нг логотип 2

Архив Фан-арта

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Архив Фан-арта » dzhemma » Плохие девочки – 1 / Куколка, не плачь


Плохие девочки – 1 / Куколка, не плачь

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

- О-ше-ло-миссимо!!

Я испуганно обернулась.

Ой, нет, конечно... Вопль возбужденного козла не имел ко мне никакого отношения. Как ни плохо мне было в настоящий момент, я все же инстинктивно сжала зубы, по привычке. Сжала для того, чтобы не расхохотаться – до того уморительная прилетела ассоциация!
Накануне мы с мамулей смотрели «В мире животных». Нет, не нашу отечественную, любимую с детства программу – на такое ретро мы уже не ведемся. Мы смотрели на видике, фильм ВВС. Я крайне удачно попала неделю назад в букинистический за углом, а там как раз было что-то вроде реализации. Они закрывались. И мне достался за копейки двухтомник Гумилева в матерчатом переплете, совсем новый, и еще, как бонус -  целая стопка дисков о природе, уцененных по причине поломанного пластика кассет. Вот и козлиный вопль оттуда – они так смешно орали! Мамочка смеялась бледными губами.  И поела с аппетитом, в первый раз за неделю.
Под эти вопли мама меня уверяла, что все будет хор. И завтра меня возьмут на работу!

Ага. Взяли. Сейчас догонят и еще раз возьмут.

- Клочкова, задержитесь, пожалуйста! – Я вздрогнула и остановилась. К несчастью, так резко, что сзади на меня налетели, и раздался гневный вопль.  – Девушка!

Вот так меня и догнали – сразу трое.

Первым был окликнувший меня симпатичный молодой брюнет, второй - кустодиевская пышнотелая красавица, размазавшая у меня между лопатками крем с корзиночки, и третьей - моя судьба.

О том, что пирожное, которое кустодиевская дама, не сдержав тяжеловесной инерции, слегка размазала по моей любимой блузке – именно корзиночка, я догадалась сразу. Как только обернулась к пышному телу, добрым, но крайне расстроенным очам с поволокой и тарелочке с чем-то вроде крошечной пиццы. Кремовый верх с меня уже вовсю счищали, маленькой салфеточкой, с просьбами не двигаться и не мешать процедуре. Я даже наблюдала эту процедуру в большом настенном зеркале - изогнувшись за гранью возможностей девичьего тела.

Тело мое, увы, не шло ни в какое сравнение с окружающими телами. Я давно к этому привыкла и принимала как есть. Вес на нижней грани нормы. Объемы хуже, чем у моделей. То есть меньше, на несколько средних сантиметров. Если точнее, сантиметров, расположенных в средней части меня, в талии. Объем талии в 55 сантимов не радует, когда ты отчетливо понимаешь, что предпочла бы узкой талии возможность почаще заглатывать что-нибудь более питательное, чем овсяная каша и зеленый чай на завтрак, бутерброд с сырным продуктом и тем же геркулесом на обед… грустно, грустно жить на свете.

Грустно жить на этом свете, господа... – мои последние упадочные мысли были именно об этом, а затем меня! позвали! и приняли! на работу!!!

Влетая во второй раз в комнатку с запахом мужского парфюма на основе дерева и лысым зубастым дядечкой, я чуть не опрокинула плывущую оттуда дамочку. Потому что я - смотрела только вперед! на зубы и вспотевшую лысину, обмирая от надежды, готовая на все ради работы, немедленно, закрыв глаза и открыв рот... Но не смогла не отметить, чисто автоматически – а объект-то приложения козлиного вопля идентифицирован... Проплывающий мимо меня бюст был роскошен, как и вся фигура – в меру объемная в нужных участках и изящно закамуфлированная вполне стильным костюмчиком. Глаза – в полной размерной гармонии с бюстом - облили меня равнодушным – понятненько... мимоходом, и роскошь выплыла из кабинета, враз сделавшегося просторнее, а вслед ей неслось угодливое – ждем вас завтра, Екатерина Валерьевна! Кабинет будет готов, клянусь честью! оформим все в лучшем виде! для вас, Екатерина Валерьевна...

И еще что-то в том же роде... с грассирующими стонами...

И наконец взгляд обратился на меня, уже без зубов, но вполне вежливо. Глаза, профессионально сбросившие масляную пленочку, мгновенно рассмотрели мои данные – очень скромные. Второй размер бюста с большой натяжкой, слегка растрепанная прическа а-ля ракушка-дома-в-ванной и смуглая бледность на физиономии. Юбка узенькая, длина - я примерная секретарша. Блузку он не видел, поскольку спину я ему не показывала.

- Так, так... Виктория Аркадьевна...  да вы присядьте. А по какой причине вы не закончили курс? У вас тут в резюме так солидно указано первым пунктом – два года в МГИМО!
- Если точнее – три семестра. – Испуганно честно выпалила я. - Семейные обстоятельства! Я вынуждена была закончить обучение и устроиться на работу!
Я всегда при приеме на работу вру это.

*
Жить на свете – здорово! Классно! Супер!

Я повторно вылетела из отдела кадров, куда меня отвели после кремовой обработки и чистки они оба – пышная красавица и улыбчивый брюнет. Я вылетела оттуда пулей – счастливая! Я их всех любила сейчас, о, как же я любила их – пышечку, белозубого красавца, лысого кадровика и сливочный крем! У меня есть работа и оклад секретаря! Йе-е-сс!

Урааа!!  Урра! У-ра. На выход, Вика, пока еще чего-нибудь не случилось. Раз уж пошло так полярно – за плохим событием хорошее, значит, следующее будет...

Уже на улице зверски захотелось сигаретку. Меня всегда после стресса, неважно хорошего или плохого, одолевают подобные желания – очень, очень хочу мороженого... А если мороженое не светит, то хотя бы очень маленький глоточек очень крепкого алкоголя, или курить. Но я, естественно, обычно выбираю третье, поскольку закурить дешевле, чем мороженое, и это желание можно легко удовлетворить сразу же на улице города, без лишнего экстрима и возможных эксцессов.

Ну вот. Вот и оно – это полярное событие номер три!
- Девушка, сигареты только с восемнадцати лет. – И вежливо-сомневающееся круглое лицо малопонятного возраста, тоже без косметики, зато с добрым выражением.

Опять. Да сколько же можно одно и то же... как холодной водой окатили.
Я же все еще в радостно-возбужденном состоянии после получения места, где мне - будут давать деньги всего лишь за обработку информации на компьютере, в тепле под крышей, да еще за то, что я буду варить кофе! Кофе, который мне самой необходим - почти как воздух!

Ну вот, так и есть. В результате эйфорической нервозности я опять потеряла большую часть своей солидности. А если учесть, что у меня и в спокойном состоянии ее ужасающе мало, то... Злиться не на кого.
Я выхожу из стеклянного павильончика удрученная... Я очень-очень хочу сигаретку...

А на меня, оказывается, смотрят из машины. Феррари, однако, выпуска... действительно круто. И давно я под колпаком? Не понятно. А вот про меня все поняли, судя по расслабленной позе и насмешливому выражению. Ну точно - некоторые мужчины не могут без комментариев.

- Здоровье нации – это наша молодежь.

Я рефлекторно изгибаю свою истощенную тушку пособлазнительнее, и делаю физиономию – мужчина, я на все согласна за пачку сигарет. Вранье, конечно. Но он... Интересный. Темные глаза смеются, рот надменный, вся поза – сплошное пренебрежение.

- Да, мне не безразлично будущее моей страны.

Голос низкий, очень... играем на нижних басах, да? Я активируюсь, не успев ничерта сообразить!

- Голуаз, пожалуйста! Синий! Пожалуйста...

Я умоляю, смиренно и робко, пялясь в него вытаращенными глазами. Прокатит или нет? Или быстрее было бы – губки закусила, вдохнула-выдохнула, коленкой дрогнула? Основной рефлекс, похоже, дал сбой. Как с ним быть, как... Выходит из машины!! Я расцветаю восторгом – я теперь и его люблю, как недавно толстушечку и крем! Высокий, на голову выше меня, стоящую на семисантиметровых шпилечках. Пиджак расстегнут, узел галстука не затянут, тигриное спокойствие и лень, почти сытая, вроде бы...

- Девочка, курить вредно. Да еще такие крепкие сигареты.

- Мне разрешают. А папы нет, ремня не будет! Пожалуйста, я тебя очень прошу!

Последний слог последнего слова я выдыхаю и ем его глазами...
Ой, получилось... кажется... глаза застыли на моей физиономии, а уголок губ уехал вниз – я переборщила? ...

Он выходит из стекляшки и дает мне красную пачку.
Ладно... Зажигалки у меня тоже нет, но мне спокойно подносят огонек. Четыре медленные затяжки – больше не хочу.

- Садись.

Он открывает передо мной серебристую дверцу – насмешливо. С таким видом – что я делаю, зачем мне это нужно... Эта – тощая взлохмаченная несовершеннолетняя в цыпках...

Я еще раз, как бы невзначай, оглядываю... Костюм стоимостью в несколько моих будущих зарплат. Несколько, причем без штрафов. Глаза ясные, руки спокойные. Пальцы... длинные. Ногти ухоженные... Мне сразу же хочется спрятать свои ногти подальше, я-то делаю себе маникюр сама, а не в салонах.
Пожалуй, можно.

И тут - на меня опять накатывает... волной! ...
Я вспоминаю – а ведь я -  ра-бо-таю! моей трудовой книжки нет в моей сумочке, и уже завтра утром я буду варить кофе на новом рабочем месте! Интернет наверняка будет, и первым делом...
Моя эйфория сладко возвращается... я уже сижу в крутой тачке, а мой случайный знакомый не спеша встраивается в поток движения. Моя эйфория...
Она сказочная, яркая и нежная, как сливочный крем - у меня есть работа...  А через неделю - я попрошу аванс! Но никаких расчетов по квартплате, это потом. Я - куплю мороженого и.... И охотничьих колбасок с сыром... И черненьких сухариков с тмином... И бананы!!

- Я намерен пообедать. Если хочешь, можешь составить компанию.

Обед... Я не ожидала услышать это слово и проглатываю мигом появившуюся слюну, довольно заметно.

- Я разорю тебя.

Он усмехается, явно забавляясь моей наивностью.

- Ну в расходы введу точно. Ты представить себе не можешь, до чего я голодная.

Он косится на меня в зеркало, с непроницаемым выражением и насмешкой – совсем легкой, и я начинаю смеяться, я просто ничего не могу с собой поделать – смеюсь, как от счастья! Я понимаю, насколько глупой я выгляжу, но остановится не могу...

- Я все время хочу есть! и днем, и даже ночью – еда снится! Вот будет зарплата – начну рассчитываться с долгами, но еще – я куплю домой еды!

Я жмурюсь от удовольствия при этих мечтах, таких сладких...

- Это такое счастье – открыть холодильник, а там сыр и сливочное масло. Настоящий сыр с дырочками, а не плавленый продукт! Тебе такого кайфа не понять. Я тебе даже сочувствую.

Он не спорит.

В ресторане – это Ремолен, из дорогих - скатерти из темного полотна со светлой полосой по центру, столики в нишах у стен, мягкие стеганые диванчики... Я веду себя плохо. Всего несколько минут нас просят отдохнуть в баре, пока организуют нам столик, но я успеваю уничтожить фисташки и соленые сухарики у барной стойки – две тарелочки. Затем, усаженная за столик, я проглатываю суп-пюре раньше, чем мой визави успевает элегантно приступить к обеду. Он заказал все сам, меня не спрашивал – и мне уже принесли... Мясо, белые грибы и какое-то желе на уголке овальной тарелки. Ой, оно на вкус как трава... Наверно, у меня страждущий вид – официант смотрит с испуганным интересом. До чего же это вкусно... от вина я отказываюсь. Вода прохладная, но не холодная – замечательно.
- Как называлось это блюдо...  - Я спрашиваю исключительно из вежливости, нельзя же все время молча лопать.
- А тебе не все равно.
- Я буду знать, что заказывать! – Нагло отвечаю.
Он спокойно произносит: - Всего лишь филе миньон с грибами. Запомнишь?
Вина? Нет, не хочется. На бутылке написано Совиньон, а салфетки не из бумаги, это...
- Хочешь еще порцию мяса с грибами, или заказать тебе сладкое....

Я зажмуриваюсь... хочу! или нет, лучше торт, с кремом, и можно фруктовый десерт – все равно что. И мороженое!!

- Здесь очень простая кухня. Особенно днем.

Да, простая... Нехилый ломтик мяса. И ведь без единой жилочки, наверное, вырезка. Мы подобное готовили дома последний раз... Не помню. Да, готовили, на мамин юбилей, как раз до... За четыре дня.

За обед, которым тебя неожиданно угощает мужчина, с которым ты знакомишься у табачного павильончика... как правило, приходится платить.

И что с того... Я сыта и счастлива. Я так давно не чувствовала себя сытой, сытой абсолютно, без этого сосущего чувства под ложечкой и необходимости сразу после приема пищи давить воспоминания, что где-то в мире есть и бутербродики с копченой рыбкой, и твердый сыр, и мясная солянка и много-много еще... Где-то.

Он действительно мне приятен. И не только потому, что накормил от пуза. Он и вправду мне нравится... Мужской запах из-под парфюма, я очень хорошо чувствую их, такие вот запахи... Сжатые усмешкой твердые губы, серьезный взгляд с горчинкой и презрением – не к конкретному собеседнику, а скорее, так...  эффект наложенной действительности.
Но главное – ощущение, что он - не здесь.
Здесь он только формально.
Он загадочный. Таинственный незнакомец. Он забудет меня через двадцать минут после секса, и я его тоже... Дня через три.
Сейчас он припаркуется воо-о-он там... Очень удобный момент... И повернется ко мне.

Да.
Но он только смотрит на меня. Разглядывает. Решает, что со мной делать, и где делать? В машине, или где-нибудь еще? Он слегка подается ко мне, я рефлекторно поднимаю подбородок и получаю довольный смех, довольный интерес в глазах и конечно, следующую насмешку.
- Я не целую девочек в машине. И вообще нигде, кроме своей постели, это намного удобнее.
- Понятно. – Отвечаю с уважением. Я действительно одобряю подобный подход, поскольку не нахожу ничего такого уж приятного в сексе в тесных салонах, на бульварных скамейках, катающихся компьютерных креслах и холодных скользких столах. Это привлекает только видимостью романтики, но на самом деле просто неудобно. Не физиологично, а поэтому зачастую скучно и больно.
- А ты не объелась?
- Слегка. Но сейчас я чувствую, что смогла бы съесть еще немножко того суфле, с яблочной корочкой. Оно было таким легким.
- Ну что ж, тогда можем заехать ко мне. На кофе – мне привезли один сорт, я еще не пробовал. Крупные зерна, очень светлые. Так тебе есть восемнадцать?
А вот это уже серьезно... Кофе я обожаю. Особенно элитный, или хотя бы эспрессо. Сваренный дома в турке молотый из супермаркета я тоже глотаю, конечно, но настоящий кофе я не пробовала... Уже полгода. Последний раз... Ой, это я вспоминать не буду.
Я улыбаюсь. Мне есть восемнадцать. - Мне скоро двадцать! В начале августа будет!
- Не врешь?
У меня же паспорт с собой... Я вспомнила об этом только что.
- Я просто была в экзальтации – меня только что взяли на работу. Вот и забыла, что в сумочке все документы. Надеюсь, тебя не интересуют мои фамилия, национальность и прописка?
- Ты не ответила – кофе или... Где тебя высадить? – Усмешечка во взгляде и снисходительное, – новости смотришь? Как раз вчера был криминальный выпуск.
- Ты не очень похож на маньяка. Не думаю, что маньяки так выглядят. – Я осматриваю его еще раз, уже открыто – костюм, браслет... кажется... Точно, сейко на запястье. Классика без выпендрежа. Слабый запах сандала, очень слабый и тревожащий, как и положено сандалу, входящему в состав элитного парфюма.

- Глупышка. Маньяки вполне могут выглядеть именно так.

Я понимаю, что он прав. Но я еду с ним. Выпить кофе.

*
Еще по чашечке?

Да. С восторгом.
Я бросаю юбку туда, откуда ее взяла, и рысью бегу за ним на кухню. Или это столовая? Неважно, сейчас будет кофе!

Он засыпает зерна в кофемолку. Я наблюдаю из-за серого стола. Странно, это металл, но поверхность стола не холодная. Слегка прохладно из-за оттенков, цветов стали, холодных алюминиевых и белых. Больничных каких-то... Вздрагиваю и гоню ассоциации. Не нужно, не сейчас... Вокруг меня черные, белые, серые... Если бы не прямоугольные часы с широкими алыми стрелками и яркая картина-абстракция на освещенной стене, могло бы быть совсем мрачно. Хай-тек комфортен, однако. И стол, и барная стойка, и стильные маленькие кресла, состоящие из одних линий - легкие, но определенно очень прочные. И удобные.

Эта обстановка ему очень подходит. У него спокойные, точные и легкие движения, и одежда тоже – только распахнутый халат, скорее всего из плотного шелка. И варит свой изумительный кофе он очень просто, без всяких излишеств. Никакого умного вида, коричневого сахара, чеснока с медом или зернышек кориандра. Он замечает мой взгляд, и, наверное, мои мысли очень крупно обозначены на моей физиономии, потому что он спокойно отвечает мне на вопрос, который я и не собиралась ему задавать.

- Только естественность. Абсолютная основа. Ты почти не пользуешься косметикой?  Или не хочешь мазать рожицу дешевкой, а на приличную не хватает? 
Так не умеешь или средства не позволяют?

Я понимаю, что медлила с ответом оттого, что смотрела, как он помешивает кофе в турке, держа ложечку длинными пальцами.
- Умею, и у меня есть кое-что. Предпочитаю дорогую фирменную косметику, конечно. Как все. Экономлю, и потом - при трудоустройстве лучше выглядеть скромнее. Уже убедилась в этом... И у меня яркие губы, просто наследственное, наверно. И ресницы неплохие, но с косметикой, конечно, все это выглядит более эффектно.

Здесь тепло, и мне удобно сидеть в одних чулках и трусиках на его кухонном креслице из твердого металла, но мягких обтекаемых форм. Все очень гладкое, отшлифованное. Здесь невозможны затяжки. На этом удобном креслице я свернулась уютным клубочком и жду кофе, принюхиваясь к изумительным запахам. И охотно отвечаю, ведь он вполне вежлив.
- Не надо эффектно. – Мягко и равнодушно говорит он. - Пожалуй, меня все устраивает... для постоянного общения. Постоянного – на время, естественно.
- Тебе нужна любовница? Не верю. Ты просто... развлекаешься.
- Снять девочку за пачку сигарет – это развлечение для такого, как я? Рискуешь, детка. Я могу принять это за оскорбление.

Я понимаю, что это шутка. Его лицо убийственно мрачное, но под бровями насмешливые огонечки, и взгляд на меня искоса.

- Нет, за обед. Кстати, потрясающий. Я забыла поблагодарить.
- Ты могла сбежать. Я же не настаивал.
- Могла, но не захотела.

Но тут я спохватываюсь, что смотрю на него слишком не отрываясь, слишком пристально – меня притягивают рельефы под темным шелком халата, который он не потрудился завязать, я смотрю слишком... И поясняю.
– Да, не захотела. Я без ума от хорошего кофе. Не смогла отказать себе.

И вот наконец передо мной розоватая чашечка, тоненькая как бумага и просвечивающая. И аромат черного напитка, и мне все равно, все равно – что за причина у насмешки в этих глазах и голосе. Как будто мне не все равно, какого он обо мне мнения. Я ведь не настаиваю, чтобы под окном, где я рассчитываюсь натурой за кормежку в ресторане, играл духовой оркестр.

Важно только то, что его кофе бесподобен. Густой аромат и яркая горечь, вспыхивающая темным огнем, бегущая ручейком пламени изо рта в горло. Приглашение в сказку другого мира...
Говорите что хотите... а он так и делает.

- Не обольщайся насчет себя и своих... достоинств. Скромных таких... скромненьких. Я просто доволен собой. У меня, знаешь ли, неплохая интуиция, и глаз. Я не ошибся, ты вполне мне подойдешь. А впрочем, не хочешь – не надо, мне в общем-то все равно.
- Но если все равно – почему я?
- Ты еще не цинична. И не агрессивна. Ненавижу агрессию в женщинах. 
- А в мужчинах?
- Во всяком случае, прощаю. Я многое прощаю – и мужчинам и женщинам... я не прощаю только дерзости...

Он аккуратно ставит свою чашечку на блюдце, потом отодвигает обе пустые чашки – мою и свою, подальше, спокойным движением. И...
Я не успеваю отпрянуть. Но я и не прочь – и игры, и раздеться опять... хотя снимать практически нечего.
Но ему нравится и минимализм, похоже. Особенно, когда чулки остаются на подольше... Я взлетаю от восторга... от низкого смеха, от мягкого льна на постели, и от быстрых пальцев, и от кофе тоже, конечно...
Больше всего я в восторге именно от кофе. Он великолепно, и так изысканно... Варит кофе.
- Что у тебя за духи? Необычные. Ваниль или... Тебе нравятся сладкие духи?

Какой смысл задавать вопросы и не давать отвечать на них...

*
- Ты опять не ответила. Воображаешь, что когда трагически мычишь и стонешь, ты более таинственна?

Он говорит эти слова, но его руки в последнем касании говорят что-то другое. Это рефлекс, всего лишь...  И я приветливо отвечаю, выскальзывая в последний раз.
- Я не пользуюсь духами. Нет, я их очень люблю, но просто сейчас у меня нет хороших, а всякую дешевку не хочется. Но я горьковатые люблю, а не сладкие!
Он смотрит, как я осторожно натягиваю чулки, в четвертый раз за сегодня, считая утренние сборы на собеседование. Смотрит, насмешливо приподняв одну бровь. Все, я больше не могу!
Не выдерживаю важной таинственности зрелой дамы на маскараде!
- Это был крем! Просто сливочный крем, на пирожном! Нет, не я пирожное, нет!
Наконец-то хоть что-то похожее на удивление на этом красивом лице, презирающем все улыбки, что выдаются не с целью издевки.
- Просто сегодня одна добрая женщина размазала мне свое пирожное между лопатками! А блузка – увы, не настоящий шифон, всего лишь полиэстр, и почистили меня в момент, тремя салфетками! А запах ванили остался, и наверно, на коже стал сильнее...

Я ухожу от него, все еще смеясь. Мне хорошо.
Летний вечер. Я обожаю такой мягкий воздух и эту тишину в шуме города. Тишину, которую слышу сейчас я одна. Грусти – нет! Я никогда ни о чем не жалею, и я рада всему, что происходит вокруг меня. Сейчас – я рада мягкому летнему вечеру, его последним минутам и смерти перед сумерками и чернотой безлунной ночи. Луна – ее ясно видно в сереющей голубизне неба, ее смущенный серпик буковкой С. Скоро новолуние. 

Я немного пройдусь... идти по улице, где уже нет дневного оживления, так чудесно. Чувствовать свою усталую гибкость и уходящую дрожь, не глядя отмечать чужие взгляды, их количество и длительность. Я не стала убирать волосы и закалывать их шпильками, когда уходила от своего случайного любовника. Просто наскоро расчесала в его ванной и так и ушла с распущенными, завившимися на висках, от тепла. От пота.
Я не оглядывалась, спускаясь по лестнице, и не прислушивалась, в какой момент щелкнет замок двери, которую он вежливо открыл передо мной. Я прыгала по широким ступенькам непривычно чистой лестницы и смеялась. И когда выходила из широких дверей дома... Из тех, в которых не живут простые смертные... Когда я выходила оттуда под прицельным взглядом парня, сидящего за стеклянной стенкой, я все равно смеялась.
Я не буду спешить, ведь в любом случае я успею домой до темноты, а мама не успеет даже начать беспокоиться.

Меня все еще слегка потряхивает, и волны внутри бегут, бегут... Это после кофе. Я выдула три чашки божественного напитка. Я пила его без сахара, горьким. Горьким...

*
Моя мама не ложится спать, пока я не приду домой, все равно откуда. Правда, когда она ложится, она уже не проверяет, дома ли я. Никогда не говорит мне утром – Викуля, а где ты была ночью... я предпочитаю не выяснять, что она знает о моей жизни, или чего не знает. Мы не говорим об этом.
Кроме меня, она видит только телевизор и одну соседку. Она дружит с двумя, но вторая одинокая и все лето живет на своей даче. Привозит нам зелень и немного ягод, когда наезжает в город. Ездить далеко и дорого. Я поливаю у нее цветы через день и беру читать книги.
- Какая же ты у меня красотка, Викуля. Птичка - синичка.
Мама любуется потихоньку. Да. У меня собственная прическа всегда, чистый эксклюзив. Мои волосы завиваются сами, крупными волнами, и они очень темно-каштановые. Иногда мои волосы выглядят совсем черными, особенно при искусственном офисном освещении. Черными, так же, как и мои глаза. 
А когда мне приходит в голову слегка поработать феном с насадками, получается совсем отпадно. И держится искусственная завивка как своя, а от влажной погоды мои волосы становятся как живые, и сами завиваются змейками. Мне достаточно наскоро вымыть голову – и я с новой прической. И губы у меня четкие без подводки, и яркие, даже когда я голодная. А уж когда поем... Как сегодня, например...
Мама до сих пор считает меня маленькой.

- Все было как ты сказала – сразу приняли! Мам, и через недельку... а может, даже послезавтра – посмотрю по обстановке... Я попрошу аванс! Знаю, что не положено до середины месяца, ну и что... скажу, что нужно на проезд.

Мама и рада за меня и боится. Боится, что данное трудоустройство будет таким же коротким... Куда еще короче! Последний раз я отработала два дня. А на сегодняшний день - у нас практически закончились средства, все, что было у нее на книжке, потрачено. Мы обе не родились для того, чтобы экономить, и мы не умеем ни продавать, ни покупать. Мы умеем только выживать по-птичьи: поклевала – хорошо, нет – и ладно, воздух тоже пища. Мама не ругает меня, когда я покупаю юбку, трусики или ненужную безделушку за несообразные деньги. Она всегда хвалит меня, и говорит, что я правильно делаю – ведь деньги все равно улетят, на скучное – еду, квартплату, ремонт холодильника...

А неисполненные желания могут сжечь изнутри. Желания должны исполняться!

Мама ходит намного лучше, чем весной. Ее палочка забыта за дверью спальни, и хромота иногда почти незаметна. Дома на паласе – почти незаметна, а на улице... Она не хочет туда выходить. Не хочет жалеющих взглядов соседей, в общем не злых и без насмешки, но обливающих как мутной кислотой, как гадостью – чужая жалость. Нам не нужно жалости от чужих, и никто нам не нужен. Никто.
Мы живем – день прожили, и счастье. А завтра будет другой день – это подход беспроигрышный, для всех женщин на все времена. И я ни о чем не жалею, никогда. А особенно я не жалею о том, что сделала сама. Как сегодня.

Как же мне понравилось... этот случайный эпизод. Редкость, чтобы мне нравилось все – и сразу. И его грубость была... оказалась лишь игрой. Он не был груб со мной, нет...

Дома чистота, как обычно. Все поверхности матово и влажно светятся, все, до которых мамуля может достать, не вставая на стул. Единственный наш с ней хозяйственный талант – мы незаметно и легко делаем всю уборку. Я просто обхожу комнаты по кругу. Я не могу успокоиться. Игра... Странная и тревожная игра, цинизм на нерве, лед и пламя. Я не хочу, это слишком для меня, мне тревожно...
Но я поняла. Почувствовала, странно, как обиду – он не простил бы мне ни единого слова о нежности. Хотя какая разница – простил бы, не простил бы... в контексте одноразового развлекательного секса.
Но так или иначе, все это уже не имеет никакого значения. Я не знаю даже его имени. Вот и хорошо, что не знаю.

Мобильный. Моя мелодия леса и птичек... Это кто-то из своих.
Точно. Ведерников.
- Вич, приезжай дава- а- ай! Хватай такси. Да что ты вечно пустая... Я тебя поймаю, давай в темпе. У нас тут девочек меньше чем мужиков.
Да... кстати, очень кстати. Вот и решеньице.
Я дергаюсь одеваться – юбка-мини с майкой сойдет, краситься – только губы поярче. Мама спит, она не заметит, что я ушла.
Я тихо вскакиваю на каблуки, бросаю на плечо ремешок сумочки... у входной двери квартиры я застываю как в трансе. Будет...
Скорее всего как обычно. Славка со мной и Ленкой, в пару к нам...

Я не хочу...
Я понимаю это почти сразу после того, как закрываю входную дверь, сбрасываю босоножки и иду в душ. Только не сегодня... я почитаю и буду спать сегодня... Но сначала отключу мобильник.
А все верно – мне ведь утром на работу!!

Спать. Зачем я думаю об этом, думаю опять... Просто... просто слишком часто было наоборот. Для начала нежненько поласкают, недолго, затем весьма грубо... а то, что я почти всегда ловлю кайф – обычно моя и только моя заслуга. Ах, Вика... Твоя льгота, победа даже, в некотором смысле. Твоя маленькая виктория, Викуля. Твой бонус, который - никогда! что есть, то есть. Никогда - не даст тебе впасть в депрессуху.
Забыть, скорее забыть... Но мысли возвращаются и идут по тому же кругу...
Да, мне трудно будет забыть его быстро. И дело не в злой надутой морде его серебристой ферры, странновато выглядящей, выделяющейся на улицах. Зачем спорткар такому, как он? нет, не в тачке дело, и не в его странном ожидании... Вопросе, запрятанном в злость и агрессию. В натянутом нерве странной встречи. В его улыбке, когда он забывал о том, что должен быть вечно злым, разочарованным и смотреть на мир с презрением. И ласка его рук, за которую он, кажется, очень на себя злился... Мне хватило соображения сделать вид, что я ничего этого не вижу, не понимаю. А я.... ну что я зависла на случайном одноразовом приключении... Просто... Необычно.
Обычно чужая нежность для меня случалась, как насморк, и бывала чуточку липкая, как тоненькая глазурь из соевого шоколада на дешевой конфете. А как только ломаться поздно... вот тут и получаешь - в интервале. От милой юношеской невоспитанности до скотоподобия. Расслабься, девочка, и получай удовольствие, если сможешь... Я не предполагала, что может быть наоборот, что за бесцеремонным равнодушьем можно прятать... тепло шелка.
И сразу укол, как ножом - трезвый, предостерегающий взгляд с усмешечкой – ответного тепла не вздумай, детка, или огребешь от меня по полной. За неуместную телячью нежность... от девочки, согласной на все за пачку сигарет. И вообще – тебе по-ка-за-лось.

Да, мне показалось. Показалось... у меня был отличный удачный день, и сейчас я буду спать... не хныкать же.

А утром...

0

2

*
Утро. Счастье от свежего ветерка в мое распахнутое окно, от прохладной воды и от того, что по утрам я забываю все, что было накануне вечером. И это утро – исключением не стало! И это здорово!

Мечты сбываются! Я неженка и боюсь холодной воды. Но по утрам я согласна на прохладный душ, вместо завтрака.
Все классно, супер, здорово! Добираться мне далековато, но зато без пересадок, а это главнее. И сажусь я на троллейбусном кольце, а поэтому могу сидеть у окна и читать всю дорогу, а это еще один подарок, мне от моей жизни. Еще один из подарочков!

К делу, Вика, будь серьезней.
Мое рабочее место в приемной, но проходимость не так велика, как можно было предполагать, исходя из шума на ресепшн. Шестой этаж и чудесный вид из окна, юго-восток. Первое солнышко в это окно - мне, и еще отливающие перламутром крыши, и утренняя дымка в воздухе... я уже люблю его, мое рабочее место.

Стол – большой, даже слишком. Светлый, матовый, совсем новый! Обожаю новую офисную мебель, она пахнет – и ничего не опилками с формальдегидом! Она пахнет мечтой о чуде. Надеждой нового дня он пахнет, мой стол! Пока комп загружается, я выкладываю в приглянувшийся мне ящичек рабочий минимум из сумочки – косметичку со стратегическим запасом, прозрачный контейнер с бутербродом с листиком салата и яйцом, который я проглотила бы через секунду, если бы позволила себе это... дальше - мой блокнот с ручкой, флешку-синичку и салфетки – и еще раз, уткнувшись в ящичек, длинно втягиваю носом свежий запах лака, дерева и надежды. Готово!

Проводим рекогносцировку – что мы имеем в окружении?
Кабинет начальника - из него вход в конференц-зал - второй вход из приемной. Неплохо. Пути для отступления в наличии, возможности слухового контроля тоже. У меня слух очень острый, это уже профессиональное.

Теперь самое главное – Мой Компьютер. Что у нас имеется... внутренняя сеть, запаролены все входы. У меня скоростной интернет, урра!! Но я это предполагала. То есть надеялась.
Опять будет кино и музончик, и почитать новинки. Как же я скучала по тебе, безлимит!!! Все отлично.

Еще одна удача – нового сисадмина взяли в тот же день, что и меня!
Это наиважнейший контакт, и я сделаю все, чтобы контакт был. И пусть он хоть квазимодо цвета электрик, пусть он трижды, семь раз голубой – да это только плюс – он будет моим другом! подругом! 

Контакт с системным админом важен, но первоочередными должны стать, увы... Мои контакты с моим начальником. От того, какими они будут, эти контакты, зависит мое выживание, и это уже не шутки, а проблемы. Кратенько о проблемах с начальником – он красивый мужик. Не просто симпатичный брюнет, каким я увидела его впервые, получив кремовый массаж спины, а обалденно красивый. И при этом мужик. Функции практически взаимоисключающие, но это к делу не относится. Дело – это он, именно он взял меня на работу. Причины он мне объяснил полчаса назад. Разговор был втроем, он, его заместитель, и я. У этих двоих полное доверие, по всем признакам.

