темнит Катюха. При чем тут Зималетто? Сказала бы сразу, в какой квартире живет ее обидчик, - уж я бы не растерялась! А так что же – бить всех подряд, для профилактики?..
- Да засунь ты куда подальше свои глупости, - разозлилась Таня. – Катька просила не говорить, где она. Почему?.. От кого она скрывается?..
- Черт, - Тропинкина схватилась за свою сумку, где запиликал мелодией из «Ночного дозора» ее мобильник. – Так и знала. Родители решили проконтролировать. Они будут пасти меня даже тогда, когда мои внуки отправятся в школу!

«Роман Малиновский», - значилось на экране. Чертовщина какая-то. Ее канувший в небытие вчерашний день.

- Маша! – ударил в ухо Ромкин голос. – Нужна Катя Пушкарева. Немедленно. Вопрос жизни и смерти. Ты знаешь, где она?

Глава двадцать седьмая

- Ты знаешь, где она?

«Конечно, знаю. Она спит в квартире Ольги Вячеславовны, после того как чуть не натворила бед и не отправилась в ад из-за такого же, как ты, клинического урода. Вопрос жизни и смерти стоял сегодня как раз перед Катей, а не перед тобой, пожирателем дамочек с установленными стандартами. Тебе срочно понадобились документики по внеочередным сделкам? Перебьешься, не развалишься. Возвращайся в теплую постельку к очередной цыпочке и расслабься».

- А королева английская вам случайно не нужна, Роман Дмитриевич? – язвительно осведомилась Тропинкина. – А то я быстренько сгоняю до ее дворца – мне это раз плюнуть!
- Можно было просто ответить – «да» или «нет», - вздохнул Малиновский. – Откуда у тебя столько яда в язычке?
- Среди гадюк и кобр обитаю, вот и заразилась от них! – парировала Мария. – У вас все?
- Значит, не знаешь, где Пушкарева?
- Нет! – отрезала Тропинкина. – Я к ней в няньки не нанималась. У меня и без нее есть кого нянчить!

Сердито надавила на отбой и швырнула телефон в сумку.

- Малиновский звонил? – удивленно спросила Шурочка. – Зачем?
- Представь себе – Катьку разыскивает, - буркнула Маша. – В десятом часу вечера! Припахали они ее со Ждановым, как лошадку, ни днем ни ночью покоя нет. Ей сейчас только о работе думать!
- Ну и дела, - недоуменно произнесла Амура. – Днем Воропаев в ее квартире сидит, вечером Малиновский домогается… Чего это вокруг Катерины сильные мира сего сконцентрировались?
- Да используют ее все кому не лень, - Таня с жалостью посмотрела на съежившийся под одеялом комочек. – Никому в голову не приходит, что у человека душевная драма. Все мужики – черствые негодяи, это ж давно известно. Ну, кроме разве что моего Пончика.
- Кстати, о Пончике, - вмешалась Света.- Он тебя уже, поди, заждался. А у меня дети…
- Да, девочки, по домам, - заключила Ольга Вячеславовна. – Утро вечера мудренее.

* * *

Роман изучал свой умолкший мобильник со странным выражением на лице.

- Сказала, что не в курсе, где Катя, - задумчиво проговорил он. – Соврала, зараза.
- Почему соврала? – насторожился Андрей.
- У меня по логике пятерка была, - ухмыльнулся Малиновский, - а у Машки, видно, трояк – даже не сообразила, что выдала себя. Я конечно, не даю гарантий, но… Какое главное свойство характера у женщины? Точнее – у нашего женсовета?
- Да говори ты толком, логик! – рассердился Жданов.
- Лю-бо-пыт-ство, - отчеканил Роман по слогам. – Они же все – сплошные глаза и уши. Если где-то что-то происходит – бабий батальон в передних рядах с неизменным: «А что случилось?» Я звоню и нервно требую Катю Пушкареву, а у милейшей мадам Тропинкиной при этом даже не возникает никакого удивления, никаких встречных вопросов, тревоги – мало ли что стряслось? Да ни в жизнь не поверю.
- Она просто решила, что ты ищешь Катю по работе, - предположил Александр.
- Возможно, - согласился Ромка. – Ищу Катю по работе черт знает в какое время и почему-то интересуюсь ее местонахождением у Тропинкиной, хотя они даже не подруги, - и это не вызывает недоумения, а только одну сплошную агрессию?.. В общем – чую всеми местами организма какой-то подвох. У нас все равно нет других зацепок, поэтому предлагаю сосредоточиться на женсовете. В конце концов, эти фурии – вообще единственные, кто может что-то знать. Только если предположить, что они скрывают Катю, то шансы разговорить кого-то из них по телефону равны абсолютному нулю. С Машкой я уже огребся по полной программе. Надо призывать их к ответу с глазу на глаз.
- Значит, будем пытать, - мрачно заключил Андрей, резко рванув на себе галстук, который давным-давно сдавливал горло. – Ты прав, других версий не существует. Сейчас поднимаем на ноги Урядова, у него дома на компьютере наша база стоит со всеми адресами, и объезжаем  дорогих сотрудниц по очереди.
- А вот теперь послушай меня, - Малиновский постарался придать голосу всю проникновенность, на какую был способен, - он видел, что друг на полном пределе человеческих сил. – Ты никуда не едешь. У тебя лицо покойника, что и неудивительно после такого денька. Остаешься здесь и сидишь на телефоне. Нельзя исключать и тот факт, что Катя может вернуться. Пожалуйста, сделай так, как я прошу. Хоть один раз в жизни.
- Да, Андрей, так будет лучше, - сухо поддержал Воропаев, надевая пиджак. – Ты только лишних дров способен наломать. Или ранний инсульт тебя хватит, окажешься в соседней реанимации с отцом. Мы с Романом разделим адреса для оперативности.

Жданов понимал, что они правы. Утренний совет с его потрясениями, многочасовое сидение в больнице, предсмертное письмо и бритвочки на полу – это невозможно вынести, не потеряв рассудка. Будучи всегда здоровым как бык, он чувствует себя разбитым стариком – болит каждый нерв, сердце выдает сбивчивый ритм, а о голове и говорить нечего – она вот-вот лопнет, как до упора надутый воздушный шар. Ему просто необходимо зафиксироваться в устойчивом положении, хотя бы в сидячем, чтобы дать хоть такую жалкую пощаду организму. И все же…

- Почему я должен вам доверять? – медленно произнес он. – Вам обоим? Ведь это вы – авторы создавшейся ситуации. Хотите, чтобы я поверил в ваши благие намерения? С какой стати?
- Завтра, Андрюша, - холодно откликнулся Сашка, выдержав его взгляд. – Завтра со мной расправишься. Сейчас некогда. На твое доверие мне плевать – я всего лишь хочу найти Катю. Иди сядь, ты на ногах не стоишь.
- Меня тоже завтра с утреца угрохаешь – до кучи, - хмуро добавил Малиновский и первым пошел к двери, доставая на ходу телефон, чтобы позвонить Урядову.
- Воду из ванной выпусти, - бросил напоследок Жданову Воропаев.

* * *

- Надо разделить адреса по принципу близости районов, - озабоченно заметил Роман, изучая бумажку с выданной Георгием Юрьевичем информацией. – Вот смотри: один едет к Амуре, Светлане Федоровне и Пончевой, другой – к Машке, Кривенцовой и Ольге Вячеславовне. Сразу говорю – группа, в которую входит Тропинкина, мне категорически не подходит. Не хватало получить от нее чем-то тяжелым по голове.
- Значит, это будет моя группа, - кратко подытожил Александр, быстро переписывая названия улиц, номера домов и квартир в свой блокнот. – Созваниваемся после каждого визита. Только вот батарея у меня садится.
- У меня тоже, - с досадой констатировал Малиновский. – Ладно, авось на пару-тройку звонков хватит.

…Андрей выдернул затычку из ванной и при почти полной отключке сознания наблюдал за тем, как вода стекает в отверстие. Когда она закружилась в маленькой воронке и иссякла,  он вернулся в комнату и сел на диван. Этот дьявольский день действительно растянулся в вечность, в нескончаемый триллер, наполненный душераздирающими спецэффектами, к тому же без права прервать просмотр и выйти из душного кинозала на свежий воздух. Вера в то, что Катя отыщется живой и невредимой, - вот единственное, что держит Жданова на плаву, заглушает ненависть к Сашке и злобу на Ромку, заклятого дружка. Этой веры хватает только на то, чтобы дышать, а вот двигаться – уже нет. Будто Кощей Бессмертный превратил его в каменного Булата-балагура, налил свинцовой тяжестью мышцы и приговорил к участи изваяния – вплоть до заветного телефонного звонка или до появления Кати.

* * *

…В двух попытках Малиновского ожидал полный облом – из-за дверей квартиры Светы тоненький детский голосок сообщил ему, что мама еще не вернулась, на звонки же к Амуре вообще никто не отозвался. «Где шляются эти бабы? – мрачно подумал он, усаживаясь в машину. – Особенно мамаша, покинувшая своих чад! Десять часов вечера! Понятно теперь, откуда вечные опоздания на работу! Хоть комендантский час в компании объявляй, в девять ноль-ноль – отбой. И заставить Урядова лично проверять наличие каждой сотрудницы на своей жилплощади. Вот Жорик обрадуется…» «Развеселился, - тут же осадил он сам себя. – Лишь бы не возвращаться к мыслям о Кате и том, что могло с ней случиться. И о собственной роли в этой истории…»

…Вроде неплохой ты человек, Роман Малиновский. Не святой, но ведь и не злодей. Что же за червоточина в тебе проклюнулась, заставившая плясать под Сашенькину дуду? За деньги свои испугался? За свое удобное место под солнцем? Ох, и встанет тебе костью в горле это удобное местечко, если Катю уже не спасти. Любовь, любовь. Кто же знал, что когда дело касается любви, надо ступать осторожно, на цыпочках, а не топать оглушительно кирзовыми сапогами. А то раздавишь уязвимых влюбленных, как беззащитных божьих коровок…

«Я ж как лучше хотел…» Черт, самое идиотское в жизни оправдание!

Отзвонился Воропаев:

- Кривенцовой нет дома.
- Значит, это не совпадение, - заключил Ромка и нахмурился. – Они где-то вместе тусуются, в каком-нибудь клубе, однозначно. Плохой знак. Катя не пошла бы с коллегами в клуб в таком состоянии – горе текилой да танцами заглушать. Не тот случай.
- Тогда я пропускаю пока Тропинкину и еду к Ольге Вячеславовне, - решил Александр. – Вряд ли она тоже налегает сейчас на текилу и танцы.
- Сразу видно, что ты плохо знаком с повадками нашего женсовета, - усмехнулся Малиновский. – Ольга Вячеславовна ой как не прочь погудеть с молодежью. Но вообще-то шансов застать ее дома, конечно, куда больше, чем в случае с Тропинкиной. Та и до семи утра способна колобродить. – «Хм, мне ли этого не знать…». - Ладно, я все-таки заскочу к Пончевой. Может, хоть ее муж к ногтю прижал…   

Прибыв по последнему в своем списке адресу, Роман влетел в подъезд, поднялся на второй этаж и, сверившись с бумажкой, надавил на кнопку звонка.