Все просто – ему нужен секретарь со стороны, заинтересованный единственно в работе и зарплате. Он так и сказал:
- Вика, все просто. Будешь выполнять должностные обязанности секретаря президента, и возможно, иногда личные поручения. В мое отсутствие подчиняешься моему заместителю, все как обычно.

Заместитель – весьма смазливый, и похоже, самовлюбленный до психоза хмырь – при последних словах президента невинно улыбнулся. Но главный здесь не он, поэтому пусть улыбается. А для меня сейчас главное – проработать до первой зарплаты и получить ее, целей глобальнее я уже перед собой не ставлю.
Нет, ну до чего ж хорош... Он подошел вплотную к креслицу, в которое меня усадил - по соседству с другим красным креслицем, в котором развалился и качал ботинком его наглый зам.
Подошел и склонился надо мной с улыбочкой радостного плейбоя и холодком в шоколаде – взглядом очень изучающим, очень...

- И больше – ты не подчиняешься никому, Вика. Поняла? Ни главным акционерам, ни членам их семей – говорю об этом не зря. Были прецеденты. К сожалению. Были вполне адекватные и образованные девушки, но, по-видимому, я недостаточно ясно донес до них, чего я от них хочу.

Он замолчал, слегка прищурился на меня и приблизился еще ближе, очень близко – проверял мое чувство юмора, что ли?

- А хочу я так мало, Виктория. Всего лишь – банальной секретарской работы. Чтобы документооборот был прозрачен, письма доходили до адресатов, все звонки были перенаправлены согласно регламента, который опять же устанавливаю здесь только я. И остальные пункты – согласно твоей должностной, с которой тебя... Ознакомили?
- Да, конечно.
- Если умеешь варить кофе, буду очень тебе признателен. Но это не главное. Главное – никакой информации никому без моего разрешения. Никому, поняла?

Что-то мне подсказывает, что этим романтическим именем, почти греческим – Никому... он обозначает в первую очередь свою собственную невесту.
Невеста моего шефа – озабоченная собой и своим снобизмом швабра, изредка опускающаяся для общения с плебсом. Да, она воображает себя аристократкой, и после каждого такого общения, скорее всего, умиляется своей добротой и участием к обделенным судьбой служащим – не имеющим акций, дизайнерской красоты и роскошных женихов-бизнесменов. Она может побыть снисходительной к людям и даже доброй, если ей захочется – я это уже видела утром у ресепшн, когда она общалась с немолодой женщиной, помощницей модельера, кажется. Общается, а потом идет в личный туалет – у нее здесь личный, моет ручки после общения с плебсом и умиляется. Где-то недалеко у нее имеется брат-акционер с общей фамилией и психосоматической окраской вялотекущего кошмара. Хотя мой шеф с этим братцем, как я поняла, друзья детства, а не только совладельцы. Но это меня, по счастью, никак не касается. Вот если б еще невеста шефа не касалась...
О том, что я ей не должна подчиняться... Свежо предание, да верится с трудом. Мне уже такое говорили, при последнем двухдневном трудоустройстве. На второй день меня выставила не кто иная, как супруга моего уверенного работодателя, под его скромное мычание и искательный взгляд. Ладно, посмотрим по ситуации.

Так, кого мы тут будем иметь еще, Вика? Кто будет иметь тебя, увы, уже предельно ясно. Но это мелочи. Как зацепиться, и как удержаться... Мне уже нравится здесь. Все секретарши молодые, веселые и наглые. Наглый секретарь на любой фирме – это хороший знак. Как наглая кошка в доме, кошка, которую любят и балуют, и кое-что кисоньке прощают...

Кто еще? Основные контакты – мои шефы и секретарши руководителей отделов, у кого они есть – их немного. И кажется, здесь имеется активная дамская группировка, ясненько с первого взгляда. Утром у ресепшен. Когда я была осмотрена практически проникающими, как некие инструменты с зеркальцем – и что важнее, одинаковыми, как у монастырских сестер, взглядами. Ха, монастырских. А что, у этих сестер вполне может быть синдром французского борделя, видно по позам и взглядам, которыми они друг другу телепатируют. Прямо симбиоз в одном отдельно взятом монастыре. Ну, как бы там ни было, со своим уставом я никогда не лезу. Я всем своим видом показываю, что у меня и устава-то никакого нету. Я веселое, живое и легкомысленное существо, легко и нежно привяжусь к тому, кто меня покормит и приласкает. Привяжусь легко и отвяжусь так же. 
Кто еще... Еще новая финдиректриса, с которой тут носятся как с подарком. Еще бы, такая фактура. Вика, не надо завидовать. Там, увы, не только роскошь, еще и реноме. Ее знает и перед ней расшаркивается директор Ллойд банка. Я приносила им кофе час назад в переговорный.

Интересненнько... У них был блиц-прием, однако. Мне повезло. В один день они взяли нового заместителя бухгалтера, нового сисадмина и нового – ого! – финансового директора... и еще свеженькую финансово-экономически невинную секретаршу со стороны. А финансовых, их ведь точно в акционерные компании не берут из воздуха. Со стороны. Допуск к финансам фирмы – для этого дамочке нужно быть... Родственница? Или всего лишь любовница, но тогда с чего бы такое доверие? Да и доверие к родственникам – вопрос очень забавный. Так или иначе... К ней обращаются по имени-отчеству – Екатерина Валерьевна – и с дрожью в голосе.

А я Вика, и так все и останется, навсегда.

Пушкарева... грымза. Да, тут все ясно – эта будет прессовать и кривить в мою сторону свои губищи. Работа – для этого я здесь. Так она думает. Я не буду ее разуверять.

Я умею работать. Главное, самое главное в работе секретаря – это потише... Я давно сообразила, что все трудовые подвиги резко сбрасывают тебя вниз по лестнице. Тысячу раз сделай хорошо и быстро – и станешь слабым звеном, не успев один-единственный раз. И не важно, что другая секретарша выполнила бы данную работу в четыре раза медленнее и с косяками. Сравнивать-то никто не будет.

Поэтому - тише. Потише. Спокойнее, Вика, тише едешь - меньше огребешься.

Обычно для того, чтобы выполнять мои служебные обязанности, мне достаточно от восьми до двенадцати процентов моего рабочего времени, включая мои улыбки начальству.
Остальное время - для меня. Я могу читать с монитора, и никогда не устаю от этого занятия. Кино смотреть я могу с диска или флешки. Я порой прихожу с работы уставшая, но исключительно от того, что целый день читала. Так, все будет стабильно - скачивать я буду с бесплатных файлообменников, и мой новый друг – мой будущий друг - меня палить перед начальством конечно же, не будет.

А вот и он! Я подскакиваю навстречу худому серьезному парню в черном свитере... С растянутыми рукавами... Отлично!
Мы знакомимся. Вика... – я приветливая, но скромная девушка. Возможно, чуть наивная, насколько это вообще возможно для секретарши.
Сергей, Сережа...  мне очень нравится это имя. И я постоянно работаю над повышением своей компьютерной грамотности, и у меня вопросы... У меня новый компьютер, это здорово! Но еще не установлены офисные программы. И если можно, пожалуйста, быстрый браузер!

Сережа, серенький... Не голубой!! В абсолюте! Это намного лучше. Это дополнительный плюс для общения, а про голубого квазимодо – теперь неактуально, просто шутка.
И мы уже шутим – есть бородатые анекдоты, от которых все еще смешно – по поводу внедрения компьютерных систем в старо-форматных коллективах и про эксплореры, один из которых не стоит удалять, и про подставочку для кофе! А вот моя мама, она освоила комп очень быстро, и рассказывала, что первая система, с которой она познакомилась, была в эм си дос, и черно-белый монитор, а мышек вообще не было. Звучит как сказка, да? И Сережа соглашается – есть такие старые кадры, что еще лучше новеньких соображают. Его дедушка...
Он уходит от меня только к обеду. А я иду в туалет, приготовившись к бою и победе. Первое впечатление важно. Как же легко с мужиками, и как сложно с девками...

Мой легкий красный Голуаз, и моя косметичка, в которой не окажется зажигалки, случайно выложила... на самом деле у меня ее просто нет. Я делаю простой расчет, интерполирую и.... смелее, Вика. Местный дамский триумвират в данный момент уже в сборе, и весь в сортире. И сейчас мы познакомимся поближе.

Курить я хочу очень редко, исключительно на нерве. Если у меня все хорошо, я не помню о сигаретах, и пачка лежит в сумочке неделю, две и дольше. Я гоню воспоминания о том, как я училась курить. Научилась я в четырнадцать, и далось мне это жуткой тошнотой и слезами, до болевых спазм. Я мучилась больше недели, пока немножко привыкла, и до сих пор вздрагиваю при воспоминаниях. Этот опыт приобретался мной куда мучительней, чем расставание с невинностью, которое, впрочем, тоже оказалось мерзостным. Но учиться и расставаться было необходимо, поскольку альтернативой было стать очередной белой заклеванной и заплеванной вороной нашего восьмого «а», о котором так лестно выражались в учительской: в «а» – четыре путаны. Девчонки чуть не подрались за очередность, поскольку под завучье определение... довольно спорное, если уж быть точной... Но накрахмаленная завучиха, мамаша-одиночка с рыхлым весом и взглядами дохлой рыбы – была уверена, что выяснять вопросы пола в среде своих сверстников – верх распущенности.

Что было бы со мной в моей жизни, если б не мои одноклассники, которые буквально силой вставляли в мой рот «стюардессу» и учили затягиваться и держать, держать...  И с радостным визгом поздравляли аплодисментами на дне рождения у нашей старосты - после ванной комнаты с мальчиком по жребию, с которым мне не очень повезло. Ерунда, всего лишь немножко слез, которые легко скрыть, пара салфеток да закушенные губы. Так мало нужно, чтобы стать своей в коллективе!

И оно того стоит, и в этом я убеждаюсь всю свою жизнь.

И сейчас я скромно зашла в туалет, вытащила сигаретку, не нашла в косметичке зажигалку, а потом все пошло отлично. Через десять минут мы уже пылко обсуждали проблемы реального соотношения мужчин и женщин в России. Возрастная категория меня, секретарши с ресепшен, и, пожалуй, еще одной - рыжей симпотной баскетболистки, секретарши президентского зама - эта категория вполне востребована. Чего не скажешь о ближайшей, с пятилетним интервалом. Для них, бедолаг - на десять девчонок далеко не девять ребят, как сказала помощница голубого дизайнера, очень клевая тетка.

- Не девять, девочки мои. А один-разьединственный обеспеченный, сложившийся мужик, не нарк и не алкаш.

- А еще лунные ребята, Ольга Вячеславна. - Поддержала рыжая. - И нищее быдло ленивое - вон мой соседушка вчера обратно отмочил...

Потом меня дружно просвещали о жизни и повседневных заботах роскошного зоопарка, куда мне посчастливилось попасть. И если буду умницей, то на корм не пойду. А потом были последние местные анекдоты на тему науки аквариумистики и о том, чем на самом деле питаются животрепещущие рыбки. И мы спохватились только когда зазвонил мобильный у рыжей, ее домогался ее босс с какими-то списками.   
Действительно. Пролетел почти час.

Кажется, я им понравилась, хотя особо и не старалась.
И кажется, это взаимно.

Неплохо упитанная и плотно затянутая в джинсы рыбка вплывала в кабинет моего шефа как раз в момент, когда я открыла дверь приемной, возвращаясь с перекура. Мое отсутствие, похоже, никто не заметил, и это был очень хороший знак.

Выражение рыбки-блондинки было решительным, а походка плывущей, как принято говорить - от бедра. Причем я уже была подготовлена в теме развития взаимоотношений моего шефа, его рыбок и его невесты.

Среагировала я моментально и на автомате, незаметно утопив одну из клавиш селектора, и по-деловому вежливо спросив влетевшую в приемную Киру Юрьевну, что именно я могу для нее сделать.
В кабинете еще пару секунд было тихо, а потом из-за двери донесся неторопливый деловой разговор об условиях продления контракта.

*
Жданов – супер! Я окончательно полюбила его на второй день работы!

Он разговаривал с Пушкаревой, на второй минуте диалога вызвал меня и отправил за кофе, зеленым чаем и пирожными. Кофе и чай не готовить, а быстренько принести из бара, что я и сделала как было сказано – быстро. Но она – я ее тоже уже люблю – от пирожного отказалась. Я унесла корзиночки с белковым кремом и сразу слопала. И – ой... через двадцать минут, когда я, положив на стол раскрытую папку с входящей перепиской, заполняла реестр регистрации... то есть читала Кортасара с монитора, а регистрировала письма, быстро и уверенно, как только кто-нибудь совал нос в приемную...

- Вика, пирожные где?

Он стоял над моим столом, а я.... Подняла глаза от пустых тарелочек и убито ответила, – я сейчас принесу... я оплачу...

- Принеси. – Очень строго и хмуро. Но когда я вскочила, добавил: – Себе.

И вдруг засмеялся с восторгом, как будто я его обрадовала своим наглым обжорством, – Вика, фирма не разорится, и я тоже. Можешь взять еще в баре, да хоть каждый день. Учитывай на расходный, и все.

Я долго еще сидела зажмурившись, когда он вышел.
Не разорится он и фирма...  Да вы, Андрей Павлович, моих способностей не знаете!

А утром он благодарил меня за вчерашнюю громкую связь со своей невестой. С таким деловым и строгим выражением, как будто я как минимум представила ему кучу креативных предложений по оптимизации документооборота.

Таким образом, пока все идет хорошо. И моя линия конфиденциального делопроизводства встречена шефом с большим энтузиазмом.
И день был определенно хороший, у меня давно не было таких дней! И вечер прилетает бархатным крылом... Сегодня мне некогда было почитать, но зато было много трепа, нелишней информации и смеха, и отличный обед в компании и с чудным десертом в недорогом кафе, таком домашненьком. Я не просила, они сами мне предложили взаймы, и я радостно согласилась. Получу аванс, и сразу же отдам, обязательно – есть долги, которые я возвращаю из принципа. И еще было солнце и летняя прогулка по бульвару с эскимо, и все это в спокойном счастье - секретарша гуляет, а оклад идет.

*
Вечер.

- Вика, принеси из бара... белого сухого вина, охлажденного. Захвати два бокала... и фрукты. Да, и шоколадное ассорти, коробку. И себе - шоколадку или конфеты, что хочешь.
И иди домой. Спасибо, Вика.

Конечно, я взяла себе и конфеты, и шоколадку, и ушла довольная - на десять минут раньше, и болтала с Тропинкиной у ресепшн, когда двери лифта открылись... мы с Машкой заценили экземпляр редкой рыбки одновременно и признали его эксклюзивным. Без слов. Одними взглядами - на нее и друг на дружку.

Черный брючный костюм, который на ней -  не крой и тренд, а только бархатный мрак. Бархат коробочки с драгоценностью. Взгляд, походка - суперкласс. Лицо и шея с изгибом кажутся белыми, волосы – темные. Не как мои, а оттенка ореха и прямые, в гладкой прическе. 

Вполне. Для такого, как мой шеф, вполне достойный выбор – экстерьер, экзотика, надменность. Аромат черной гардении... во мне почти что зависть, а завидую я очень-очень редко.

Вчерашняя милашка скорее подходит под определение – пупсик в розовом. На полчасика, и запить тоником, а то приторно.

А вот эта – уже оттенок.   

Оттенок роскоши по-деловому обменивается информацией с Машкой - Здрасьте-пожалста, Андрей Павлович вас так ждет, так ждет... Шестой этаж... Она вежлива, и она за стеклом, прозрачным. А мы с Машкой вот тут, вне аквариума с кормом и водорослями, однако. Ну и плевать. Но поржать на тему мы не успеваем... Скалярия уехала вверх, а акула уже режет плавниками из лифта...

- Виктория, Андрей Павлович ушел? - А ведь вы как бы уехали, двадцать минут назад, Кира Юрьевна. Значит, вы не выезжали, иначе не смогли бы вернуться так быстро - вечерний час пик. Я понимаю...

Ничего хорошего для меня в ситуации нет. Опять эти личные-безличные отношения начальника с секретаршей, которые, как и служебный секс, ничем хорошим не заканчиваются. Для секретарши.

Я вежливо отвечаю невесте шефа:
- Нет. Андрей Павлович у себя.
- Он отпустил тебя?
- Да, конечно. 
- Кто с ним в кабинете? - Равнодушно.
- Простите, когда я уходила, он был один. Я могу идти?
- Иди. 
Под ее немигающим птичьим взглядом я вхожу в лифт и «нажимаю» кнопку нижнего этажа.
И выскакиваю из лифта через пять секунд - этажом ниже. Трубочку возьмите, будьте добры... Шеф.
- Слушаю.
- Кира Юрьевна спрашивает, кто с вами в кабинете.
- Она внизу?
- Скорее всего, уже в лифте наверх.
Короткие гудки.
Шеф, зачем так рисковать. Это неразумно. 

*
Мой третий рабочий день. Три дня - это критический срок. Продержусь - буду работать здесь. А обстановочка все накаляется...  Утренний взгляд Киры Юрьевны был ледяным, как плазменная струя на экране монитора. Такая холодненькая и плавящая. А ее интонация, когда она соизволила ответить на мое скромное приветствие, трещала статическим электричеством. Она меня подозревает, она же не дура.

Отпустить все на самотек - у них будет по два скандала в день, утром и вечером. Да и пусть. Но не факт, что меня здесь оставят. Просто попадусь под горячую руку и вылечу... Продолжать прикрывать шефа? Вылечу с работы еще быстрее.

А шеф расслабился и похоже, считает ситуацию стабильной.

Глядя в ее глаза, почти белые от злости, и на острые углы в общем-то стройной и изящной фигуры - я, кажется, понимаю своего шефа. Постоянное иглоукалывание его достало, и ему очень хочется помягче и послаще. И он не так уж виноват, ведь не он причина законов животного магнетизма и прочего притяжения. К нему тянет на природных рефлексах, вот и все. Что мне делать, как выкрутиться...
Советов я не спрашиваю, не помогут. Мои проблемы всем понятны, мне сочувствуют, но и наблюдают, прищурившись - выкрутится новенькая или вылетит. Не удивлюсь, если дамы спорят по этому поводу: на интерес или бутылочку коньяка. Держись, Вика...

Моей работой мой шеф доволен. Деловое письмо, диспетчеризация и подача кофе не самый сложный вид деятельности, и с этим у меня проблем никогда не было. И вот уже два часа, как мы с шефом на ты - он распорядился. Наедине он Андрей, поскольку последнее, чего он хотел бы от молодой женщины - это уважение. Пошутил шеф без скользящих намеков, и не сомневался, что я пойму правильно. Действительно, сокращение времени на обращения дает неплохую экономию и упрощает деловое общение. Это все хорошо, но вот с катушек он всегда слетевший или это на него новолуние действует?

Шеф, ну нельзя же так. Ну правда, биологические ритмы у вас, что ли... Третий день одно и то же. На сей раз он завел даму к себе сам. Дамочка все та же, вечерняя, хотя сегодня она выглядит попроще. Но дневной макияж и одежда ее вовсе не портят, и видно, что она моложе, чем показалась вчера со строгой прической. Сегодня ее волосы распущены, и я опять невольно сравниваю... Но отбрасываю эти мысли. Что-то мне не по себе...
Из роскошной медвежьей норы президента, имеющей два выхода, я явственно различаю кокетливый смех, бархатистое бормотанье и.... кажется, сосущие причмокивания. Впрочем, третье мне возможно, чудится. Я же не деревянная буратино, и не Мальвина даже! ... у меня тоже рефлексы имеются, да что же это такое... Чудится или нет?

Но перекреститься я по-любому не успеваю, поскольку дверь приемной распахивается... Я так и знала. Она влетает бледная и злая, и ненавидит - меня. Больше, чем тех, что чмокают и заливаются смехом в кабинете.

Все последующее вмещается в одну секунду, за которую я успеваю подумать о многом, пофилософствовать и помечтать - в последний раз на этом чудном рабочем месте.

Я боюсь маньяков. А слежка за женихом - та же психическая болезнь. Да брось его и заведи другого, что, мало красивых мужиков? Или нет, еще лучше - рога ему наставь и заяви: милый, так и было! Была бы у меня хоть малая часть ее доходов, я поплевывала бы на весь мужской контингент очень свысока. А сейчас, похоже, я без последних своих доходов останусь, причем ни разу не полученных...
Терять мне, по всей видимости, нечего.

Ну что ж.... Момент истины, шеф.
Я попытаюсь помочь вам и себе тоже...
Всего лишь задев локтем кнопку селектора... большую овальную кнопочку с полустертым кружочком – односторонняя громкая связь.

Я делаю это заполошенно-виртуозно, неловко роняя открытый скоросшиватель и пытаясь поймать бумаги на лету.

- Вон отсюда.  – Два кусочка льда легко падают перед моим носом. Два равнодушных ледяных слова.
Она быстрым уверенным движением отодвигает белую коробочку селектора подальше от меня и бьет изящным пальцем с бледным маникюром по утопленной клавише.
Видимо, это для нее не первый подобный эпизод. А возможно, и привычный, судя по уверенному автоматизму движений.

Вон так вон...
Ну что ж, бывает. Это обидно только в первый раз.

Вот и все. Вика, третий день... Прогресс. Последний раз жена начальника выкинула тебя уже на второй. И еще ты поела пирожных.

Я, не поднимая глаз, складываю в сумочку свои жалкие пожитки из чудесного удобного стола, из верхнего ящичка, который выдвигается так мягко и предупредительно. Мой личный блокнот с мини-ручкой, рабочую косметичку, упаковку бумажных платочков.

Встаю, не глядя на нее, и беру свою сумочку и зонтик. Утром были тучки... Но дождь пошел только пять минут назад. Он за моей спиной, за большим толстым стеклом. Неслышный красивый дождь из серых туч, и сейчас я пойду под зонтом, и буду смотреть на дождь. Я его очень люблю, летний дождь и лужи на асфальте.
Она следит. Я не смотрю, но взгляд чувствую.
- Идите в кадры, подождите за дверью. Я подойду через две минуты.

В коридоре я через пять шагов оказываюсь в эпицентре веселенького урагана – заместитель моего бывшего начальника в стайке счастливых девушек, почти всех я уже видела в демонстрационном зале. Общее веселье, деловые интересы под маской флирта. Девушкам тоже нужна работа, как и мне… я не могу не улыбнуться, вежливо прощаясь с ними, и мне отвечают тем же – слегка удивленно.

Я жду у двери с табличкой, с привычными словами - Отдел кадров.
Прикидываю варианты развития событий, увы, их всего два. Влепят статью или... – нет, она на это не пойдет. Она понимает, что при таком варианте я скандалище устрою, терять то мне будет нечего! Она смешков над собой не захочет, слишком о себе высокого мнения. Прикидываю и слушаю приближающиеся голоса...

- Это моя секретарша, Кирочка. И уволить ее могу только я.

Ласковая сталь в голосе моего бывшего начальника. Еще одна красивая интонация, он бесподобен – сколько у него этих вибраций в запасе?

- Андрей! Она мне нахамила! Это выходит за все рамки, ты уже ни во что...

Она видит меня, стоящую у стенки перед кабинетом кадровика. Щурится, выдыхает сквозь зубы и понижает тон, – Андрей! Ты невыносим! Ты простишь секретарше дерзость?

Но он обнимает мымру за поясницу, а смотрит на меня.

- Вика, на свое рабочее место пройди, будь добра. И сводки по отделам мне на стол через полчаса, не забыла?

Я бросаюсь выполнять! А сзади ласковое твердое – нет, что за мужик!

- Я сам накажу своего работника, так, как посчитаю нужным. Кирочка, тебе не идет это выражение.

Ну за что так повезло этой кобыле!

Я иду – на свое рабочее место, боясь поверить в свое счастье... и сдерживаясь, чтобы не рвануть бегом. А сзади – бархатный смех, чмоканье и надутое молчание. Вот же дура...

0

3

*
Мелодия леса и птичек... Блин. Я хватаю телефон и.... Отключить? Нет, нельзя.

- Вичка, что за динамки? ты обидеть хочешь или на дури? - Славка. Я совсем забыла....

Выскакиваю из приемной, несусь в туалет. Никого!  - Я на работу устроилась, Слав! Третий день уже. Помню про долг, ну нету пока, Слав... вот зарплата будет, отдам часть, сразу. Слав, нас уже выселением пугают, Слав....

- Ладно, не части. Понял, ты на выживании. Ну не ной, Вич, ты же не думаешь, что я.... Да забудь ты про долги свои, я ж не нищий. На природу сегодня едешь? с ночевой, отвлечешься от своей... работы. Шашлычки, Вичик. Речечка, травка. По тебе тут скучают, и я само собой скучаю. Ну, что?

Я глотаю бешеную слюну - шашлык на травке, холодное чешское... со своими так давно не тусовалась, столько накопилось всего. И отпустить все надо, надо... но не успев ничего больше подумать, уже бездумно вру как озабоченная ботаничка, - завтра же пятница... я не успеваю. По вечерам задерживают, работы много, Славыч.

Я тяну и гласные и согласные... Он не верит, не дурак он, Славка. Он знает меня слишком хорошо и давно, и знает, как я взлетаю на подъем. Он молчит. Похоже, это все...

- Вспоминаешь про меня, когда винду переустановить надо. Или кофеек на системник опрокинешь, Вика.
- Сла- а-аав....
- Да понял, ладно. Давай, я на связи.

Шашлычки... И ледяное вино, и все остальное - с моими. С кем можно почудить, но нечего бояться и давно ничего не надо прятать. Одна мысль об аромате жареного мяса на свежем воздухе у воды... Я сладко зажмуриваюсь... Перезвонить, пусть заедет за мной на работу! отпрошусь на часок-другой пораньше, без проблем!
Рука хватает мобильник и падает вместе с ним.

Я.... не хочу.
Да что с тобой, Вика...

Когда меня отчислили за неуспеваемость, Славка с Серым и Ленка были за меня... Остальные трясли дурой. Делать нечего, такие бабки про...ла, да еще и семейная ситуация под откос, не позавидуешь. Но мне тогда было все равно. Какая разница, если жизнь ломается на кусочки в один день, в один час такой мелочью - разворотом Бентли с серьезным номером. И никому нет дела, хотя все вполне вежливы и конечно, сочувствуют. Официальное сочувствие и тихие, но очень убедительные неофициальные советы - принять денежную компенсацию и не выступать. Так будет лучше, и вот с этим утверждением я не спорила. Да я настолько испугалась тогда, что не только спорить, а говорить не могла, Славка из меня вытрясал смысл разговора маленькими кусочками. Серьезные люди поговорили со мной тихо, быстро и серьезно, но денежная сумма, что тут скажешь - была тоже очень серьезной. Вот только оплачивать этими деньгами дальнейшее обучение мне не захотелось. И ничего мне тогда не хотелось, даже дышать. Мамина инвалидность... чем окажется для нее перелом плюсны со смещением, она не хотела верить, долго не хотела... у нее были до этого травмы и посерьезнее, как она считала. Поверить... пришлось. Ее студией уже год руководят ее ученики, а она предпочла исчезнуть. Я ее поняла, я сделала бы то же самое. Хромать калекой туда, где тебя помнят гибким соблазном, восторгом и завистью, неотрывными взглядами - нет, нет...  и все, что осталось от музыки и ритма - это наш вакуум с ней вдвоем без звуков и цвета. Это было как открыть глаза в темноте и понять - свет ты только придумала.

Тебе просто посветили в глазки, куколка, проверяя твои рефлексы на конвейере - и вперед, на реализацию. Потребителям. Пользователям различной степени продвинутости.

И что с того... Прошел год и еще половина, а мы живем и продолжаем дышать и смеяться. Да, ничего не будет - ничего из того, о чем я мечтала. Зато больше не нужно думать о будущем. Future - это фикция, а количество цинизма не имеет смысла. Он или есть, цинизм, или его нет. Поэтому мое - это здесь, сегодня и сейчас. Не копить, не строить планы - что такое планы... одна только трусость и самообман. Не ждать и не бояться. Психоз? Ну и пусть, зато мне моя жизнь нравится, моя жизнь с пустыми руками и сердцем. А главное - она есть, моя жизнь, со всеми ее удовольствиями и радостями, и в то же время ее - как бы и нет.

Я ничто, я секретарша. Не настоящая секретарша, а кукольная. Зато - я теперь читаю что хочу и думаю тоже. Предметы не зря так назывались - предметные они. А я живая.
Я куколка только для Вас, и вы не сделаете мне больно. Вы не знаете - как.

Ах да! Приятная же новость! Мой Славочка долги мне опять простил!

Супер!

*
Ой-ой. Из-за того, что этого нельзя делать, этого хочется еще больше!

Вика, Викочка, остановись... так классно все шло, и сегодня шеф – я его обожаю! – сам мне предложил взять аванс и сразу позвонил в бухгалтерию. У меня нет карты, просрочена. И мне дали наличкой, у меня в сумочке деньги, в моем слипшемся портмоне – четыре купюры! Как давно такого не было, этого счастья – получать деньги... И теперь что, из-за игрушки ты рискнешь такой суперской работой, Вика?! Глупо же, глупо...

Но я уже убито уверена, что именно эту глупость я буду продолжать, и скорее всего, сегодня же вечером. Тянуть время они не будут. Эх...
Если бы я не услышала их треп, почти случайно! Злая моя судьба...

Если б не слышала, я бы легко отказала себе в служебном сексе. Или изящно продинамила, еще легче. Он мне не нравится, и слишком самовлюблен, чтобы быть... хотя бы оригинальным. Он наверняка уверен, что хорош сам собою, и стараться не надо – сам факт траха с его великолепием достаточен, чтобы такой, как я – впасть в дикий экстаз. Увы, я в этом не уверена...
И вряд ли он умеет варить кофе.

Разговорчик был сразу после обеда. Я заходила в конференц-зал проверить готовность для завтрашнего собрания акционеров, и определиться с количеством мест и расстановкой приборов. После делового собрания у них будет обед. Слышимость из кабинета моего начальника великолепная, да если бы даже и не очень хорошая... мои ушки всегда на макушке, и я тут ни при чем – это святые основы безопасной жизнедеятельности любого секретаря.

Да, я была обречена на это. Не сообразить, что треп идет о моей скромной персоне, было невозможно: 
- Перебор. С собственной секретаршей – да скучно от одних слов. От мысли даже... Вот если с твоей... еще куда ни шло. 
Это бархатный баритон моего шефа... Не очень веселый, скорее колючий. Как будто ему неприятно это говорить. А дальше – перезрелый юношеский энтузиазм его зама. Быстрый и с самолюбивыми переливами: - Нет, вот этого не смей. Моя секретарша мне нужна преданной мне и только мне. Влюбленной только в меня – слегка, без экзальтации, и нежно надеющейся. Ты мне девушку не порть, не прощу.
- К теме, Ромео. Так как, берешься?
- Мр быр брр мырр... так утомительно... я не любитель.
- Да ладно. Фантазер... а я вот уверен, что не девица. Не похоже... выглядит-то она нежным бутончиком, а взгляд... видел?
- Мыр быр бырр...
- Но задание-то, задание какое, а? И как можно сомневаться, Рома! Живая работа, общение с людьми. Причем полезное для дела. Два в одном. И пора уже практический подход осваивать, года-то идут... Несолидно, Дмитрич.

Так-так... Ржут и возятся с чем-то тяжелым. Или друг с другом... И бульканье. Кстати, там у босса последняя бутылка, завтра будет заказывать.
- Давай, решайся. Надо, друг, надо. Знаешь же, нельзя оставлять Сашке ни одной возможности... Сунуть к нам свое... щупальце. – Убеждает первый.
- Худышка. – Страдальчески тянет второй.
- Откорми.
- Не поможет.  – В голосе крайнее уныние. - Ты мои вкусы знаешь.

Я прижимаюсь к двери. Не согласится!! Нет, не могут они это все серьезно... Попридуриваются и забудут... Не надо, пожалуйста, ну пожалуйста... Мне так нравится здесь... это плохо, это очень плохо... то, что происходит...

Но киплю как электрочайник я вовсе не из-за этого.

Так я, оказывается, слишком тощая и вам не по вкусу?! Я? Вам?!

- Пойду посмотрю еще. – Уныние в голосе сменяется на решительное – надо так надо!

Блин, блин, блин... Тихо, Викуля! Игра – это я люблю! Очень люблю! я уже вылетаю из зала, на цыблах – шасть в приемную, моя бумажка под второй дверью, иди ко мне – тихо, дверь... -  и прыжок в сторонку от матового стекла! Все. Я выходила из приемной по делам, и сейчас как раз возвращаюсь деловая.

Сейчас, сейчас... Спокойно. Вот – вышел из кабинета в приемную. А меня нет на месте! Кусаем губы посильнее – до влаги в глазах. Томного блеску... и бонусом имеем реально красные губки без подцветки. Оттеночек супер, губнушка, даже дорогая, такого не даст никогда, только два десятка последних поцелуев или собственные зубки...
Одномоментно плечи назад – лопатки свела... Как только твои лопатки почувствовали друг дружку – твоя грудь вполне зримый аргумент, сразу. И неважен цифровой показатель... И моя шифоновая блузка, такая скромно-линейная, скрывающая все, кроме контуров... Я готова!

Он оборачивается с интересом на звук открывающейся двери – есть!
Взгляд по центру моей тушки – вниз – вверх... Сделано, Вика. Губы сжались, глаза сузились – на миг. Улыбочка пропала и вернулась – но другая. Но я всего этого, естественно, не вижу. Я скромно не замечаю начальство, пока оно не имеет ко мне прямых распоряжений. И еще - у меня в руках сейчас толстая тяжелая папка с документами, которую мне необходимо поставить на самую верхнюю полку стеллажа.
С которого я сейчас так неловко поскользнусь... ой... простите... извините, Роман Дмитриевич...
Я смущенно выдавливаю спасибо, уже уютненько лежа на ручках у начальства, а оно – начальство - чуть медленнее и ближе к телу, чем это обосновано технически, ставит меня на ноги и ласково осведомляется – не ушиблась, Вика?
-  Нет, нет... - Я испуганно ощупываю, цел ли каблучок на новых босоножках. Не думая, как выгляжу при этом – изогнувшись рядом с ним испуганно, выгнув спинку... И сообразив вдруг, что именно сейчас делаю и испугавшись от этого еще больше...
Вся в ужасе от своей бесцеремонности я прыгаю на свое рабочее место и уже из-за монитора смотрю на его непроницаемую физиономию. Ага, непроницаемую, начальственную и безо всякого интереса к моей тощей фактуре.

Да, посмотрите еще разок. Перед вами - мой ошарашенный вид, расширенные от неловкости глаза и немножко бурное дыхание... И смущение - ну отчего я так неловко споткнулась... Лесенка ведь такая удобная.
Еще раз спасибо и простите.

Есть! Все, что дает последняя быстрая прослушка - это бальзам на мои нервы и сохранение последних резервов моей самооценки!
- Ладно. Черненькая, тоненькая... куколка. Сойдет. Скрытые достоинства могут обнаружиться в самом неожиданном типаже.
Но все это - только для тебя, друг.
- Я твой должник, Дмитрич.
Блин. Вика, а ты, кажется, опять влипла. И опять до первой зарплаты.

Ой-ой. Все ведь серьезнее и хуже, чем я хочу об этом думать.
Средства с маминой сберкнижки окончательно прикончены, мы с мамулей в долгах, как в шелках, а вчера было до жути неприятное письмо, которое я выбросила, не показав маме. Из бухгалтерии ТСЖ. По неуплате за шесть месяцев. Нас предупредили, что еще месяц просрочки и они подают на нас в суд, какие мелочные люди все-таки...

Не понос, так золотуха. Только я светло порадовалась, что в этом розарии-дельфинарии моя слишком стройная тушка нафиг не нужна ни одному из моих шефов, как тут же и возникла вся эта дебильная ситуевина. Меня, как оказалось, надо держать под колпачком. Вернее, на колпачке, латексном. Такой банальный подход к обеспечению лояльности секретутки, но ведь действенный, зараза... Не могли сообразить денег мне предложить, уроды? Нет, в их шовинистском понимании деньги для меня явно второй план, а первейшим будут – их великолепные членские взносы. И бесполезно кричать, ломая руки – дорогие работодатели, все не так! Наоборот все!! Денег мне дайте, и я ваша навеки!

Не поверят, обидятся и уволят.

И чего ты теперь делать будешь, Викуля?
А может и правда... они же умные мужики, с чувством юмора, да еще и сытые по горлышко... может, мне все же попытаться мягко переориентировать их методы? На материальную компенсацию мне – за мою лояльность и полную бронеготовность ко всем щупальцам, кроме означенных в должностной инструкции?

Или хотя бы совместить.
Мне очень хочется денежных средств, мне хочется их намного больше, чем самого приятного секса. 

*
Аппетит приходит во время еды...
А они тут не ждут милостей от природы... И вообще не ждут, а делают.

Сначала меня оставляют на работе после работы и дают задание – переоформить сводку на четырех листах. Просто тупо перебить в ворд. Видишь ли, Вика, электронная версия случайно удалена, ужас какой... хотя я тут же ее нахожу в архивных, электронную. Засада... С моей скоростью набора это десять минут, да и форматнуть с эксельки не проблема. Но нельзя расшифровываться – я работаю как все секретарши и звезд с неба не хва-та-ю. И не хватаю я их из принципа!

Сижу час и еще двадцать минут. Читаю «Тропик Козерога» и неторопливо старательно «работаю». Господин Миллер, я вас уважаю и обожаю, но вас не было в мои пятнадцать, когда меня лихорадило от вранья школьных утренников, ходульно-морального учительского трепа, косячков в школьном туалете и маминых слез по романтике. Мне и моим друзьям – ха, друзьям! ребятам и девчатам! - была сладенькая литературная солянка, которую я заглатывала из школьной библиотеки. Почему Вы отдались мне только через три года... а мой английский, хотя и был моей единственной фишкой при поступлении и вторым языком мои три семестра обучения, все равно сухой и детский и недостаточен для Миллера, да и вообще для живого восприятия. Нет у меня таланта к языкам. Вы опоздали на меня, Генри, я буду выяснять все сама... Фу, я отвлеклась.

Часа было вполне достаточно, чтобы перепечатать с листа то, что никому не нужно – все готово!

Затем – по нотам песни о Родине.
Сначала я рада предложению подвезти меня домой.
С чего бы такое внимание... Я смущенно теряюсь и даю себя утащить под непонятный, но явно нерадостный прищур моего любимого шефа. Меня элегантно, отработанными фразами и движениями забирает с рабочего места вежливый зам моего замечательного, лучшего мире шефа...

И уже в его машине все происходит очень-очень быстро. Он отъехал от здания всего метров двести, не больше – впереди пробки, и мы пока можем поговорить... Здесь, в тени у ограды маленького летнего парка. Еще совсем светло, сумерки только приближаются, и лучше закрыть окна. И двигатель отключить.

Нравится ли мне моя новая работа... Нравится? не слышно, здесь так шумно...

Да я холодней пломбира, чего мне боятся... Неудобно разговаривать? А так удобнее? конечно. Почему секретарши предпочитают узкие юбки? Профессиональный секрет! Да элементарно, вот, видите? Ладонь проще всего над коленями, ну просунули, и что вам это дало? Мне – ничего. А не надо было меня смешить!

Вот теперь разговаривать удобно, он на моем месте, я у него на коленях, в своей очень узкой юбке. Жутко тесно, и мне смешно... но вскоре меня пробивает как током. Блин, уже подушечки пальцев на моей левой ключице, легким как перышко касанием...
И как некоторые определяют...

Я никогда не форсирую события и не считаю, что до логического конца следует непременно идти лишь потому, что нравится сам процесс. Ну нравится, очень... И что? Завтра понравится другой, еще сильнее...
И потом - я же прекрасно знаю, чем заканчивается дружеский секс с руководством. И даже просто дружба без секса с означенным руководством, независимо от степени панибратства этой дружбы... Заканчивается все увольнением. Конечно, не руководства, а всего лишь отработанной секретарши.

Все это проносится в моих судорожных извилинах быстро-быстро. И правильно. У меня всегда такой холодок появляется в голове, когда я встаю с эмоциональной коленно-локтевой в мою обычную логическую... холодок такой в лобных долях мозга появляется, особенный.

Так, Вика, что мы здесь имеем... автосекс – это все, что мне светит на сегодня, похоже. Или... Что?

- Так быстро, так вот сразу и прямо здесь?! – Негодование в голосе у меня не получается - меня плющит от смеха! А он ничего!

- В машине чисто. – Получаю быстрый отчет, который должен меня полностью успокоить! и сразу древний юмор про ручку тормоза, которая мне действительно уже слегка мешает.
Да, хороший анекдот, а главное – свежий.

- Где стояночный тормоз – знаю, где. Могу показать, как пользоваться, не в этом дело.
И да, я уже смеялась...

- Смеялась, когда?

- О, лет пять назад, в юности...
Своей, не в вашей... в вашей юности я пошла в первый класс!

- Ах эти современные девочки... Какая же прелесть эти девочки современные... особенно те, что с юмором... а физкультуру в школе зачем прогуливала? Вот гибкости и нету.

Меня - пытаются на слабо взять... Ну это наглость уже!
Проверка гибкости? ... Да сколько угодно!
Тем более, что в результате проверки все опять на своих местах!
Пассажирка на своем, а водитель... Его проблемы.

- И нет, не в этом дело... мне не трудно перелезть через ручник, вовсе нет!  – Мне действительно не трудно, и он прекрасно это понимает.
Да, я очень гибкая, что в этом странного?

- Ну и? Следующая отмазка – сегодня мультики по телику?

- БМВ не из самых удобных.

- Впервые слышу.

- Но я не все модели... 

Следующие радостные быстрые аргументы почти убеждают.
- Неужели?! Именно эта серия? И где тут простор у водителя?

Вика, возьми себя в руки, быстро! Вика, пирожные!! Вика, раз в жизни повезло, и что, из-за пары поцелуев...
- Я на шпильках! Очень острые!
- Правда... Очень? Обманываешь! Покажи-ка.

Я не собираюсь ничего показывать! Но из-за смеха пропускаю быстрое движение... он лучше знает свою тачку...
- Поставим вот сюда, чтоб не сломала... шпильки.

Лодыжку из цепких пальцев я безрезультатно пытаюсь вырвать, уже трясясь от смеха и не от смеха тоже...
А дальше...
Все бесполезно, мне слишком хорошо. На сосках подушечки пальцев, и между лопатками тоже, во рту язык, а в голове печальный вывод - все-таки вместо ужина секс, эх, Вика, Вика...

Вместо? Вместо?!
Это уже слишком!
Ну знаете... Мне не тридцать лет, и я не на диете!!

- Только можно сначала... пожалуйста... - Я готова, я покорно расслабилась, вжатая в сиденье и немножко задыхаюсь, а мой прерывающийся голосок жалостно-умоляющий: - Я ужасно хочу есть. Можно у какого-нибудь киоска остановиться? ... минеральной воды и булочку с повидлом!

Есть! Поймался! Замычал, вытащил руки из-под моей блузки, и отодвинулся, и даже...
Даже устыдился, похоже!

- Вика, прости... Я остолоп. Ты какую кухню предпочитаешь, если не секрет?

Да какие уже секреты выше талии...
Круто!
Сейчас девушку будут кормить!

- Я все ем, – успокаиваю партнера, быстренько застегивая бюстгальтер и блузку, стараясь не касаться кожи. Пальцы дрожат, и я немножко задохнулась, но это ничего...

- И мороженое!!

Чудненькое заведеньице, мягкий свет и мягкие стулья, букетики из крошечных красных и белых розочек на столиках, салфетки с кружевным уголком... тут даже музыка! Но танцев не будет – дама очень хочет жрать. И надеюсь, что мой аппетит напугает. И не понимаю, почему такая мелочь как быстренький перепихон меня так напрягает, и думать не буду, не хочу – и все!

Я согласна на все! На любое меню, и я не вегетарианка. Вина не хочу, даже легкого. И оставить место для сладкого, а думать я буду после поступления в мой организм некоторого количества калорий… и после чего-то изумительно вкусного из белой рыбки и овощей, перед чаем с пирожными я мило ухожу попудрить носик с моим мобильником.

Как же я люблю эти прозрачные зеркала в дамских туалетах...  И я здесь одна, а поэтому быстренько хватаю стопочку шелковистых салфеток в сумочку, пригодятся. Затем ставлю будильник и возвращаюсь за столик, на котором уже чашечки и ваза с пирожными, а мне – мороженое, три шарика с ягодами!

Будильник зазвенит через двадцать две минутки.
А пока можно и поговорить... и послушать...
До звонка!

- Да, мамочка. Да, скоро. Немного задержалась – конец месяца. Отчеты, меня попросили.
Мама, я уже выхожу! Я на метро, оно еще работает!
Я нервно хватаю сумочку, которую повесила, зацепив за резное украшение высокой спинки, заталкиваю в нее свою отключенную мобилу, не могу не посмотреть еще разок на два пирожных в вазочке – эклер и кажется, меренга с кремом. И подскакиваю с места. И неуверенно смотрю...
Ага, скушал спокойно – а что здесь такого? Девушку дома ждут и волнуются! И конечно, он отвезет меня домой.

*
- Двенадцать копий, Вика. Спасибо!

И Пушкарева упархивает в кабинет к президенту, откуда она и не вылезала с самого утра, собственно. Она слегка взволнована, слегка растрепана и на щеках у нее розовые пятна. Зато сегодня похожа на женщину, а не на ролевую Снегурочку: исполнение «в бюсте».

Сегодня, чудесным июньским утром, розовым и свежим... Короче говоря, когда я пришла на работу - за пятнадцать минут, как положено, эти трое были уже на месте и обсуждали. Спокойные, как сытые акулы капитализма, и Пушкарева с ними. Через час совет. Я принесу кофе, а затем буду свободна, и смогу делать что захочу, а они пусть совещаются подольше.
Отправляю на печать то, что велено, а пока принтер печатает - можно сходить в туалет. Сегодня у меня с собой активная косметичка, и немного апгрейда моим ресничкам не помешает. Ресниц не бывает много, и здесь я с дедушкой Вием полностью согласна. И, конечно, естественный акцент на глаза, а губки сегодня не трогать, все и так в полном ажуре после вчерашнего ужина с мороженым. Да, еще и экономия на губнушке, умница, Вика. Ну с чего я вообще взяла, что непрактична и не приспособлена к данной реальности? Вот как чудесно приспособилась! В общем, сейчас - стандартный-легкий-дневной макияж. Темно-серая юбка-карандаш, любимая блузка из шифона оттенка «белый коралл» и настроение - прекрасное!

Но через десять минут, когда я возвращаюсь из туалета со свеженьким аккуратненьким макияжем... от моего прекрасного настроения остаются клочки, мелкие. Поскольку из кабинета шефа доносится... голос, от которого мои нервные синапсы дергаются, а затем строятся и делают лапки, как цирковые собачки ... этот голос... низкий и насмешливый.

- Чем вызваны столь глобальные кадровые перемены, Андрей?

И мне сразу же приходится сосредоточиться, чтобы не перепутать страницы. Я раскладываю по папкам копии... Что это, кстати? А, да. Отчет о хоз-финансовой. Внеплановый, поскольку на календаре конец июня. Да спокойно же, Вика.
Этот голос, который я боюсь узнавать. Не может быть, просто не может... Только не в Москве. Где угодно, но не в Москве!

А разговор тем временем становится слышен очень отчетливо. Или у меня слух с психу обострился до ненормального. До чего же он язвительный, этот голос, просто яд сочится, шипя от сладости...
- Как насчет пирожного, Андрюша? ... С ванильным кремом. Я даже угощу тебя.
Мой шеф отвечает что-то отрицательное, с не меньшим дружелюбием...
- Не хочешь? Ну как знаешь, как знаешь.
Андрей вдруг повышает голос. Злится... Почему?
- Сладкоежка ты, Сашка, однако. Зачем скрывал?
- Сашенька, ты ведь равнодушен к сладкому? - А это вступает сопрано. Кира Юрьевна назвала его... Сашенька? Саша?
- Вот не думал.

Вот не думала так попасть...
Спокойно. Судьба у меня такая, что ли, вечно вылетать с работы из-за мужчин?

Конференц-зал готов. Вода с газом и без газа на столе, стаканы. Еще чай и кофе.
Кофе перед началом собрания - моя обязанность. Обслуживать офис-банкет будут официанты, все заказано и оплачено. Я сама занималась тайм-кейтерингом, и шеф похвалил за оперативность и довольно поулыбался, слушая мои телефонные переговоры с переходами на французский. Хотя мне и доступны только ресторанные термины, пара сотен слов и не более. Фу, да что же это... сердце колотится как... Да успокойся же!

Вместо того, чтобы сразу войти с подносиком в двери конференц-зала, где уже оживленно жужжат, я ставлю подносик на свой стол, и присаживаюсь рядом. Только чуть-чуть, настроиться.
Я закрываю глаза, кладу раскрытые ладони на прохладный стол и два раза глубоко вдыхаю и выдыхаю. Ну, встала - аллес! Плечи назад, позвоночник и поднос держать! Спокойно, Вика.

Я вхожу с подносом и слушаю голоса и разговоры в легком тумане. И чувствую взгляд. Это легко - определить, что за тобой следят взглядом, если смотрящий одновременно говорит. По громкости и направленности звука. Мужчина, который угощал меня кофе и простился со мной легкой улыбкой, сейчас обсуждает с моим шефом вопросы фирмы, в которую меня так удачно взяли на работу. Он ведет деловой разговор, следя взглядом за мной, а я старательно разношу кофе и чай. Это обыденная ситуация, и нет причин колотиться в ужасе, как в первый раз.

Какая встреча... Это я, а это хромированный подносик, а на нем восемь кофейных чашечек на блюдцах и четыре - зеленый чай в турецких стаканчиках. Нет, я ничего не уронила, только чуть вздрогнула, и чашки вздрогнули тоже. Но это бывает, и вполне могло случиться случайно. Вот, видите, я легко справилась с подносиком и спокойно встречаю взгляд своего случайного знакомого - насмешливый взгляд мужчины, который три дня назад угощал меня кофе и равнодушно оценивал, решая, стоит ли продолжать знакомство. Оценил и решил - ни к чему. Вот и сейчас - он скучающе меня рассматривает, ведь он видит меня в первый раз. Я аккуратно и незаметно, как хорошо обученная секретарша, ставлю перед ним последнюю дымящуюся чашечку с черным напитком из бара и исчезаю. Хорошую прислугу незаметно... Саша.

Почему-то мне очень хочется горечи. Сейчас я обслужу всех и возьму себе чашку - без сахара.
Но, закрыв за собой двери жужжащего чужими интересами зала, я зачем-то на секунду касаюсь их затылком, держа пустой поднос в опущенной руке. И жадно слушаю, зачем я это слушаю...  чужой смех и голоса. Слушаю и не имею сил уйти.
- Сашенька, тебе так понравилась новая Андрюшина секретарша?
Не может быть, просто не может... Где твой безупречный вкус, что с тобой, братец?
- Вкус и разовое впечатление - разные вещи, Кирочка. А твои... Впечатления?
- Впечатления? От этой?! Ну, громко сказано... очень яркое, очень легкое... существо. Улыбчивое и услужливое, не отягощенное образованием и лишней эрудицией. Двухмесячные курсы делопроизводства, а до этого, как она уверяла кадровика – три семестра, ты подумай – в МГИМО!

Я не уверяла! Зачем она врет...
Фу, да конечно, она же злая на меня. Но причину своей злости швабра своему братцу ни за что не откроет. Хоть что-то радует в ситуации!

А вот ситуация радовать не может. Это ж как надо было влететь, Викуля... из бесконечной толпы мужиков тебе нужно было запасть на вот этого.

Воропаев Александр - один из кошмаров моих руководителей, и одновременно старший брат невесты шефа, от которой я стараюсь держаться подальше и ни в коем случае не раздражать. Хотя последнее трудно адски, поскольку она начинает беситься от одного короткого взгляда на меня, скромную и работящую секретаршу.

- Вика, принеси копии доклада. Сделала?  - А Пушкарева-то чего трясется, как овечий хвост? Тоже призрака оперы встретила? Но со мной она очень вежлива, нет, скорее - она со мной приветлива. Она с первого дня общается со мной прохладненько, но вполне дружелюбно, и я отвечаю зеркальной любезностью. Я кладу перед ней стопку аккуратно подшитых документов, она быстро перелистывает верхний и мило делает ручкой - раздай, Вика, будь добра. И продолжает свое тихое общение с президентом. Она сидит между ним и Малиновским. А призрак оперы у них как раз напротив, рядом со своей змеиной сестрицей и еще одной от-кутюрной шваброй, увенчанной стильным веником. И регулярно издающей хрипло-гламурные стоны, от которых рядом сидящие вздрагивают и испуганно улыбаются.

- Вика, принеси мне еще чашку кофе без сахара, пожалуйста.

Конечно, зачем вам сахар, господин вице-президент. У вас глазки и без сахара приторные и однозначные - сегодня, Вика, динамо не прокатит.

- И мне, будьте так любезны... Вика. - Насмешливый голос с другой стороны блестящего стола.

Я не вздрагиваю.
Два кофе, извольте.

 
Этот их совет и обед никогда не закончатся...
Ну и пусть, я послушаю музыку. Даже рэп - захотелось! Пусть работают официанты - два отлично вышколенных и ловких парня, и оба с неплохим чувством юмора. А я со своего рабочего места наблюдаю и контролирую - чертовски приятно наблюдать с кусочком тортика, как трудится прислуга. Прислуга бегает себе, на бегу подмигивает мне и по очереди подкармливает. Салатики, сладкое... Жить - хорошо. И я уже в полном порядке, еще немного - и я посмеюсь над всеми своими эмоциями.
А как я посмеюсь над чужими...

Ну, наконец. Акционеры всем удовлетворились, судя по сытому жужжанию и благодушным лицам, с которыми они вальяжно вышагивают из конференц-зала, поодиночке и группами.
- Ну что ж. Превосходный обед и обслуживание. - Громко и проникновенно говорят в направлении моего скромного рабочего места, где я усердно тружусь, не отрывая глаз от монитора и пальцев от клавиатуры. - Не менее калорийно, чем отчет о финансовом положении. Ах, нет, простите, Ваш финансовый анализ, Екатерина Валерьевна, скорее можно сравнить с....  десертом. Изысканным.

Еще бы добавил - целую ручки. Но может быть, еще поцелует - за дверью приемной, куда наконец выкатился весь бомонд. Я молча жду, успокаивая себя мантрой Вселенского покоя. Эффект, правда, слабый, но хотя бы отвлекает.

Интуиция меня никогда не обманывает - через несколько минут некоторые из главных акционеров возвращаются назад, в тесной обнимке с президентом. А еще через минутку, когда мой президент закрывает за собой дверь своего кабинета с выражением лица задушить-бы-тебя-прямо-здесь, Сашенька...
- Меньше всего ожидал увидеть тебя в сравнительно приличной компании. Как ты оказалась здесь, если не секрет?
- Странно, что ты так удивлен. Я здесь работаю, уже четвертый день. Работаю, что здесь необычного?
- А вот ты нисколько не удивилась, увидев меня. А я так надеялся, что ты уронишь поднос на своего шефа.
Он говорит негромко, склонившись над нами с монитором так низко, как это позволяют приличия. Даже чуть ниже. И еще немного понижает голос, до очень-очень тихого:
- Не дергайся. Почему не нужно афишировать знакомство, я тебе чуть позже поясню. Дай свой номер, - и сам придвигает ко мне мой витой блок нежных оттенков.
Я записываю на бледно-розовом листочке номер моего мобильного и незаметно двигаю в его сторону. За нами наблюдает от дверей приемной Роман Дмитриевич, держа на лице уверенное выражение - ничего особенного не происходит. 
Меня немножко колотит, нервной дрожью. Я не знаю, не знаю... Стоит ли радоваться этой встрече. Похоже, нет.

0

4

Интонации Романа Дмитрича вопросительные, зато вид абсолютно утверждающий: круглосуточная защита меня от всех посторонних щупалец мне гарантирована.

- Вика, что от тебя хотел Воропаев?

- Реквизиты фирмы, обслуживающей банкеты.

- Не понял. Зачем ему эта информация, причем от тебя.

- Не знаю. Возможно, ему понравился обед?

Я не дергаюсь и не оглядываюсь на дверь - ах, вдруг увидят! и не строю из себя мимозу. И в результате после беглой проверки моих рефлексов, парочки поцелуйчиков и моего радостного согласия на ужин в шесть ноль-ноль и последующее мороженое с ягодками...  перевожу дух, наконец-то одна.   
И ровно за десять минут до часа икс скромно и незаметно оставляю рабочее место - а мой президент уже уехал и спрашивать мне некого!

Знакомая серебристая Ферра - на условленном месте, но радостную встречу и поцелуи мне тут не приготовили. Меня ждут допрос и взгляд. Второе говорит больше, чем слова, и поэтому я охотно отвечаю на вопросы.

- Так где тебе пытались дать образование, киса?

- В МГИМО.

- Ты была в школе отличницей?

- Да.

- Ты прошла на бюджетное? Невероятно... На какой факультет?

- МБДА. Бизнес.

- По конкурсу? ...

- Не думаю.

- Логично. Вряд ли ты вообще умеешь. Как ты прошла?

- Мне помогли. Хотя я не сразу об этом догадалась.

- И кто наш добрый ангел? И лояльный гражданин своей страны? Таких абитуриенток в один из лучших вузов... Скажи мне, честная девочка? Кто - он?

- Нет, не скажу.

- Но это был мужчина.

- Мужчина, конечно.

Я поудобнее откидываюсь на мягкую спинку, раз уж поцелуев не светит. Салон красивый, серая и темно-красная кожа, ничего лишнего. Даже на торпеде свободно. Но свободы еще меньше, чем в БМВ...  свой смешочек я прикусываю. Мне так хорошо сейчас, непонятно почему, и хочется говорить. Он внимательно слушает и не насмешничает, ну разве что совсем немного, а мне...
Мне хочется рассказывать.

- Я узнала, что была блатной, уже после того, как меня отчислили. А когда поступила... Очень была счастлива, когда мне позвонили, я ведь совсем не надеялась. Дурой надо было быть, чтобы надеяться... Я в другой вуз подлинники документов сдала, а на тот экзамен пришла со своим парнем. Был предварительный отбор, тестировали основной язык. Вот английский... Я просто была в хорошем настроении в тот день, но не надеялась - ни на что! да и не думала об этом серьезно. Ну а когда опубликовали результаты собеседования, подумала - а почему бы нет? А экзамены можно сдавать - да сколько хочешь. Вот и ходила как группа поддержки.
- Поддержала? И где сейчас молодой человек?
- А он не прошел по конкурсу.
- На бюджетное?
- На МБ не было бюджетных мест. Может сейчас уже есть... не знаю. Но два года назад не было - только два места для финалистов, за них платил универ. Рейтинг тоже нужен.
- Кто оплачивал твою учебу?
- У нас с мамой тогда были средства.
- Тогда? И почему их вдруг не стало у тебя и твоей мамы, этих средств?
Нет, я больше не хочу ничего говорить. И я смотрю в его глаза, просто смотрю...
- Ты свободна сегодня вечером?
- Да.

И больше он не говорит мне ни слова, а я не спрашиваю о том, куда и зачем он везет меня.
И чтобы отвлечься от сухости во рту и глупой дрожи ожидания... я заставляю себя вспоминать еще... да, я прошла, а Димке тогда не хватило одного или двух баллов. Точно уже не помню. Ему не хватило совсем-совсем чуточку. Эта чуточка, возможно, была очень гламурная барышня, или мажорчик. А может это была я.

Тот день был жарким, а к вечеру стало накрапывать. Я вместо Димки плакала в фонтан дебилов, а Димка как взбесился тогда - скалился и доказывал мне, что все к лучшему. Еще месяц мы повстречались, а потом - я первая сказала ему, что больше не люблю его. Сказала, чтобы успеть первой.

*
Моя мама не спит, когда я приезжаю домой. Она всегда ждет меня, и никогда не спрашивает, почему я так поздно пришла, или куда я подевалась потом.
Я расплачиваюсь с таксистом, глядя на розовый свет из окна маминой комнаты, на нашем пятом этаже.
- Мамуля, мне аванс дали! - Я выглядываю из прихожей, расстегивая босоножки. - Я даже и не просила, шеф сам предложил! Утром будем пить гляссе с пирожными, мам. И есть бананы, как две обезьяны и.... я прямо к открытию в супермаркет рвану.

Мама смеется. Сегодня она повеселее, и бледности уже нет. Все-таки лето, и она подолгу сидит на лоджии с книжкой. - И пенсия через четыре дня. Жизнь хороша. Викуля, ну говори уже... что? 

Она читает мои мысли, и это совсем не удивительно.
А я.... я не хочу тревожить ее. Но мне нет покоя, опять нет покоя.
- Мама... скажи мне. А тогда, на зачислении... Скажи. Ну мам... кто помог мне пройти? Как?

Она чуть закатывает глаза и опять становится похожа на Мадонну, ласковой грустью в нежных губах.
- Викуля, синичка моя. Я ведь тебе говорила уже - не было этого. И вряд ли это было возможно - денежная взятка туда. Ты поступила сама, Вика.

Я верю, когда она говорит мне это. А потом, через несколько дней - опять не верю. Я же знаю, что сделать что-то серьезное в этой жизни я не способна.

- Ты все всегда делаешь сама, синичка.

*
Я все всегда делаю сама.

- Стой! Вика! - Рыжая, что у тебя с реакцией. Или на почве стресса тормозишь?

Но о стрессе Рыжей и его причинах я поржала чуть позже.
Я-то не успела среагировать, потому что была сильно увлечена. Слушала, что в мобилу долдонит Славыч, а в левой руке держала сводку, которую попросила передать Дмитричу Пушкарева. И поэтому дверь его кабинета я открыла, нажав на ручку локтем... и чуть не выронила мою мобилу...

Офисный декор был ничего так, демократичный. Машка валялась на столе и страстно хватала Дмитрича за спину, бедняжка, много-то из первой настольной позиции не схватишь. Зато шустрый Дмитрич делал ей искусственное дыхание рот в рот уже треща зиппером. 
Я на пару секунд потеряла контроль над челюстью, просто не ожидала, в два часа дня за незапертой дверью... быстренько дала задний ход и, опустив глазки, ретировалась из кабинета. 

В общем, на все про все ушло секунды три, не больше, меня не заметили. Славка продолжал объяснять про летний заезд, я продолжала слушать, вытаращившись в ошалелые зрачки Рыжей.
Она была шоковая, как будто ей стукнуло двенадцать лет, и она только что врубилась, что же на самом деле делают ее родители под одеялом. Я, наверно, выглядела примерно так же, - Шурок. Тебе придется самой... передать своему шефу эту сводку, - я драматично протянула ей бумаги и удрала. 

Ха, вот прикол! Сейчас кто-то забегает. Миссия-то под угрозой! И коварное щупальце врага теперь уж точно не встретит ни малейшего сопротивления у разобиженной секретарши!
Месть и ревность, утечка информации, подстава и кризис - и прощайте фонды-капиталы. И все из-за того, что слишком податливый резидент не просто трахнул не ту секретаршу, а еще и провалил явку!

Но веселье мое скисло уже через пару минут, как только до меня дошло, что это - конец.
Меня не оставят на этой работе. Я теперь фактор риска, поскольку с этого момента лояльность моя уже не сможет быть стопроцентной.

И первой забегала конечно же глупая Машка, а вовсе не резидент.
Делать ей было нечего... Разводить тут корсиканскую вендетту! И кто у нас остался в дурочках, угадайте, секретарша или босс? Думать надо, особенно если ты секретарша.
Я ей так и объяснила, через час в туалете.

Она уже обрыдалась, наполовину уволенная. Вопрос еще не решили, но продолжали рассматривать. Я коротко сообщила все, что удалось подслушать - Жданов ржал, как конь. Малиновский огрызался и валил все на интриганку Корсиканкину, которую надлежит уволить в назидание остальным - чтоб неповадно было дискредитировать руководство на рабочих местах. О том, в каких выражениях мой шеф отнесся к ошибке резидента и провалу контрольной акции, я конечно, скромно умолчала. Разговорчик был тот еще, я даже загордилась немножко.

Машке мы сказали, что она дура и мы ее любим. Она, конечно, ответила, что мы понятия не имеем, что такое любовь!

- Да вполне технично, девочки, - все еще бурчала расстроенная Шурка, -  респект и уважуха.
Хуже всего было то, что меня все-таки заметили.  - Вика удрала, - мстительно рапортовала Шура, - а из кабинета пошло рычанье и вопли, но не сексуального характера. Ну примерно через минутку так вылетела и Машка, явно неудовлетворенная, и вот с того самого момента она и рыдает.
- Ах, хорошо хоть не напугала, Вика, - сладко улыбнулась Амурочка. Девки не выдержали и зафыркали, как лошади. Я скромно сдержалась. Тропинкину было жалко. Ведь уволят, точно уволят. А потом и меня.
- А я не пугл-и-иивая, - между двумя всхлипами просипела знойная женщина. - Вот и хорошо, и умница, - пожалела добрая Вячеславовна. Фырканье перешло в вой, а потом в ржание, а Машка завязала рыдать и пару раз топнула стальной набойкой по плитке, высекая искры. И перевела свои лазеры на невинную меня. Но несправедливых обвинений я не люблю!
- И чего смотришь? Да, подкатывал! А мне нафиг не надо. Я вежлива и лояльна, и пытаюсь ситуацию без крови разрулить! Мне работа нужна! А ты чего от меня хотела? Пощечину боссу - я порядочная девушка? и хихикать потом мне в спину, да? Не собираюсь с работы вылетать приличной девушкой. Сам отстанет.
- Вика права, - наставительно сказала Вячеславовна. Ох, люблю я эту тетку. - Время сейчас такое, что поделать. Приходится дипломатичной быть с начальством. Вика только устроилась, и работа ей нужна не меньше, чем всем нам. И тебе работа нужна, Маша!
- Еще пусть скажет, что авансов не давала и попой не крутила перед ним. Я все видела!
- У Вики парень есть, - ехидно опровергла версию Шурка. А я подтвердила, и почти не врала. - Да, и мой парень бабки зарабатывает - мозгами. А на байке гоняет не потому, что ведроид не на что купить.

Рыжая одобрила мысль. Она вообще меня зауважала больше всех, после того, как Славка заезжал ко мне в обед, просто навестить. Мы как раз на обед собрались, но я укатила с Ведерниковым, вторым номером на глазах у всех. А кстати, хорошая мысль - Славик отличная крыша для меня, раз уж пошли шпионские страсти. А об этом стоит подумать попристальней! Возможно, это и есть выход, Вика.

Дальше мы уже вполне мирно обсуждали непонятный феномен интереса боссов к своим молоденьким секретаршам.
- Да подобный бред здесь на постоянку. Наверно, и не только у нас, а везде. 
- Вот не знаю, девочки, чего так боятся капиталисты, но эта политика - насчет личной секретарши - это вроде обеспечения лояльности. На поводке держать, на всякий случай.
- И чего же боятся конкретно наши шефы? да ерунда! ну ерунда же?!...
И все дружно смотрят на бухгалтершу. Но Локтева изящно пускает колечки, а потом медленно думает вслух: - Да есть некоторые странности, девочки. Есть, и это настораживает.
- Какие странности, Светик? - Вячеславовна тоже серьезна. Очень чуткая она тетушка. Я вот тоже задумываюсь... эти тайны, шушуканья и постоянные сходки втроем у президента. И такая быстрая привязка у финдиры с боссом, это что-то.
- Отчетность с фактом выручки от реализации - не бьют. Цифры не сходятся, девочки.