Дверь открыл внушительных объемов мужчина и уставился на незваного гостя в недоумении.

- Добрый вечер, - вежливо произнес Малиновский. – Могу я увидеть Татьяну?
- Мою жену? – мужик насторожился. – В такой час?
- Я ее коллега, - поспешил объяснить Рома и шагнул в прихожую. – У меня очень срочное дело.
- Она только что вернулась, - подозрительно оглядывая его с ног до головы, сообщил не слишком гостеприимный хозяин. – Душ принимает.
- Отлично! – воодушевился Ромка. – Если вы не возражаете, я ее подожду из душа.
- Подождете ее из душа? – насупился Пончев. – Интересно. Анекдот есть такой – знаете? Возвращается муж из командировки…
- Да вы меня не так поняли, - торопливо заверил Малиновский. – Я совсем не вашу жену ищу, а другую женщину. То есть хочу найти другую женщину при помощи вашей жены… - господи, что он несет?..

Толстый мужчина порозовел лицом. В этот момент где-то в недрах квартиры щелкнул замок и нарисовалась Таня в бежевом банном халате, в разрезе которого слишком откровенно виднелась пышная грудь. При виде вице-президента Зималетто глаза у нее приблизились в размерах к чайным блюдцам. Забыв про свой полуразоблаченный вид, она таращилась на Романа, открыв рот, а он – абсолютно машинально – вперился взором в ее обширные прелести.

Пончев из розового превратился в багрового.

- Та-ак… - протянул он. – Все интереснее и интереснее. С каждой минутой. Танюша, ты что, забыла сообщить своему любовнику, что я сегодня прилетаю?
- Р-роман Д-дмитрич… - заикаясь, выдавила Татьяна. – В-вы как здесь ок-казались?
- Ты даже не запахиваешь халат при нем!!! – взревел ревнивец. – Чего уж на «вы» называть!!!
- Я нечаянно, Толик! – воскликнула она в испуге, быстро прикрываясь.
- Ах, ты нечаянно!
- Подождите, я все сейчас объясню… - нервно заговорил обретший дар речи Малиновский, но разгневанный муженек его перебил, наступая на женушку:
- Вот, значит, по каким кафе ты вечерами с подружками бродила, пока меня не было!
- Пончик, я ни в чем не виновата! Роман Дмитрич – мой коллега!
- А что, коллега и любовник – это несовместимые понятия?!
- Пончик!
- Не смей называть меня Пончиком!
- Толик!
- И Толиком не смей!
- Тихо!!! – потеряв терпение, гаркнул Ромка.

Пончевы разом умолкли и уставились на него.

- Толик, вам надо как-то следить за своим здоровьем, - посоветовал Роман. – Что ж вы так нервничаете? Вы же не в шкафу меня застукали, среди штанов и рубашек. Таня, простите за вторжение, мне надо с вами поговорить, это очень важно.
- При мне! – свирепо предупредил Анатолий, буравя его взором.
- Хорошо, - вздохнул Малиновский, - при вас. Только не жгите меня так глазами, а то у меня лицо гореть начинает. Таня, вы знаете, где Катя?
- Катя… - пролепетала Пончева, в первую секунду от растерянности искренне не сообразившая, о ком идет речь.
- Я понял! – взвился пуще прежнего Отелло российского замеса. – Женщину он ищет через другую женщину! Шерше ля фам! Устроили тут бордель в мое отсутствие?!
- Толик, - ласково перебил его разозлившийся Рома, - новопассит в доме имеется? Выпейте две таблетки прямо сейчас, хорошо?.. Таня, соберитесь. Мне нужна Катя Пушкарева.
- А почему вы спрашиваете о ней у меня? – Пончева отвела взгляд. – Откуда мне знать? Ее что, нет дома?

«Актриса погорелого театра», - сходу определил Малиновский и внушительно произнес:

- Танечка, один человек может скончаться от сердечного приступа, если немедленно не выяснит, где Катя и что с ней. Учтите, пока вы не признаетесь, я никуда не уйду. Буду ночевать с вами.
- Что значит – вы будете ночевать с моей женой?! – опять впал в истерику Толик, но был остановлен убийственным взглядом гостя.

Татьяна тем временем пришла в себя, подобралась и заявила с гордым достоинством:

- Вы мне не угрожайте, Роман Дмитриевич. Лучше передайте этому «одному человеку» - не имеет он никакого права интересоваться Катей, раз довел ее до такого состояния. Ой… - тут же дошло до нее. – А вы что, знакомы с Катиным соседом?
- С каким еще соседом? – пришла очередь обалдеть Малиновскому.
- По лестничной площадке.
- При чем тут сосед?
- Так это же из-за него Катя… ну, так сильно расстроилась, что едва не… - Таня перевела дыхание, содрогнувшись от жуткого воспоминания. Говорила она так уверенно, словно в данном факте можно было нисколько не сомневаться.

«Что еще за сосед? Он-то тут с какого боку припека?» - ошалело подумал Ромка.

Но еще меньше что-либо понимал Анатолий. Он застыл с обескураженным видом, переводя взгляд с одного на другого.

- Не запутывайте меня! – рассердившись не на шутку, воскликнул наконец Малиновский. – Просто скажите – где Пушкарева? Что с ней? И я уйду!
- Последние три слова мне нравятся, - пробурчал Пончев. – Тань, скажи этому типу, где эта самая Шишкарева, а то у меня на него аллергия.
- Не скажу! – с вызовом отчеканила Татьяна. 

* * *

…У Уютовой Александру доводилось бывать – вместе с отцом, Павлом Олеговичем, Андреем, Кирой и Милко. Что-то они тут отмечали, кажется очередной показ. Войдя в знакомый подъезд, он поднялся на нужный этаж и позвонил. Долго никто не откликался, наконец послышался шорох – хозяйка явно смотрела в глазок. Замок заскрежетал, дверь распахнулась.

- Саша? – изумленно произнесла Ольга Вячеславовна.

0

9

Аня, это новое? я вроде не читала? или переносишь что то?

0

10

Глава двадцать восьмая

- Я понимаю, вы удивлены, - Воропаев оперся о стену, вдруг поняв, что он вымотан не меньше Андрея чередой свалившихся на него потрясений, этими бешеными виражами – от торжества на совете директоров до прочтения письма Анжелики и желания умереть. – Поздний час, и я беспокою вас без предварительного звонка. Но я не стал бы делать этого без веских оснований. Можно с вами поговорить?
- Конечно, Саша, - ответила Ольга Вячеславовна, достаточно быстро взявшая себя в руки, внимательно к нему приглядываясь. – Проходи. Извини, у меня не очень-то убрано, да и спать я собиралась.
- Это вы меня извините за бесцеремонный визит.
- Хочешь чаю, кофе?
- Нет, что вы. Ничего не нужно.

Она ввела его в гостиную, предложила сесть на стул, сама присела в кресло. Александр опустился на сиденье, оглядел пространство, на миг остановился взглядом на плотно прикрытой двери в соседнюю комнату.

- Слушаю тебя, - спокойно проговорила Уютова, взявшись за вязанье.
- Ольга Вячеславовна, вы давно меня знаете, - медленно произнес Сашка.
- Сто лет, - невольно улыбнулась она. – И тебя, и Андрея. И родителей ваших. Помню вас с Андрюшей подростками – задиристые оба, лидеры, стремящиеся захватить свою территорию.
- Вы давно меня знаете, - повторил он, - и не сомневаетесь, что я не пришел бы к вам по пустяку. Я прошу вас, если вы в курсе – скажите мне правду. Где Катя Пушкарева?

…Уютова опустила на колени начатый шарфик, абсолютно не дрогнув лицом. Она всегда была удивительно проницательной, знакомые и родственники не раз говорили, что у нее третий глаз и она способна определять вещи и события, неподвластные другим. Конечно, сейчас она далеко не все понимает, но вдруг приходит к очевидному для себя выводу – Катина сегодняшняя трагедия и приход Александра тесно связаны между собой. Более того – этот циничный молодой супермен поражен болезнью под названием страсть. И направлено это чувство именно на Катю.

* * *
 
- Не скажете, значит, - кивнул невозмутимо Малиновский и скинул пальто. - Отлично. Где у вас вешалка? А, вот она. Тапочки запасные есть?
- Не понял, - ошалел Толик. – Какие тапочки? Зачем тапочки?
- Так натопчу ведь в ботинках, - мирно пояснил Роман. – А в носках щеголять как-то неприлично. Что у нас сегодня на ужин, Танечка? Я бы хотел жареные фазаньи крылышки и запеченный в сметане картофель. На аперитив – немного виски или охлажденный абсент со льдом. Это можно организовать?

Пончев из багрового превратился в лилового.

- Роман Дмитрич! – испуганно воскликнула Татьяна. – Что вы делаете! Ночь на дворе! Мы с мужем спать собираемся!
- Тоже неплохая идея, - одобрил Ромка. – Устал я сегодня – вы даже не представляете как. Где у нас кровать?

Толик стал синим и медленно двинулся в сторону Малиновского.

- Роман Дмитрич! – отчаянно выкрикнула Пончева. – Я не могу вам сказать, где Катя! Я дала ей слово! Уходите, пока вы целы и я тоже цела!
- Уже, теплее, Танюша, - нежно проворковал он. – Значит, вы знаете, где она. Вам остается только назвать адрес – и я испарюсь, спася при этом вашу семейную жизнь. Договорились?
- Я… - глаза Пончиты забегали. – Я не могу, я… обещала…
- А если очень хорошо подумать? – Ромка гипнотизировал ее взглядом. – Если вспомнить, что я вице-президент компании и от меня зависит ваша дальнейшая судьба?..
- Роман Дмитрич…
- Я уже больше тридцати лет Роман Дмитрич. По существу, Танечка, - он навис над несчастной хозяйкой квартиры, как коршун над куренком. – Не будем отвлекаться, ваша жизнь на волоске. Просто скажите мне, где Пушкарева. И это спасет вас от неминуемых бедствий. Честное слово.
- Я… - жалко пробормотала она. – Я…
- Дальше, несравненная, - мягко поторопил ее Ромка. – «Я» - этого недостаточно. Сделайте последний шаг. Поверьте – это крайне важно… 

Увлекшись привычной ему игрой, Малиновский как-то упустил из вида Анатолия. И совершенно напрасно. Потому что в следующий миг сильные ручищи вцепились в воротник его пиджака и хорошенько встряхнули. Еще через секунду мощным толчком он был послан в плавный полет, закончившийся на лестничной площадке. Туда же полетели его пальто и ботинки.

- Сунешься еще раз – вызову милицию! – взревел Толик и с грохотом захлопнул дверь.

«…Приехал, Малиновский, - угрюмо подумал он, натягивая обувь. – Полный провал операции. А ведь был так близок к победе. Хотя… Милейшая Татьяна, кажется, готова была скорее отдаться мне прямо на глазах у мужа, чем сообщить местонахождение Пушкаревой. Черт бы побрал силу духа организации под названием женсовет».

Рваться снова к Пончевым бессмысленно – это закончится в ближайшем отделении УВД. Единственное, что удалось уяснить, - с Катей определенно все в порядке. Она не лежит распластанная под колесами автомобиля и не покоится на дне Москвы-реки – ее просто где-то прячут. Не бог весть какие сведения, но все же лучше, чем ничего.

Роман достал мобильник, потыкал в кнопки и поморщился – батарея окончательно села, до Сашки не дозвонишься.  Надо ехать к Андрюхе. Как он там, жив ли… 

* * *

…- Тебе нужна Катя? – спокойно переспросила Ольга Вячеславовна.
- Да, - он не спускал с нее жадного одержимого взора. – Вы знаете, где она?

…Все куда серьезней, чем она предполагала. Имеет место какая-то трагическая история, где Катюша оказалась в эпицентре ядерного взрыва. Расспрашивать не имеет смысла – Сашка ни за что не скажет всей правды, наплетет с три короба. Он влюблен, это явно, и чувство его окрашено какой-то чернотой. Той самой чернотой, которая подтолкнула несчастную девочку к бритвочкам.

- Вы ведь знаете, где она, - уже не спросил, а утвердил Воропаев. – Прошу вас, скажите мне. Ей ничего не угрожает. Мне просто крайне важно ее найти.
- Верю, - невозмутимо кивнула Уютова. – Верю, что важно. Вот только не верю, что ей ничего не угрожает. Прости.

Александр машинально ослабил узел галстука, почувствовав, как пот выступил на лбу мелкими бусинками. Взгляд хозяйки был слишком пристальным, слишком понимающим.

- Я знаю, где Катя, - спокойно добавила Ольга Вячеславовна. – Но я не скажу тебе, Саша. Уж извини меня за это. Обстоятельства случившегося мне неизвестны, но это сейчас неважно. Она в очень плохом состоянии, и единственное, что ей надо на данный момент, - это успокоиться. Разобраться во всем. Она стоит на перепутье – нельзя ее напугать. Что бы ни случилось между вами – дай ей время.
- Вы считаете, что мы с ней… - Сашка тревожно заглянул в ее глаза, и вдруг отчаянная сладостная отрада его посетила – кто-то думает, что у него с Катей отношения… Что за восторг, иллюзия восторга… - Да, я обидел ее. Я хочу все исправить. Я ее люблю. Это правда!   

…Что-то не так, тут же тревожно подумала Уютова, уловив лихорадочный блеск его черных глаз, и твердо повторила:

- Не сейчас, Саша. Прости – ничем не могу тебе помочь. Единственное – можешь быть уверен, с Катей все в порядке. Она в безопасности. Это единственное, чем тебе придется на данный момент ограничиться.

«Скажи ей, что дело не в тебе, а в Андрее. Что это он имеет все права на Катю, а не ты. Что это у них любовь, а не у тебя с ней. Что это ты только что едва не отправил обоих в могилу.  Что он с ума там сходит, что он подыхает, а ты тут ноль, пустое место, ты совершенно ни при чем!»

…Но дьявол не превращается в ангела – так не бывает в жизни. Дьявол упорствует. Воропаев молчит. И Ольга Вячеславовна молчит, весь ее вид говорит о том, что разговор на сегодня окончен и гостю пора уходить.

* * *
 
Малиновский вошел в двери Катиной квартиры и устремился в гостиную. Жданов сидел на диване, закрыв глаза, и выглядел измученным ребенком, потерявшимся и пятеро суток скитавшимся в поисках родителей. Тем не менее при звуке шагов его ресницы разлепились, взгляд прояснился, и он вскочил на ноги:

- Что?! 
- Успокойся, - проговорил Роман. – Катя жива, с ней все хорошо.
- Где она?! – почти прокричал Андрей.
- Да не психуй ты! – с досадой отмахнулся уставший как черт Ромка и с пшиканьем вскрыл прихваченную по дороге в ларьке бутылку минералки. – Мне и так досталось! Первый раз оказался в таком глупом положении – застукал ревнивый муж с женщиной, с которой у меня  ничего не было! И выкинул за шкирку из квартиры! Ничего плохого не совершил – а чувствую себя полным идиотом!.. Андрюх, женсовет в курсе, где она, только стоит насмерть, будто Брестскую крепость от фашистов защищает. На приступ надо идти завтра, сегодня нет никаких сил. Давай я домой тебя отвезу.
- Что у Сашки? – отрывисто поинтересовался не желающий сдаваться Жданов.
- Черт его знает. Ему не дозвониться – батарея села.

* * *

- Что ж, извините, - Воропаев поднялся. – Не смею дальше злоупотреблять вашим гостеприимством.
- Ничего, Саша, - Уютова поднялась следом с намерением его проводить. – Спокойной ночи.
- Ольга Вячеславовна… - послышался из соседней комнаты слабый и измученный голос Кати Пушкаревой.

Глава двадцать девятая

…Катин голос был услышан Александром, когда он уже почти вышел в прихожую. Сашка непроизвольно дернулся, но твердая рука Уютовой взяла его за локоть и быстро вывела из гостиной, закрыв за собой дверь.

- Ты в моем доме, - холодно произнесла она полушепотом. – И изволь делать то, что я говорю. А сделать тебе сейчас нужно только одно – уйти. Катя не должна тебя видеть. Чего ты хочешь? Она полуживая от потрясения, и неизвестно, что с ней случится при виде тебя. Подумай о ней, а не о себе.

Воропаев помедлил, борясь с адским желанием рвануть к Кате. Но глаза хозяйки квартиры останавливали – эта женщина обладала поразительным даром возвращать сумасшедшего в разум. Должно быть, сказывались долгие годы работы бок о бок с истеричным Милко.

- Уходи, - решительно повторила она. – Если не хочешь, чтобы я разуверилась в тебе окончательно.

Он погрузил свое лицо в холодные ладони, кивнул и, не произнеся больше ни слова, резко развернулся и вылетел на лестничную площадку. Сбежал вниз, сел за руль и так двинул за собой дверцей машины, что звук получился оглушительным, как выстрел у виска. А потом сидел целую вечность, не заводя мотора и успокаивая дыхание.

Катя была совсем рядом от него, в нескольких шагах. И дело даже не в том, что он не смог воспротивиться повелению пожилой женщины и по-хамски рвануть на любимый голос. Просто его тошнит при мысли о слащавости последующей сцены: вот он кидается перед Катей по-театральному на колени и выдает в приступе самобичевания: «Ты повелась на мой сценарий, девочка. Все было неправдой, включая ту ночь в моей квартире. Андрюша твой любит тебя и ждет, превращенный от страха в бесплотное привидение. Я и только я виновен в твоей попытке уйти из жизни. А еще я участвовал в пьяной оргии, в результате которой умерла твоя подруга Анжелика. И при всем при этом я тебя люблю».

…Какая милая исповедь, черт возьми. Александр Воропаев сыпет пепел на голову горстями и простит отпущения грехов. «Примите меня, негодяя и мерзавца, подлого преступника, в пай-мальчики, воздайте мне за нынешние страдания». Добрая Катя, осчастливленная тем, что Жданов ее любит, всхлипывает от умиления и жалеючи гладит Сашеньку по голове. Что за прелестная картинка! Ольга Вячеславовна промокает платочком слезы: «Ты мужественный человек, Александр…» А тут и Андрюша нарисовывается, бросается к своей ненаглядной, и они нежно целуют друг друга. И Малиновский тут как тут – открывает шампанское во здравие, хлопает пробка, пенятся бокалы, и вот уже хихикающий женсовет здесь, в полном составе: «Выпьем за силу любви, соединившую Андрея Жданова и Екатерину Пушкареву! А также за силу темной односторонней любви Александра Воропаева, заставившую его покаяться и встать на путь истинный!»  Ура, ура, звучат фанфары и торжественный марш из оперы «Аида». Хеппи-энд, артисты раскланиваются, публика в восторге…

…Так не бывает, Сашка. Ты это знаешь. А еще ты, кажется, уже понял, что делать дальше. Вот только Катеньку ты так и не увидел. Не коснулся ее взглядом – хотя бы еще разок. Не заслужил.

Воропаев достал блокнот, ручку и в течение нескольких минут что-то писал мелким, размашистым почерком. Потом завел мотор, и машина тронулась с места.

* * *

- Андрюх, ночь глубокая на дворе, - Малиновский хлебал воду и никак не мог утолить жажду. – Давай отложим до утра. Про твой видок я вообще молчу, так ведь я и сам никакой. Этот здоровяк тупоголовый просто задавил меня весом. Придал мне такое ускорение, что я чуть с противоположной стеной площадки не поцеловался. Ты, конечно, при желании можешь повторить попытку туда прорваться, только, боюсь, тебя ждет еще более плачевная участь.
- А что, по-человечески ты не мог им объяснить, зачем пришел? – резко спросил Жданов.
- Да я пытался сначала по-человечески! – разозлился Роман. – Но они вывели меня из себя, эти Пончевы! Что один, что другая! Татьяна вела себя как партизанка на допросе в гестапо, даже после того как я намекнул на ее увольнение из Зималетто! Несла чушь про какого-то Катиного соседа – я чуть умом не тронулся.
- Про какого соседа?
- Откуда я знаю, что им Пушкарева наплела! А по этому Толику, который только мешался и путался под ногами, вообще рыдает горючими слезами психоневрологический диспансер! Лучше б я к Тропинкиной поехал – умер бы сразу от удара кирпичом в морду, и конец мучениям… Андрей, ну ты же сам понимаешь – надо остановиться. Нельзя продолжать носиться по ночи и пугать людей. Несколько часов сна для нас с тобой – вот все, о чем я прошу. Завтра с утра возьмем их тепленькими – прямо с постелек. Только к Пончевой чур отправлюсь не я, - он нервно хихикнул. – Сашку туда зашлем – вот Толик обрадуется. А уж Воропаева-то какая душевная встреча ожидает…
- Кстати, о Воропаеве, - Жданов глянул на часы. – Где он? Позвонить можно было и с автомата.
- Уверен, что он тоже ничего не добился, - буркнул Ромка. – Потому и молчит. Нашему женсовету надо доверить охранять рубежи родины, и можно смело снимать с производства любое оружие, не только ядерное. Враг не пройдет!.. Опаньки, долго жить будет, - услышав шаги, Роман обернулся – в комнату вошел Александр. – Надо же, синяков не видать и физиономия не расцарапана. Из этого следует, Сашенька, что ты тоже покатался по городу напрасно.
- Нет, не напрасно, - спокойно ответил Воропаев. – Я нашел ее.