Молчание становится унылым... всем интуитивно понятно, что, когда не бьют цифры, возможен другой бой барабанов. В ритме сокращения или реорганизации.
- Трудно анализировать, выдирая данные из контекста, - тихим голоском продолжает Света, - но вот подсказывает мне интуиция - не просто это все. И так резко сменили высший эшелон. Ветров ушел - даже не попрощался. Бухгалтер наш с больничного уволился. А Гарика так просто вынесло, помните, девочки? Бежал к лифту зелененький такой, помните? 
- Ну да, зеленоватый был. У бедняжки же язва. - Неуверенно произносит добрая Татьяна. - У них, компьютерщиков, у многих язва, да?
Я хмыкаю, не выдерживая, - а не стоит так обобщать, девочки. Я близко знакома с одним чуваком, его проги проплачивают... известные фирмы. Но язвы у Славки нету. А вот бицепсы есть, и Харлей. И байкером он себя не зовет, а ездит с уважением. И его уважают.
- Бицепсы - да... уважительно хмыкает Шурка. - И рост. - Добавляет еще с большим одобрением, глядя на меня слегка мечтательно, - а он давно твой парень?
Я с достоинством отвечаю, - да, еще со школы дружим!
Я не уточняю, что он не только мой парень, в некотором смысле. Но у нас все проще. Чтоб было понятно - я не телка Славке, я подруга, а всем нашим я челка. И давно не шучу по этому поводу, я этим горжусь.

*
Озарение налетает на меня неожиданно! У меня всегда после вкусной еды мозги начинают работать в оптимальном режиме.

После полученного стресса мы решили, что нуждаемся в положительных эмоциях и калориях, и Таня быстренько позвонила в кафе и заказала четыре Маргариты. Пиццу доставили горячей уже через двадцать минут, кафешка-то буквально через дорогу. Слопав четыре куска, я поняла, что может меня спасти!
Мой последний шанс - честность и чистосердечие! И немножко девичьего смущения, если получится.

- Андрей, можно?
Я застыла у двери, ожидая разрешения войти, а мой шеф удивленно поднял брови от бумаг, которые читал. Я выбрала момент, когда он был один, без своего зама.
- А почему ты спрашиваешь?
- У меня личный вопрос. Вернее, просьба.
- Давай.
- Андрей, пожалуйста, не нужно увольнять Тропинкину. Моя лояльность тебе обеспечена, независимо от обстоятельств.
- Так-так... - Заинтересовался шеф, медленно снимая очки. - Вика, сюда подойди. Сядь вот сюда. Слушаю.
- Моя лояльность обеспечена, а вот миссия Романа Дмитрича обречена на неудачу. Нет, я никого не хочу обидеть! Ничего личного, Андрей, просто стечение обстоятельств! Я разговор ваш слышала, в день перед советом.
- Что... как это ты слышала, - шеф не закрыл рот после своего вопроса и смотрел как совестливый человек. Ни грамма наезда, только стыд и раскаяние. Я как раз облегченно выдыхала, когда он резко дернулся и заорал как бешеный, брызгая слюной на меня и документы, - Вика, ты подслушивала?!.... Ты - подслушиваешь?! Вика!!
- Нет! - я подскочила, обиженная до слез, в непритворном стрессе забыв, что нельзя орать на начальника, -  я никогда не подслушиваю!!! услышала случайно, из конференц-зала! Хотела сразу тебе сказать, но было... ну...  - мой голосок сломался с крика на тихий и жалобный, -  неловко как-то. А потом стала думать, как лучше сказать... и....  совсем передумала говорить.
Я виновато взглянула на шефа. Он был уже тихий и сидел с задумчивым выражением. Я тоскливо добавила, теряя остатки надежды, - я думала, все обойдется.
- Обойдется что?
- То самое. Думала, что выкручусь без служебного секса. Мне его, честно говоря, неохота.
- Выкрутишься - каким способом? - Ласково спросил шеф.
- Да еще не придумала. Как вариант, пообщаться с твоим замом как порядочная фригидная девушка, обычно помогает. Но он патологически настойчив. Я так поняла, что он очень ответственный человек. Так вот, Тропинкина-то ни при чем, понимаешь?
- Вика, ты замуж не собираешься?
- У меня есть парень, мы вместе третий год. И я не имею желания ему изменять ни с кем, - пока я это выговаривала, я вдруг поняла, что сама верю в свое гордое заявление, по непонятной причине, но верю... 
Дальше я насупилась и пошла врать в открытую, поскольку наивная искренность - последний шанс девственницы.
- Андрей, я с работы вылетела год назад за подобный отказ. С работой, честно говоря, завал. Так хочется просто выполнять свои обязанности и общаться в коллективе, а начальство, как только увидит меня, сразу решает, что... ну ты понимаешь.
Я горько вздыхаю. 
- Да, кажется, понимаю... - Медленно говорит мой шеф и смотрит на меня как на даму с камелиями, которая вот-вот откинется. А потом пугает меня, резко подскочив с места. И начинает ходить по кабинету.

Ходил он долго.

Время шло, часы на стеллаже тикали. Он ходил мрачный и не смотрел на меня.
Я не знала, как реагировать, поерзала и тоже подскочила со стула. Стояла и смотрела, как он ходит... Что, все-таки облом... опять вещи собирать, что ли...
Он все ходил, злой и мрачный, и на меня не смотрел. Потом буркнул, глядя в пол.
- Не собирался я увольнять Тропинкину.
А меня? ... - чуть не вылетело у меня изо рта очень умное. Остановила буквально на лету.
- А мне... что делать?
- А ты... всем приглашения разослала? по презентационному? - извиняющимся тоном спросил шеф.
- Да, вчера еще, - ответила я растерянно...
- А подтверждение все дали?
- Еще нет... 
- Ну вот видишь! - обрадовался и вернул себе важность шеф, - а спрашиваешь, что тебе делать, Вика! Работать спокойно. И не бойся ничего, пожалуйста. Никто тебя не обидит. Никто - это я тебе сказал.

Сказано было твердо... Так твердо, что я даже немножко испугалась. От мелькнувшей мысли - он же не имеет в виду глобальную защиту меня от абсолютно всех обид, которые могут нанести мне мужчины. Да понятно было, что он имел в виду только рабочую зону, но он так солидно сказал - никто...
Я опомнилась и рванула на выход так, что чуть не опрокинула шефа на кресло. Но он только улыбнулся и пошел садиться за свой стол.
- Вика, подожди. Ты не подумала, я надеюсь, что твое согласие оказывать секс-услуги подразумевалось?
- А тебе нужны? - Я тормознула у двери - он уже смеялся! - В рабочем порядке или сауна втроем? - Я не выдержала и тоже захохотала, как ненормальная. - Без фанатизма, надеюсь? Я еще не все услуги освоила!
Пока он думал, как мне ответить, чтобы не обидеть окончательно... мне стало совсем хорошо и легко. И я уже улыбалась ему по–настоящему, а не по-секретарски. И не стала ждать ответа.
- Я не ангелочек, Андрей! И мне не двенадцать лет, а почти двадцать. А услуги – дело даже не в них, а в том, что после оказания этих услуг с работы, как правило, вылетаешь. Даже еще скорее, чем после отказа от их предоставления!
А мне нужна работа. А работодатель, не настаивающий на секс-услугах – моя мечта!

Я отчеканила это с восторгом, опять смеясь, мне стало так хорошо! Еще лучше! Как будто все плохое закончилось навсегда, и впереди только лето, теплый дождь, радуга и солнце, и сколько угодно мороженого, и книги, и новые платья, и....
- Андрей, мне правда нравится у тебя работать. Я пошутила про услуги, прости!

Он смотрел на меня хорошо... и как будто смущенно, это было так необычно. А во мне росло ощущение, что вот этот момент моей жизни – особенный, и все плохое действительно закончилось, а теперь все будет хорошо, навсегда. И в моей жизни никогда не будет больше геркулесовой каши, плавленого сыра и колготок со стрелками под джинсы. И счетов с красными полосками в почтовом ящике, и жуткого чувства, что меня заставят умереть заживо.

Он посмотрел на меня еще и сказал:
- Ты меня выручала столько раз. И работаешь стараешься, я ведь вижу. А я, как идиот, обидел тебя ни за что.
- Я не обиделась! Я испугалась, что уволят. Обычно так и было, а мне здесь очень нравится. Я хочу работать здесь!
- Вика, чем я могу... слушай, я премию тебе выпишу. В виде подарка, что ли. Не букет же тебе дарить, цветочки – ерунда.

Я в диком восторге пытаюсь этот восторг скрыть... Он чудо! Он самый лучший мужик на планете!! Самый сексуальный! Интересно, сколько, два оклада минимум... А вдруг три!!
- Не думай, что покупаю, просто подарок, Вика... Мы ведь уже с тобой в отношениях не просто начальник – секретарша. Как-то получилось, что я к тебе хорошо отношусь, как к человеку. И здорово, что ты не ангелочек. С тобой можно по-простому общаться.
У меня еще не было такой секретарши, чтобы и помощница, и доверенный человек.
Спасибо, Вика.

Он вскочил, и выходя из кабинета, еще раз обернулся.
- Ты правда не обижаешься?

Я молча сияла всей физиономией ему вслед.

После премии в три оклада!? Я не обижаюсь!
Да на что мне обижаться-то? И я готова на любые услуги для него, и сдержусь их предлагать... только по стандартной причине – служебный минет парадоксально портит доверительные отношения. Шутка! Сейчас улыбка – лучше!

*
Твоя жизнь, Викуля, определенно налаживается!

Я получила по расходному ордеру неплохую сумму. И еще по одному – на оплату резерва обеспечения, который доставили в симпатичном деревянном ящичке. Двенадцать бутылок – на месяц им хватит, интересно? А суммарная стоимость ящичка с доставкой по предоплате превышает, однако, мою премию...  в несколько раз.

Затем я слопала шоколадку с синими розочками на обертке, сразу же по презентации, запивая обжигающим черным кофе, изготовленным собственноручно. Горький пористый шоколад - один из моих любимых. У руководства все в порядке с памятью, отлично. Еще одну шоколадку отнесла в курилку, где на меня хмуро сощурились, но плитку тем не менее сжевали. Третью плитку я спрятала в сумочку – маме.

Четвертой плитки не было! Вместо шоколада опять пошли наезды и придирки!!
- Вика, я чувствую себя кинутым. Я не могу это так оставить.
- Вика, имей уважение к старшим!
- Вика, едем вечером? Сразу в ресторан!
Посмей сейчас выкнуть, давай, попробуй... Вика, ты неправа. Я тебе что, подросток?

Я умоляюще складываю руки, как воспитанная гейша-выпускница... где там их учат-то, гейш? Я смущенно уговариваю ржущего Дмитрича, а тот в мое смущение, похоже, уже не верит... и в испуг тоже. Уже два дня не верит.
- Тебе было велено принести каталог Рал Дизайн ко мне в кабинет, а не передавать через моего секретаря. Невыполнение распоряжения, Вика?

Я еще ни одного мужика не упрашивала так нежно!
- Ромочка... тебе ведь уже не надо задание выполнять, все отменяется! нафиг я тебе сдалась – вокруг каждая вторая...
- У тебя кто-то есть? Так и скажи. Жених, что ли?
- Да, конечно! Я же не сохну в одиночестве, еще чего!
- Тогда в чем дело? Я тоже каждый второй. Или десятый?
- Ты очень интересный.
- Не надо мне леща кидать, нашла дурака всухую верить.
- А если я тебе скажу, что ты за-ме-чательный? А если я тебя изо всех сил поцелую и скажу еще раз, ты поверишь?
- Вряд ли, но ты попробуй. Что за детство – поцелует она. Двадцать лет где? Двенадцать -вижу. Ты работать здесь хочешь вообще-то или нет?
- Но после секса уже не работают!!
- Ну что за трафарет. Да наоборот же все! Да на пенсию отсюда уйдешь! Да мы будем первыми друзьями с тобой! Ну как в моем детстве говорили – центровыми корефанами будем.
- А если мне понравится? А если я увлекусь и буду страдать? Обливать тебя взглядами, вздыхать и рыдать в документы?
- Да и не переживай, я разберусь.
- Как?
- Ну я тебя уволю сразу, и все. В чем проблема?

*
С Машкой мы одногодки, оказывается. Ей двадцать, и мне через месяц двадцать. Причем у нее имеется трехлетний сын. А я.... Нет, об этом я не вспоминаю никогда.

Так забавно, некоторые девичьи разговоры не требуют фраз, хватает парочки слов и звуков.
Все ж понятно. Все можно сказать взглядом искоса и смешком.

Тропиканкина, в тоне наезда: - И что?
Я, флегматично, - а что?
- Как тебе?
- Никак.
- Что, прям ничего? Не ври. Только не этот!
- А, понтуется не по возрасту.
И вот мы уже ржем. И я не хочу курить, и можно уже не врать по мелочам. Не хочу, и все.
Машка смолит одна, а я просто сижу рядом.

Еще посплетничали про новую финдиректрису. Оказывается, ей всего двадцать пять. Работала в Германии, затем в крупном коммерческом банке, где также имела должность. И что странно, но пришла она на фирму - сама. Девки это выяснили доподлинно. Никто ее не приводил, а Татьяна сказала, что кадровик вообще не знал, кто она такая. Странная история...

Я не стала рассказывать им ничего. Да и нечего было рассказывать - словами. Всего один взгляд, короткий взгляд, который я на нее бросила и тут же отвернулась. Не мое дело... Я секретарша.

Я видела ее, полчаса назад. Узкий коридорчик, в котором я оказалась по дороге из планового, имеет тупик с окном и широким подоконником. Пушкарева, она сидела боком на этом подоконнике, опустив руки на колени, и ничего не делала. Глаза ее, казалось, смотрели в подсвеченное солнцем стекло, куда-то вверх. Она просто сидела, а я проходила - мимо, мимо... но видеть можно и уголком глаза. Я и увидела - как она подняла руку и стряхнула что-то со щеки пальцами, сердито и неуверенно, будто сама не знала, что делает, и зачем она делает это.

Я поняла, что она плачет, только через несколько шагов...

*
На цыпочках, тихо... Прослушка согласно графика - самое святое. Ну так и знала, вот прямо чувствовала! Мои боссы опять обсуждают маленькую Вику. Когда они остаются вдвоем, без Пушкаревой, они обсуждают не дела фирмы. Все что угодно, но только не рабочие вопросы. А может, все проще - здесь работает одна Пушкарева? Я ведь тоже сегодня целый день читаю да в курилку бегаю трепаться. Звонки и текущие обязанности - ерунда, это тридцать минут утром и час после обеда. Да, точно, здесь работает Пушкарева.
Причем - в моей сетевой папке не все ее документы. Я распечатываю и оформляю на подпись президенту только часть ежедневных документов. Я могла бы помогать ей в полном объеме, но она тратит свое время еще и на распечатку, визирование и переписку. Часть документов, относящихся к кредитным договорам и работе с контрагентами, я просто не вижу. Я вижу только их регистрацию, которую она проводит сама. Я фиксирую только номер и дату электронной регистрации. Почему?

Я приникаю к двери, ведущей из зала для совещаний в кабинет моего замечательного президента. И слушаю:
- Резвушка, хохотушка. Невредное создание, но малость раздражает. Строит из себя который день...  нет, не закончил. И не собираюсь. Это дело чести.

Рычанье шефа неразборчиво, и заканчивается смешком шефа и возмущенным визгом зама:
- Да ты что, Андрей! Какое еще... обидеть хочешь, да?
Не, никакого принуждения. Сама-сама.

Мой шеф обо мне беспокоится! Приятно. Надо же, никакого принуждения! Значит, у меня сегодня будет ужин в ресторане! Надо подумать, чего мне хочется на вечер... Фруктовый салат со сливками! и мороженое, конечно...
И кажется... мне повезло. Нет, точно повезло - конфликт урегулирован. В почти зародыше. Единственное, что теперь от меня требуется - это держаться с начальством приветливо, но без фамильярности.
И, конечно, не растаять, как мороженое.




* * * *
В голом виде я более презентабельна? И уточнение – хотя бы видно, что состою не из одних костей.

Я разорение. Я продолжаю лакать его элитный кофе, продолжаю прямо сейчас. А ему бы этой упаковки хватило на квартал. Меня прокормить и заткнуть мои постельные визги – да проще выкинуть меня за дверь. И он это обязательно сделает, вот только... Прохладные интонации и взгляд, который... Прожигает, не согревая. Лед тоже жжется, даже когда врет, что он холодный.

Надо же, презентабельность. Да и отлично. Дома я сплю голая, да и хожу при любой возможности, потому что терпеть не могу лишнюю ткань на теле.
И в этой хай-тековской кухне – наглом отрицании святых принципов комфорта для всего мягкотелого липкого плотского, в этом убежище ортодокса – мне хорошо голой.
И я давно знаю, что с отрытой для взгляда кожей можно спокойненько сказать то, что и в голову не придет озвучивать застегнутой. Но разговор... Опять цепляет и крючочком втягивает – понять. Хоть зацепочку, хоть краешек изнанки, этой загадки...
Зачем я ему. Он же может иметь все что угодно – коллекционный силикон с подогревом, проститутку из Парижа... да любую блажь. Я.... почему?

Но на все мои булавочки он не реагирует, а наоборот, дразнится все нахальнее.

- А что остается, если вы уже не просто акселератки. Вы гипер-акселератки - из девочек становитесь сразу женщинами. Ты уже попробовала с подружками? Вы же такие раскованные и любопытные. Выпили, посмотрели порнушку, поэкспериментировали?

Я чуть не выпадаю из креслица под прозрачный столик, сложившись пополам от смеха!

- Да! Все так и было! Мы так старались... Было приятно, но знаешь, имитация... И потом было неловко. Напились как идиотки, утром проснулись, поржали и все...

- Так угрызения совести все же были. Уверен, очень незначительные.

Он опять насмешил меня... И строго смотрит, как я смеюсь... Лиловый аббат... У него халат – лиловый...
Я горестно вздыхаю, отсмеявшись - а побыть девушкой увы, и не светило...

- А ты прав... Я не думала об этом, но... По сути, так и было. Мне было слишком интересно, чтобы ждать - когда она придет, любовь... а она может и вообще не придет.

И думаю, еще улыбаясь - а если прилетит такая, как была у мамы - нет уж. Предпочитаю секс, дружеский, развлекательный и необременительный.

И после секса так приятно поболтать, оказывается.

- Где тебя воспитали, птичка? В пыли кулис, в будочке дедушки-суфлера? Твои ужимки и прыжки... варьете отдыхает.
Так где ты выросла?

- О, всего лишь под роялем.

Удивленная бровь, которую мне хочется разгладить пальцем. Или губами.

- Нет. Не перфоманс. Танцевальная студия. Фламенко, аргентинское. Были поездки, мама часто уезжала. Париж, Вена. Буэнос-Айрес. Нет, я не выезжала из Москвы. Я ждала маму дома, заканчивала школу. Зачем было спешить?  Вся жизнь впереди.

- Первое, что помнишь - студия и школа?

- Первое... я не знаю, как это все называлось. Кажется, это называлось дом народного творчества. Для меня это было всегда. Я другого ничего не помню.

- Только дно рояля?

- Да!! еще зеркала и иногда топот, как от стада лошадей! Я не смотрела, я лежала под роялем на животе и рисовала.
До первого класса школы мало воспоминаний, потом... помню кое-что. Я бежала из школы к маме, они были тогда в доме культуры. На Стромынке, там арендовали маленький зал и еще студию. Еще там художники были... Я часто прогуливала школу, но училась на пятерки. У меня прогулы были... тематические. Утром я брала свой портфель и уходила - гулять по улицам, если дождь - шла в музей или галерею. Меня пропускали - я была маленькая и пристраивалась к группам. Иногда везло, был бесплатный вход - акции всякие, презентации, выставки молодых художников. Я хотела рисовать, но у меня ничего не получалось, одни только дельфины.
Мне кажется, что это было не со мной. Совсем другая жизнь.

Он не слушал, как всегда. Лежал на спине, закинув одну руку за голову, а другой машинально поглаживал меня от лопаток до колен. Я болтала без остановки, уткнувшись в него. Мне было хорошо... Он не слушал меня, совершенно. Думал что-то свое. И спросил - фламенко? И кому танцуешь, раз не мне?

- Нет, я не люблю танцевать. Умею, конечно. Но не буду.

Я все попробую в этой жизни. Не буду делать только две вещи - никогда не буду водить машину и танцевать.

- Кофе больше не получишь.

Я дергаюсь от испуга - совсем? - Совсем?!

- Сегодня. У тебя передозировка. Ты слишком возбуждена.

- Неправда! я в порядке!

- Ответь мне, почему тебе не нужно афишировать наше с тобой случайное знакомство и встречи ненадолго?

- Потому-что меня сразу уволят, чтобы исключить риск утечки информации.
- Правильно. Дальше.

Он меня разозлил! Вместо кофе два яблока и апельсин, а потом я должна отвечать у доски!

- Твоя личность - перманентный кошмар моих руководителей. Твои цели - разорить их фирму, то есть вашу общую фирму. Твои мечты - ввергнуть их в нищету и горе и пустить по миру с детьми и престарелыми родителями. Они все будут просить милостыню, а ты, конечно, будешь курить толстую сигару, положив ноги на стол, и сардонически смеяться. Все бездушные капиталисты так делают, я в кино видела.

- А ты что думаешь?

- А я про это не думаю. Я думаю только - скорее бы зарплата, и еще про пирожные из бара.

- Умница девочка. Разорить фирму, совладельцем которой я являюсь - моя цель.  Между прочим, создавали фирму наши родители, немало сил положили и здоровья. Тебе не интересно, я понимаю.

- А я не понимаю, что вам мешает просто поговорить по-человечески? Непонятна мне эта паранойя у взрослых умных мужиков. Нежный трэш изо дня в день - вы так стараетесь на публику, что уже не понимаете, насколько вы смешны.

Он восхищенно слушает, выделывая бровями невероятные вещи, и я не могу это больше терпеть - подпрыгиваю и прижимаю обе брови ладонями, домиком. - У нас в классе мальчишки мерялись... понимаешь? Вижу по глазам, что понимаешь. Только у наших в процессе были нормальные лица, ну азарт конечно... а вы меряетесь с таким важным видом, будто выигравший получит Нобелевскую.

Он никогда еще не смотрел на меня так... И не обнимал.

- В следующий раз будешь думать, прежде чем отказывать девушке в чашке кофе!

Сколько еще нежности у этих рук в запасе, и где он ее хранил... или это потому, что на мне нет лишней одежды. Вообще никакой нет, зачем, тут так тепло... и его голос... темный бархат, из которого куда-то подевались все колючки...

- Куколка, держись подальше от всего этого. Ходи на работу спокойно, и не забывай про пирожные. Я так тебе благодарен... увидеть мир глазами ребенка - это так освежает. Но в чем-то ты права - у нас это соперничество с детства. Возможно, заигрались слегка.

- А кофе?

- Нет, собирайся домой.

Собираться домой мне помогают, как результат... сборы затягиваются еще на час с лишним, и за окнами уже совсем темно.

- Чисто деловое предложение. Ты будешь со мной, и только со мной – ни мальчиков, ни девочек. И боже тебя упаси от шалостей на твоей работе. Дай мне номер твоей карты.
- Нету...
Я застегиваю босоножку и вспоминаю... уже больше полугода, как туда не поступало ни рубля, наверно ликвиднули. Нет, письма из банка вроде не было. Или было, не помню. Да и карту куда-то засунула.
Но падаю от смеха я не из-за этого. То есть упала бы, съехав по стеночке, если бы он не подставил руки. Он серьезно смотрит на то, как я фыркаю и захлебываюсь словами и смехом, -  предложение, причем деловое, ха! ... Я должна его принять или отказаться? ...  И как-то сообщить тебе об этом, да? ...
Он держит меня очень уютно, разрешая висеть и смеяться у него в руках. А потом флегматично сообщает, с самой серьезной из своих интонаций: - Нет, куколка, достаточно того, что ты мое предложение услышала. А решение я уже принял.
Обитая черной кожей дверь открывается и выпускает меня, но выйти я не успеваю. Дверь передумала и закрылась, а меня развернули к ней спиной, для последнего внушения. Или для того, чтобы озвучить особые условия к договору:
- Одно условие. Поменьше пафоса и заморочек, и никаких беременностей – поняла?
- Об этом можешь не волноваться.
*

0

5

*
- Да и хорэ, завязывай.
- Не могу. Очень уж хороша. Ну такая куколка...

Флегма заразна, точно...  Потому что дергаюсь я не сильно. А потом преспокойно констатирую вывод от прослушанного - мое тихое удовлетворение: поиграется - отстанет.

Только что при ежеутренней прослушке президентского кабинета я чуть не спалилась, причем пострашнее, чем это было бы в результате обнаружения меня при слушании их милого трепа о девочках в бассейне, ножках-попках-энергоне и прочей фигне. Это ерунда. А вот мелькнувшие фразы о рефинансировании кредита, отсрочке платежа и подставной фирме были очень свежей ноткой, и настолько освежили мне мозг, что меня зазнобило, как от кусочка льда между лопатками. Вот это - мне глобально не простят, слышать такое я не должна. Плохие шутки, Вика...

Я не ожидала услышать от этих мачо-дельцов такое, ведь до сих пор они трепались в основном о всякой ерунде - когда были одни без Пушкаревой. Серьезные разговоры - такое я услышала впервые за всю неделю, и с какой длинной задержкой воздуха мой шеф произносил все эти слова - о новом кредите и его условиях...

Я села за свой столик, достала кусочек грильяжа из коробочки... Но мысли все крутились. Как бы мне и не должно быть никакого дела, и чем меньше я буду знать, тем лучше... но как не думать... вот и объяснение. Не бьют данные по факту продаж и отчетность, нет прозрачности - это еще не страшно, возможно, разовый пролет, и....

Нет, ничего подобного. Не разовый, это ж как пролететь надо, если им уже нужна реструктура. Это может значить только одно -  финпроблемы тут системные. А подставная фирмочка?! Ох, шеф, даже если родная-дочерняя - это ведь все равно мошенничество. Вот блин... Значит, проблемы, да?
И вы еще успеваете отвлекаться на бассейны и рабочий контроль секретарш. Кстати, теперь и с моим контролем ясно. Причина - действительно контроль, причем они уверены железно и нагло, что контролить такое, как я, можно одним пальцем ноги.

Так, закончили бубнить за своей дверью, выходят: мой шеф очень строгий, и похоже, уезжает, поскольку появляется из кабинета с дипломатом в руке и своим сиамским замом за плечом.
- Вика, я в банк, потом на переговоры с Текс-Палитра по поставкам. Соединять - по списку два.
И, уже уходя, оборачивается ко мне и добавляет скороговоркой, - да, Вика, и вычеркни две фамилии - Краевич и Степаненко. В третий список перенеси.
Шеф по-деловому улетает, а Роман Дмитриевич... фу-ты ну-ты, мы сегодня в зелененькой рубашечке... а вот секретарша не может себе позволить сверкать перышками в приемной!  Кого-то он мне сегодня напоминает, прямо с утра... Точно - волнистого попугайчика-переростка. И такой же прыгучий и веселенький, хотя как раз в этом ничего необычного - это его обычное состояние после ночных заплывов в бассейнах.

Я знаю, почему я злюсь! Второй день - ноль внимания на меня слишком стройную! Видимо, попугайчик занят расширением сегмента ножек-попок, но что действительно ужасно - второй день без шоколадки, Вика... а я уже так привыкла.
Ну да ведь день только начался!

Так, я не додумала насчет контроля. А о чем тут вообще думать, Вика? Вряд ли этот контролер в отставке отстанет, пока не успокоит свое самолюбие, слишком уж гонору много. Да и пускай играется, мне не жарко и не холодно. А шоколадок много не бывает, и не могу же я целыми днями только трепаться в туалете и читать художественную литературу, мне необходимы и более легкие развлечения! Зеленый попугай? И что, мне совсем не трудно... всего-то и требуется, что восхититься перышками и разок замереть в экстазе от карканья - и это в обмен на парочку ужинов с шикарным десертом и десяток шоколадок! в виде маленького праздника, Викуля, ну ведь без праздников скучно! Кажется, я себя уговорила.
А что, вполне сойдет как вариант...

А вариант-то легок на помине, и, как обычно, милостей от природы не ждет.
Я не успеваю спрыгнуть с лесенки...
- Ты здесь, бедная крошка. И вся заплаканная. Такая обида... ужасная жестокость. Грязные планы гнусного мерзавца...

Последние слова звучат мечтательно, возможно потому, что руки активно контролируют, хорошо ли я держусь на лесенке, а вдруг у меня случайно подогнутся коленки.

- Как тебе идет эта юбочка. Ябеда. Шеф за тебя грозится шкуру спустить, малышка.

Я пугаюсь - я тут ни при чем! Но кажется, он не злится. Точно не злится, а быстро проверяет наличие сотрудников в коридоре, а потом поплотнее закрывает дверь и продолжает с того, на чем остановился. - Ну да я не в претензии, он просто не в курсе... мелких деталей. А я не стал его переубеждать.

Все это я выслушиваю уже в прямом захвате, и еще мне терпеливо объясняют основы. - Когда девушка обижена, Вика, она, как правило, не помогает расстегивать блузку. Или ты большая оригиналка, или... небольшая проверочка, не дергайся...

Я и не собиралась дергаться, только совсем немного - для вида. Стандартная проверка мне все больше нравится… вот не все умеют... проверять... но он нагло отрывается, чтобы болтать языком...

- Вика, ты...  ты, похоже, не обиделась. Точно?

Все, контрольный тест запредельный... я чуть сама не попросила еще немножко... Но опомнилась, конечно! И выдвигаю свою версию происходящего, самую логичную! - И что, мне просто нравится целоваться!
И шоколад, я очень люблю шоколад!

- Вот как, тебе нравится! Хорошо, что сказала. Я б не догадался.

- Да, и можно конфеты, - я торопливо уточняю, - и еще мармелад в кунжуте, и цукаты. Да я все люблю!

- Все что захочешь, куколка.

Я дергаюсь и замираю на выдохе, с судорогой в самой серединке... Куколка.... 
Хватаю себя в руки и слышу довольный смешок и.... нет, определенно люди не понимают друг друга... как жесток этот мир! вот так содрогаться в чужих руках, от крошечного словечка с не тем смыслом... я делаю что-то не то, похоже. Не нужно думать об этом, Вика, не нужно, это бессмысленно...

- Ты понимаешь, что ты... короче, я обезоружен. И хочу понять, как ты это провернула со мной. 
- Что особенного? Стиль поведения и все. Привычка, еще со школы. И это ничего не значит!
- Стиль... Как здорово. И стильно, мне так нравится твой стиль, и антураж тоже. Не меняй привычки, не надо, Вика...

Издевательский восторг в глазах, а вообще выражение его лица мне непонятно, какое-то неописуемое. Сложный такой креатив без четкой концепции, блин... но глядя на все это, я понимаю только то, что мне очень хочется громко смеяться, и непонятно почему хорошо, так хорошо, и еще хочется просто болтать с ним, всякие глупости... - Твоя миссия не была невыполнима, Рома, просто...
- Просто не сложились обстоятельства? Так утешает.
-Зато миссия больше не нужна...
- Да уже не важно. Я сильно рискую, приближаясь к тебе, имей в виду.

С ним здорово болтать глупости и смеяться... и странное легкое чувство, что проблем не существует, или они сбегают сами, сразу, как только в голове остается один только цветной туман. Вот и пусть бегут и не возвращаются, мне без проблем только лучше...
Но как только улетает зеленый попугай... ему действительно идет всякий цветастый прикид...
Мое смешливое состояние улетает вместе с ним, и тревожные мысли тут как тут.

Что они творят в перерывах между плаваньем в бассейнах и забегами в дорогие клубы? Мошенничество в кредитной сфере... УК, конечно. А Пушкарева знает? Естественно. Ее слезки на подоконнике вполне обоснованы. От такого не только плакать, а рыдать и убегать надо девушке с безупречной имущественной репутацией. А она не бежит, почему? И эти их неотрывные тесные посиделки в кабинете, прямо групповушка, кредитно-финансовая. Ой-ой, кажется все понятно... ну что ж.
Секретарша тут ни при чем.

Ладно, надо чуть-чуть поработать, для разнообразия.
Шеф вернулся после обеда, и, конечно же, не один, а со стандартным прицепом в виде своего зама. И оба благоговейно замерли в приемной, и благосклонно осмотрели работающую меня, прежде чем скрыться в кабинете. До чего же они чувствительные, вот не знают, но чуют же, чуют шестыми чувствами, что им повезло лицезреть эксклюзив. Я действительно немного отвлеклась на рабочий час - письма, регистрация и расписание шефа, и поправить маникюр.

Я немного задумалась и поэтому вздрогнула от звука открывающейся двери и шагов... и странно замерла, боясь поднять глаза, но уже зная, кто открывает дверь... я не ожидала увидеть его так скоро...
Он. В реале, а не в моих стыдливых аберрациях, мучающих меня уже неделю. Он явился мне во плоти, и как раз в момент, когда я полезла в свою сумочку за пилкой. И так резко-неожиданно, что я вздрогнула и уронила сумку на стол, забыв практически обо всем. Зато он - он был спокойнее судебного исполнителя, и такой же строгий.

- Добрый день, Виктория. Твой шеф у себя?

- Да, Александр Юрьевич.

- А впрочем... я зайду к нему чуть позже.

Высокомерный и скучающий, цедящий дежурные фразы секретарше... его глаза смеялись. Серебристую карточку он уронил в мою сумочку небрежно, с тихими словами, - дата твоего рождения, число и месяц.

Из кабинета слышались шаги, сквозь полупрозрачное стекло рисовался приближающийся силуэт... Мы молча смотрели, повернув головы, смотрели вдвоем, как силуэт в зелененьком прикиде плывет к матовому стеклу...