* * *

- Вы с кем-то разговаривали, Ольга Вячеславовна? – напряженно спросила Катя. Она сидела на постели, дрожа под пледом, у нее буквально зуб на зуб не попадал.
- А ты чего так разволновалась-то, Катюша? – Уютова присела к ней на диван, обняла за плечи. – Что тебя разбудило?
- Не знаю, толчок какой-то… Мне показалось, я слышала голос… Воропаева…
- А почему тебя это напугало? – тихо поинтересовалась хозяйка. – Может, расскажешь все?.. Мне одной. Как хочешь, конечно, настаивать не буду. Не готова – не надо.
- Значит, это был он… - удрученно прошептала Катя.

…Он нашел ее. Вычислил. И так быстро. Что ж, Александр выполняет свое обещание – он действительно всегда возвращается. От его черной тени спастись невозможно.

- Да, это был он, - вздохнула Уютова. – Если б я знала, что ты опасаешься именно этого человека, я бы и на порог его не пустила. Но уж что случилось – то случилось. Ты только не переживай – никто тебя здесь не побеспокоит, никого я до тебя не допущу, пока сама не решишь. А завтра вообще могу на работу не ходить – отпрошусь у Милко, он мне столько отгулов должен, что месяц имею право из квартиры не вылезать.
- Спасибо, - Катя прислонилась тяжелой головой к ее теплому плечу. – Вы такая добрая. Как мама…
- Вот и буду мамой, - полушутя-полусерьезно констатировала Ольга Вячеславовна. – У меня, знаешь, материнские чувства тоже страдают – дети и внуки в Америке, а я здесь в одиночку кукую. Находись тут столько, сколько хочешь, и не смей думать о том, что стесняешь меня. Саша ушел, и даже если попробует снова прийти – ничего у него не выйдет, можешь не сомневаться.
- А что он сказал вам? – выдавила Катя еле слышно.
- Сказал, что ищет. Что виноват перед тобой. Что любит.
- О господи…
- Катюш… - Уютова осторожно погладила ее по волосам. – Вдруг я смогу помочь тебе, если увижу ситуацию со стороны? Может, подскажу что-то дельное…

«Если бы это было возможно – все рассказать, снять хоть чуточку тяжести с души… - тоскливо подумала Катерина. – Но «увидеть ситуацию со стороны» не получится, потому что ее беда касается непосредственно Андрея Жданова. Именно поэтому никто из женсовета не узнает правды. Достаточно того, что теперь всплыла ее связь с Воропаевым. От слова «связь» опять хочется в омут головой… Зачем он пришел? Да еще вот так, в открытую, заговорил о своей любви с практически посторонним человеком? Что за сумасшествие? Чего он добивается?..».

- Простите меня, Ольга Вячеславовна, но я не могу…
- Ладно, - улыбнулась она. – И вправду, ночь – не лучшее время для разговоров. Сейчас я сделаю тебе чаю с липовым медом, и ты уснешь. И ни о чем не будешь тревожиться. Хорошо?
- Спасибо…

…Уснуть. Как бы так уснуть, чтобы долго-долго не просыпаться? Целую жизнь. Пусть бы напала на нее летаргия. Вечный сон и вечный покой.

…И уснуть получается. Забытье настигает неподъемную голову еще до того, как вскипел на кухне чайник.

* * *

- Где она? – спросил Андрей тихо.
- Я скажу тебе, где, - Александр был бледен, даже бел лицом, и на этом фоне глаза казались больше и чернее. – Если ты мне кое-что пообещаешь.
- Ты осмеливаешься ставить мне условие? 
- Это не условие. Я пытаюсь воззвать к твоему рассудку. Ты у нас горячий паренек, обожаешь безудержные порывы, за это тебя, наверное, женщины и любят. Пообещай, что не кинешься к ней сию секунду, а сделаешь это утром.
- Вы сговорились с Малиновским, да? – Жданов подошел вплотную к Воропаеву, разгневанный и жаждущий найти наконец нужное применение рукам по отношению к этой мрази. – Сговорились пытать меня словом «утро»? Я должен видеть ее немедленно! Я уверен – она там мучается и тоже не спит! Еще несколько часов мучений – для чего?!
- Она спит, - с вызовом парировал Сашка. – Ей нужен отдых. Не только от меня и от тебя – от всего.
- Ты видел, что она спит?
- Я знаю, что она спит. Чувствую.
- Чувствуешь? – усмехнулся Андрей. – Ты умеешь чувствовать, Сашенька? Вот это новость. С таким блистательно созданным планом по выдворению меня из кресла президента и запудриванию Катиных мозгов у тебя нашлось местечко для чувств? И где они сконцентрировались – в области копчика?
- Так ты пообещаешь мне не ехать к ней сейчас? Или продолжишь демонстрировать познания в анатомии? – Воропаева невозможно было сбить с невозмутимого тона, он был весь какой-то жестяной, непробиваемый.
- Андрюх, - встрял Малиновский, - ну, правда, чего ты уперся? Так и простоите тут в спорах до самого утра…
- Почему я должен верить ему?! – закричал Жданов. – Где гарантии, что он уже не добрался до Кати и не вывез ее куда-нибудь! Не напоил какой-то дрянью! Так уже было и вполне может повториться!
- Логично, - согласился Сашка. – И у меня сразу предложение – сейчас ты даешь ключи от своей квартиры Ромочке, и он везет меня к тебе. Запирает там до утра. Сам остаешься здесь, а утром едешь за Катей. Этаж у тебя пятый, если не ошибаюсь, сигать из окна на голый асфальт я не стану, а замочек от внешней двери изнутри не откроешь. Если выяснится, что я тебя обманул, вы приезжаете и рвете меня на части. Годится?

Андрей молча смотрел в его беспросветные глаза. Он все еще колебался.

- Ищешь подвох? – хладнокровно осведомился Александр. – Напрасно, Андрюша, его нету. Я просто хочу, чтобы ты не вламывался в чужую квартиру среди ночи. Катя в безопасности, и она спит. Надеюсь, ты не думаешь, что по дороге я вступлю в сговор с Романом? Если так, то можешь отвезти меня самолично.
- Пошел ты со своими сговорами и со своим Зималетто, - угрюмо заявил Ромка. – Садись в вожделенное президентское креслице и правь на здоровье.

Воропаев не удостоил его ответом.

- Ладно, - произнес наконец Жданов. – Я поеду к ней утром. Где она?
- В самом надежном месте, которое только может существовать. У Ольги Вячеславовны.
- Ты видел Катю? Ты говорил с ней?
- Нет.
- Ольга Вячеславовна раскололась? – поразился Малиновский. – Надеюсь, обошлось без пыток?
- Она не раскололась, я узнал случайно, - Саша достал свой блокнот, вырвал исписанный листок, сложил его пополам. – Передай это Кате. Сам тоже можешь прочитать. С этой запиской  она тебе поверит. Впрочем, она и так поверит. Вы верите друг другу, несмотря ни на какие железные доказательства. Пожизненная презумпция невиновности. Поздравляю. Дай Роману ключи, и мы поедем. Я устал.

Все еще не спуская с него мрачного недоверчивого взгляда, Жданов протянул Ромке связку ключей. Малиновский взял их и первым пошел к выходу.

- Малина, - окликнул его Андрей, - завтра будь в офисе ровно в девять и предупреди всех, что я, возможно, не появлюсь. Пока отец в больнице и моя отставка официально не утверждена, я все еще являюсь президентом компании. Так что сядешь за мой стол, откроешь ежедневник со списком дел и начнешь выполнять их – методично, по пунктам. А насчет Сашеньки-заложника я тебе позвоню. Уяснил?
- Зафиксировал, - со вздохом отозвался, не оборачиваясь, Роман.

Воспользовавшись, что Жданов отвлекся на разговор с другом,  Воропаев незаметно взял со стола письмо Анжелики, сунул его в карман и пошел к выходу вслед за Малиновским.

Андрей развернул записку Александра. Обращение к Кате – сухое, официальное, без нежничаний и просьб о прощении. Просто скупое изложение фактов: взлом файлов с секретной информацией, умозаключения по ташкентскому договору, посланная с украденного телефона эсэмэска и так далее. «Я не трогал тебя, спящую. Я тебе солгал». Эта фраза была последней. Никаких извинений, объяснений в любви, ни «до свидания», ни «прощай».

* * *

- Ой, девочки… - схватившись за голову, Пончева сидела на Машкином месте утром следующего дня и стонала. – Что это за ночка была! Я и представить себе не могла, что мой Толик такой ревнивый! Сегодня Малиновский меня точно уволит! После того как Пончик послал его в нокаут, да еще и с перелетом через дверной проем…
- Да Роману Дмитричу не увольнять тебя надо, а прощения просить! – возмутилась Света. – И премию выдать – за моральный ущерб! Это ж надо – ворваться в поздний час в квартиру и права качать! При муже! Он что, совсем рехнулся?
- Да, странно, - Тропинкина в задумчивости почесала нос. – Сначала ко мне названивал, потом к Тане приперся Катьку искать. Может, это с ним у Пушкаревой роман? Тогда понятно, почему она за бритвочки схватилась. От этого типчика еще не за такое схватишься!
- Хватит тебе чушь городить, - поморщилась Кривенцова. – Воропаева с ней сватала, теперь Малиновского. Сказано же – сосед по площадке. До которого я все равно когда-нибудь доберусь!

Зазвонил телефон на ресепшене, Тропинкина проворно схватила трубку, привычно отбарабанила:

- Компания Зималетто, модная одежда, Мария, здравствуйте!
- Маша! – раздался взволнованный и испуганный голос Ольги Вячеславовны. – Катя пропала!

Глава тридцатая (несколько часов до обнаружения пропажи Катерины)

Перечитав записку Воропаева раз, наверное, в десятый, Жданов наконец оторвал взгляд от листка и прислушался к  собственным ощущениям.

…Итак, что мы имеем? Я не принимал сегодня пищи, кроме утреннего кофе с крекером и холодной воды – в течение дня. Меня посещали тахикардия, головная боль и ломота в мышцах. Я чувствовал себя девяностолетним стариком,   который способен дышать только в неподвижном состоянии, впадал  в транс с блокировкой мыслительного процесса, резко переходящий в неконтролируемую ярость. Я должен сейчас обрести горизонтальное положение и провалиться в сон, исходя из несгибаемой логики, из череды произошедших событий, и дожить таким образом до рассвета.

Только вот подевались куда-то все признаки старческого бессилия, их сняло как рукой, равно как усталость, голод вместе с головной болью и тахикардией. Тело стало сильным, мышцы – упругими, словно спал здоровым сном не менее восьми часов, сделал пробежку на свежем воздухе и принял контрастный душ. Нервы натянуты до упора как гитарные струны и приказывают нечто противоположное взыванию холодного и пресного разума: «Что ты стоишь, олух? Иди за ней!»

Бледное лицо Александра с горящими черными глазами на миг всплыло в памяти и тут же погасло. «Извиняй, Сашка, - почти весело подумал Андрей, - я, конечно, обещал тебе дождаться утра, но вдруг вспомнил кое о чем. Совсем недавно я сказал Кате, что больше ни одной ночи мы не проведем с ней врозь. Так вот – это обещание я дал раньше, так что не обессудь. И вообще – кто ты такой, чтобы мне отвлекаться на мысли о тебе? Мне пора забрать свою девушку – она непозволительно долго отсутствует в моих объятиях».