Он пришел в себя, а я нет. Мое время плыло... он дернулся, как от досады, потом отвернулся и пошел к выходу... но вдруг резко развернулся и сделал два быстрых шага ко мне... Склонился и успел прошептать, - да, и еще - не смей курить у меня дома...
Под грозно нахмуренными бровями странно сияли глаза, всего миг, всего один взгляд, от которого мое самосознание тихонько спланировало куда-то вниз. Я удержала его остатки жутким волевым усилием... И безуспешно пыталась вспомнить какую-нибудь мантру, неважно, подходящую к ситуации или нет. Ничего не вспоминалось.

Ушел...  вторая дверь из кабинета распахнулась одновременно с первой, закрытой его рукой. Я не хотела смотреть в ту, вторую дверь... да, Вика, одна дверь закрылась, вторая открылась... я сидела, по-секретарски выпрямившись, делала рабочий вид и скромно смотрела в монитор, когда передо мной на клавиатуру легла яркая плитка. Мелькнула зеленая манжета, быстрые пальцы обвели щеку, дразня теплом... слишком быстро, я не успела отпрянуть... и дверь закрылась за спиной в нахально-зеленой рубашке.
Шоколадка с ликером. Так, неплохо.

Я сидела одна с деловым серьезным видом, как положено. Я немножко отвлеклась от реальности, в ушах у меня слегка шумело, вокруг ходили, открывали и закрывали двери. Я была секретаршей и находилась на своем рабочем месте, передо мной был монитор с открытой для виду программкой регистрации исходящих документов и текстовым файлом - последний роман Коэльо, который я совершенно не понимала, ни словечка. Чужая жизнь меня не трогала... Они опять вернулись, все, и их было четверо. Он тоже был здесь... я работала, не поднимая глаз.

Владельцы компании обменялись стандартными любезностями и ушли в кабинет тесной компашкой, обсуждать свои вопросы... Взгляды, я их почувствовала. И холодок от мысли. Эта мысль, очень мерзкая, была опять о том, что я делаю что-то не то. Она была слишком неприятна, и я была вынуждена выкинуть эту гадость из головы.

Наконец они закончили свои деловые разговоры, колкости и подначки, и разошлись. Я смотрела в окно, мне было отлично видно сверху, как от центрального входа отъезжает серебристая низкая машина, очень аккуратно и четко. Я опять отвлеклась, вспомнив его взгляд, последний... я не буду курить у тебя дома, я вообще не буду больше курить, я терпеть не могу сигаретный дым и я приду сегодня, сегодня же вечером...
Я забыла о времени. И слишком отвлеклась от действительности при ярком воспоминании - о его доме, его кофе, его халате лилового аббата и.... было тихо.

За моей спиной тихо открылась и закрылась дверь... Все равно. Раз он уехал. Сначала ушел, я видела его из окна шестого этажа - высокий мужчина в строгом костюме, строже некуда, и тугой узел галстука в тон рубашке. Деловой костюм и тигриная походка, сила внутри, сила, не демонстрируемая им на публику, но от этого не менее явная. Узел галстука и нервов... ослабить этот узел...
Нет, не думай, Вика, отвлекись.

Отвлеклась, наверное, даже слишком.
И очнулась... уже в руках. Надо отдать ему должное, Роман Дмитрич умеет выбрать время и подловить в момент, когда никто не войдет...
У меня слабость к поцелуям, вот таким... когда не лезут в рот, а касаются потихоньку, и не успев подумать, начинаешь тянуться к другим губам сама, а потом вдруг обалдело соображаешь, что ты, оказывается, уже в глубоком засосе... и при этом ты твердо уверена, что происходит именно то, что нужно.
Я бы и еще так постояла-повисела у окошечка, но он резко оторвался. Посмотрел, ухмыльнулся довольный, и ушел.

Дождик пошел... Я люблю смотреть в окно, в дождь. Плачут стекла, внизу блестит прямая линия улицы и плывут зонты и бесшумные крыши машин. Я смотрю на слезы дождя и перебираю в голове унылые мысли, чуть приправленные любопытством...
Он вполне интересный. Возможно, он даже сумеет... заставит меня забыть. Или хотя бы не думать – не думать все время о другом.

У меня же есть карта! как я могла забыть!!!

В обед я убегаю одна под возмущенные крики, и мчусь разыскивать банкомат. Дождик вымыл асфальт, солнце сверкает детским праздником, а искомое находится через два здания - совсем рядом. Мой день рождения и ноль... восемь... Баланс карты... Ого!
Но все зависит от того, на какой период мне выдана данная сумма. В любом случае, я снимаю почти все и наслаждаюсь весом и объемом моего скромного портмоне с изображением узкоглазой флейтистки, одеяние которой начинается от талии. Но обедать я, пожалуй, не пойду, я облопалась шоколада, и лучше... выпью холодного сока - в совсем другом кафе.

Это праздник, наконец-то... сок из маракуйи и персика, и пломбир с клубничкой. И еще – горький десерт: мороженое-мохито с мятой и лаймом. И фисташками, горьковатое пряно-жгучее мороженое изумительного зеленоватого оттенка! Как давно не было такого кайфа, Вика - заказывать, не обращая внимания на цифры... и пока продолжается светлая полоска, нужно спешить!

Внести хотя бы часть долга по квартплате? Как же это нудно, серо и.... а почему я должна отдавать за газ и свет — вот эти деньги? Они достались мне случайно. Это мне подарок! И как же давно, давно их не было, подарков...
И потом, у меня еще есть премия, тоже неплохая сумма... ах, да. Премии уже нет.
Мне необходимы были летние туфли, и я взяла светлые босоножки с закрытой пяткой и носком. Именно дресс-код, закрытый носок и пятка, оба требования выполнены. Ну и что, что кроме пяточки, носка и четырех ремешков ничего нет. Зато колодка удобная. Еще один потрясный плюс моей новой работы – никаких придирок к одежде, наоборот, ее чем меньше - тем приличней. Не зря же я пришла работать в Модный Дом.
Я купила туфельки, а потом в соседнем отделе, куда я зашла просто посмотреть, я увидела... я просто замерла на месте, и забыла дышать - это было оно.
Это платье. У меня так давно не было светлого платья, и вообще нового платья. Только прямые юбки, с глубокой шлицей или стрейч. Я не позволяла себе даже мини на работу, а толку? А вот теперь я могу оттянуться за все!

Я не хотела тратить все сразу. Но платьице, оно было светлым, летним и таким... моим. Цвет – айвори, длина до середины колена. Кокетка под линию груди, вырез под горлышко и три обтянутые пуговки на спинке. Эластичный гипюр под верхней юбочкой. Стопроцентный хлопок, и цена... и о скидке не могло быть и речи - безусловный тренд. И что мне было делать? У меня были эти деньги.

Что такое деньги, если подумать... Да какой смысл думать о непонятной материи, которая появляется в кошельке и исчезает оттуда по своим собственными законам. Немалые суммы просочились как водичка меж моих пальцев только за последние полтора года, и я не пытаюсь считать, потому что не понимаю и не помню, куда я их потратила. Год назад мне хотелось только одного - вернуть то, что вернуть невозможно. Мамину веселую легкую силу, защищавшую меня от всего плохого, что могло со мной случиться, нашу жизнь вдвоем, свободу и надежды... Нет, не надежды, а уверенность в том, что все окружающее меня сейчас - всего лишь музыка прелюдии к волшебному завтра. Я мечтала для начала объездить весь мир. Я много о чем мечтала, и я твердо знала тогда, что все самое прекрасное - впереди, а сегодня - пусть проходит, не жаль! летите, минуты и часы, скорее, в завтра, в прекрасное мое будущее...

Мечты, где ваша сладость. Зато теперь мне не только мечтать, но даже думать не обязательно. Достаточно только изредка включать мелкие участки мозга, чтобы они подумали, каждый участочек о разном. Волнообразно так. Как и положено мозгам. И - все.

Что мы имеем на сегодняшний день, Вика? А имеем мы немножко позитива - шоколадку с ликером и неплохую сумму в кошельке! Следовательно, одноразовые шоколадки уже не актуальны, чего нельзя сказать об идее контроля. А поскольку данная идея-фикс не моя, не лишним будет ее ограничить. Чтоб жизнь малиной не казалась, некоторым слишком радостным согражданам!

Я подумала еще немного... И набрала Славыча.
Повезло - поймала вне фазы. Запой у Славика может быть максимум трое суток, в течении которых он практически не ест, не пьет, не говорит, только матерится. Если на данный момент у него в квартире кто-нибудь живет, то литровые кружки с кофе и сэндвичи с копченой колбасой Славик получает по левую сторону от клавы, и заглатывает почти не замечая. Но он может и совсем не есть, пока не закончит работать.

Я договорилась со Славиком, а затем пошла в туалет и там сопливо расхвасталась, что сегодня за мной заедет мой парень. Мохнатка - это новое колесо, девочки! А не то, что вы могли подумать.

Славка был вовремя и выглядел именно так, как я наказала, и веселился, довольный. Ничего лишнего: бульдожья челюсть и джинсовая растоптанная жилетка, чтоб бицепсы были понагляднее. Специально попросила. Никаких бандан и заклепок он не признает, и очки - простые консервы.
Славка ждал меня на парковке под взглядами и плевать на всех хотел, и вид имел свирепый. Расплылся в улыбку, только когда увидел меня. Как обычно!

- Вичик... бедняжка моя. Заново хайсайд, крошка?

Я горько кивнула, - он самый, Слав. Обидно...

- Помощь нужна? Материальная или хочешь морально? Не хочешь?

- Обними меня нежно, - скомандовала я, сияя как радостная невеста.

Славка понял с ходу, подсадил меня на шнурованную кожу Зверя, и демонстративно прогладил пятерней от коленки до упора вверх, изображая шквальную нежность. Артист.

- Сейчас пропускаешь Тойоту и перед вот тем Поршем... погромче, Слав, чтоб все заметили, -  я прижалась к Славику сзади.

- Оо-о, так все серьезно... - угорел Славыч, дал разворот на публику и презрительно подрезал Каенчик шефа, а я привычно наклонилась к центру в повороте, вжавшись в Славика посильней и злорадно думая о мини, которое себе не позволяю. Но моя юбочка-карандаш при посадке на широком сиденье может быть только супермини, ха. Все-таки меня заело одно определение... худышка, да?

Дома было тихо и солнечно, как всегда по вечерам. В окно маминой комнаты солнышко даже летом заглядывает только к вечеру. Мама очень обрадовалась Славке и пастиле, которую он вытащил из бездонного жилетного кармана. Славка всегда приносит маме фруктовую пастилу или козинаки.
Славка со школы помнит, что в нашем доме можно выпить чаю с таком, но на большее рассчитывать не надо. Мы с мамой те еще кухарки - в кухню заходим с опаской и упаковкой котлеток из кулинарии в вытянутой руке. Пищей у нас пахнет очень редко.
Пока мама расспрашивала Славыча за жизнь, он успел почистить мне комп, обновил свежекрякнутый антивирус, еще что-то сделал и ругался, что комп тормозит, а я молчу.

- А я не заметила, чтобы тормозил, - гордо сказала я, - я же теперь работаю, Слав.

Он прищурился на мою важную физиономию, выдернул проводок с диском из блока и поднялся уходить. И, пока обувался в прихожей, все-таки спросил, покосившись на дверь в комнату, куда мама, попрощавшись, скрылась с кусочком пастилы.

- Как оно, Вичик? Ты не молчи, не надо.

- Не знаю, Слав. Ну, бывало хуже. Так, нечетко все. Вот с работой, похоже, повезло - оклад, премии и коллектив невредный, а местами душевный даже.

- Это от слова душить?

- Нее-т! От слова душа!

- Ну я так и понял. Душевные были фейсы, особенно те, в иномарках. Ладно, не пропадай. 

Под рев Харлея, который я слышала из душа, я опять гнала мысли. Славка давно сказал мне, что поможет всегда и во всем, и чтобы я от него не отказывалась. Первый раз он сказал мне это в девятом классе, и уже через десять минут материл себя за базар. 
- Я всегда буду с тобой, я помогу тебе во всем, - Славка сказал мне это в один горячий июльский полдень четыре года назад, совсем недалеко отсюда. За углом нашего дома теперь еще один дом с кафетерием и парикмахерской. А четыре года назад на месте этого дома был старый сквер с дохлыми клумбами, растрескавшимся асфальтом и погнутыми аттракционами, где мы лазали и играли в прятки все детство. Вот там он и сказал мне это, а через полчасика завис в ступоре, глядя с ужасом, как я, кряхтя от натуги, подымаю камень из кучи камней. Из нехилой кучки камней побольше, которые я заставила Славку натаскать на эту клумбу. Он смотрел, а глаза у него были по пятаку, и кулаки он сжимал до белизны, как будто пытался помочь мне дистанционно - с очередным камнем. Ему-то было плевое дело их таскать, он уже тогда был обалденно габаритным парнем, по всем пунктам.
Прыгать через забор и поднимать тяжелые камни мне все равно не помогло. Девчонки сказали, что сначала должен заболеть живот, но у меня не только живот не заболел, но и общее самочувствие после физзарядки стало намного лучше. Просто отличное было самочувствие, и очень хотелось умереть.
 
Тогда я все рассказала маме, глядя на ее бледнеющее лицо. Я перестала есть, читать, ходить в школу, и выла два дня, умоляя избавить меня от этого кошмара. Жуткий огромный живот снился ночью, непонятное будущее пугало до обморока. Пару раз я действительно теряла сознание, ненадолго. У врача, куда привезла меня мама, и еще потом дома, когда она плакала и два дня уговаривала меня подумать. Маме сказали, что анализы хорошие и я здорова, а рожать в шестнадцать лет нисколько не опаснее, чем в тридцать. Мама просила меня не волноваться и приносила мне творожок и черную смородину, я скулила не переставая и просила, просила... Я ненавидела все намеки на деток, их ручки и глазки, все это счастье, сжимала зубы, чтобы... Еще про убийство и грехи всякие мне расскажите... Я не хочу!
Мамуля сдалась не сразу, но сдалась. И все сделала, и отвезла меня и подписала какие-то бумажки, чтобы мне сделали аборт. Мне ничего не нужно было делать, только отключить сознание от дикого ужаса, что я и сделала.

- Викуля, почему ты не рассказала мне, синичка моя глупенькая... ведь я и думать не могла, что ты... уверена была, что ты у меня еще девочка, - мама ни в чем меня не упрекала, только жутко боялась за меня. Почему я не сказала ей, она бы все мне объяснила, все показала и не пришлось бы нам проходить этот ад... Я попыталась ее утешить тем, что больше года никаких беременностей не было и я забыла, что такое может быть. Не предполагала просто! Другие девчонки залетали, а я - нет, и мне так завидовали... Тогда, в четырнадцать, после первого раза и дальше, я жутко боялась, потому-что внимательно прочитала все, что нашла по теме. А потом как-то перестала бояться. Я сказала ей все это, потому что растерялась, и я честно пыталась маму успокоить. И не сразу сообразила, отчего она при моих объяснениях побледнела до смуглой синевы и чуть не упала в обморок. Да она практически и упала, но быстро взяла себя в руки. Мамочка отчего-то думала, что раз я учусь в очень дорогой элитной школе, то все мое окружение только и мечтает, что об огромной чистой любви где-нибудь потом, после совершеннолетия и регистрации брака, а пока что сочиняет стихи и музыку. Действительно, и такое было - особенно насчет стихов. И вообще у меня был самый-самый лучший класс, жестокий, бешено талантливый и азартный, и, если бы не мои одноклассники, страшно подумать, что стало бы со мной после того как сказка моей жизни рассыпалась песком. Я так боялась всего... я боялась бы еще больше, если бы только могла предположить, что меня ждет всего лишь через три года.

У нас были разные отношения в нашей компании, разные периоды и пары. И хотя я точно знаю, что не только наша классная заикалась бы всю оставшуюся жизнь, узнав в деталях обо всех этапах нашего взросления и поисков себя, но даже моя мама хмурилась бы, а может и поплакала... она очень романтична, моя мамуля, и всегда была немножко не от мира сего. И что с того. Но вот Славка... разные мужчины в моей жизни имеют немного разные цели относительно меня и различные предпочтения, но только Славка до сих пор хочет взять меня за ручку, чтоб я не потерялась.

Я не собираюсь грустить по поводу... да ни по какому поводу не собираюсь. Я перерываю свой шкаф, а вдруг найдется что-нибудь подходящее... для жарких дней... и вдруг с диким восторгом соображаю, что мне теперь не обязательно упаковываться в юбку до колен! Вот это тормознула - только сейчас дошло!
Какой же это кайф - менять одежду каждый день. Я подпрыгиваю и напеваю, вытаскивая свои юбочки и платьица - можно все! Можно и волосы носить не заколотыми, а то кожа от шпилек к вечеру болеть начинает.
А что тут можно-то... старье одно. Одну юбочку я оставляю на завтра - в связи со сложившимися теплыми и ровными отношениями с начальством можно и понаглеть слегка. Мой шеф самый классный шеф, а в мини ходит половина офисных телок, и его невеста тоже. И лето, между прочим.

*
- Викуля, ты просто куколка рядом с твоим парнем.
- Симпатичный, конечно... но габитуса испугаться можно.
- Ты говорила, вы со школы дружите?
Утренний перекур был романтическим, туалет чистеньким и влажным, а мы вчетвером мечтательно обсуждали фундаментальные вопросы человеческой совместимости и еще некоторые вопросы. Вячеславовна с утра нянчила своего голубого гения, Светлана была занята начислением зарплаты, а Танечка отпросилась к врачу, и стесняться в итоге было некого. Девки мечтали, экстраполировали и завистливо ржали; я гордо помалкивала, всем своим видом показывая - да бывает, девочки, в жизни по-всякому. Вот такое трудное женское счастье мне досталось. - Нежность, доверие и еще раз мужская нежность - и все путем, - наставительно изрекла я напоследок и смылась.
Да, вчерашний мотоконцерт девки не скоро забудут, особенно Рыжая.

Лучше Славки нет никого. И нет ни одного мужика в этом мире, который был бы настолько же невозможен для меня, как Славка. Он давно не парится по поводу того, что не может защитить меня от всего и всех, что я порхаю сама по себе - вздохнул и выпустил... Лети. Обожжешь крылышки или выщиплют перышки - подберу, вылечу. Он самый лучший парень на планете, наверно. Ходячий парадокс и облом интеллигента, Славыч может материться на всех славянских языках и иметь вид неформала, но я давно подозреваю, что он может заработать за год-два на новенькую иномарку, не особо напрягаясь. Для этого ему нужно вдохновение и интересные заказы. А потом у него красные глаза в кровяных жилках в результате запойного трехсуточного лома у компа, и весь следующий месяц он делает что хочет. Какие еще иномарки, у него к четырехколесным велосипедам презрение. Цели Славкины просты и человечны - раздать долги, дать денег родителям и отлюбить Зверя - новыми железками. Хотя и не всегда - иногда он полярно сдирает со своего ХД все, что отстает, и ездит на одном каркасе, жуткое зрелище.

Меня Славыч старается спонсировать в минимуме, поскольку горько убежден, что мне от финансовой помощи только хуже. И он прав. Почему так получается, я не знаю. Чем больше по модулю были суммы, попадающие в мои руки, тем плачевнее были мои итоги - до сих пор было только так и не иначе, всегда.

Ваша серебристая карточка, Александр Юрьевич, увы, исключением не стала. Мы с мамулей кое-чем полакомились, и еще я как-то вдруг поняла, что жутко обносилась. У меня ведь на сегодняшний день приличная работа, и я просто права не имею выглядеть бледнее аквариумных рыбок. Причем моя строгая классика обходится мне в разы дороже, чем им - их гламурные чешуйки. Вячеславовна один раз сказала - сложнее всего крой прямой юбки, девочки, а чем больше текстиля и креатива, тем проще работа закройщицы и швеи. Я с ней полностью согласна - это не такой уж парадокс.

Интересно, он будет проверять, на что я трачу деньги? Не думаю... Да и ни о чем я не думаю, оказавшись в его квартире - еще раз... у него в квартире запахи - чуть табака, чуть металла, пахнет еще чем-то тревожным, и очень мало мебели и вещей, и очень много воздуха. Он вообще не признает ничего лишнего, похоже. И телефонные звонки, я их ненавижу. Вчера он отключил телефон, на час, потом перезвонил и попросил меня уйти... Он занят. Я не думаю об этом. Занят - ничего странного, серьезные люди всегда заняты.

Я ни о чем не думаю, я прихожу и все. Дверь открыта, и меня ждут - руки, молчание, дыхание, мое безумие и провал в нереальность... Он молчит, он всегда молчит. Он молчит - эти первые тридцать минут. А я.... я просто не могу говорить. Только потом - меня прорывает фонтаном, дурачиться и петь, но я сдерживаюсь, потому-что не хочу, чтобы он смеялся надо мной...
Посткоитальное словоизвержение – существует, блин, и это опасная штука, оказывается! Я не соображаю. От нескольких минут и до... нет, не знаю, не ловлю тот момент, когда ко мне испуганно возвращаются мои логика и осторожность.

Я сейчас могу все ему сказать – то, что говорить нельзя, глупо, больно. Могу сказать, что запала на него, как малолетка на препода, что считаю минуты, что вздрагиваю от звонка мобильного, и от звонков служебного аппарата теперь тоже - вздрагиваю.
Не надо, Вика... не делай этого. Зацепить, уколоть, заставить приоткрыться? Не выйдет, не сумеешь...  он все поймет, он тебя насквозь видит и смеется над тобой...

- Не знаю, у меня никогда не было нормального секса со сверстниками. Только... в виде игры.

- Предпочитаешь зрелых мужчин? Почему? Я догадываюсь, конечно. Но скажи сама. Говори, раз начала.

- Зрелых? Перезрелых скорее. И уж точно не предпочитаю! и в основном то, что было, это... да просто результат моих собственных усилий сохранить себе работу и зарплату!

- Бедняжка. Так-таки сплошные домогательства?

Он меня бесит. Нет, девушку берут в секретари только для бумажной работы. Всегда. Я просто невезучая, да? У меня на лбу написано - пользуйтесь все?

- Домогательства - да, были, да еще какие. Но решала-то я сама.
Не хочу об этом.

- Не хочешь об этом говорить? Я растроган. Сложности девичьих метаний, и такие ужасные воспоминания...

- Нет, никаких сложностей. И не очень страшно, скорее противно. Иногда вполне приятно, и подарки. - Чуть приподнятая бровь, вот и вся реакция. Вика, заткнись, ты нарвешься...

- Но туалетной водой за квартиру не заплатишь. А после пяти свиданий ты отработанный вариант, и твое увольнение - вопрос очень короткого времени.

- Послушать вас, так не знаешь, что и думать. Фон от вас и ваших постельных откровенностей, извини, не просто криминальный, а с душком. Что, действительно такое несчастье быть девушкой в этой стране?

- Не знала, что тебя это так расстроит. Ничего страшного со мной не случилось, пока. Я вполне везучая... гипер-акселератка без образования и протекции. И было-то всего три трудоустройства, это - четвертое. Один раз было вполне ужасно, один раз было вполне приятно, а последний раз – ооо... Это было бы даже смешно. Просто мне было не до смеха, когда меня выставили на второй день, точненько к концу рабочего дня. Естественно, без всякой оплаты этих двух дней. И без записи в трудовой, что интересно. Ведь знаешь, запись делают в первый же рабочий день, а я отработала два.  И я весь этот второй день глотала пыль в архиве, наводила там порядок. И еще потратила последние деньги на медкомиссию и проезд.

- Дай вытру слезки, пока подушку не закапала. Ужасное невезение, особенно в третьем трудоустройстве, да, детка?

- Ты так часто повторяешь это слово - детка. И так привычно! Слабость?

- Хочу тебе понравиться. Это же вы гоняетесь за обеспеченными мужиками и мечтаете о папиках.

- Но вы же сами пускаете слюни, извини, только от лолиток.

- Личная статистика?

Мне непонятны причины моего раздражения. Почему меня так дергает его тон, и слова, и взгляд? Он сплошная энтропия, а не мужик, но я-то почему от этого злюсь... я сажусь в его постели, откидываю волосы за спину и выпрямляюсь. Я знаю, как это действует, а сейчас я злая. Какого черта убирать с меня руки, чтобы поговорить?
- Будешь мне говорить, что ты предпочел бы мне женщину своего возраста? Бальзаковскую даму за тридцать? Я не поверю.
- Не буду. Действительно не предпочел... бы.

Вот так, руки на место... На места. Тихонько обводите контуры, и слушайте, если уж вам так хочется...
- Вот и получается итог - женская наша девальвация. И девичья тоже, конечно. И кто начал первым, неужели опять девчонки...

Дура, зачем я говорю ему все это... Мне уже не все равно, что он думает обо мне? Как некстати этот кризис... моего глупого сознания. 
- Я ведь сама все это делала, и никто меня не заставлял. Выгадывала, как будет лучше лично для меня, но ошибалась. А в следующий раз - опять думала, что на этот раз я сделаю все правильно.

- Я уже очень пожалел, что взял тебя в любовницы. – Я спокойно слушаю, уже лежа правильно, как положено лежать, как нужно и как мне хочется... а претензии его словесные мне по фигу.

- Вместо тайны – какая-то дикая солянка из прагматизма и романтизма.
Целомудренная расчетливость... с наивностью юной шлюшки...

Он очень пожалел... У меня кожа плавится и стоны рвутся от касаний его пальцев... И губ... Да, он очень сожалеет, я так чувствую это... и смолчать, заткнуться, не говорить ему ничего больше... да прикуси же язык, Вика!

- Но ты ведь понимаешь... что я могла бы изобразить тебе сейчас все... о, мое оскорбленное целомудрие! ... и...  наивный такой романтизм....  Сколько угодно. И скорее всего, ты... поверишь... что ты лучший, самый крутой, практически первый мужчина... с которым... мне продолжать?

Его рука на моем бедре застывает. Ну и пусть. Нельзя же все время отмалчиваться с открытым ртом, - Да, могла бы...  и ты бы поверил. Прямо вот так... пока ты мурлычешь, как кот... ты не оценил мою искренность, я расстроена.
Просто, знаешь, мне... тошно корчить из себя мученицу и жертву. И скучно.
Извини, не в тебе дело. Ты думаешь, как все мужчины, и ты еще хорошо думаешь...

Он отворачивается, и убирает с меня руки, и смотрит в потолок...

- А мне не тошно? Корчить из себя чуть ли демоническую личность. Когда даже просто личность - и то приходится корчить. Может тоже были... желания когда-то. Разницу между постельным спортом и желанием – один раз узнав, уже не забываешь...

Я застываю и боюсь дышать... От мысли... то, что вырвалось, он говорить не хотел, не хотел... он будет злиться на меня за свою слабость... он поворачивается ко мне так резко, что я вздрагиваю. Просто набрасывается, с насмешкой, похожей на отчаяние... И мне уже неважно то, что я услышу через несколько минут, радостно задыхаясь...

- Да не мечтай....  живи реальным, детка! Это же я так, простенько, под влиянием минуты... Ты забавна. Ты мне нравишься, и ты меня во многом... Устраиваешь. Поняла?

- А примерно сколько времени я еще буду тебя устраивать?

- Ах, эта тихая покорность судьбе… просто бальзам на душу...

Бальзам - да... мои мозги улетают, рассудок тихо опускается туда, где забывает о приличиях, как жаль, что нельзя закрыть себе уши так же просто, как можно зажмурить глаза, и не слушать дальше... но я слышу и запоминаю.
- Желание быть с одной – сильнее, чем желание свободы? Невозможно для меня... 

Значит, я не твой шанс. Ну что ж....  Просто отдай меня другому.
Чулочки, молния юбки, пуговки блузки, взгляд. Он никогда не просит меня остаться.
Меня затягивает... Мне все труднее уйти со смехом. Оторваться от него и уйти, легко сбежать вприпрыжку по его лестнице с широкими ступеньками. Лестнице элитного дома. Сверху вкрадчиво щелкнет замок обитой черной кожей двери. Щелк, Вика.

Я иду по улице одна.

0

6

*
Я не люблю танец, я воспитана им. И не буду танцевать, никогда.
Невозможно не дышать; не танцевать - возможно и легко, мне достаточно просто идти по улице. Все, что во мне осталось от неизбежных маминых уроков - моя гибкость и чуткость, в центре спины, навсегда. Я не могу не откликаться дрожью, всего лишь на дыханье, там, в серединке, меж своих лопаток. Я могу улететь от одного касания одной руки, к моей спине - дар ли это, или скорее мое проклятье, мое несчастье, я не знаю...
Я повторяла за мамой флорео, я танцевала с ней алегриас раньше, чем научилась говорить. Как могло быть иначе? Но я - не она, я лишь картинка на стекле, картинка песком, мои кисти помнят, мои руки гибкие, но пугливо замирают, когда я вспоминаю: я - не она. Я рассыпаюсь. Одна лишь мама могла защитить меня от этой жизни, которой я так боюсь, только она - одним точным движением ладоней, мгновенной силой и нервом, взглядом и поворотом. Флорео - ее руки заняты сейчас перелистыванием страниц или уборкой. Ее кисти - держат влажную тряпку. Мне не поможет никто. Я одна.

Мама могла все - всегда. Я верила и ждала, что она станет прежней, что все вернется. Но когда она вышла из клиники, а потом приехала с лечения, где ей три месяца пытались помочь массажем, водой и прочими глупостями, нам обеим стало ясно - картинка на песке рассыплется все равно, и бесполезно закрывать ее от ветра.

Но плакала в тихих уголках нашей большой квартиры не я. Плакала мама, причем давно, четыре года назад.
Когда до меня дошло, с какой страстью мамуля мечтала об еще одной девочке...

Девочки вырастают быстро. Наверное, она надеялась, что раз уж дочь не приняла жгучий ритм и страсть фламенко своей жизнью и сутью, то может быть это сделает внучка. Ее внучка... Мама учила бы и мальчика. У нее всегда были смешанные группы, и прекрасный подход ко всем детям. Кроме меня.

Из-под рояля я вылезала только чтобы размяться. Фалды черного и красного, безумно страстные оборки испанских танцовщиц меня не привлекали. Я влезала в мягкий адидасовский костюмчик и кроссовки, и рисовала под роялем. Мне не мешали звуки, они неслись из колонок, а за рояль садились редко - пианистка приходила не каждый день, и только на классику. Ритмы и дробь были со мной и во мне, поскольку я выросла с ними рядом, и вся физика и растяжка была мне простой разминкой; я действительно родилась гибкой, наверное. Гибкой и ритмичной, просто созданной для фламенко, но я не хотела его. Туфли, настоящие кожаные черные туфельки, которые шили в Кордове, и которые стоили бешеных денег - мама заказывала мне сама, в мои десять лет. Совершенно зря.
Двенадцать долей ритма были естественней слегка взволнованного дыханья, а дробь была отличным средством размяться, и только для того, чтобы через десять минут с наслаждением растянуться под роялем - рисовать.

Да, мама страстно мечтала о еще одной, следующей девочке. Но тем летом, четыре года назад, она сделала то, о чем я умоляла ее с воем и слезами. Привезла меня туда, где было белое, запахи больницы, чьи-то стоны и геометрически-алюминиевая раскоряченная мебельная жуть, и укол в вену. Я жутко боюсь уколов, особенно в вену. Я была в крайней степени ужаса и не соображала ничего, только то, что мне не надо начинать думать, ни в коем случае нельзя думать. И был укол, черный потолок и тесное скрученное пространство вокруг меня, в котором мне было безумно плохо, плохо, как никогда в жизни.

Через два часа я сбежала оттуда. Я не могла там находиться. Я позвонила Славке, как только очнулась и смогла дотянуться до мобильника. И они сразу приехали за мной, и Ленка привезла мне свои джинсы и майку. В палате не спала одна бледная женщина, но она не успела ничего никому сказать. Я очень быстро влезла в большие Ленкины джинсы, а открытое окно было совсем низко, первый этаж. Мне было плохо, и какая разница, где быть, когда так плохо.

Плохо было везде - в каждой клетке, глазах и ногтях, даже мои длинные волосы скулили, от самых кончиков - нам плохо, и я уже уверилась, что это состояние теперь навсегда. Прошло все это резко, и была уже ночь, а мне жутко, до тряски захотелось есть. И мама принесла мне тарелку в темноте и сидела со мной, пока я лопала с рычанием. Мама готовит еду крайне редко, но мясо с овощами выходит у нее изумительно. Она сидела со мной, пока я ела, но смотрела не на меня, а в окно, в летний дождь. А я не могла смотреть на ее профиль в темноте.

Через месяц я стала гордостью нашего девятого «а»: самым компетентным специалистом и главным консультантом по современным методам контрацепции.

*
- Что такое эта Пушкарева?

Я понимаю, о чем он спрашивает.
И я не понимаю, как может он спрашивать о Пушкаревой.

Ритм смыкается вокруг меня, все быстрее и быстрее. Ритм моей жизни. Что изменилось? Я хожу на работу и вечером ухожу с работы, а мой замечательный шеф - он никогда не оставляет меня после работы. Зачем, я прекрасно справляюсь со своими обязанностями в рабочее время. Я не знаю, когда уходят с работы он, его зам и Пушкарева. Мне все равно, если они там ночуют, это же их фирма.

Я целый день ждала вечера и бежала с остановки троллейбуса, бегом. На такси у меня явно не набиралось, поэтому я припустила бежать прямо с остановки, на шпильках.

- Она работает так, как будто это ее компания, - я отвечаю как можно равнодушней.

Он улыбается, как будто я удачно пошутила. И опять достает меня вопросами, помню ли я хотя бы как назывались предметы, которым меня учили два года назад. Я помню даже те, которым меня не успели начать учить, и что?

- Правда, что ли? Скажи-ка?

Я вяло огрызаюсь, покороче, как будто эти слова щиплют мне губы, - управленческие дисциплины. Стратегии международного бизнеса.

- Как интересно. Вот на данный момент, куколка - перспективы выхода на европейский рынок у фирмы имеются, и неплохие. Последние коллекции вполне достойны и были замечены. Провалы тоже. Продвижение товаров на внешний рынок - как раз одна из задач специалиста по международному бизнесу, да?

Замечательно, а я причем? Мне это давно не интересно.
Но дальше еще хуже!