Жданов подошел к телефону, чтобы вызвать такси.

* * *

Оставшись один в запертой квартире человека, отнявшего у него любимую женщину, Воропаев скинул пальто, пиджак, галстук, бросил все это небрежно на диван и подошел к бару. Виски, текила, мартини… Ни красного вина, ни бурбона – Андрюша, видно, специально не держит у себя напитки, которые предпочитает он, Сашка. Ничего, обойдемся виски.

Он разжег камин и сел с бокалом в руке в глубокое кресло. Уютное гнездышко, так и не ставшее родным домом для его сестры. Теперь здесь будет жить Катенька. Будет сидеть вот так, как он сейчас, долгими зимними вечерами и смотреть на пламя своими изумительными бездонными глазами-омутами. И ей будет хорошо. Ему тоже от этого хорошо – умиротворение от мыслей о Кате и алкоголь быстро делают свое дело.

«Жданов уже на пути к ней, - подумал в полузабытьи Александр. – Я это точно знаю. Плевал он на обещания. Жданов – это Жданов. Человек-вихрь. С ним тягаться бесполезно, и Сатана бессилен перед Богом – вот все, что можно по этому поводу сказать».

Собственно, он знал с самого начала, что Андрей бросится к Кате тут же, как только останется один. Но Воропаеву было важно попасть в эту квартиру, и его план сработал – его планы вообще всегда срабатывают, только после разбиваются вдрызг о неподвластную ему субстанцию – любовь. Он сидит здесь вместе с призраком Кати, вместе с ее будущим нахождением в этих стенах, ему дана только эта бесплотная  радость – что ж, лучше, чем ничего. Он пришел сюда, чтобы побыть с ее тенью в последний раз. Именно тут она будет счастлива.

…Надо сделать все сразу, а то сознание туманится и он вот-вот отключится. Неизвестно, во сколько Малиновский явится его освобождать, не будет ли он к тому моменту повержен глубоким сном с черными сновидениями-коршунами.

Сашка нашел в себе силы встать, достал из кармана пальто письмо Анжелики, еще раз медленно перечитал его, мазохистски задерживаясь на каждом слове.  На письменном столе Жданова нашел ручку и пустой конверт. «Твоя Анжелика». «Ваша Катя». Ниже приписал: «Ничей Александр Воропаев». Вложил письмо в конверт и вывел на нем: «Андрей, никто и никогда не должен увидеть это».

Осмотревшись по сторонам, он положил конверт на тумбочку под зарядное устройство для мобильника и вернулся в кресло. Сделал еще один глоток виски, ресницы тяжело сомкнулись, скрыв в темноте пляшущие язычки огня.

* * *

…Катя открыла глаза и сразу поняла, что ее надеждам на затяжную летаргию не суждено было сбыться. Прошло, наверное, не больше двух часов ее беспокойного забытья – ей опять приснилась Анжелика. На этот раз они встретились не на мосту, а за фасадом детского дома, на той самой старенькой карусели, где очень часто сиживали вместе, шепчась о своих секретах. Подруга была все той же шестнадцатилетней юной девушкой с лучистым лицом и золотыми волосами, а Катя Пушкарева - нынешней, уже куда более взрослой, чем она. «Я уезжаю», - произнесла Анжелика. «Куда?! – в ужасе хотелось закричать Кате. – К Игорю?! Не надо!!! Ты погубишь себя!!!» Но, как это часто бывает во сне, промолвить не смогла ни слова – будто грудная клетка не желала выпускать воздух, а горло – воспроизводить звуки. Анжелика выглядела беспечной, веселой, она улыбалась, а Катя пропадала от ужаса и бессилия что-либо изменить. «Ну, что ты так испугалась? – снисходительно добавила подруга. – Мне необходимо уехать, и ты сама это понимаешь. Пока я здесь, ничего не изменится». – «Как это?! Почему?!» - опять отсутствие звуков, только невнятное хрипение из горла.  Анжелика встала, смеясь, потянулась гибким изящным телом к небу, вскинув вверх руки, солнце еще больше зажгло пламенем ее дивные волосы. «Как там хорошо», - мечтательно проговорила она, глядя на  плывущие по ярко-голубому небу маленькие облачка. «Не уходи!» - все так же беззвучно взмолилась Катя и… проснулась.

Села на постели с бешено колотящимся сердцем. Вокруг тишина и темнота. Ночь за окном. Нескончаемая ночь. 

Она выбралась из-под пледа, нашарила под ногами тапочки и тихонько вышла в гостиную. Там у изголовья кровати горел светильник, Ольга Вячеславовна спала с книгой в руках. На тумбочке лежали таблетки – снотворное, стоял стакан с водой. «Она так разнервничалась, что уснуть не могла, - с жалостью и раскаянием подумала Катя, - и все из-за меня».

Катерина осторожно вытащила из ее рук книгу – Уютова даже не пошевелилась, дышала глубоко и ровно, - погасила свет и отправилась на кухню, прикрыв за собой дверь. Зажгла люстру. На столе обнаружила заботливо приготовленную для нее кружку с давным-давно остывшим чаем.

И тут в прихожей прозвенел звонок. Его трель, не слишком громкая, мелодичная, пронзила пространство, это был какой-то совершенно особенный звук, ни на что не похожий.

…Андрей!

«Ты сошла с ума, - тут же цепко взял ее в оборот разум. – Это Сашка! Он вернулся, потому что всегда возвращается!»

«Андрей!!!» - пуще прежнего завопило сердце и разорвало оковы оцепенения. Катя двинулась как слепая в прихожую, нашарила замок и распахнула дверь. Еще никого не успела увидеть – сильные руки рванули ее на себя, вытащили на площадку, сжали так, словно это была встреча после четырехлетней кровавой войны.

- Девушка, вам никто не говорил, что отсутствовать дома в такой поздний час – это неприлично?

Она засмеялась, и поток горячих поцелуев накрыл ее, истерзанную, оживающую, восстающую из праха.

- Катька, как ты могла… Как ты могла поверить им… Что же ты такое творила, Кать…
- Я не могла, не могла… - захлебываясь слезами и счастьем, пробормотала она. – Я не верила до последнего… Но тебя не было, ты исчез, и все было так убедительно, и это сообщение в мобильнике… Я сдалась…
- Слушай меня внимательно, - Жданов заглянул в ее влажные глаза. – Даже если тебе вложат в руки письмо, где будет написано моим почерком,  что я тебя бросил, – все равно не верь. Пленку подсунут с моим голосом, где я говорю, что использовал тебя в корыстных целях, - все равно не верь, слышишь! Знай – даже такому найдется любое, пусть даже фантастическое объяснение! Не верь самому очевидному, потому что все это будет ложью – несмотря ни на что! Я люблю тебя – для этой аксиомы не нужны доказательства!
- Я верю, когда ты рядом… Когда тебя нет, я становлюсь уязвимой, и меня убивают…
- Я всегда буду рядом, - Андрей не в состоянии был хоть чуточку ослабить объятья, не сдавливать так сильно ее фигурку, и целовал любимое личико едва ли не после каждого произнесенного слова. – Но сегодняшний день проходил под знаком дьявола…

…Они стояли на холодной обшарпанной лестничной площадке, слившись в единое целое, Жданов торопливо и кратко рассказывал обо все произошедшем с ним после совещания, и для этого не нужно было никакого воропаевского письма – Андрей и не брал его с собой, зачем? Оно выкинуто за ненадобностью, как нечто чужеродное, ненужное, пропитанное ядом. Слова и поцелуи, и смешение горячих дыханий, склеенный из осколков мир – и нечего больше добавить, и не надо никаких объяснений.

- Как хорошо, что ты приехал ко мне сейчас… Я могла умереть к утру… От тоски…

* * *

Наконец, когда разум сумел хоть как-то потеснить нахлынувшие эмоции, Жданов спохватился:

- Какой я идиот. Держу тебя на площадке, а ты без пальто. Давай-ка войдем внутрь.
- Только тихо. Ольга Вячеславовна спит, - предупредила Катя и взялась за ручку двери.

Но дверь оказалась захлопнутой. Каким образом это произошло, непонятно – вероятней всего, замок щелкнул, когда Андрей вытянул Катерину из квартиры, а она какую-то долю секунды машинально удерживала, тянула за собой дверную ручку. В вихре встречи оба этого не заметили.

- Попались, - хихикнула Катя.
- Придется будить, - решил Жданов и потянулся к кнопке звонка.
- Не надо! – испугалась она. – Ольга Вячеславовна не должна видеть нас вместе…
- Ольга Вячеславовна должна видеть нас вместе, - нахмурился он, сделав упор на слове «должна». – Весь мир должен видеть нас вместе, и отставить разговоры.
- Она очень уставшая, не надо ее будить! – снова взмолилась Катерина. – Я добегу до машины и так, ну или под твоим пальто, а утром позвоню ей и все объясню, чтобы не волновалась…
- Я без машины, Кать, я приехал на такси. Мое авто так и торчит возле больницы на стоянке.
- Так вызовем такси! – не сдавалась она.
- Мой мобильник умер от голода давным-давно,  - Андрей решительно надавил на звонок. – Ты же видишь, что выхода нету.

…Но, видно, слишком крепок был сон Уютовой после принятия снотворного – на звонки она не реагировала. Зато на них решил среагировать кто-то из соседней квартиры – дверь медленно отворилась, и их взору предстало прелестное видение – смешной мужичок в трико и майке, с седыми всклокоченными волосами, красным лицом с крупными чертами. Достаточно было одного взгляда на него, чтобы понять: сосед Ольги Вячеславовны хорошо принял на грудь.

- Молодежь, - произнес он неожиданно высоким голосом, - чем вы тут занимаетесь?
- Звоним в дверь, - честно ответил Жданов.
- А на часы вы смотрели?
- У нас дверь захлопнулась… случайно, - пояснила Катя. – Хозяйка спит. А там мое пальто и сапоги.
- Вы были в гостях у Ольги? – для нетрезвого человека мужичок довольно ловко складывал слова в предложения.
- Да, - не стал вдаваться в подробности Андрей.
- И вышли на площадку покурить? - продолжил демонстрировать логическое мышление сосед.
- Да, - снова согласился Жданов. – А дверь захлопнулась. А хозяйка вдруг уснула. Так бывает.
- Понятно, - кивнуло чудо в перьях и привалилось к косяку. – Ольга – тяжелый человек. Без души. Никогда не соглашается выпить со мной водки.

Катя невольно прыснула в кулачок, а сохранивший каким-то чудом серьезность Андрей кивнул:

- Да, это, конечно, непростительно с ее стороны.
- Вот! – обрадовался возникшему взаимопониманию мужичок и с надеждой поинтересовался: - Может, вы согласитесь? Ну, по чуть-чуть. А то так грустно пить одному.
- Э-э-э… заманчивое, конечно, предложение, - Жданов загородил собой Катю, уже откровенно давящуюся  беззвучным смехом. – Но вы лучше позвольте позвонить с вашего телефона. Нам надо вызвать такси.
- Не получится, - печально вздохнул сосед. – Телефон отключен за неуплату, а мобильников я не признаю. Давайте вы все же войдете? Ночь на дворе, подруга ваша мерзнет – посидите в тепле, в уюте…
- Тупик какой-то, - Андрей уже тоже не мог сдержать улыбки – так забавлял его этот потешный человечек, а сердце пело от радости от воссоединения с Катей, чью ручку он ни на мгновение не выпускал из своей широкой ладони. – Ну, что, подруга моя, воспользуемся гостеприимством? А то у тебя нос сейчас посинеет.
- Спасибо! – не дождавшись Катиного ответа, воодушевился мужичок. – Проходите, не стесняйтесь! Меня, кстати, зовут Сазон. Я поэт. К сожалению, непризнанный.

…Непризнанный поэт по имени Сазон – это было уже слишком. Катя рассмеялась уже в голос.

- Да, вот такое редкое имя, - ничуть не обидевшись, разулыбался он. – Да входите же, наконец…

* * *

…Вопреки ожиданиям в двухкомнатной квартире соседа Уютовой было очень чисто. Мебель, хоть и простенькая, не была покрыта слоем пыли, не валялись повсюду разбросанные вещи, зато оказалось очень много книг: несколько шкафов от пола до потолка. И пил водку хозяин хоть и в одиночестве, но вполне интеллигентно – на кухонном столе расположились тарелочки с аккуратно нарезанной ливерной колбасой, сыром, маринованными огурчиками и ломтями черного хлеба.

…Через час непризнанный поэт Сазон, продолживший возлияния, возлюбил своих ночных гостей как собственных детей. Катя от водки отказалась, но во внезапном приступе голода с удовольствием жевала закуску, поражаясь открытию: оказывается, в этом мире нет ничего вкуснее ливерной колбасы. Жданов выпил две рюмки и тоже накинулся на еду, обнаружив, как сильно он проголодался. При этом он не мог отвести пламенного взгляда от порозовевшего лица своей любимой.

…К тому моменту, как Сазон принялся вдохновенно декламировать свои чудовищные стихи, Андрей и Катя уже погибали от желания прикоснуться друг к другу.

- И выпал снег из черного стекла!
Слой времени казнен на гильотине!
Верблюдицы горбатой тень легла
На миражи, сгоревшие в пустыне!

…Выдавший очередной «шедевр» Сазон вдруг заметил, даже будучи уже практически невменяемым, что горят как раз не «миражи», а вот эта симпатичная пара – горит и плавится  в пламени безудержных чувств.

- Друзья мои, - произнес он в умилении, - ложитесь спать. У меня там, в спальне, все новенькое, свеженькое – и простыня, и одеяло…
- Нет, что вы, - хрипло сказал Жданов, пропадая от созерцания Катиных розовых губ. – Это неудобно…
- Конечно, - подхватила она, не в силах оторваться взором от губ Андрея. – Зачем же… Скоро утро, мы подождем, когда проснется Ольга Вячеславовна и…
- Деточка моя, - проникновенно пролепетал непризнанный поэт, - бывают ситуации, когда ждать нельзя ни секунды. Ни в коем случае. Противопоказано. На эту тему у меня есть стихотворение…

Но озвучить его Сазон уже не смог. Закрыл глаза и уснул мгновенно, упав головой на руки.

* * *   

- Андрей, что ты делаешь… Мы в чужом доме, в чужой спальне, это неправильно…
- Я люблю тебя… - он ласкал ее тело жадной, подрагивающей от страсти ладонью и сводил с ума поцелуями, срывая стоны с ее губ.
- Ну, совсем сумасшедший… - тихонько смеясь и вздрагивая от наслаждения, Катя все еще пыталась сдержать его натиск и собственное дикое желание. – Ты же клялся… на моем дипломе… А неделя еще не прошла…
- Столетие прошло, Кать… Время относительно… - его рука заскользила вниз по ее трепещущему животу, и все жалкие доводы унеслись в дальние дали. – Ты будешь моей прямо сейчас, и ничего плохого с нами не произойдет…

…Плохого не произошло – случилось волшебство, не нарушенное даже отдаленным намеком на какую-то боль. Длительные сладостные судороги сменились умиротворением, тихим нежным шепотом, потоком ласковых слов, принадлежащих только им двоим. Уснули они, когда день собрался вступать в свои права и в окнах домов начали зажигаться огни.

* * *

- Как пропала?! – завизжала Тропинкина так громко, что перепугала не только женсовет, но и прочих проходивших мимо сотрудников. Трубка мгновенно раскалилась в ее руке. – Что вы такое говорите, Ольга Вячеславовна? Куда она могла пропасть?!

Глава тридцать первая

Малиновский вышел из лифта сердитый и невыспавшийся, циферблат наручных часов демонстрировал ему, что он опоздал на тридцать минут. Да ладно бы только это! Неприятности преследовали с самого утра – машина завелась с третьей попытки, видно придется гнать в автосервис; по дороге спохватился, что сигареты закончились, остановился у ближайшего киоска, и оказалось, что нет его любимого «Парламента лайтс». Мелочь, казалось бы, надо просто подъехать к другому киоску, но неожиданно для самого себя Роман попросил пачку «Винстона». Сев за руль и затянувшись, он тут же закашлялся от отвращения: что за дрянь! В довершение всего позвонила на мобильник девица, с которой он мысленно давным-давно распрощался, и объявила, что им необходимо встретиться сегодня же, «а то хуже будет». «Куда уж хуже», - подумал Ромка, а вслух ответил:

- Не могу, красавица моя. Я сегодня исполняющий обязанности президента компании, у меня дел невпроворот.
- А мне плевать! – взвилась девица.  – Ты будешь исполнять обязанности относительно  меня, иначе я поставлю крест на наших отношениях!

«Какое счастье», - подумал Малиновский, а вслух сказал:

- Какой ужас, несравненная. За что ты так жестока ко мне?
- За то, что ты так невнимателен к своей птичке! – тут же отозвалась то ли Анечка, то ли Танечка – от недосыпа Роману трудно было точно вспомнить имя, к тому же вкус от непривычных сигарет во рту был ужасным. – В общем, имей в виду – или мы обедаем сегодня вместе, или забудь, как меня зовут!

«Да я и так не помню», - мрачно подумал Ромка и выдавил, ожесточенно выкинув в окно окурок:

- Я позвоню, лапочка! Адьес!

…И вот злющий как три тысячи голодных чертей Малиновский вышел из лифта, с омерзением осознавая истину: он у руля Зималетто и покое можно забыть, - и тут же его встретил ни больше ни меньше как дружный вопль женсовета:

- Роман Дмитрич!!!

Он затормозил у ресепшена, мечтая о молниеносной казни на гильотине – крики местных барышень отозвались гулким звоном в его несчастной голове.

- Ну, что еще?!

- Роман Дмитрич, вы вчера Катю разыскивали! – Тропинкина забыла о том, что единственной реакцией на этого человека у нее может быть только битье в его физиономию с размаха, и заговорила сбивчиво и умоляюще. – Так она у Ольги Вячеславовны ночевала! И пропала, представляете! Без пальто и без сапог!
- А ночью к ней Воропаев приходил! – подвыла Света. – Наверное, он ее выкрал, пригнал пожарный кран и проник в окно!

И дальше фразы посыпались на него со свистом, как снаряды во время бомбежки:

- Ольга Вячеславовна сказала, что Александр был очень странным! – вопль Пончевой.
- И еще сказала, что между ними с Катей что-то непонятное происходит! – визг Тропинкиной. – Значит, я правильно угадала – это из-за него она руки на себя пыталась наложить!
- А вдруг она решила повторить попытку?! – стон Светланы.
- Иначе почему она ушла на улицу в платье и тапочках?! – истерика Амуры.
- А может, ее инопланетяне похитили? – совсем уж дикое предположение Кривенцовой.
- Шура!!! – хором заорали на нее подруги.

Ромка ощутил себя участником спектакля, получившего главный приз в номинации «Абсурд года».

- Хватит! – взмолился он, морщась от гула в голове. – Объясните толком – во сколько она исчезла, при каких обстоятельствах?
- Мы не знаем! – нервно ответила Маша. – Ольга Вячеславовна проснулась в семь и обнаружила, что ее нет!
- Это Воропаев… - снова запричитала Татьяна. – Это он! Я чувствую!
- Цыц! – свирепо зыркнул в ее сторону Малиновский. – Замолчали все на одну минуту! Не мешайте думать!

Дамочки притихли, воззрившись на него с надеждой.

…Нет, это не может быть Воропаев, обескураженно подумал Роман. Сашка сейчас сидит взаперти в квартире Жданова, если только не научился проходить сквозь стены. Он ждет, когда я его освобожу, а я не могу этого сделать – Андрюха мне не звонил. Он должен был поехать к Кате утром… Поехал или еще спит? Что если эта дурочка действительно решила кинуться под поезд, Анна Каренина, блин, двадцать первого века?.. Что будет со Ждановым?..

- Домой Пушкаревой звонили? – отрывисто спросил Ромка.
- Да. Там трубку никто не берет… - жалобно сообщила Света.

Поразмыслив несколько секунд, Малиновский достал мобильник.

- Вы куда звоните, Роман Дмитрич? – робко осведомилась Пончева. – В милицию?
- В штаб-квартиру ООН! – рыкнул Ромка. – Еще одно слово…
- Мы молчим, - пискнула Тропинкина и ткнула Пончеву в бок.

…Ну, конечно, сотовый Андрея не отзывается, он уже чертову тучу времени без подзарядки. Ругнувшись вполголоса, Малиновский набрал городской ждановский номер. Длинные гудки сменил автоответчик:

- Здравствуйте. Это Андрей Жданов. В данный момент я не могу подойти к телефону. Дождитесь звукового сигнала и говорите все, что вы хотите…
- Воропаев! – гаркнул Роман. – Бери трубку! Быстро! 

Женсовет дружно задрожал.

- А нельзя ли повежливее, Малиновский? – раздался в ответ спокойный голос Александра. – Вообще – сколько я буду здесь торчать? Мне пора на работу, я голоден, а в холодильнике твоего дружка  только коробка с соком и несколько яиц. Я, конечно, понимаю, что он питается сейчас одной любовью, но как быть при этом мне, не способному к высоким и безудержным чувствам?
- Не знаю! – буркнул Ромка. – Поджарь себе глазунью, Сашка, - вот все, что я могу тебе предложить! Жданов еще не звонил, я приеду, как только смогу!
- Поторопись, ненаглядный, - ответствовал Воропаев. – Мое терпение на исходе.

…Слава богу, Александр на месте и непричастен к исчезновению Кати. То есть нет – какое слава богу?! Значит, она ушла. Ушла сама. В тапочках и без пальто. А где при этом Андрюха – неизвестно…

Хотелось завыть от злобы – да что же за напасти на него свалились?! Почему он должен отдуваться в кресле президента Зималетто и попутно решать – где и как разыскивать эту Катю Пушкареву, из-за которой и случился весь этот сыр-бор, в которую влюбился без памяти его друг и превратил тем самым жизнь Романа Малиновского, такую легкую и приятную, в кромешный ад?! Его даже на женщин уже не тянет – ох и поплатится за это заклятый дружок, так некстати сошедший с ума! 