- Пушкарева - у нее профильная математика. Ты могла бы иметь более узкую и, возможно, даже более ценную специализацию.

Он прекратит это или нет? И голос такой вкрадчивый и издевательский. Снисхождение и жалость к ущербному созданию в лице меня.

- Если бы выбрала учебу.
Но как можно тебя упрекать, куколка... ты слишком хороша, такая прелесть не должна корпеть в пыльных библиотеках.

- Чистая и светлая.

- Кто... ?!!

- Что. Библиотеки были чистые и светлые. И красивые, а в некоторых коридорах картины, - вырывается у меня мечтательно-ностальгическое...

- Надо же, ты была в библиотечном зале, по крайней мере в одном точно. А вот МГУ попроще, обычный универ. И балы не те, да? - он мне так сочувствует, ах, прими мои соболезнования, детка. А между прочим, балы у нас были суперские, причем только у нас. Тот первый ноябрьский бал, он был чудесным... я тогда думала, что впереди их еще будет много-много...

- Да, я знаю.

- Откуда?

- Там учился мой парень. Бывший. То есть учится. Третий курс. А ты?

- А тебе интересно?

- Нет, не очень, - я отвечаю честно. Мне намного интересней то, как двигаются его пальцы у меня между лопатками.
Но не могу стряхнуть раздражение, наверно, цикл действует. Или полнолуние! У меня математика тоже была профильной, между прочим, а не только у Пушкаревой... не для нее одной математика, вообще-то!
Во мне нудит непонятная мне самой, невесть откуда взявшаяся обида...
Он так восхищается финдиректрисой. По-деловому, конечно, о, только по-деловому! Ее бюстовый шик и пугливая нежность умной бемби тут ни при чем вообще. Он восхищается в том числе и тем, что у нее есть диплом экономиста, красный, кажется.

И капелька яда все же брызгает, не удержавшись на кончике моего языка. Я шиплю ему в шею, - Пушкарева, конечно, спец, отличный спец в математике, особенно в интегральном исчислении.

Он спокойно слушает, и я не могу прекратить шипеть, очень-очень небрежно, так, между прочим...  - Активненько так интегрирует с руководителем - за каких-то две недельки у них уже полная гармония. Смотреть противно.

Замолкаю, и сразу же получаю пояснение, одновременно с усталым поглаживанием, которое, впрочем, и не прекращалось.

- Они быстро сработались, поскольку оба профессионалы. Грамотные образованные люди, тебе что-то непонятно?

- Да уж, мягко сказано - сработались. Да у них дружба не разлей вода! Они всегда вместе, и так близки, прямо финансово-экономический секс. С уклоном в криминальную коммерцию! - Не выдерживает очередной обиды мое непонятно откуда вылезшее самолюбие. Подумаешь, разноцветные дипломы.

Он напрягся при моих словах, чуть-чуть, но не отвлекается от меня, никчемной, а наоборот, жмет еще активнее. - Так что с тобой случилось, обидел кто-то из преподавателей?

Я гордо молчу. Он продолжает размышлять.

- Слишком отвлеклась на мальчиков. Или мозгов в головке не хватило, на какую-нибудь информатику. На чем срезалась, куколка?

Лежу, уткнувшись, дышу с пыхтением и вспоминаю то, что совсем не хочется.

Срезалась? Я? О, не на информатике, конечно. Я в ней как рыбка в аквариуме. Славочка - мой консультант по всем вопросам, благосклонно считает меня неплохо пододвинутым юзером, а уж Славка - он спец. Во всем, что касается компьютеров и их обеспечения, он адекватный на все сто. И его мнение - неоспоримо, несмотря на его полный неадекват относительно меня.
Я понимаю, что надулась и смешная, но ничего не могу с этим сделать, и смешу его дальше, напыщенно заявляя: - Математика моя - в порядке! Моя школа была с уклоном в языки, но тем не менее, дала все предметы!

- Вот как. И на чем ты срезалась?

- Срезалась... На теории ступенчатого брака!

- Какого-какого брака? Ты должна мне это поподробнее, крошка моя. Я ж не усну сегодня!

- Нет. Я уже слишком много выболтала. В женщине должна быть загадка!
Наконец-то крошечный реванш, Вика... он посмотрел...

Дальше он в диком восхищении искал во мне загадку, хоть какую-нибудь. Я немного устала, но была совсем не против дальнейших поисков.

*
Преподаватели относились ко мне очень хорошо, всегда, и я до сих пор не понимаю, почему. И в школе, и в универе - мне прощали очень многое. В зимнюю сессию второго курса мне простили незачеты, заваленный контрольный срез и пропуски занятий, и в деканат вызвали только для того, чтобы информировать - мне дают индивидуальный график и время на пересдачу и надеются на мое благоразумие. Нужно взять себя в руки, Виктория, вы справитесь. Несчастье может случиться в любой семье, держитесь. Мы поможем. Со мной говорил сам замдекана, и действительно - я понимала, что мне идут навстречу, хотят помочь... таких поблажек не было никому, наоборот, отчисляли без малейшей пощады. Но вместо благодарности во мне была пустота. Мне было все равно, хотя я уже знала, что очень пожалею об этом. Но так и не смогла собраться, смириться, взять в руки и все прочее. Мои руки меня держать отказались: я легко уговаривала себя, что время еще есть, а сегодня мне нужно отвлечься, я еще не видела этот фильм, и пройтись - хотя бы по Петровскому пассажу, просто так - а завтра с самого утра я плотно сяду за конспекты. А назавтра я шла гулять и покупала диски и книги в огромном количестве. Подсела на детективы и не засыпала до последней строчки, хотя почти всегда было ясно, кто тут убийца. Я не соображала, что убиваю себя сама. И странно, что не так уж я и переживала из-за несчастья, случившегося с мамой. Да я тогда и не знала, что это и в самом деле несчастье, даже не думала об этом. Я просто ждала, когда мама наконец поправится и все станет как раньше - просто, весело, удобно.

А в школе, в выпускном классе - наша классная чуть не рыдала, когда наконец вычислила, что я тоже вхожу в общеклассную группировку. Хотя не входили в нашу банду всего пятеро, причем отнюдь не ботаники. И клевали этих пятерых со страшной силой, со всех сторон, я бы такого просто не выдержала. Обо мне у наших учителей было хорошее общее мнение - не хватаю звезд с неба, зато легко схватываю и запоминаю материал, практически любой. Кроме естественно-научного, а точнее, внутреннего строения живых организмов.

Так и есть. То, что внутри - для меня целенькое, как яблоко, и больше я ничего не хочу знать. Я жутко боюсь всего, что связано с медициной, даже халатов. А зрелище шприца, которым мне собираются сделать укол, для меня страшнее трэшного кино любой степени кровавости - один мой одноклассник приносил из дома кассеты, от просмотра которых девки визжали и писались: его старший брат увлекался арт хаусом. Но я смотрела спокойно - фотографий, даже километровых, я не боюсь.

Первым моим кошмаром стала школьная биология.

Это был весенний урок по биологии с разрезанием лягушек. На парту - по одной лягушке. Последнее, что я помню - это слова биологички про то, что лягушки проталкивают еду в глотку глазными яблоками. Потом я тихо уплыла в другой, добрый мир.

От меня отстали с попытками научить резать лягушку после того, как я провела в глубокой отключке три минуты: в обмороке, из которого меня выводили ваткой с нашатырем, похлопыванием по щекам и испугом нашей медсестры - я хотела остаться в обмороке как минимум до конца этого урока биологии. В итоге мне разрешили изучать некоторые темы одной и сдавать тоже отдельно. Из классного обморока я выскочила только после того, как медичка, отчаявшись, собралась мне что-то вколоть. Но уколов я боюсь еще больше, чем разрезанных лягушек и гинекологов. Потом, через год, еще была анатомия - кошмарные куклы без животов, и их пластиковые почки, печенки и кишечники, которые блестели и казались мне живыми и липкими. Но тогда я была уже постарше и выдержала.

Теория ступенчатого брака насмешила нашу группу однократно и быстро забылась. Фатальным данный социологический психоз стал только для меня одной, а наш Мокриц - кликуха родилась от простой перестановки букв вполне благозвучной фамилии - мелькнул яркой кометой на факультетском небосклоне и исчез. Куда и как, не знал никто. Только я грустно догадалась, что неизвестно откуда взявшийся Мокриц заменил заболевшего преподавателя информатики именно для того, чтобы высушить последнюю каплю общего терпения относительно меня.

Мне дали личный график и принимали экзамены по готовности, и все было возможно - я даже получила четверку по экономической теории, и поняла, что вполне уже обожаю свой первый испанский, благодаря маме. Не всем так везло, как мне с языками, да и не только с языками - мне везло во всем. Мама спрашивала только одно - что мне нужно... у меня было все, что мне нужно. От машины я отказалась, я любила сутолоку города, любила даже очереди на маршрутку и обожала ездить в метро. 
Вот только учиться оказалось очень жестко, очень...  я такого не ожидала. Школьная нагрузка оказалась детским садиком по сравнению с тем, как приходилось заниматься с самых первых дней, одни только домашки по языку вгоняли в дрожь - как можно столько успеть, преподский садизм какой-то...  И все же я справлялась, как все. По студенческому стандарту - ценой недосыпа и азартного цейтнота - кто кого! Я выживала, как и все те, кто действительно хотел учиться. Мажорно-гламурная фракция нашей группы держалась индифферентно и жила своими интересами. Нас, ботанов, никому из них в голову не приходило не только обижать, но даже замечать. Странно, что мои школьные связи не только не порвались, а стали еще сильнее - когда я вырывала часок-другой из учебы, то мечтала не о тупом ночном клубе, а о моих, и о Славке. Учились все, кто где, и виделись первый год редко. Еще бы, у всех теперь была шестидневка и обед меньше часа, а последняя пара заканчивалась почти в пол-одиннадцатого. Хорошо хоть седьмую пару давали не каждый день.
Лучший, прекрасный год моей жизни... я горько поняла это, когда было уже поздно пытаться что-то вернуть.

Неуд по информатике, который влепил мне Мокриц, стал последним. Низенький, круглый, с пухлыми ручками и удивительно красивыми коровьими глазами Мокриц сильно обиделся, когда я брезгливо, двумя пальцами, сняла его руку с моей коленки. Он и положил-то мне ее так дружески и невзначай, увлекшись разговором. Нелепый, случайный Мокриц в своем звездном часе преподавателя - он стал моей судьбой. Экзамен по информатике был простой формальностью, у меня был практически автомат. Но все пошло не так, возможно потому, что я была с похмелья, тупая, кретински томная и вздрагивающая от передоза секса, чуть жестковатого для меня, но ведь сама же выпросила... а Мокриц отчего-то не хотел меня отпускать. Мы были одни в аудитории, и он вдруг воодушевился и решил изложить мне свою теорию ступенчатого брака в контексте алгоритмизации основной модели. Или это была не его теория... Может быть, если б не эта смешная двойка, я бы и выкарабкалась. Хотя вряд ли, мне было так лень... и так хотелось пожалеть себя, нет, чтобы мама пожалела. Накануне я была на вечеринке, с моими, и оттянулись мы неплохо, даже стыдно было утром, немножко. А когда я вспомнила подробнее, что творила, и Славкины глаза с новой надеждой - стало стыдно уже до краски на щеках, а краснею я очень редко. Но утром я спокойненько, без эмоций, стряхнула вежливую влажную ладонь моего экзаменатора с моей обтянутой джинсами коленки, и до сих пор не понимаю, почему эта мелочь - одно из самых лучших воспоминаний моей жизни. Мне ничего бы не стоило опротестовать результат «экзамена», а я вместо этого засмеялась и ушла, ушла совсем.

Я слишком хорошо понимаю, что вылетела из универа только своими стараниями, и я никогда не злилась на Мокрица. Наоборот, я вспоминаю его с удовольствием и даже с благодарностью. Он был таким робким и вежливым. И он был последним мужиком, с которым я смогла себе позволить обращаться подобным образом. Дальше все пошло несколько печальнее.

*
Я никогда не стучусь к шефу и не спрашиваю, можно или не можно - он посмеялся над такими глупостями. Надо - заходи, не стесняйся, все свои! Кто-то, кажется, хвалился, что давно не ангелочек?

Вот тебе и не стесняйся... С раскрытой папкой на подпись, открыв локтем и бедром дверь кабинета моего любимого президента... я чуть не уронила и папку, и бедро. Да, чуть не села на задницу, прямо в дверях. И не могла оторвать глаз от того, что увидела.

Они стояли у окна.

А я - слишком резко осознала, что именно вижу и чувствую. Шеф меня видеть не мог, но Пушкарева не могла еще в большей степени, хотя стояла лицом к двери и в пол-оборота ко мне. Ее глаза показались мне нечеловечески круглыми, как в комиксе или японском мультике - такие прозрачные сверкающие озера. Или она их просто выпучила за гранью анатомических возможностей?  Их сцепленные внизу руки ударили меня по глазам...  и другая его свободно висящая рука, о которой он забыл.

Ее большие глаза, ясные, блестящие и что там еще положено думать о красивых глазах... ее взгляд. Понятно стало в долю секунды, и стало странно и больно внутри... я тихо закрыла дверь и прислонилась к ней, чтобы не упасть.

Вот как это бывает...  Горящие избы, бешеные мустанги - какая ерунда. Ей же все нипочем сейчас. Она пойдет за него и за ним -  на костер, на эшафот и на цеховой этаж, а потом будет всю жизнь любоваться его глазами на лице своего ребенка. О котором никогда не расскажет папочке, чтобы не переживал, жуируя жизнью.

Я стояла у двери дура дурой - ватная слабость в коленках и сухость во рту, и страшное желание плакать без слез. Я вдруг поняла, что завидую. До дрожи и тоскливой злости, впервые в жизни... хотя при этом совершенно не понимаю, чему тут можно завидовать.
Он ее не оглаживал, не лапал и не тискал, не засасывал и не отмерял поощрительные поцелуйчики от широты души, как обычно. Он стоял с ней рядом, сжав ее руку. И ему было плевать на весь мир и его звуки, и в том числе на звук открывшейся двери. Он не услышал, а она еще и не увидела.
Между ними было расстояние. Воздух...  им было все равно. Даже если они окажутся еще дальше, на большом, очень большом расстоянии - их руки все равно будут сцеплены, а глаза будут смотреть в глаза.

Я побито отклеилась от двери и села за свой стол. И попыталась читать, а потом шеф вышел из этого кабинета первым и попросил меня сделать несколько звонков, по изменениям в графике поставок.

Я постаралась выкинуть из головы все, что увидела, и уговаривала себя, что все это полная ерунда. Потом мы сплетничали в туалете, и Машка сказала, что Пушкареву - ее видели в очках, а обычно она носит линзы. Оказывается, у нее очень плохое зрение: как у типичной ботанички, ничего неожиданного. Я-то ботаничка не совсем типичная. Впечатление от Пушкаревой непонятное и притягивающее - шикарная фигура, выпуклые огромные глаза и почти греческий носяра. И губы очень заметные. Что красивого? Но она притягивает взгляд, и ясно, что она совсем этого не хочет. И от этого на нее хочется смотреть еще дольше. А чего она хочет... Что нужно ей?
Берегитесь, шеф. 

А для него это что-то новенькое, определенно, и о том, что все серьезно - я ведь давно поняла. Исчезли рыбки! Они плавали у своей кормушки, как положено, но рядом с шефом их плавнички больше не трепыхались. Невеста шефа была бледна, тиха и яростна, но держалась стойко как истинная арийка, и поводов к насмешкам не давала. Я бы так не смогла.
Хорошо, что я никого не люблю.


*
Ну вот, Викуля - сглазила. Или расхвасталась! Александр Юрьевич, ваш интерес немножко назойливый и такой меркантильный... не ожидала от вас!

- Да, потратила. Куда точно... Ой, я не готова отвечать. Нужно вспоминать, а я сейчас совсем не хочу об этом думать.

- Не хочешь? Конечно, я же с тобой мозги последние потеряю и считать разучусь.

Вот это вряд ли. И злой он сейчас больше обычного. В глазах огонечки мерцают, как у гризли... я вчера фильм ВВС маме переводила...
Глаза мерцают, а об улыбочку порезаться можно.

- Ты ведь не глупенькая, детка, и большой чистой любви не ждешь? Тебе не положено, ты секретарша. Ты большой и чистой любви недостойна по определению.

Я смирно слушаю и сейчас буду соглашаться со всем, что он скажет.

- Выполнение поручений, служебная фелляция и верность собачьей самочки - вот твое предназначение. И будут тебе рестораны, будут... И к морю тебя свозят. На недельку. Или в Европу прогуляют. Лет пяток еще у тебя в запасе, Вика. А как только гладенькая твоя кожица перестанет срывать крышу, ты пойдешь вниз, вниз...

Нет, ну какой зануда...

- Годика так через три уже начнешь подсчитывать и фиксировать - кто из мужиков как посмотрел и насколько вывернул шею. Смешно, детка? Ну это пока.
А нужно было учиться, Вика. Закончить университет, получить диплом. А ритмическая гимнастика, она ведь от тебя никуда не ушла бы... Вот зачем было так спешить.

А меня кто-нибудь спрашивал, хочу я спешить или не хочу.

- Не любишь танцевать. Зачем тогда живешь на цыпочках?
 
Я не понимаю... как это?

- Есть такие понятия, как: жить по средствам. Или экономить, если так понятнее. На каком курсе тебя начали бы учить, ты говорила?

- Сразу, с первого семестра. Экономическую теорию начали преподавать в первом же семестре, а со второго - еще финансы, очень интересный предмет.

- Да ничего бы у них не вышло. Как научить экономике существо, не имеющее понятия о стоимости? Сколько ты стоишь, детка?

- А я откуда знаю? Нестабильные цены на продукты, кризис опять же.

- Это не оскорбление - наоборот. Я тебе отвечаю - ты очень дорого стоишь на данный момент, куколка. В денежном измерении, я о человеческом разговор не веду, ты же понимаешь...

Я больше не реагирую. Я привыкла и смирилась с тем, как он сбивает меня с толку. Разрывом ощущений от ласковой нежности умелых пальцев и уколов, ритмично попадающих в цель.

- Ты сама сбила себя с толку. Не понимаешь основ, хотя такая умница. Ты дорого стоишь, но дешево продаешься. Жаль.

Еще и мысли, что ли, ловит?

- Ты еще мечтаешь о любви?

- Нет, конечно. Последний раз мечтала в четырнадцать. 

- Врешь, ты мечтаешь. Но кто сказал, что ждать свою любовь надо скучно? Пока ждем-с, мы побудем доступными - раз это так забавно...
Какая же ты прелесть...

Что я могу поделать, если у меня всего две эрогенные зоны - левое ушко и правое. И наконец, наконец он молчит, он ничего не говорит мне больше.

Довольный смех, как мягкий бархат, да еще насмешечка - кукла пищит.
- Ты очень мило пищишь. Тебе говорили, конечно. Со скольких лет, с четырнадцати?

Оо-о.... что, все вернулось? Опять особенности моего морального сознания будем разбирать, да?
Я успеваю вывернуться и удрать из постели, пока он тянется за своим халатом.
Я есть хочу!
- Морально-экономическая прелюдия была не зря? Ты опять хочешь спросить, хорошо ли я себя вела?
- Хотел бы. Но в этом мало смысла - твои каноны поведения сбивают меня с толку. Да еще твоя должность секретарши в контексте твоих руководителей. Я сомневаюсь, что ты ведешь себя хорошо, поняла? Пока еще только сомневаюсь.

Я авторитетно возражаю, отступая в нужном направлении - к кухне.

- Не сомневайся! Работа секретарши частенько связана с травматизмом, а я предпочитаю комфорт и безопасность. И не горю желанием вывихнуть лодыжку под рулевым колесом. Или простыть, согревая холодную полировку!
- Это единственные аргументы?
- Это реальные аргументы! Все так и есть.
- И я должен поверить, да?
- Зачем слушать, если не веришь?

- И опять этот тоскливый голод в глазах… ах, девочка со спичками. Ты мне слишком дорого обходишься.
- Такой огромный холодильник. Там ведь есть какая-нибудь еда?
- Я не разрешал лезть в мой холодильник. Ты, кошмар неореализма! Костлявая обнаженка на фоне моего холодильника - такого еще не было. На место сядь.

У меня и правда есть в этой кухне любимое креслице, возле маленького стеклянного столика, где я люблю сидеть, свернувшись клубочком. Я опираюсь подбородком на колено и слежу за его руками в холодильнике.
Он достает... черный виноград и огромный желто-зеленый цитрус, и сыр, и еще яркую баночку с колечком, за которое сразу дергает. И аромат, сразу! Паштет из чего-то мясного. Я подглядываю что там написано на нездешней баночке... Ага, паштет из языка, Лион. Ммм-м.... 
- Я не обжора, а секс - не калории, а витамины. И не вместо ужина!
- Ты так любишь слово секс, так уверенно и гордо повторяешь. Как будто хочешь подчеркнуть, что такая продвинутая в вопросах секса. Или скрыть, что боишься и ничерта не соображаешь.

Я не успеваю подумать, как уже бурчу, опустив глаза на его быстрые пальцы, срывающие пахучую шкуру с гигантского цитруса, - а ты не понял, да… такой умудренный... всяческим опытом.
- Чего я не понял?
- Не понял, какая продвинутая...
Мне совсем не стыдно говорить с ним о сексе и смеяться на темы секса. Но эти слова чуть не застревают у меня в горле, до того мне хочется и стыдно их сказать...
Ему. И конечно же, конечно... я тут же понимаю, какая дура и зря стеснялась.
- А это ничего не значит. Вы бегаете по мужикам, а количество в качество не переходит. Эротически вы не растете, наоборот – с каждым последующим уценка.
Кушай, детка.

И буду, подумаешь. Еще кусочек сыра, и виноград. Темные длинные виноградины без косточек. Сладкие... Я вскидываю на него глаза, услышав странный смешок. Невеселый и колючий смех.
- Было бы смешно, если б не так грустно. Вы такие смелые и раскованные в дешевых клубах, но поджимаете хвостики, когда понимаете, что вас тянут в сексуальную игру чуть посложнее. Чуть поинтереснее...

Он что-то вспоминает и еще раз открывает серебристую дверцу холодильника.

- Еще тут есть яблоки. Само собой, уже подаю. Не мычите, я понял.

- Интереснее - это... то, о чем я подумала? - Опасливо спрашиваю, отщипывая виноградины от большой кисти и косясь на яблоко. - Я не в восторге от... интересного.

Что я смешного сказала? Чего так кататься...  чуть не уронил вазу с моим виноградом.

- Я-то тут при чем? Это твое и только твое... восприятие. Для тебя эротика – это недозрелая порнография, и по-другому ты мыслить уже не будешь, поздно. Ты себя сделала. 
Еще что-нибудь хочешь, или мне можно убирать со стола?

Он быстро забрасывает все, что я не слопала, в холодильник, и остаток лекции я слушаю уже на ручках, на обратном пути в удобную плоскость, совсем недалеко. И мне чуть-чуть не по себе от взгляда, очень темного, и не пугаюсь я только потому, что слышу голос, насмешливый, теплый и.... горький, как эспрессо...

- Ну вот, чуть поинтереснее, и ты - перепуганный подросток. Не бойся, не надо. Ты же столько читаешь... Страх жертвы для маньяка - это ж витаминный коктейль...

Не спорю ни с одним из постулатов. Еще чего... время тратить. Его пальцы тихонько скользят по ложбинке позвоночника, выше... ниже...
Нет у меня никаких дурацких зон. У меня есть кожа – вся целиком. Вся...

Я одеваюсь под пристальным взглядом. Очень быстро и аккуратно, как положено приходящей любовнице и квалифицированной секретарше.
- Нет способностей. А между тем, твой английский вполне... Тебе просто нравится так жить. Порхать голодной и идти с любым, кто покормит.

Ха, у меня сейчас выдержка железная. Говорите что хотите!

- На работе что делаешь? Читаешь целыми днями?

Я радостно молчу, застегивая последние пуговки.

- Ты ленива и легкомысленна. И нахальна...
Секретарша. На твоем счету рубль - где остальное?

- Я купила платье.

- Я так и знал. Будешь получать порционно. Откладывать ты не умеешь, так хоть голодать не будешь.
Все, выкатывайся. Такси тебе вызвал, будет через пять минут. Собирайся.

- Я на метро. - Деловито сообщаю, застегивая новые босоножки. - У меня на такси нет.

Он нисколько не удивляется и выдает мне купюру. Я не заметила, откуда он ее извлек. Приготовил заранее, что ли?

- Вперед.

- А на мороженое?

- Какое еще мороженое?
Он не может сейчас злиться, но я на всякий случай отступаю на выход, на безопасное расстояние. Потому что ясненько по бархатистому взгляду и уголку рта - еще минутка такого разговора и опять нужно будет одеваться. Я с готовностью объясняю:
- Мороженое в мягкой вафельке. У меня на него бзик. Мне всегда хочется купить не два, а три стаканчика.  Не знаю...  Мы всегда жили с мамой вдвоем и....  мне самой странно, почему именно это мороженое. Всегда сдерживаюсь чтобы не попросить вместо двух стаканчиков три.
- Транжира, лакомка и лентяйка. И кокетка. Ты уж подумай о будущем, пора. Подыскивай себе дурачка, чтоб тебя кормил всю жизнь. И защищал от жизни этой гнусной.
- Кто меня будет защищать и кормить?! Не смеши! Пока!
- Да катись уже, дюймовочка, пока светло. Прикормить тебя было легко, а вот избавиться...

*
Он больше не спрашивает о том, кто я, кто моя мама и где мой папа. Узнал сам, что ли?
Он же серьезный человек, и наверняка у него есть серьезные связи, как принято говорить.

Я очень сложно отношусь к серьезным людям.
Люди, разговаривавшие со мной после одной летней ночи, были очень серьезные. Славка тоже так сказал. Все это случилось позапрошлым летом, когда в мамин смешной маленький жук въехал очень серьезный автомобиль, и с таким же серьезным номером, и поэтому неважно, отчего они решили ночью развернуться на скорости за десять метров от зебры. Мамин крошечный фольксваген был незаметным, наверно. Она часто возвращалась очень поздно, и всегда ездила очень спокойно, отдыхала, особенно ночью, когда дороги свободнее. В ту ночь на заднем сиденье ее черненького жука была охапка роз, красных и белых.

Я помню, как вышла из палаты, где мама успокаивала меня жестами и глазами, что все обойдется. У нее сильное сотрясение, и ей нельзя говорить, а перелом - у нее не в первый раз. Я не испугалась, не успела тогда испугаться, потому-что все шло очень медленно, и наш медленный ужас - он нарастал постепенно, в течении всего этого длинного года. А тогда я приняла как данность: мама попала в аварию и поправится. Моя сильная, как натянутая струна, волевая и нежная мама, с ней просто не может случится ничего плохого, и со мной - тоже.

У регистратуры меня окликнули, и назначили беседу. Я растерянно согласилась...
Славка пришел на разговор со мной, и жутко хорохорился, и был жестко настроен на максимализм. Но его не пустили дальше входа. А когда я вышла, равнодушная, как кусочек льда, Славка был немного серый и разжал губы не сразу. И сказал мне, что лучше будет забрать у этих деньги на лечение и забыть этих..., и жить дальше. 
Славка больше не кричал о том, что правила дорожного движения для всех, и все такое. Мы просто перестали говорить об этом. Он странно повзрослел за тот день, а я, наверное, наоборот. Стала еще младше и еще больше боялась, одна дома без мамы, хотя еще со школы мне было привычно одной, когда мама была в отъездах на месяц и даже больше. Мне было семнадцать, и я тогда перешла на второй курс.

Денег было много, и хватало на все - и лечение, и заплатить за следующий учебный год. У мамы тоже были средства, я никогда не вникала, сколько. У нас все было, и зачем мне были цифры, мне было неинтересно.
Какой смысл в деньгах, даже серьезных, если они не могут самого главного. Если бы реабилитация была возможна, мама бы обязательно поправилась. Сказали - не повезло... очень неудачный перелом, и оперировать второй раз нет смысла.

*
Я не хочу танцевать, я считаю это занятие слишком суетливым и к тому же не лучшим средством ухода от грубой реальности. Намного эффективнее книги и музыка. Не хочу, но уйти из ритма мне невозможно, он сросся с моими нервами. Ритм навсегда во мне, как дыхание, он впечатался с детства - ритм в двенадцать долей. Двенадцать шагов - это первое, что я помню.

Сценка в кабинете до сих пор стоит у меня перед глазами, и вспоминается в том же ритме - стуке сердца на двенадцать долей. И чувстве, которое я хотела бы подавить, погасить, забыть... но у меня не получается. Это чувство, что я теряю что-то, теряю постоянно, каждый час и день.
Что-то необходимое, не имеющее названия.
То, без чего нет смысла жить.

Я не могу не думать об этом... и о ней я думаю тоже. И почему-то меня это больше не удивляет.
Она ведь пойдет для него на все. Пойдет за ним, ради него, во имя него...
Короче, девушка попала.

Насколько попала - мне тоже стало ясно, в свое время. Причем неожиданно, и буквально пару часов назад. В результате я посочувствовала финдире еще сильнее. Это уже не шуточки - за такое в кино про профессиональных крестных отцов в цемент закатывают. Она юридически владелица фирмы, вот же анекдот. Ну вы дали, шеф... я вами восхищаюсь! Но она... да, в фильмах про мафию был и цемент, и кровища, в больших количествах.
Ну а не в кино - не знаю, но явно ничего хорошего ей не светит. Они с шефом обсуждали свои дела на повышенных тонах, и она просила - давай перепишем... Подставная их фирма называется Никамода. Глупое название. Такое же идиотское, как вся их затея со шпионскими играми и семейными тайнами. 

Теперь я вижу ясно и уверена - в том, в чем сомневалась всю последнюю неделю. Шеф смотрит на нее больными глазами, а она плачет по углам и влезла в очки. Видимо, линзы свои случайно выплакала. Очки у нее со стеклами-хамелеонами, и стеклышки прозрачны не всегда, а только в темноте. Значит, ей хочется спрятать глаза и спрятаться самой...

Серьезные мужчины с серьезными деньгами - опять. Не я одна страдаю, оказывается. Что она делает, зачем это нужно ей - обеспеченной, деловой, уважаемой серьезными людьми? Они, серьезные, целуют ей руку. И такой, как она - есть, что терять в жизни...

Я хотя бы борюсь, как могу! Вчера я потратила последние, на трюфельный тортик и немного фруктов, и мама была так рада... нет, последние я потратила на новую сумочку. Мне надоела моя старая. Да, я умею избавляться от негатива, который идет от презренного металла, неважно, в нале или виртуале! Запросто!
И мне это легко - в моих руках данный негатив просто не задерживается.

Деньги — это такие бумажки, они просто есть, их не может не быть. Если они нужны, они появляются. Мама говорит - Викуля, возьми в шкатулке. Нету? А, да, я забыла. Возьми в моей сумочке.  Дома всегда шоколад в коробках, и все, что хочется, можно купить. Зачем варить суп, есть же яблоки и сок. В школе был отличный кафетерий, а в универе вообще все что захочешь, хоть суши. Если захочется горячего - в небольшом кафе через два дома можно отлично пообедать и поужинать, а в нашей кухне в маленьком ледяном холодильнике всегда есть мороженое и лед для коктейлей. Пломбир, сок одного лимона, клубника - взбить блендером и для начала слизать, жмурясь от удовольствия, кисленькую розовую пенку с краешка высокого бокала... Так просто, зачем что-то другое? И вообще, еда - это скучно и не так уж необходимо. Важнее, чтобы всегда была музыка, а еще мой альбом и цветная бумага для пастели, а еще кино и книги.

И розы, ни дня без букета, охапки, корзины, или одного бутона на длинном-предлинном стебле, бутона без единого изъяна. ¬ Очень часто цветы - их присылали, приносили или мама привозила с концертов. Розы красные и белые, иногда гвоздики. Я любила розовые гвоздики - просто потому, что они были редко, а розы всегда.

*
Розы исчезли из нашей жизни несколько раньше, чем деньги. Но это уже было неважно, поскольку я взяла себя в руки - мне исполнилось восемнадцать, у меня нет диплома, но есть языки и компьютер. Последние деньги я, гордясь своим благоразумием, потратила на курсы от центра занятости, и устроилась на работу, как только получила скромные корочки секретаря-референта. Всего два месяца несложного обучения, и, как это ни удивительно, я там кое-что для себя почерпнула. А приобретенной скоростью набора даже загордилась - двести пятьдесят знаков в минуту оказались для меня не пределом! Офис-менеджмент был несложен, и плюс языки - английский и испанский со словарем, не так уж и плохо. Хотя испанский и не пригодился.

Завод по производству оконных профилей и еще каких-то инновационных стройматериалов, куда я устроилась так лихо, имел головной офис довольно близко к центру Москвы. Завод был перекуплен, переоборудован и находился в промзоне, я там ни разу не была и меня этот завод не интересовал совершенно. Они сумели выйти из кризиса, и по закону маятника пошли вверх - обновляли базу, закупали современное оборудование, и уже погашали долгосрочный лизинг, когда я гордо пришла к ним работать. Вся техническая документация - горы документации на импортные станки, претензионная работа и переписка - была, естественно, на английском. Меня взяли - на ура, обрубив весь кастинг теток, и те хмуро разбрелись из приемной. Со мной говорил сам гендиректор, седой представительный мужик. И решил вопрос за пару минут, после чего я радостно попрыгала в кадры.

Я не сразу догадалась о причине их восторга, который они пытались скрыть, потирая ручки. За оклад секретаря они заполучили специалиста со свободным английским, воспользовавшись моей девичьей наивностью.

Да еще и испытательный срок дали, предупредив, что технический инглиш мне будет занозой в мозгу. А я была уверена, что справлюсь - я и словарь технических терминов. И так и было, уже через две недели я стала уважаемая и незаменимая. Офисные тетки меня зверски невзлюбили, зато мужская часть персонала баловала наперегонки.