Очнувшись, Ромка огляделся по сторонам и обнаружил, что женсовет уставился на него как на легендарного Данко, способного вырвать из груди свое сердце и повести страждущих к выходу из тьмы.

- Шура! – хмуро проговорил он. – Отменяйте все встречи на первую половину дня. И встречи Жданова – тоже. Всем оставаться на своих местах, я еду к Ольге Вячеславовне. Разберусь во всем на месте.

* * *

…Катя вынырнула из блаженного сна и ощутила на своем плече теплую тяжелую руку. Тихонько застонала от блаженства, ничего еще не соображая, кроме одного имени - Андрей… Он здесь. Кошмар закончился. И лютая зима закончилась – неважно, что на дворе декабрь. Здесь, в их маленьком тесном пространстве, бесконечное теплое лето, горячий песок, морские волны, лениво и вальяжно накатывающие на берег. Целые сутки их трепало в жестоком смертоносном шторме, они едва не погибли от нашествия разрушительного цунами, но все-таки спаслись на маленьком утлом суденышке, и наступил штиль, и греет ласковое солнце, и что-то очень веселое и счастливое щебечут в густых кронах деревьев птицы.

…Ощутив ее шевеление, абсолютно пьяный от счастья полусонный Жданов крепко прижал к себе  родное существо и шепнул:

- Люблю…
- Андрей… - она приникла губами к его мускулистой груди и от избытка разрывающих сердце чувств лизнула ее язычком. – Невозможно без тебя… существовать…

Глубоко вдохнув, он перекатился с боку на живот, прижав ее телом к постели, нашел мягкие податливые губы, нетерпеливо раздвинул их, проник в сладкую глубину, содрогаясь от возбуждения и нежности:

- Катька, что же ты делаешь со мной…

…До срыва и сумасшествия оставалось всего ничего, но тут в недрах квартиры что-то сокрушительно грохнуло. Андрей и Катя замерли, будто их вырвали из волшебной сказки и погрузили в суровую реальность. Вдруг пришло осознание, где они находятся, что вообще происходит, на каком они свете и почему так подозрительно светло за окном.

- Господи… - с ужасом пробормотала Катерина. – Ольга Вячеславовна! Она же с ума там сходит – куда я подевалась!
- И что это там такое обрушилось? – задумчиво добавил Жданов. – Сазон сочинил революционную песню и теперь в азартном порыве крушит все вокруг?

Катя скатилась с кровати и принялась собирать разбросанную по всей комнате одежду.

- Ольга Вячеславовна… - лихорадочно повторяла она. – Как я могла так с ней поступить?..
- Кать… - Андрей нехотя поднялся вслед за ней и нашарил на полу брюки. – Ну, не гони ты, как в спринте. Я пойду с тобой…
- Нет! – воскликнула Катерина в испуге. – Ты здесь побудь. Подожди меня. Я должна поговорить с Ольгой Вячеславовной!
- Не понял, - медленно проговорил Жданов. – Почему без меня? Ты что, собралась врать ей?
- Да нет… - успокаивающе улыбнулась она. – Глупый ты. Просто пусть у нее не будет  сразу много потрясений в одно утро. Она же переживает, главное – ее успокоить…

Катя выскочила  из спальни, Андрей вышел вслед за ней.  И сразу их взору предстала очаровательная картина – печальный, похмельный и всклокоченный Сазон сидел на полу над хрустальными осколками.

- Я покончил с прошлым, - торжественно объявил он. – Хотел достать эту вазу, чтобы уложить в ней фрукты для вас, дорогих гостей. Но она разбилась. И правильно! Ее подарила мне женщина, которой я поверил. Но все оказалось ложью. Она не захотела понять порывов моей души. Она игнорировала рифмы, рвущиеся из моего сердца. И что в итоге? – непризнанный поэт закатил глаза. – В итоге  я остался один. Не повторяйте моей ошибки, друзья мои. Не приближайте никого к струнам своей энергетики…
- О боже мой… - шепнул Кате на ушко Жданов. – Тут клиника полнейшая. Ты хочешь, чтобы я остался здесь и сострадал струнам его энергетики? А если у меня крыша поедет?
- Ты выдержишь, - нежно ответила она и поцеловала его в колючий подбородок, от чего он немедленно соединился губами с ее ртом и едва не увлек ее страстным поцелуем обратно в спальню. Но все же стыд и раскаяние у Катерины возобладали. – Андрей, прекрати… Мне нужно к Ольге Вячеславовне… Подожди меня, пожалуйста… 

Сазон между тем возвел очи к потолку и затянул:

- Он влагу браги медом облаков
Приправил, пьяный мученик Иов!
С небес стекал поток из чьих-то слез,
Топя стада людей, червей и коз!

- Ты понял, о чем я? – умоляюще поинтересовался поэт у Андрея, чей страдающий взгляд тоскливо провожал уходящую Катю.

Она хитро приложила пальчик к губам и ответила взглядом: «Держись, любимый». Выскользнула из квартиры и бросилась к двери Уютовой.

* * *

Малиновский влетел в подъезд к Ольге Вячеславовне, преодолел ступеньки и шваркнул кулаком о звонок. Как же его все достало! Чертова любовь! Во что превратили его такое удобное и необременительное существование?! Почему его никто не предупредил, что подобное возможно в его жизни?.. Что он плохого кому сделал?!.

Дверь открыла хозяйка. Она лучилась улыбкой, ямочки играли на пухлых розовых щеках. Из-за ее спины застенчиво выглядывала Катя. Полная идиллия.

- Где этот, с позволения сказать, президент компании Зималетто?! – возопил Ромка. – Долго я буду служить его прикрытием?!

- Придется немного подождать, Роман Дмитрич, - смиренно отозвалась Катя. – У Андрея час высокой поэзии. 

* * *

Воропаев посмотрел на часы – начало одиннадцатого. Собственно, он так и думал, что страсти захватят героев данной истории надолго, и его не скоро вызволят из этих ненавистных стен.

…Ничего, он выдержит. Его собственные планы уже оформились предельно отчетливо. Все получится.

Документы готовы.

«Кирочка, Кристиночка, простите меня. Я вас очень люблю».

Глава тридцать вторая и последняя

Обнаружив послание от Сашки под зарядным устройством, Жданов размышлял недолго – бросил конверт в язычки каминного пламени. Никаких волнений по поводу дальнейшей судьбы Воропаева не возникло – одно лишь желание, чтобы вся эта история никаким образом не коснулась больше Кати. Ее прежде всего должна отпустить Анжелика, столько лет державшая его любимую в оковах страха и неверия, именно поэтому он уничтожил истертый листок с пляшущими отчаянными строками. Катеньке предстоит жить – за себя и за подругу. И быть счастливой вдвойне, за них обеих.  Александр решил наложить на себя руки? Ему невозможно переступить через содеянное? Вперед и с песней. Пусть это будет его проблемой и проблемой Киры с Кристиной, а у Андрея слишком много личных забот. «Прощай, Сашка. Мне все равно, где ты сейчас. Если в аду – то это твой выбор, комментировать тут нечего. Я тебя не простил и не прощу – просто вычеркиваю из своих мыслей навсегда».

«…Катька моя, бесценное сокровище, маленькое и теплое чудо, единственное на весь белый свет».

Он готов заниматься с ней любовью сутками напролет, и хоть как-то сдерживает лишь одно – боязнь напугать ее своим сумасшествием. Но, кажется, храбрый человечек ничего не боится – об этом говорят ее удивительные глаза, которые так притягательно туманятся при взгляде на своего мужчину. Ей хорошо в его доме, так сладко сидеть в его кресле длинными зимними вечерами и смотреть на огонь. Ошалевший от счастья Жданов пошел по проторенному пути человека, боготворящего женщину: принялся заваливать ее подарками и цветами, подкладывать к подушке бархатные коробочки с драгоценностями. На все это она глядела  с ласковым недоумением, укоризной:

- Глупый, зачем? Я не привыкла…
- Привыкнешь…
- Но это не мое, пойми… - она отвечала на его горячие поцелуи в тысячный раз.
- А что твое? – Андрей вглядывался требовательно в ее лицо. – Что ты хочешь? Что мне сделать для тебя?
- Не исчезай. Этого достаточно…
- О господи, - он зарылся пальцами в ее волосы и шутливо вознегодовал. – В кои-то веки бьюсь как рыба об лед, чтобы поразить девушку щедростью души, а она твердит в ответ: «Ничего не надо, просто не исчезай». Да куда ж я исчезну, Кать, я дышать без тебя не могу…

И дышал, прижавшись к ее нежной коже, дышал, словно через кислородную маску, понимая, что если оторвется, отодвинется хоть на чуток – его жизнь закончится.

* * *
 
…Павел Олегович шел на поправку, а Малиновский страдал. Влюбленные, видите ли, взяли неделю отпуска, не в силах разомкнуть объятий, Новый год на носу, а ему приходится решать неотложные дела в компании. «Я понимаю, Жданов, ты мстишь мне за мою ошибку, - бурчал про себя Ромка. – Но не кажется ли тебе, что я уже с лихвой расплатился?..» Женсовет одолевал – Роман боялся лишний раз пройти мимо ресепшена. Дамочки погибали из-за отсутствия информации – ошеломительная новость о том, что у Кати и Андрея Палыча близкие отношения, требовала немедленного подкрепления в виде подробностей. История с Воропаевым тоже была невыяснена, и это блокировало работу секретарей и увеличивало доходы ближайшего табачного киоска – женсоветчицы без конца дымили в штаб-санузле, делясь предположениями.

* * *

- Жданов! – проорал в трубку Малиновский, когда друг соизволил наконец откликнуться. – Я понимаю, что ты занят подписанием важного контракта, но тут черт знает что творится!

Андрей тихо поцеловал дремлющую Катю, накинул халат и вышел с мобильником в гостиную.

- Ну, что? Говори.
- Неужели? – с иронией хмыкнул Роман. - Вы соизволили снизойти до меня, господин призрачный президент? Какая честь!.. В общем, так – ко мне заходила Кира, она в панике. Сашка куда-то пропал. А перед этим оставил бумаги на передачу своей доли в Зималетто сестрам с условием сохранения акций в нашей компании. Из министерства уволился, и след его простыл – будто не было человека.
- Ты хочешь, чтобы я заплакал от умиления над благородством его поступка? – спокойно осведомился Жданов. – Или чтобы нанял частного детектива для его розысков? А может, мне стоит обратиться в Интерпол? Вынужден разочаровать – меня не интересует, где Сашенька и что с ним, я не собираюсь даже размышлять на эту тему.
- Ни фига себе, - пробормотал Ромка. – А если он… того? Ну, от угрызений совести?.. Он же без акций остался и без работы, нищим, можно сказать…
- Это его выбор, - Андрей не дрогнул. – Мне добавить нечего. И потом, «нищим» - это ты меня не смеши. Неизвестно, что он сделал со своей недвижимостью – с дорогущей квартирой и домом в Подмосковье. К тому же я уверен – у него есть счет в каком-нибудь западном банке, чиновничий пост дает массу возможностей озолотиться. Все, не хочу больше об этом говорить никогда.
- Ладно, - вынужден был снять вопрос Малиновский и тут же хмуро добавил: - Ты вообще на работу думаешь возвращаться?.. Ну, после того как подпишешь важный контракт?..
- Вернусь, вернусь, - усмехнулся  Жданов. – В понедельник. Я уже говорил с отцом. Он остается номинальным владельцем «Анжелики», а мне дает шанс исправить ситуацию в Зималетто. Так что и тебе после Нового года придется попотеть, господин непризрачный вице-президент. Что касается важного контракта, то он у меня пожизненный.
- В смысле – брачный? – хмыкнул Роман. – Что, уже и заявление в загс подали?