Владимир Николаевич, генеральный директор фирмы и мой первый босс. Я запомнила его, ведь он был моим первым боссом. Я так старалась быть ему полезной. И, наверное, он действительно хорошо ко мне относился. Возможно, даже слегка по-отцовски, но мне не с чем было сравнивать, и поэтому я ни в чем не была уверена. Да и сейчас не уверена.

Проработала я там полгода, и босс меня хвалил, везде таскал с собой и два раза повышал зарплату. Поглядывал с умилением, гордо демонстрировал меня и мой английский своим деловым партнерам. С самого первого дня обращался со мной строго, но ласково, и не отпускал ни на шаг. Производственные вопросы, требовавшие мата и крови, он решал в других кабинетах, как правило, у своих замов, а меня посадил у себя в кабинете - довольно-таки шикарном, с обилием темного дерева и полировки. Был у него там и бар с хрусталем и кофемашиной, и пара широких мягких кресел за резной перегородкой - все дышало традициями и уважением.
Приобнимать меня за задницу левой рученькой, листая и подписывая документы правой, мой босс начал отнюдь не с первого дня, а только через полгода. Но все же начал, и я, как многие секретарши в подобных ситуациях, встала перед печальной дилеммой. Он был в возрасте, ужас, ему было под пятьдесят... он выглядел седеющим львом, носил дорогие костюмы и тщательно следил за собой, нет, скорее, его жена следила. Он же старый, старый... какой кошмар - мои первые мысли были паническими, я совсем растерялась и уже не соображала, как мне вести себя с ним. Вот незадача... Так все это правда - секретарши и их начальники... а я-то себя уговаривала, что это всего лишь анекдоты, которые сочиняют огорченные невыносимостью бытия, озабоченные жизнью и образованием унылые люди... да еще насмотревшиеся дешевых голливудских фильмов в плохом переводе.

В моей голове, как обычно, крутился разнообразный бред, от лирического до трагического, но я пнула себя на позиции разума. Придется сжать зубы и поставить цель: вырвать из этой убогой ситуации как можно больше конкретной пользы, поскольку альтернатива - потерять отличное место. Ну подумаешь, потерпеть пару непротокольных актов в неделю. Место и вправду было неплохим. Мне было недалеко ездить, причем по прямой ветке метро - одной из самых незагруженных, и даже немного нравилась работа, несложная и не занимающая все дневное время. Я успевала и почитать, и сделать маникюр. И могла отпроситься, если было нужно или просто хотелось погулять - босс относился ко мне крайне, крайне душевно. Все более душевно, и наконец - ситуация назрела. Хуже всего, что я не была уверена - возможно, он и не стал бы меня увольнять, получив отказ с писком - ах, я еще так молода и почти невинна...  Его мягкие поглаживания, прижимания и обнимания за попу казались такими отеческими, и мне так нравилось это чувство защищенности, вся эта стабильность. И очень нравилась его сила и уверенность. Я привыкла к нему. Он командовал производством и штатом грубо и умело, мог взять на обаяние и размазать по стенке, смотря по обстоятельствам. Его боялись и даже вроде бы любили, как кормильца.

При мыслях о неизбежных непротокольных актах мне делалось до мутной жути неприятно... но я работала над собой - пора становиться взрослой и серьезной, Вика!
Да просто твоя очередь зарабатывать деньги.  Я должна их зарабатывать, должна, для себя и мамы, а возможно - даже делать карьеру, как-нибудь. Мама будет гордиться мной - серьезной, взрослой и делающей карьеру!
И я очень гордилась своим решением и собой. У меня даже мелькали мысли о благородной жертвенности, настолько уморительные, что смех внутри побеждал и мутное отвращение, и трусливые мыслишки, что я делаю что-то не то...

И в один прохладный день начала осени я не стала отказывать боссу в давно желаемом. Он намекнул, я скромно кивнула, и выдержала непротокольный акт отвернувшись, но вполне с удовольствием. Я даже удивилась этому. Самое чудесное, что с поцелуями он не лез, а начал и закончил со мной кратко и вполне по-деловому, нежно усадив в большое уютное кресло после предложенной рюмочки шартреза и коробочки французского шоколада. И был вполне ничего... И отправил меня домой на служебной машине, на выходные.

Но в понедельник утром, когда я прибежала на работу слегка опоздав - на моем месте секретаря сидела чужая тетка.

Мой босс, он смотрел на меня мутными глазами больного медведя. Поговорил он со мной очень коротко, попросив свою новую тетку подождать за дверью. Я - это для него слишком. Я чудесная девочка, а сумму в конверте не надо афишировать, то есть конверт не надо. Это от него, лично, чтобы я спокойно подобрала для себя работу. Он кряхтел, пыхтел и пшикал себе в рот из баллончика. Я уяснила одно - я опять одна и беззащитна.
И в каком смысле - слишком, я не поняла...

Я не стала раздумывать, и тем более расстраиваться. Конверт он мне сам положил в сумочку. А ко мне, казалось, ему было невыносимо прикасаться, он несколько раз протягивал ко мне руку и зло отдергивал ее. Он держался вежливо и попросил меня уйти побыстрее, трудовая уже оформлена. Он надеется, что я буду благоразумна, я же такая умница.
И я ушла, вполне довольная, хотя и трясясь от противоположных чувств - неожиданной свободы от идиотской ситуации, в которую залезла так дальновидно, и еще - от странной обиды на него. Я постаралась быстренько все забыть, и у меня это вполне получилось. Конечно, своим я ничего не рассказала. Наврала с три короба, и мне быстренько помогли устроиться в агентство недвижимости - одна наша девчонка, вернее ее старший брат.

Следующий босс тоже оказался вполне серьезным человеком. И вдобавок вполне симпатичным шатеном, немного за тридцать. Я уверена была, что уж на этот раз сделаю все правильно. Но после четырех свиданий в средненькой гостинице и презента - флакона французской туалетной воды с буковкой «е» после слова парфюм на этикетке...  да еще гарнитура из кольца и цепочки с кулоном и несколько смазанного объяснения, что жизнь очень сложная, даже серьезная вещь - я поняла, что необходимо искать следующее место.
Флакон я выбросила, колечко с аметистом не стала выкупать из ломбарда, второго босса забыла, как страшный сон. Единственное, о чем я мимоходом задумалась тогда - все о том же феномене, под названием - серьезные люди.

Серьезные люди. У них имеются средства; некоторым эти средства положили под елочку. Другие вырвали у жизни кусок сами, и уверены, что заслужили этим огромное уважение. Но мне до этого нет никакого дела. Всего лишь протокольная пометка - им нужны секретарши, чтобы приносить кофе и документы на подпись, и они готовы платить деньги за такую ерунду.

Они могут даже побыть веселыми, эти серьезные мужчины, и пошутить с тобой разнообразными способами. Или погладить по щечке и дать шоколадку, и угостить мороженым. Но они становятся серьезными рано или поздно, все они становятся серьезными.

И тогда твое спасение только в хитине - гладеньком, скользком и блестящем.

Светлый вечер, и июньская ночь, та, что приближается сейчас - почти белая ночь. В моем кошельке опять оказалось пусто, но я прекрасно добралась на метро. А потом вышла из троллейбуса раньше на две остановки - пройтись пешком в сгущающихся жемчужных сумерках.

Нет, дома я не кукла. Я просто Вика, и я всегда возвращаюсь домой к маме, потому что она меня ждет. Скоро я буду дома, и оживу, я буду сама собой, такая как есть. Ужасная, в общем, но с этим уже ничего не поделаешь!
И завтра я все-таки забегу в тот бутик, на четвертом этаже. У меня что-то осталось на карте, а тот комплект без бретелек очень даже... я же не просила выдавать мне содержание понедельно, и вообще не просила! Меня все больше бесит эта карточка и этот мужчина. Он слишком, слишком спокоен.

Он спокоен, и я тоже стараюсь быть такой. Но я забываю все, что было днем - свои обязанности секретарши, которые выполняю не замечая. Разговоры, грустные и ржачные, весь этот дневной треп, смех и временами - ссоры и примирения. Все их финансово-любовные передряги. Всех вокруг. Мне нет до них никакого дела, когда приходит вечер.
Я забываю все - вечером.

*
Я ненавижу графики - все. Сетевые, рабочие, протокольные... Но я бегу по этой улице, лечу, мчусь согласно графика, составленного не мной. Я практически бегу от самой остановки, и мне плевать и на протокол, и на то, как я при этом выгляжу. В холле меня давно не спрашивают, кто я, к кому иду и зачем, и взгляд накачанного лысого манекена из-за триплексной витрины за стойкой непроницаем. Мне плевать на график, взгляд, стекло и на то, как я называюсь. Третий этаж.
Он ждет меня, и я увижу его, сейчас. И буду молчать изо всех сил, я ничего ему не скажу - никогда.

Я принципиально не говорю ему ничего лишнего, а если вылетит - похлопаю ресницами и заявляю, что это шутка. Находит на меня после секса, и что? Просто гормональный восторг, моя обычная реакция. 

Да, просто нашло... вот, опять я сегодня пристаю с глупостями. Ах, позывы к романтизму....
- У тебя скоро менструация?  - Осведомляется эта воплощенная флегма в образе вполне брутального мужика.
- Не в том дело, - вырывается у меня инфантильное. - О, ну почему ты никогда не просишь меня остаться...
- Да тебя прокормить сложно. Это же везти придется ужинать.
- А почему ты никогда не приезжаешь за мной, или не отвозишь домой?
- По той же причине. Знакомых много. Приметный я и машина тоже... а тебя описать можно одним словом - куколка.

Я молчу, надувшись. Это новая игра.
- Не стоит создавать проблемы по мелочам. Риски нужно минимизировать.

Ему все нравится - и кукольные надутые губки, и, уговаривая, гладить куколку по голой спинке.
-Твой шеф тебя уволит, как только увидит со мной. Или услышит кусочек сплетни. Он тиран, твой любимый шеф, и его секретарша должна быть на порядок более неприкосновенна, чем жена цезаря.

Как же идет ему этот назидательный тон, с обертонами на басы.
-Тебе же там нравится. Куколка, посмотри на меня.

Я послушно смотрю в его глаза, в непроницаемую горячую тьму, в вопрос, которого боюсь.
И слетаю.

- От куколки слышу!!!

Что я наделала... 

- Чего... ?!!

Я падаю и тихонько барабаню пальцами по лежащей подо мной каменной грудной клетке, потом вжимаюсь в камень лбом и губами и шепчу, тихо-тихо, - хитиновый панцирь... 
Услышал... я не хотела это говорить... услышал, и резко дернулся, поднимаясь на локтях. Он злой, и быстро спрашивает:

- Ах так. И что под ним?

А терять тебе нечего, Вика... я не могу, не могу больше бороться сама с собой, мое запуганное веселье чокнутой - последний щелчок кастаньет. Мой язык сейчас отдельно от мозгов. Что под панцирем?

- А жук, наверное, что ж еще? Не моль же!

И пугаюсь до судороги от того, как резко и больно он хватает мою голову. Держит обеими ладонями и впивается зрачками...

- Жучара, значит? То-то ты закуклилась, боишься?  Значит, никак не доберешься до живого?

Он падает назад, держа меня в руках, и смех...
Красивый, низкий смех, от которого у меня, как обычно, обрывается и летит что-то внутри. Смех, в котором изумление и что-то похожее на страх, или... счастье?
Я утихомириваю свой глупый сердечный ритм, привычно говорю себе - тихо... ведь нет же, нет. Не выдумывай, Вика, не надо... это просто твои гормоны, просто цикл. Не вали со своей озабоченной... головы.
Он обычный, он такой же, как всегда. Немного более сумасшедший, и все...
Не знаю, кто из нас сейчас сумасшедший. И время теряется - в ритме, в жажде, в цветных пространствах.

- Куколка, все-таки я добрался до тебя раньше, чем ты до меня, да?

Я застегиваю босоножки и ухожу, как обычно, а он выпроваживает меня из своей прихожей. Босиком, взлохмаченный и совершенно несерьезный. Я молча смотрю на него, опустив руки, и тогда он легонько касается моего виска пальцем, а потом обнимает, просто тихонько обнимает. Он никогда такого не делал... и непонятно, почему он взял и завязал свой халат, он же всегда плевал на то, каким предстает передо мной - не хотите не смотрите. Как будто застеснялся... тот, кто не признает подобные реакции в принципе. Он плотно запахнул полы и завязал пояс, и теперь он передо мной строгий, как учитель.

Мой лиловый аббат, вдруг отпустивший мне все мои грехи, не спрашивая.

- До завтра? - Я ни в чем не уверена. Я уверена только в том, что уходить от него мне невыносимо. Сейчас он откроет передо мной свою черную дверь...

Вместо этого он прижимает меня к себе, очень осторожно, потом очень крепко. И медленно отпускает, и убирает руки, улыбаясь одними глазами.

- Марш отсюда. Скачи, пока я не передумал.

Дверь захлопывается сразу за моей спиной.

Я не помню, как я доехала домой... молчаливый водитель в темном костюме, его лицо я забываю сразу, как только он вежливо откроет мне дверцу и пожелает всего хорошего. В ответ на благодарность. Машина темно-серая, ночь темно-черная, без звезд, пространство вокруг меня радужное, я сумасшедшая.
Я опять живая... И мне опять страшно.

*
Утро, свежесть в распахнутом окне, и немножко птичьего щебета со старого вяза под окном нашей кухни. Предпоследний день июня, обычная московская бессонница и мое слегка не выспавшееся состояние, которое я обожаю. Туманное и мечтательное, глупое и прекрасное, и мне не стыдно от воспоминаний.
Мама смотрит удивленно. Ой, она же что-то спрашивала... а я замерла у стола, с чашками и ореховым бисквитом, - что, мам? Я замечталась...
Мамуля спрашивала о платье. Восхитилась, одобрила - и я подробно рассказываю, где увидела и как купила, и что сегодня надела в первый раз. Хотя она и так знает. Сколько это маленькое чудо стоит - нам о таком неинтересно... Ни к чему говорить, что стоит платьице больше двух моих будущих зарплат, хотя я и не уверена, что мама заметит эту странность.

Что касается меня, то я вообще не замечаю ничего вокруг, и совершенно не помню, как я приехала на работу. Отлично - и очень быстро, кажется. И опять восторги, сразу от лифта - девчонки покрутили меня, поохали и позавидовали, а Вячеславовна еще и ощупала, и профессионально заценила боковой шов юбочки и петельки. И слегка нахмурилась, взглянув с вопросом - она отлично разбирается в швах, тканях и в том, сколько стоят вещи. Я сделала вид, что не замечаю ее приподнятую бровь, и надутую Машку тоже. В конце концов, мой парень небедный. Забыли?

И, поздоровавшись с шефом, а потом прыгнув на свое рабочее место... Я опять выпадаю из всех графиков и сижу в цветном тумане. До предела тормознутая на весь мир, и до жути счастливая. А ведь я думала, что навсегда забыла, как это бывает... когда оно налетает - штормовое счастье... Просто от мелодии звонка.
Просто утренняя эсэмэска, два слова. Смс, смс - я не верю. Не верю, что это не сон.

хитин трескается

Я замираю... я не знаю, что ответить, но тут же приходит вторая -

хочешь машину пришлю?

Все. Я не выдерживаю приступа счастья и набираю:

неприметную?

Ответ приходит через пять секунд.

сам приеду

Ой-ой, он ведь и правда приедет. Он ни единого слова не говорит просто так... Я пугаюсь, сама не понимая отчего, и мой палец сам собой набирает -

нет, я приеду к тебе, вечером!

Ответ не сразу и разочарованный.

ок. в восемь тридцать.

Как же долго ждать. Зачем я отказалась... Он сегодня занят до самого вечера, а я буду ходить по улицам после работы, и считать минуты.
Я хватаю свой мобильник, набрать - приезжай сейчас, пожалуйста, приезжай за мной... Набрать? Кончик пальца немеет... Нет, мне слишком страшно. Не сегодня, пожалуйста, только не так быстро, я боюсь. Я боюсь проснуться.

И еще мне надо привыкнуть к мысли, что я здесь последний день. Как только меня увидят рядом с ним или хотя бы с его машиной - прощай, очередное секретарское место!
А ведь это первое из мест, которое мне жалко, очень жалко терять.

Я отодвигаю молчащий телефон подальше от себя. И время - меняется рывком, меняются цвета вокруг на яркие и злые, а сердце стучит все быстрее. Он опять убыстряется, мой ритм. Мне немного не по себе, всего лишь не по себе.

Уходит солнце из восточного окна, и я не понимаю, отчего мне вдруг становится очень страшно.

Но после обеда с болтовней и шоколадным тортиком на десерт - мы взяли его в складчину, а я взаймы - я забываю обо всех своих дурацких страхах, как обычно. В курительном туалете опять чисто и влажно, а вездесущая Кира Юрьевна, по-видимому, зверски поглощена личными проблемами, и уже третий день - сказка, а не жизнь! - не строит нас по росту на темы трудового распорядка. Во всяком случае, в наш туалет она не лезет.

А в туалете вполне приятно, но самое приятное - это Таня и Вячеславовна, потому что они обе большие, мягкие и теплые. Мне так хорошо сидеть с ними, в тесноте между их теплыми боками, что хочется замурлыкать. Или заплакать, или и то и другое сразу. Я залезла между ними сама, быстренько спросив разрешения и не дожидаясь ответа. Вячеславовна деликатно курит в сторонку от нас с Татьяной и расспрашивает Свету, а та опять встревожена. Она тоже очень боится потерять работу. А может, она просто боится перемен, так же, как и я.   
- Они назначили внеочередной совет акционеров. Какие-то новости, девочки...
- А по финансам как, Светик? Чего ждать?
- Ничего не понятно. Все дела с банками ведет лично Екатерина Валерьевна. Очень вежливо предупредила, чтобы все счета сразу перенаправляли ей. И выверку сама делает. А главбух наш - да он всегда молчит, как будто ничего не происходит.
И колючая такая атмосфера, девочки, вот прямо нервная. Аж потрескивает. Явно проблемы у них там, наверху.
- Девчонки, нового ничего. - Вячеславовна умеет успокоить одним только голосом. А если еще и прижаться к ней потеснее, становится совсем хорошо.  - Сколько помню, у нас всегда проблемы да нервотрепка. Такая вот динамика творческая. Зарплата-то вовремя будет, Свет? Или опять задержат?
- Пока не знаю. Я ведь сказала, все движение денежных средств контролирует финдиректор наша, лично. Платежи приходят, но какие это деньги, я знать не могу. Или от продаж, или, увы... это кредитные суммы.

Я с огромным сожалением отлипаю от мягкого бока Вячеславовны. Просто заставляю себя вылезти и встать... Надо идти. Шеф поручил организовать ему переговоры с дилером немецкой фирмы, и через десять минут должны отзвонится. Вышивальные и вязальные машины, и конечно, шеф и Пушкарева уедут вместе, и скорее всего до завтра. Совсем с ума сошли. А я - я точно схожу, думая только об одном - скорее бы вечер.

- Вика, тебе не надоело?

Малиновский! Я вздрагиваю. Все-таки отвлеклась на детективчик, убить время. Я одна в приемной, а шеф уехал два часа назад.
И зачем так смотреть? Очередной устаревший прием отрабатываем? Пару недель внимания - пару недель презрения, и я ваша, вся в рыданиях.
Ах, да, точно. Он же больше не приносит мне шоколадки, и не ловит одну в приемной.

- Дождешься меня вечером?

- У меня есть парень. Жених, если тебе так понятнее, - я пытаюсь выглядеть неприступной и надутой, но меня распирает изнутри ненормальный смех. Вечер, уже вечер... а Малиновский, кажется, понял правильно - я обижена за игнор, целых три, или нет, уже четыре дня. Или пять?

Понял, тонко улыбнулся и попросил... необычно мягко. Когда он такой, я забываю, что передо мной один из них - серьезных, с деньгами. Один из тех, кто может распоряжаться моим временем, зарплатой, мной. Или думает, что может. Но сейчас он смотрит на меня... он никогда еще так не смотрел.

- Дождись меня после работы, я тебя прошу. Поговорим, поужинаем. Просто поговорим, Вика.

Оказывается, он может общаться по-человечески, я подозревала это. А я.... я слишком тихая и счастливая сейчас, чтобы отказывать кому-либо в такой мелочи - всего лишь покормить меня мороженым. И нужно ведь куда-то деть себя до половины девятого, до половины...

Я остаюсь на этаже, попрощавшись с Татьяной. Она зашла спросить, еду ли я домой со всеми, и на мое дежурное вранье - у меня работы много! - кивнула с грустным недоверием. Толстая, мягкая, роскошная, и глаза у нее добрые. И она мне не верит, конечно. Мне уже никто не верит. Машка косится и говорит сквозь зубы, Амурка щурится, рыжая игнорит по мере сил. Вячеславовна жалеет, похоже. Роман Дмитрич, вы все-таки испортили репутацию невинной девушке.

И я обещала подождать только полчаса, не больше!
Но он появляется через двадцать минут... изучил мои фокусы.

Скрывать здесь что-либо бесполезно, от этого только хуже - все сразу понимают, что все серьезно. Поэтому я, спокойно болтая, выхожу с Дмитричем и уезжаю с ним же, кивнув охраннику. Он добродушный и симпатичный, а со мной всегда вежливый и рассказывает мне анекдоты про контрактную службу и быт.

Малиновский изменился. Деловой, отвратительно серьезный и явно что-то задумал.

- Я хочу только мороженого, и больше ничего!

- Вот как.

Его улыбка говорит - посмотрим...
И мне отчего-то становится не по себе, и я начинаю болтать, как заведенная, про то, что у меня как раз сегодня куча дел на вечер, и очень важная деловая встреча.
Он посмеивается, бросая на меня короткие взгляды в зеркальце - деловая стала, вот это да... я что-то пропустил?

- Ладно, только ненадолго. Я уже полгода не была в центре!

И называю нужный мне район, поближе к цели моего вечернего часа икс, которого я жду, замирая. И не собираюсь ничего объяснять! Но Малиновский преспокойно соглашается. И конечно, подходящий ресторанчик находится - погребок, маленький и уютный, с караоке и пивом. Но мороженое здесь тоже есть.

- Вика, у меня тоже есть в запасе фокусы. Приемчики там всякие, понимаешь...

- Понимаю. Приемчики - это интересно. Только у тебя устарели!

- Врешь ведь. Классика не стареет.

- Ну... да, - я соглашаюсь, не спорить же, когда перед тобой вазочка с фруктовым ассорти. Да и если по-честному, он прав.

- Ты мне нравишься. Очень нравишься. Необычная ты куколка. Что в тебе притягивает?
Или ты просто на редкость хитрющая кокетка?

Я радостно вздрагиваю - да! - Да, на редкость хитрая и расчетливая - это я, я такая! И что тут может нравиться!

- Вот, это я и хочу выяснить. Заело прямо, Вика.

- У тебя это спортивный интерес. В тебе говорит самолюбие, и все.

- Не больше, чем в тебе твоя обида. Чего ты боишься? Я не страшный, и не обижу. И я могу быть очень серьезным, Вика.

Мне не по себе от этих слов и взгляда, и ломтик персика кажется пресным. Ну зачем ему все это... серьезность, только этого не хватало... я не могу больше улыбаться и придуриваться.

- Я знаю. Передо мной еще один серьезный мужчина, который шутит.
- О чем ты, куколка?
- Не называй меня так.
- Хорошо. Не буду. Ты еще красивее, когда такая строгая. Не подозревал, что ты можешь быть серьезной.

Все, уже последняя тень улыбочки исчезла. Он говорит очень быстро, и кажется нервничает - не может быть...

- Я не собирался на тебя давить, Вика, не думай. Просто - не отказывайся от меня только потому...

Мне уже невкусно, и я больше не хочу это мороженое. Моя ложечка в вазочке, руки на столе. Мне опять не по себе, я будто дышу в холодной воде. И я больше не хочу все это слушать, и зачем я только согласилась идти с ним... по привычке, просто по привычке...
Я знаю, что он хочет сказать. Только я не хочу это слышать. Да и не верю - я слишком хорошо знаю мужские реакции на динамическую физику.

- В первый раз со мной такое. Ты боишься, я раньше не понимал этого.
Я могу защитить, Вика.

Меня подкидывает с банкетки!

- Рома, давай выйдем на воздух? Здесь душновато, и я, честно говоря, ненавижу, когда поют караоке.

И выскакиваю из погребка первая, пока он рассчитывается за мое почти нетронутое мороженое. Колокольчик в дверях удивленно звякает, а вечер радует близкими сумерками. Нет, еще совсем светло. Нет, я совершенно не знаю мужчин и их реакции... мне хочется убежать от него, или хотя бы отстраниться - подальше. Но он держит меня за плечи так осторожно, что сбросить его руки сейчас - все равно что ударить по лицу.

- Рома, мне... я сейчас не могу разговаривать! Просто времени нет, извини, давай завтра?

Я вытягиваю шею на дорогу, вот бы повезло поймать такси! Он понимает.

- Я отвезу тебя. Почему не хочешь? Я просто отвезу тебя туда, куда тебе нужно. Я не собираюсь спрашивать, к кому и зачем... Не мое дело, да?
Да что с тобой?

Что со мной... я судорожно соображаю, что со мной. Как мне вырваться и сбежать, когда не хамят и не тискают, и смотрят с ненужной нежностью, от которой почти что больно. Это закончится или нет, я не умею, я не знаю, как вести себя, а думала, что умею выкручиваться из любых ситуаций! Он прекратит или нет?

- Вика, никогда и никого мне не хотелось защищать. Я не представлял, что это может стать потребностью, а ты - была такая наглющая и смешная, что я не сразу сообразил... ты очень хрупкое создание. Колючая, нахальная, глупенькая девочка... не нужно бояться, я никогда тебя не обижу. Никому не говорил такого, никогда...

Все, конец, одно желание - драпать. Рвануть через дорогу, пусть завоют все клаксоны разом, чтоб больше не слышать! Я дергаюсь и наконец сбрасываю эти ладони со своих плеч!

Он не понимает, но смотрит уже без улыбки. Да, он очень давно не улыбается, а я это поняла только сейчас. Оказывается, я ничего вокруг не вижу.
Зато я слышу - ритм.

Ритм - эти удары, которые слышу только я. Семь. Восемь.
Такси! Зеленый огонечек, вот удача! Все извинения потом, потом, завтра...

Таксист слегка нахмурился - нельзя же так прыгать под колеса, девушка. Куда едем? Я называю адрес, это совсем недалеко. И дергаюсь - от промелькнувшей слева картинки... я не понимаю...

Эта серебристая машина, низкая, злая и очень быстрая... Феррари. Но в огромном городе не одна такая машина, ведь не одна, правда?

Ритм не может ускоряться бесконечно... Кажется, это все.
Двенадцать. Конец ритма.

0

7

*
- Ты не помнишь случайно... О чем мы с тобой договаривались, куколка моя?

Вопрос задан не для того, чтобы слушать мои честные ответы, а для того, чтобы пояснять самому, мягко и укоризненно. Нехорошо, детка. За такие проступки ремешка дают... но ни снимать, ни даже расстегивать ремень он явно не собирается. Это хорошо или плохо?

- На твоей работке - никаких шалостей. Носишь подносики с кофейком, пишешь письма, трубочку телефонную быстренько хватаешь. Договаривались или нет?

- Да.

Я не была в этой комнате, да и в этой огромной квартире почти не была. Я была в его спальне и в кухне... Или это у него столовая... У меня немного кружится голова и сохнет во рту от взгляда, небрежных движений и равнодушия. Огромный диван, обои в полосу... ломаный фрагмент в рамке на стене - кисть руки с изломанными длинными пальцами, зрачок. Ледяной ожог и горячая влага под опущенными веками... я все равно услышу это, сегодня или завтра. Пожалуйста, завтра, не сегодня, только не сегодня...  я не хочу, я до   обрыва сердца боюсь услышать вежливое и равнодушное, то, что он скажет сейчас...

...мне, кажется, надоело, детка. Будем прощаться.

- Что - да? Смелее, мне необходимо понять ход твоих мыслей. Ты ведь мыслишь, куколка. Я долго не хотел в это верить.

- Не думаю, что мои мысли интересны такому, как ты.

- Ну и кто я?

- Серьезный человек. Чиновник.

- По особым поручениям, или... титулярный советник, что ли?

- Ты мне свою должность не называл, откуда мне знать...

- А тебе интересно?

- Нет. Да.

- Так да или нет?

- Интересно, но не должность. А кто ты!

- Откровенности захотела, вот так раз. Немножко поздно, детка. Видишь ли, я просто не строю иллюзий, вышел, видать, из того возраста. Вот так расслабляться, пускать слюни и мечтать, что рядом может быть близкий человек... И соображать, очнувшись, что рядом всего лишь красивая куколка.
Тепленькая, с трепетными пульсациями и грамотным речевым аппаратом.
Куколка, ну улыбнись. Балдею от твоего смеха. От тебя...

Во мне все замирает... Я хочу ответить, что-то сказать, но я не помню слов. Сказать что-нибудь, любые слова, только не молчать под этим взглядом...

- Я...  привыкла к тебе, - я тут же жалею, что позволила вырваться этим словам, именно этим. Ответная улыбка слегка пугает. И слова... резкие и холодные. Нежность закончилась. Иллюзия нежности. Привыкла?

- Ты так ко мне привыкла. Именно поэтому я постоянно вижу тебя в чьих-то руках?

Я молчу.

- И получаю по графику, голодную до синевы и облизанную - кто тобой занимается на фирме? Можешь не отвечать, я знаю твое руководство чуть подольше, чем ты. Лет этак на пару десятков.

- Всего лишь игра, что тебе непонятно? - я жму плечами, равнодушно, - легкий офисный флирт. Я ведь не могу залепить вице-президенту пощечину и гордо изречь, что порядочные девушки не ходят в рестораны с мужчинами, если они им не родственники!
А конфеты и цветы принимать прилично от всех. И поцелуй в щечку ничего не значит.

Мои шутки и аллегории здесь успеха не имеют. Он улыбается уголком губ и смотрит так ласково, как будто говорит мне - Вика, я не отпущу тебя больше.
Конечно, он говорит совсем другое, уже развалившись на диване.

- И молодежь, молодежь... Что это за байкеры тебя утащили позавчера? Ты меня не заметила, так удачно для меня. А то бы сразу бросила, такого рогатого.

- Нету у тебя никаких рогов. По себе судишь, да?

- Что за качок тебя увез?

- Мой друг, Славка. Он не качок, он мозговой трест, айтишник. Мы учились вместе, в школе.

- И вся эта компания - тоже твои школьные друзья?

- Да, почти все. Дружим до сих пор, хотя и в половинном составе.

- Это как спортсмены, что ли?

- Нет, просто разошлись дорожки. Разъехались, кое-кто уже детей воспитывает. Две девчонки вышли замуж, остальные в учебе. Грызут граниты. Будут - юристы, экономисты...

Он очень быстрый, когда хочет. Я не ловлю миг, в который он хватает меня за запястье и притягивает к себе, близко, и ставит между колен. И крепко держит, прижимая мне руки к бедрам. Уже привычное стальное объятие нежных рук, и шаткое равновесие - если он сейчас меня отпустит, я, наверное, упаду.

- Экономисты и юристы, умница. А ты будешь - секретарша. Ты ведь не хочешь замуж и детей воспитывать?

- Нет, конечно, - я послушно отвечаю то, что ему хочется слышать.

Он курит, повернувшись ко мне спиной и глядя в окно.
Я ни разу не видела, чтобы он курил у себя дома. И не видела у него ни одной пепельницы, а сейчас он наплевательски стряхивает пепел не глядя. Серый пепел с сигареты сыплется на светлый ковер...

- Ты ведь такая расчетливая. Тебе нравится твоя работа, а руководство так хорошо к тебе относится.

Я молча соглашаюсь. Все так и есть.

- Твой шеф увлечен новой пассией, и довольно серьезно?

- Похоже, да. На радость своей секретарше! - Я хочу ответить бодро, но мой голос предательски срывается и дрожит. Но он все так же легко и ласково улыбается, забыв о сигарете в пальцах. Звенит лед в его теплой улыбке, или это шум в моих ушах...

- Скучно. И ты скучна. Прогнозируешь и подсчитываешь, а сделай для меня что-нибудь не настолько банальное, чем ученический секс? Слабо, девочка моя... Струсишь. Зажми свою синичку в ручках покрепче.
А лучше лети с ней вместе, к черту.

У меня тихо звенит в голове, как всегда, когда я перестаю понимать, что происходит. Он резко подходит ко мне, очень близко.

- Мне достаточно информации. Ты просчиталась. Теперь я знаю, в каком направлении... Да и знал я все это без тебя. Догадывался. Ты слегка ускорила, и все.
Мне нужна копия. Или скан – на почту. Предоставь, будь добра. Должна от тебя быть хоть какая-то польза, наконец?

- Но я....  я не могу. Просто не могу это сделать!

-Ты не поняла меня. Это единственный вариант для тебя, при котором ты можешь и дальше рассчитывать на мое внимание. Копию залоговых документов, Вика. И не тяни с этим. Если я получу то, что мне нужно, по другим каналам...
Я тебя больше не знаю.

Он с удивлением смотрит на сигарету в своей руке. С комичным удивлением - это что? Уходит в кухню и возвращается уже без сигареты. Холодный, темный, высокомерный.

- Я занят. Вика, у меня дела на вечер. Захлопни за собой дверь, будь добра.

*
Метро. Я очень люблю подземку. Здесь я чувствую себя защищенной, хотя никогда не понимала причину своей странной симпатии к тоннелям и станциям метро, ведь многим здесь так неуютно... Я люблю подземелье, потому что здесь невозможны машины, в том числе и серьезные. А наверху - да.

Серьезные люди на серьезных машинах, и у этих людей очень серьезные деньги. Деньги настолько серьезные, что лучше быть от них подальше.
Мамочка, ты отказалась от денег, которые спокойно и не замечая брала, когда была прежней -  сумасшедшей и нездешней, звездным вихрем в прозе дней. И так же легко ты их отвергла, эти легкие деньги, когда превратилась в хромоножку. Ты заперла себя в клетке наших трех комнат с кухней, и тебя совершенно не пугало то, что в этой клетке так редко появлялась еда. Нет еды - и не надо.

Ты правильно сделала, мама. Ты сделала то, что должна была, и я сделала бы на твоем месте то же самое, я знаю это. И ты никогда не узнаешь обо мне ничего, что могло бы тебя расстроить. Тебе хватит подарков от меня и от жизни, мама.

Как она сумела отказаться и настоять на своем тогда, я не знаю. Но ежемесячные денежные поступления ниоткуда прекратились как раз после ее последней клиники, трех месяцев в швейцарском санатории. Она вернулась на месяц раньше запланированного, и казалась спокойной и даже веселой. А еще через три месяца сумела оформить пенсию, очень маленькую. По инвалидности. Ей помогли, наверное. Я очень удивилась, что у мамы была трудовая книжка, и там первые записи - средняя школа в Подмосковье, преподаватель пения и музыкальной культуры. Всего три месяца...

Серьезные люди, которые могут защитить. А могут и уничтожить, еще проще. Я не хочу, чтобы эти серьезные люди были вокруг меня. Почему все это продолжается, почему идет по кругу и не выпускает? Я не знаю, что мне делать.
Мне нужно было быть умнее, и слушать то, что кричал мне мой мозг. И бежать раньше, бежать, пока это еще было возможно. Или не вылазить из хитина, и сидеть в моей кукольной оболочке, под которой не больно.
Но что толку в поздних сожалениях - мой кукольный чехол лопнул, и теперь я не знаю, что мне делать дальше.

Поэтому я просто иду домой, к маме.

*
Еще один день лета, еще одно утро - мое, свежее и розовое. В городских улицах, пропитанных смогом, оно все равно чистое, и оно очень веселое, это мое утро. Мой рабочий день, который надвигается - наверно, он будет последним. Потому что сегодня я сделаю, я сделаю это. Ты все-таки сделаешь очередную глупость, Вика, ты, не уверенный ни в чем клочок тумана, несуразица в осколках хитина. Тебе следовало старательнее беречь свой гладкий кукольный блеск, а не вестись на иллюзии чьей-то ласки и слов.

И день пролетает быстро и незаметно, в ненапряжной работе, веселой беготне, дежурных шутках и трепе в курилке. Я опять курю, мне хочется. Мой шеф уловил запах курева, и кажется, расстроился. Да ничего странного, он ведь всех дам обнюхивает своим шнобелем, это у него рефлекторное и ничего не значит. Он подергал носом, когда я записывала задание на завтра - то, которое уже не буду выполнять: собрать по отделам перспективные на квартал, в электронке, и оформить сводный по образцу, который даст Екатерина Валерьевна. - Вика, давно ты куришь? - Возмутился мой шеф, нагнувшись и контрольно обнюхав воздух в районе меня. Мне стало стыдно, и я промямлила, - очень редко, только если волнуюсь...
Он закончил выдачу распоряжений и отпустил меня. Но вспомнил и задержал в дверях, строго глядя сквозь очки, - не знаю, что или кто тебя так взволновало, но курить такой хрупкой девушке, как ты - не дело. Вика, ты поняла?
Прозвучало так, как будто он пригрозил в следующий раз всыпать мне ремня.

День закончился.
В моей жизни есть странный закон - когда я сомневаюсь, стоит ли мне реализовывать очередной креативчик, все обстоятельства, угодливо хихикая, быстренько строятся по росту в две шеренги! Вперед, Викуля, чеши сквозь строй. Час назад - они уехали! Все! Шеф с Пушкаревой тихо ушли в половину седьмого и попрощались до завтра, Малиновского я не видела с утра и Шурка сказала, что он давно умотал, еще до обеда. Я осталась одна, в тишине приемной - так странно. Тишина... И толстое стекло за моей спиной, защищающее меня от звуков жизни за окном. Защита триплекса... Всего лишь иллюзия.

Иллюзия защиты может защитить, при условии, что эта иллюзия достаточно реалистична. Главное - верить в иллюзию. Верить, что где-то есть руки, которые могут снять боль. Обнимут и заставят забыть, забыть все. И еще где-то есть смех, который теплом разольется в твоей груди, и заставит вспомнить, что ты жива.

Грязное самопожертвование – слова не подходят друг другу и очень подходят к тому, что я собираюсь сейчас сделать. Моя, только моя глупость. Мне не нужно в это лезть, ты сам мне это говорил, улыбаясь - держись подальше от этого, куколка. Это ваши семейные дела, все эти капиталы, акции и залоги, все ваши выяснения - кто круче, и вы прекрасно разберетесь без меня. А ты, ты серьезный человек, и ты забудешь, как меня звали - через месяц.

Но будешь знать, знать всю жизнь...
Что ради тебя можно пойти на многое.
Чтобы быть с тобой... можно пойти на все.

Мои кукольные сожаления смешны. Ну о чем жалеть - мне? Мне не о чем жалеть. По крайней мере, в моей жизни были двое мужчин, ради которых я могла бы пойти на многое, если не на все.

Мой шеф, естественно, не идеал. Он бабник и врун, и остыв к женщине, становится жесток к ней до грани, когда опускаются руки и немеет сердце. Даже когда видишь это со стороны. И не хотела бы я быть на месте одной из тех несчастных...
Но он единственный мужик в этом мире, который отнесся ко мне по-человечески. Он звал меня по имени не только для выдачи распоряжений, а просто так, чтобы пошутить или сказать мне что-нибудь хорошее, когда сам был в хорошем настроении. Не тащил на стол и не ставил на коленки. Да неважно, по какой причине. Конечно, не из юродивой морали. Просто потому, что было не нужно, потому что было другое, сильнее. Это ведь неважно - почему. 

Его накрыло, как накрыло и меня. Когда я произношу это слово – накрыло...  даже не вслух, а про себя, сжимая зубы, я чувствую это слово, как тянущую боль в натянутой коже – так, когда слишком сильно тянут за волосы сзади – мысль-боль.

Его и меня – нас накрыло практически одновременно. Вот и все.
Я так понимаю его...  И я сейчас предам его, предам.
Потому что не могу по-другому.

Ключ от сейфа Андрей держит в верхнем ящике своего стола, и от меня он ничего не скрывает - незачем. Он доверяет мне так же, как себе и Малиновскому. Пушкаревой он доверяет намного больше, чем себе и всем остальным.

И вообще, здесь нет чужих и нет предателей. Моего шефа окружают только те, кому можно доверять полностью. Я не ушла домой, а осталась на работе под смешным предлогом. На меня покосились с понимающими улыбочками, и попрощались. Я сидела еще час, и пыталась думать, но в голову лезла всякая ерунда и еще то, что мама очень расстроится, когда узнает, что и с этого места меня выгнали. И долг за квартиру я так и не начала погашать, хотя и честно собиралась с зарплаты. Я подумала еще немного, а потом плюнула на это дурацкое занятие и пошла в президентский кабинет, и уже через минуту держала в руках тонкую папку.
Вот - то, что мне нужно. Всего три листочка с казенными фразами... Договор займа под залог имущества... односторонний... залоговая часть договора... Обязуется передать предмет залога в его собственность полностью либо с частичной реализацией... Да хватит читать, Вика. Делай уже.

Я сканирую титульный лист и последний, с подписями. Этого достаточно. Скидываю с компа на флешку и удаляю с диска, хотя в этом уже нет никакого смысла. Просто привыкла к аккуратности, с документами ведь нужно быть очень аккуратной. И дверь кабинета президента - на ключ, а ключ на место. Обязанности секретаря тоже нужно выполнять.

Звонок мобильного... Я вздрагиваю. Это его мелодия. Ре, соль... Труба зовет, Вика. Дошутилась...

- Как успехи, куколка?

- Еще минуту. Я отправлю тебе со своего компа.

Молчание.

- Выходи, я внизу.

Я бросаюсь из приемной, зажав в кулаке свою флешку и не успев ничего подумать. Еще раз, Вика. Я увижу его, сейчас.

Да, он не прячется. Он остановился прямо напротив центрального входа, и время - восемь тридцать вечера. Я краем глаза отмечаю удивление на физиономии охранника, когда пробегаю мимо него к серебристой машине, из которой мне навстречу выходит - вот ведь странно... Александр Юрьевич.
Нет, я не бегу, но иду очень быстро. В теплых светлых сумерках светится мое платье, а ветерок ласкает открытую кожу. Я иду, и мне очень хочется побежать к нему, и чтобы обнял, хотя он не сделает этого. Он будет ждать меня у машины и откроет мне дверцу, с вежливой галантностью, очень похожей на презрение.

Вот как... Тебя больше не волнует, что нас могут увидеть? Тебя, такого приметного, и твою ферру последнего выпуска, нечастую гостью этой парковки? Здесь все знают твою машину, а тебе все равно?

- Принесла. И могу уйти, сразу же.
-Ты это серьезно? Сразу уйти, как мило... садись в машину, быстро.
- Я не взяла сумочку.
- Отлично. Когда я выгоню тебя в ночь, буду кайфовать еще и от мыслей, что ты ночуешь в обезьяннике.

Он что же, мне не верит? Воображает, что я принесла ему плейлист свадебной музыки? У него на столе открытый ноут, и моя флешка послушно открывает содержимое - книги, музыка и отдельным файлом отсканированный мною час назад злосчастный документ. И восхищенный присвист при виде двух страничек скана - разве можно свистеть в доме, вот мама говорит, что нет - денег не будет, но это, конечно, шутка, наша с ней... Я стараюсь думать о чем угодно, но только не о том, что я сделала.

Удивление, недоверие, почтительная издевка и веселье. Ему смешно.

- Притащила все-таки. А я уж начал надеяться, что твоя свобода совести лимитна. О нет, это субстанция беспредельная.

Он смотрит на меня с выражением лица, напоминающим умиление.

- Ты меня поразила в самое сердце, сердце чиновника - ты что же, вообразила, что теперь я буду тебя обеспечивать всю свою жизнь?

Я смущаюсь от похвалы и получаю еще.

- Нет, всего лишь еще пару месяцев, я думаю. Так что подыскивай пока следующего папика.

- Как скажешь. Я думаю, мне хватит, - я непринужденно подхватываю игру.

- Что морщишься, горлышко болит? Переела мороженого, детка. Нельзя так.

Мне и правда немного больно - глотать слова, которые произносить поздно.

- Ты просто куколка, прелесть что такое....  И такое милое платьице... Невеста. Можно мне снять?

Я не разрешаю. Платье требует осторожного обращения. Я прошу только расстегнуть, три пуговки на спинке.

Он всегда молчит... я могу улететь, вернуться и улететь опять. А он будет молчать со стиснутыми зубами... Он никогда не произнесет грубого слова, он не сделает мне больно, нет. Он убьет меня ласково и нежно.
Я хочу кричать, заорать ему - я ненавижу твою тихую нежность! Сегодня, сейчас - твоя сдержанность меня убивает, твое бережное прощание, тень любви, которой не было! Восхищение во взгляде и прикосновениях - ты любуешься, ты запоминаешь, да, и я принимаю это как должное. Все верно, ведь я....
А что такое я?

Да просто продукт эпохи, ты ведь в этом уверен. Один из продуктов. И ты во многом прав, я - действительно ножки от ушей, особенно если снимать снизу-вверх. И смотреть, конечно, тоже... вот и ты смотри вверх, милый – в иллюзию недостижимости... и конечно, цвет-солярий. Хоть я туда и не заглядываю. И не нужны косточки в бюстгальтере, и все это единовременно бесплатно, но в расчете на долговременное содержание.
В твердом трезвом расчете.
Видишь, да?
Как в моих зубах дрожит остервенелая мечта – брать, брать...
Ты же умный-проницательный, и серьезный. Ты знаешь все... я разоблачена.
Мне остается только...

- Одевайся, я вызову машину.
- Не стоит беспокоиться. Я поймаю такси.
- Таксисты уже берут натурой? Или тебя ждут, у подъезда. Ну что ж, спокойной ночи.

Можешь не говорить. Я помню – захлопнуть за собой дверь.

Ну и что, что ночь. Я сама ночь.
Мне не страшно, потому что бояться мне уже практически нечего.

Душная темнота сменяется свежим ветром. Голубые огоньки впереди, они медленно приближаются, и почти беззвучно... Мигалка из-за поворота. Я подожду здесь, не стоит сейчас попадаться на глаза этим, в машине с мигалкой... вот такой растрепанной, с бешеными глазами и дорожками от слез на щеках. И в одном легком платье, без сумочки.

В моих руках пусто.

Край белого света, вспыхивающий край его неровной окружности касается края моей светлой юбки... я замираю.
Проехали. Я жду еще немного...

Домой. Скорее. Тридцать пять минут первого, и метро еще работает, и я что-нибудь придумаю... Я легко придумаю, как мне добраться домой.

Ты был настоящим. С тобой я чуть не забыла, что я - кукла.
И ты - всего лишь мужчина.

Я прощаю тебя.

*
Пора обращаться к нетрадиционным методам, Вика. Снятие сглаза, например. У других безбрачие, а у меня венец безработицы.

Конечно, ничего со мной не случилось. Меня не убили и даже не изнасиловали, я только очень устала, замерзла и поцарапала каблучок на новых босоножках, о каменный бордюр. Я даже не боялась – я шла пешком около сорока минут от станции метро, по освещенной улице, всего-то. И улицы не были пусты во втором часу лунной летней ночи, а мне и раньше приходилось ходить очень поздно. Мне просто было странно и неуютно с пустыми руками и сердцем, и я сильно озябла в своем легком и светлом подвенечном платьице.

Дома я первым делом преспокойно сняла платье и осмотрела – все ли в порядке. Сняла сразу в прихожей. Все, за что я волновалась – было платье. И все было хорошо: пятно не поставила, ни одной затяжки и не помялось. Завтра я пойду в нем на работу. В последний раз.

Я залезла под горячую воду сразу же, как только вода начала хлестать из крана, и сидела там, пока вода набиралась. Сидела и грелась, спокойная, как будто ничего не случилось. Я дома, в ванне с мятной пеной, и сейчас пойду спать в свою комнату. А мама спит. Она уснула в кресле, пока ждала меня и не знает, что я пришла замерзшая в тонком платье и в неприличном для девушки виде - без сумочки. Я разбудила ее, и она так обрадовалась... Мама не знает, ведь запасной ключ от двери спрятан у меня в тайничке за обшивкой. Я постоянно теряла ключи в детстве...

Утром я была уже абсолютно спокойна и даже радовалась жизни, как всегда по утрам. Я напевала в душе, и потом - когда надевала мое любимое платьице. С нами - со мной и с платьем - ничего плохого не случилось.

Со мной ничего не случилось по той причине, что мне было наплевать на то, что еще может со мной случиться.
И разговаривать сейчас мне будет очень легко, потому что я в тумане и тупо хочу спать. Но на работу я не опоздала.

Я пришла первой, как положено примерной секретарше, и ждала любимого шефа у своего рабочего стола. Свои вещи я собрала еще вчера, всего лишь мелочи из верхнего ящика. И удалила с диска книги и личное - стихи, переписку. Моя брошенная вчера вечером сумочка сиротливо лежала на столе. Мобильник еще не разрядился, хотя непринятых было - ого... мама - десять раз, Славка - четыре, незнакомый номер - один звонок и....  еще шестнадцать пропущенных. Зачем?

Они пришли ровно в девять. Все трое - шеф, его зам и Пушкарева. Невесту свою шеф, как обычно, отбортовал на автомате: она все еще где-то существовала, но визуальных ощущений больше не вызывала.
 
Шеф удивился, что я жду его стоя у своего стола. И остановился, настороженно нахмурив брови, и не понимая - что за парад? А мы классно сработались - куснула мыслишка...  чувствует... Он только глянул на меня, и сразу нахмурился. А раньше улыбался мне по утрам, да и днем тоже. Я набрала побольше воздуха...

- Вика? ...

- Андрей, Воропаев знает о залоге. Он давно догадывался, но точно знает только со вчерашнего вечера. У него и документальное подтверждение на руках. Тоже со вчерашнего вечера.

- Вика... кто...

Он понял. И не закончил вопрос, а просто смотрел на меня открыто, ясно – просто смотрел.

- Я. Передала файл по электронке, а потом удалила письмо. Потом отсканировала первый лист и последний с подписями. И передала ему на флешке. Моя флешка – она у него сейчас.

Пушкарева выдыхает со всхлипом и с ужасом смотрит на Андрея, а я почему-то на нее. И все смотрят на нее... но говорит один Жданов. Всего одно слово, как мольбу.

- Катя...

- Да. Сейчас. Я успею, не волнуйся!

И она проносится мимо меня, обдав ветерком. 

- Вика, пройди в кабинет.

Жданов устало, как будто всю ночь разгружал вагоны, садится за свой стол. И спрашивает без особого интереса и выражения.

- Он тебя заставил. Как?

- Я сделала это сама.

- Зачем? Если он не требовал?!

- Он намекал, что предполагает, в чем дело. И хотел бы знать точно.

- Всего лишь намекал? Вика, ты же врешь! Он настаивал, он угрожал тебе? Чем?

- Нет, не настаивал. И угроз не было... да и чего мне бояться.

- И когда начались... намеки?

- Намек? Был давно. В начале... знакомства.
И не уверена, что это не была шутка.

- Когда вы... познакомились? До или после того, как ты пришла сюда работать?

Я прикусываю губу, но не могу удержать глупую улыбку при воспоминании, и понимаю, что ужасно хочу спать, несмотря на стресс.  - В день приема на работу. Случайная встреча. Он очень удивился, увидев меня здесь через три дня.

- Еще раз - почему ты сделала это?

- А, женская слабость. Хотела привлечь внимание, наверно.
Или пыталась стать нужной. Безрезультатно.

Он подскакивает с места и в долю секунды - он рядом со мной. Он просто смотрит мне в глаза, а моя голова, как в магнитном поле - поднимается и поворачивается к этому взгляду, как подсолнух к солнышку. В глаза.

- Вика, я очень тебя обидел. - Тихо и мягко говорит мой шеф. Да, говорит, а не спрашивает.

У меня перехватывает горло. Не надо сейчас языком трепать, Вика... Ты слишком глубоко в дерьме, поэтому поменьше открывай рот! Самое честное - выкрикнуть сейчас, с визгом под истерику – да ты лучший работодатель в моей тупой карьере, нереальный, я недостойна такого, наверно...

Я молча мотаю головой – нет. Не обидел. Не ты.
В ответ глаза цвета горького шоколада придвигаются еще ближе и буквально впиваются в мою физиономию – разочарование, презрение, но и надежда - понять. На будущее.
Знаешь, когда ты станешь постарше... Ты будешь классный бизнесмен, наверно... Тебя будут уважать и бояться, и любить – все сразу... Да все... все это уже есть.
Он отворачивается от меня, садится за свой стол и говорит - по-прежнему отрывисто, но без злости.

- Вика, ты сейчас уйдешь. Сейчас пойдешь в кадры, я распоряжусь, чтобы оформили. Но сначала ты должна мне сказать...

Он вскакивает, перегибается ко мне через стол, с его ростом ему это не трудно. Последний быстрый вопрос - еще резче, еще ниже тоном.

- Роман? Это он? Он обидел тебя?

Я еще раз мотаю головой – тоже нет.

- Вика, на меня посмотри.

Пожалуйста. Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза, почти не заставляя себя. Мне не трудно смотреть. Сейчас придет Александр, и они будут ссориться и выяснять. Дела их, семейные ... и меня не касаются. В любом случае, я не хочу здесь больше оставаться.

-Ты сделала вид, что приняла все с юмором, вместо того чтобы влепить по морде и уйти? Шутила и была веселой, всем довольной, а сама мучилась, потому что тебе нужна была эта работа?

- Нет, я действительно... не обиделась. Немного сначала, но... Нет, я не обиделась.

- Но как ты могла так просто... Ты ведь говорила, ты мне сама рассказывала – как не просто иметь работу без личных отношений, стабильно, без троллизма, не прогибаться и не терпеть постоянно... Да элементарно без домогательств, в конце-то концов!

Я сдерживаюсь. Надо держаться, и надо уйти побыстрее без истерики, без глупых слез. И молча. Молчи, язык дурацкий! но язык у меня работает сейчас отдельно от мозгов, да еще и голос предательски дрожит слезами.

- Да, мне наконец повезло, невозможно, нереально повезло... а я этого не поняла. Ну, просто я не знала, что такое возможно. Не верила. Я могу идти в кадры, Андрей?

- Иди, Вика.

И я наконец могу отвернуться от него, и уйти, но... мне еще нужно обойти Малиновского, поскольку он стоит у меня на дороге. Нет, в последний момент он эффектно - ну не может без кривлянья... делает шажок в сторонку. И делает мне ручкой - вперед! Оказывается, он умеет молчать, когда не нужно придуриваться. Зато без единого звука, одной гримасой выдает мне последнюю оценку с уценкой - корчила из себя, мелочь тощая... да подержаться же не за что. Бегло оценивает еще разок и деликатно напоминает - извольте на выход, не задерживаем-с. Ну что ж, зато без вранья.
Да и пожалуйста, я уже видела такое. У всех серьезных людей реакции на мелкие раздражители похожи. Мелкие - можно прихлопнуть, как мушку. То, что он брезгливо удерживает за застывшими губами, я читаю в холоде взгляда…
Пожалуйста, пусть он думает все это, и еще хуже, как можно хуже... только пусть не смотрит на меня так... он не может так смотреть, это неправильно!
Я не хочу ничего знать. Как хорошо - то, что чувствует он, недоступно мне, недоступно, ведь передо мной еще одна куколка. Подобное - подобным, я в мире насекомых, вокруг они - куколки, которым не нужны чувства...
А впрочем, мне плевать. Мне уже на все плевать, но почему-то... я не понимаю, отчего опускаю глаза, опускаю под его взглядом... 

И мучительно вздрагиваю.
Нет, я не боюсь, просто не ожидала. Не ждала и не мечтала еще раз увидеть вас, Александр... Юрьевич.

- Я не помешал?

- Ну что ты, Саша. Тебя только и ждем.

Жданов спокоен, ироничен и собран - как обычно. И их семейные и прочие дела совершенно меня не касаются. Я ухожу. Но сначала нужно поднять глаза и посмотреть, в последний раз посмотреть в спокойное лицо мужчины, которого... Да запросто!
Я поправляю ремешок сумочки на плече, и сама иду ему навстречу, протягивая раскрытую ладонь.

- Отдай мою флешку.

Он понимает все мгновенно. И не реагирует – только презрительная тень улыбки... я же знал, детка. Я все это знал заранее. Ты сдашь меня, как только получишь предложение позаманчивее или просто напугаешься.
Холодное... Нет. Не презрение. Просто равнодушная усталость, нет, страшнее – скучающий интерес... как к редкому насекомому, которое не вписывается в гербарий, или где там профессионалы хранят своих сушеных кузнечиков и мертвых куколок... Не вписываюсь. И только по этой причине его пальцы не тянутся за булавкой.
Одна секунда взгляда все понимающих спокойных глаз. И все. Он касается замочка молнии с уголка черной кожаной папки, и вот - в подушечках большого и указательного – качается мой брелочек-синичка. Синие крылышки, желтый хвостик.

- Пожалуйста.

Очень-очень вежливо... Саша, Сашенька... он опускает в ковшик моей ладони мою флешку, и я ухожу, не оглядываясь.

Я забираю свою трудовую книжку у удивленного зубастика. Ему ничего не объяснили, и он обиженно и гордо велит мне поставить подпись на листе амбарной книги... Где он их откапывает, эти древние картонные тетради? Я уволена сегодняшним числом, разрыв договора по моей инициативе. Да и чудненько.
Прощаться с коллективом я не буду. Уйду по-английски.

Внизу щебечут и смеются, молчат и ждут, нервничают и надеются... Опять кастинг. Я ухожу незаметная, как обычная уволенная секретарша. Ничего нового.

Потом я просто гуляю по улицам. Иду долго, но не устаю. Я очень люблю гулять, и мои новые закрытые босоножки очень удобные, а набойки совсем новые и не скользят.
Я хожу и ни о чем не думаю, надоело. Хожу очень долго, но странно - я не голодна, нисколько, хотя вокруг уже вечер, и довольно поздний. Я не заметила, как прошел этот день, истек, закончился до донышка. Домой... Мне вдруг хочется спуститься в метро. Можно сесть на троллейбус, но я хочу туда, в подземку, как прошлой ночью.

Метро. Одна из моих любимых станций – не величественная и не помпезная, но мне всегда кажется, что свет здесь по-особенному мягкий, а голоса приглушены. Но это только кажется, свет везде одинаковый.

Вчера ночью я прекрасно добралась домой на метро и пешком, и даже весело. Группа туристов, они были грязные и бородатые, и так громко смеялись, что милиционер повернулся к ним, но не стал подходить. У одного из туристов был в рюкзаке термос, а в нем, как мне объяснили – кофе со сгущенкой. Да и по запаху было понятно – пахло очень вкусно, когда термос перевернулся. Остатки мы допили вместе, и я тоже пила с ними этот кофе, который мне, как единственной даме, налили в мятую крышечку. И туристы оказались вовсе не туристами, а командировочными и кандидатами наук. Или доцентами – они шутили понятными только им вещами, и начинали хохотать все вместе после слов – полевые испытания. А я видела только, что они молоды и интересные люди. Меня провели через турникет, а потом все пытались надеть на меня чей-то свитер, прямо на эскалаторе, а потом, уже в вагоне - дать денег на такси, вытрясая все свои запасы. И отказывались выходить на своей станции. Но я наврала, что меня на выходе уже ждут, с плащиком, и даже «звонила» по мобильному, который мне вручили перед станцией и слушали все вместе, строго и в полном молчании. Я набрала номер и незаметно сбросила после прерывистого гудка. И называла абонента Сашей. Они поверили, искренние и чистые люди. И только поэтому попрощались со мной.

Интересные и душевные люди, а вокруг меня... Почему вокруг меня другие? Ночью все по-другому. И я поняла немножко, почему так. Почему вокруг меня – именно такие люди... Потому-что я сама такая. Мне бы и в голову не пришло беспокоиться о чужой девчонке в легком светлом платье и без сумочки, просящей ночью в метро пятнадцать рублей «на билетик».
Нет, я не просила никого из них, я просто смеялась вместе с ними, когда опрокинулся их злосчастный мятый термос. А потом я пила с ними кофе со сгущенкой и запахом веника, самый вкусный кофе в моей жизни. Оказывается, я совершенно не понимала вкуса кофе – до вчерашнего метро.

Когда я чуть прищуриваю глаза, светлая полоска впереди кажется совсем белой, а огоньки голубыми.
Раз в жизни сделай что-нибудь не настолько банальное... что мне сделать? Например, я могу выйти за линию.

И никто не успеет меня остановить.

На станции удивительно пусто. Закончился вечерний час пик?
Звонок!!

Жданов...
Сейчас скажет – ты в сером списке, золотко... Да нет, что это я.... сразу в черном. Он не будет дожидаться ответа. Короткие гудочки – и вот тогда уже можно будет подойти поближе к блестящему обрыву, резкой линии блеска и черноты, притягивающей, манящей, как гладкая серебристая плоская нить... и голубые огоньки. На самом деле их нет.
Я не успеваю подумать, как мой трусливый палец жмет отбой.

Я не сделаю это.
Эта блестящая нитка останется сегодня настороженной и резкой, но я останусь здесь, вверху.
Меня ждет мама. Моя мама.
Поэтому я куплю вкусненького к чаю – и пойду домой. Мы будем ужинать, пить чай и смеяться, а потом я высплюсь – как сурок. Я сплю и ем всегда, каковы бы ни были мои обстоятельства. Так уж я устроена – не умею плакать, зато всегда сплю и ем. Вот так.
А утром – я просто открою закладки – одиннадцать сайтов с вакансиями, и сниму все галочки... Я буду смотреть все. Флористом? В кофейню-бар? Да! Да!!

И спокойно, Викуля. Это всего лишь звонил один из твоих бывших начальников. Такое ведь уже было, правда?

Звонок – резкий, как порез ножом.

Вот, когда не нужно, в метро всегда ловит чудесненько. Моя мелодия звучит громко и ровно, и нисколько не дрожит. Слегка дрожит моя рука.
Жданов...

Я нажимаю отбой, снова. Не хочу, не хочу, я все знаю. Я знаю все, что говорят в таких вот случаях. И он не будет перезванивать. Звонок!!!

Придется слушать. Или лучше - сделать вид, что выслушала.

Я не успеваю среагировать, потому что он очень быстро говорит в трубку:
- Виктория, зайди за расчетом.  В любое время, кроме обеденного перерыва.

- Что-что... - вырывается у меня невольно... - Что?

- Вика, получи расчет за отработанное время. Я что, неясно выразился?

И быстро говорит еще.

- У кадровика нет твоих реквизитов. Просто зайди в бухгалтерию, я распорядился. И еще – никаких черных списков я не открываю, поняла?

Я не могу ничего сказать...

- Вика, ты поняла меня? – Его голос такой строгий... и немного усталый.
Я по-прежнему молчу, мой язык прилип куда-то вверх, к гортани. Но он и не ждет ответа.

- Удачи.

И отключается. 
Все...

Это не слеза. То есть слеза, но от движения воздуха. Я слишком близко от тормозящего поезда...  и меня хватают под локоть, очень грубо, и дергают назад. Женщина с худым лицом и темным пробором под неровным блондом. И в некрасивом сером костюме. И в полосатой водолазке под жакетом, вот как можно ходить такой... она еще и со здоровой хозяйственной сумкой в одной руке, а другой рукой она больно вцепилась в мой локоть. Она очень громко и зло выговаривает мне что-то, но слов я не слышу. У меня в ушах звон и шум ветра. У нее в глазах злость и страх, и....  она испугалась... за меня?
- Извините... я задумалась. Просто задумалась. У меня все хорошо! Спасибо... простите.
И как раз перед нами открывается дверь, в которой пусто. И видно, что в вагоне есть свободные места.
И я сажусь и еду домой, к маме. И думаю о хорошем. Ура! Я могу купить печенья с корицей! И еще... да, пломбир в стаканчике из мягкой венской вафельки, нам с мамой... два стаканчика.

А плакать я не умею. Я легкомысленное и не очень умное существо. Куколка, не знающая, что такое любовь и зачем ее придумали. Куколка на время, согласная на все за одну иллюзию - любви и защиты.
И вовсе это не глупо. Да, за иллюзию, потому что ничего другого и не бывает.
Вот и плакать - кукла не умеет плакать. Или просто отвыкла.

Я все делала сама и я все делала правильно. А ведь, возможно... Да, мама не лгала мне никогда. И она просто и легко сказала бы мне - синичка, твой отец помог. Да, он не общается с нами, ему нельзя, да и незачем - все в прошлом. У него семья. И он публичный человек, а известность не нужна, и нам с тобой тоже. И конечно, у него есть возможности и связи, и в твоем универе тоже. Это реальные связи, Вика, а не жалкая денежная взятка.
Она бы так и сказала!
Мама никогда не лгала мне. Не лгала, что будет жить после того, как стало ясно - она будет хромать остаток этой жизни и слегка заикаться. Не лгала, что будет включать дома музыку. Музыку она не будет слушать больше никогда, потому что музыка без движения - для нее слишком сильная боль. Она бы сказала мне! Значит все так и есть, я просто поступила туда сама. Я сама. И могла бы учиться сейчас, хотя и не была бы отличницей, как в школе.

Я все, все делаю сама, мама...
И поняла это только сейчас, в очереди за мороженым. Дошло, как вздох... какая же ты глупая, Вика. Сладкий запах печеного теста с ванилью, и негромкий смех позади меня. Этот крошечный бар открыли рядом с нашим домом недавно, и здесь всегда клиенты, и отдельный маленький прилавок с электронными весами, где продают мороженое в вафлях. Вряд ли им нужны работники, у присутствующих такие довольные лица... Я чувствую зависть. Наверное, здесь здорово работать. Утром я подойду к открытию и спрошу, нет ли у них вакансий. А вдруг...

Очередь маленькая, всего три человека передо мной, даже вернее два, потому что парень с девчонкой вместе. А мороженое в мягкую вафельку накладывают горкой, и нужно немножко подождать, совсем чуть-чуть, сейчас остынут свежие вафли.

Я не увижу его. Никогда больше не увижу, Москва - очень большой город.


Кто у мамы в гостях... В нашей прихожей полумрак, а в комнате горит верхний свет. Мама обычно включает только розовый торшер. Там смех и голоса... У меня глюки.

Я тронулась.

Или нет, я все-таки успела зайти за линию там, в метро, а сейчас гуляю по лимбу, например. И осваиваюсь там, потихоньку привыкая и глотая глюки.

Этого не может быть... он не может быть у меня дома и смеяться с моей мамой. Она говорит так оживленно...

- А знаете, Сашенька, Викуся в детстве неплохо рисовала. Но отчего-то в основном дельфинов!

Голос, который я боюсь узнавать, бормочет в ответ что-то, от чего мамуля заливается своим теплым смехом. Удивительно новым и молодым. Почти женским смехом...
Я роняю зазвеневшие ключи, не попав на полочку. Но цепко держу мороженое...
Эти голоса и смех... смолкают. Я хочу проглотить слюну, но у меня во рту ее нету. Сухо и горячо. И чуть кружится голова... я заставляю себя поднять глаза.

Он смотрит на меня, слегка прислонясь к дверному косяку. Он без пиджака, узел галстука ослаблен. И чуть расслабленная поза, и руки в карманах серых брюк. Тигр смеется...
Он смотрит на меня, чуть сузив глаза в усмешке. И не торопится выдавать издевочку по поводу трех стаканчиков.

...уже мягкого белого пломбира, стиснутого моими пальцами...

0


Вы здесь » Архив Фан-арта » dzhemma » Плохие девочки – 1 / Куколка, не плачь