«Да я еще и предложения не делал, - подумал Андрей. – Был слишком занят… м-м-м… контрактом…». А вслух сказал:

- Спокойной ночи, Малина. Завтра в девять ноль-ноль будь в офисе. Список неотложных мероприятий я уже отправил Шурочке по электронке.
- Изверг, - буркнул Ромка. – Так и не простил меня, да?
- Тебя – простил, - проворчал Жданов. – Сам этим фактом крайне недоволен, но не признать его не могу. До встречи.

Вернувшись в спальню, он скользнул под одеяло и прижался губами к теплой Катиной шее. Она приоткрыла глаза и счастливо улыбнулась, созерцая его лицо.

- Можно я уволюсь из Зималетто? – сонно прошептала она.
- Опять за старое? – Андрей предпринял попытку грозно нахмуриться, но у него ничего не получилось – вид ее обнаженной груди опять вызвал что-то типа асфиксии и новой волны желания. Целовать, немедленно целовать эти маленькие темные выпуклости, и никаких разговоров…
- Андрюш… - Катя была как раз настроена кое-что обсудить, хотя поцелуи отозвались дрожью в теле и растекающимся по нему жаром. – Ну, правда, мне лучше уйти из компании, это же разумно… что ты делаешь… - его губы уже подобрались к животу и исследовали его языком. – Ну, давай поговорим…
- Давай, - согласился он, и дерзкая его рука присоединилась к захвату, принявшись ласкать бедра. – Давай… поговорим…
- Андрей… - борясь с возбуждением, она притянула к себе его голову и заглянула в любимые глаза. – Ты меня слышишь?.. Я уйду из Зималетто, так будет лучше, пойми…
- Ты уйдешь из Зималетто, - он целовал ее лицо, покусывал мочку уха, а сердце билось о грудную клетку, крича о том, что ему в ней тесно. – Уйдешь непременно – в декрет, вот куда. Это я тебе обещаю. Ты будешь моей женой, и это не вопрос, а утверждение. Ты уже моя жена. Ты стала ею, когда появилась на свет… Ты родилась моей, для меня… Катька…

Она притихла, на ресницах набухли слезинки.

- Ты что? – испугался Жданов. – Я что-то не то сказал? Или не так? Я должен был… в торжественной обстановке, стоя на колене, с кольцом в руке… да?
- Глупый, - она всхлипнула и обхватила его тонкими ласковыми руками. – Я подумала о родителях. Они радуются за меня… наверное… там… далеко…

«И Анжелика тоже радуется. Она ушла. Она меня отпустила».

* * *

…В начале января в одной из берлинских клиник в просторном светлом кабинете солидный врач-кардиолог по имени Курт Вайрих принимал пациента. Очень странный это был визитер – красивый молодой мужчина с низким голосом, русский по происхождению, но хорошо владеющий  немецким, явно блестяще образованный и небедный, раз явился за столь дорогостоящим лечением. Настораживал в нем непостижимый факт – отсутствие всяческого интереса к состоянию своего здоровья. Кажется – раз наплевать тебе, что происходит с твоим организмом, то зачем вообще обращаться к врачу, да еще такому известному, титулованному?.. Так нет – сидит и с равнодушным видом слушает, что ему пытаются растолковать.

- Вы хорошо меня поняли? – осторожно поинтересовался Курт Вайрих, чувствуя себя крайне неуютно в обществе этого человека. – Я внимательно изучил обе ваши кардиограммы, снимки и вынужден утвердить диагноз: «сердечная недостаточность».
- Я понял вас, - спокойно кивнул пациент.
- Это очень серьезно, - добавил врач, обескураженный его тоном. – Печально, что в таком молодом возрасте у вас нешуточные проблемы с сердцем. Терапия нужна очень мощная, и я бы вам посоветовал подумать о пересадке.
- О пересадке? – мужчина улыбнулся, и от этой улыбки мурашки побежали по телу видавшего виды профессора. – Ну, что вы. Я со своим сердцем расставаться не собираюсь. Уж какое дано, такое дано.
- Но в таком случае… - доктор совсем растерялся. - …вам придется периодически ложиться в клинику, исключить все вредные привычки, придерживаться определенной диеты, ограничить физические нагрузки, чтобы прожить как можно дольше…
- Это и входит в мои планы, господин Вайрих, - перебил его странный пациент. – Именно так – прожить как можно дольше. Вместе со своей недостаточностью. Так что готов выполнять все предписания.
- Простите… - профессор снял очки. – Меня несколько пугает такая… - он подыскал подходящее слово, - …апатия по отношению к себе. И почему вы заранее отказываетесь от пересадки?  Вы бы стали здоровым человеком, таким же как все…
- Зачем же как все? – пожал плечами красивый мужчина с низким голосом. – Я – это я, собой и останусь. Назначайте лечение, доктор. Будем продлевать мою жизнь.

Курт Вайрих не нашелся, что сказать. В мысли этого человека ему проникнуть не дано, чтобы понять столь загадочное поведение, он все-таки кардиолог, а не медиум.

«Будем продлевать мою жизнь. Я себя к ней приговорил. Легкой и быстрой смерти захотел? Как бы не так. Стану тлеть долго, очень долго. От меня не родятся дети, эта ветвь засохнет и умрет – в свое время. После череды пустых, тягостных, мертвых лет».

* * *

Непризнанный поэт Сазон стоял у окна и печально смотрел на снег, густыми хлопьями облепляющий дома, деревья и прохожих. Он никак не мог подобрать рифму к слову «ротонда» и очень от этого мучился. У него определенный творческий кризис, а все оттого, что его никто не любит и не понимает, кроме той симпатичной молодой пары, случайно заглянувшей к нему на огонек. Они были такими счастливыми, такими влюбленными, что и он, Сазон, от их любви немного согрелся, а потом еще больше загрустил – до чего же скверно одному.

…Взять хотя бы Ольгу, соседку. Тоже ведь одинокая, и такая приятная, домашняя, уютная. Чем они не пара? Он бы ей такие стихи посвящал, да что стихи – песни, царь Соломон в гробу бы от зависти перевернулся с его примитивным: «Как ты прекрасна, возлюбленная моя...»   Только Ольга в его сторону и не смотрит. Никогда не соглашается зайти в гости, выпить водки…

«А может быть, не стоило начинать с водки? – пришла в голову неожиданная мысль. – Может, надо было стразу прочесть ей свои лучшие стихи?..»

Сазон приободрился, и жизнь уже не виделась в сплошных черных красках. Он обязательно найдет подход к Ольге. Вот только подберет рифму к слову «ротонда»…

* * *

Кира Воропаева закончила писать заявление об увольнении и устало откинулась на спинку кресла. Завтра самолет – Кристина везет ее в Непал к какому-то Нехай-бабЕ. Или к какой-то? Неважно. Нехай – оно и есть нехай. Она уедет, а здесь нехай все горит синим пламенем. В том числе ее так бездарно потерянное счастье. Да было ли оно вообще?..

* * *

Дверцы лифта разъехались, Малиновский очутился на своем родном этаже и уперся взглядом в шепчущихся у ресепшена женсоветчиц. Все как всегда, время в этой компании остановилось, персонажи те же, заняты все тем же. 

- Ой, Роман Дмитрич! А Андрей Палыч сегодня на работе появится? – тут же среагировала на вице-президента Шурочка. – Его все спрашивают, а я не знаю, что отвечать!
- А Катя придет? – подхватила Светлана.

И понеслось:

- Вы не знаете, она решила уволиться или все-таки останется?
- Может, Андрей Палыч ее уговорил не уходить?
- А кто будет вместо Киры Юрьевны?
- Может, Катю назначат?
- А Клочкову случайно выгнать не собираются?
- А Воропаев правда вышел из состава совета директоров?
- А у Кати и Андрея Палыча правда все серьезно?

Малиновский выразительно кашлянул, и женсовет умолк.

- Отвечаю только на последний вопрос за неимением прочих точных сведений, - произнес он мрачновато. – Голубки поехали подавать заявление в загс, так что появятся сегодня только после обеда. Надеюсь, когда они поженятся, мои проблемы наконец закончатся. До чертиков надоело быть крайним из-за всяких там любовных потрясений.

Тишина у ресепшена взорвалась восторженным визгом. От избытка чувств Таня Пончева повисла у Романа на шее, но не рассчитала собственного веса, повалила его на стол и прижала своим пышным телом к поверхности.

…Ошибался Малиновский – проблемы у него только начинались. Потому что в следующее мгновение дверцы лифта снова разъехались, и появился решивший навестить жену Толик…

Отредактировано Амалия (2015-11-14 20:57:53)

0

11

)))) а ведь не читала!!!!! прелесть какая!

0

12

Анна  и где ты это все прятала?
Не читала!👀👍✊

0

13

розалия написал(а):

и где ты это все прятала?

Ниче не прятала, на НРКмании всё висит в моем разделе  :D

0

14

Дорогая, Амалия, спасибо вам за восхитительное произведение "Сердечная недостаточность".
Завораживающе написано о любви, как она развивалась, проснулась в душах Андрея и Кати.
Какие они пережили чувства. Эротические сценки описаны корректно, нежно, с большим чувством любви.
Спасибо вам за доставленное удовольствие. http://s1.uploads.ru/t/9Cb3H.gif
А.С.Пушкин писал об этом чувстве много и вот одно из его стихотворений.
Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,
Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,
Стенаньем, криками вакханки молодой,
Когда, виясь в моих объятиях змией,
Порывом пылких ласк и язвою лобзаний
Она торопит миг последних содраганий!
О, как милее ты, смиренница моя!
О, как мучительно тобою счастлив я,
Когда, склоняяся на долгие моленья,
Ты предаешься мне нежна без упоенья,
Стыдливо-холодна, восторгу моему
Едва ответствуешь, не внемлишь ничему
И оживляешься потом всё боле, боле —
И делишь наконец мой пламень по неволе!

  http://s8.uploads.ru/t/Z67UI.gif

Отредактировано РусаК (2017-08-12 06:54:02)

0


Вы здесь » Архив Фан-арта » Амалия » Сердечная недостаточность