Шел он мимо этой двери случайно, всего лишь на выход - в холл и на улицу. И на шаге сбился, услышав Лизкин то ли смех, то ли плач, и свое имя. Услышал чисто случайно - дверь они неплотно прикрыли. Голоса были знакомые, всех этих девчушек он уже видел, с утра - прямо пионерский слет. А пацан один только с ними приехал - тоже в виде подружки, видать, или интеллектом поблистать больше негде. Глиста глистой, вихры торчат, но умный зато. Слетелись делиться новостями вживую - кто куда учиться, кто с кем встречаться... эх, молодость...
- Лизка, ты что, в отказ? Ты нас всех подставить хочешь, Лизка! Мы ж на тебя ставили!!
- Она боится, что у него не встанет. Травма психологическая, девочки.
- У кого у.... этого?
- Да чихать на этого. У Лизки нашей травма будет. Рыдания и траур, как в прошлом году, помните?
Это же у нее третий год одни фобии - я такая неопытная... я такая несексуальная...
Хохот с визгом и знакомое фырканье... Лиза.
Он и приостановился-то у неплотно прикрытой двери в Лизкину комнату только из-за ее голоса, который первым и услышал.
Хлюпающий был голосок - плачет, что-ли? Первая мысль была - обидели Лизаньку... а тут оказывается, девичьи посиделки. С обсуждением гостей дома. Да и развлекайтесь, детки, раз нравится.
Пренебрежительно фыркнул про себя - вот еще сопли зеленые... да и пошел мимо.
То есть решил пойти мимо, но почему-то не пошел.
Черт... а ладони-то вспотели, однако. Горячо! Вот и молодость вернулась, Рома, как ты и хотел! Он по-быстрому вытер руки о джинсы и развернулся уходить. Пошел... Качнулся... Повернулся... И шагнул назад, к белой двери.
И привалился спиной к стеночке, удобно, хорошо... эх, и хорошо-о-оо... и с интересом слушал дальше.
Лизкин смех и еще один - визгливый - ага, этой, с кольцом в носу. И гы-гы-гы - это вихрастого глиста.
- Ну вот - тебе шанс, как ты хотела. Набирайся опыта! Гаси свои комплексы, Лизка, все будет супер, вот увидишь! Тебе ж с ним долго не надо - пару раз, для уверенности.
Так-так, а Лизочек молчит. Впитывает.
- Да ты проверь просто. У некоторых старичков там все окей, и плюс офигенский опыт. Ну конечно, не все могут - вот поэтому только экспериментально, Лизон.
- Да она боится просто... Лизку не знаете?
- Лизочек, не трусь! Ничего страшного, вот честно. Девочки, а мне он нравится. Ну старый, да, но видели? Вчера... мускулы, однако. И так смеется, прямо по ногам и между.
О, заверещала - не понять что, но с отрицанием.
- Балда, Лизон, ничего ты не понимаешь. Он тебе врет, а ты ведешься - не хочет... Это ж мужик с опытом, хитрый. Он хочет, чтоб ты сама на него вскочила, вот и все. И потом он старый уже.
- Спокойный, и будет долгоиграющий. У старичков эрекция медленная, зато дольше.
- Ну насчет дольше, девочки... не всегда приятно, - авторитетно вступил уверенный новый голосок. Это еще кто? - если замучает, Лиз... не надо!!
Возятся и хохочут, малышки... какие же милые девочки, из хороших семей причем. Других бы папа Жданов к доченьке не подпустил. Он-то в девочках разбирается, старый специалист.
- А благодарный будет - Лизон, это ж....
Дальше он уже не слышал, оторвался от теплой стенки, куда сам себя прислонил, да и ушел. По коридорчику шел, старательно посмеиваясь - вот же молодежь пошла. Ну никакого уважения к старшим по возрасту.
Пошел в кухню, воды попить. Что-то во рту пересохло слегка.
Спокойно стоял, никого не трогал, наливал себе водички в большой стакан. Лизон влетела - ух ты... В чем-то желтеньком-лимонном и с горошками всех цветов. Длина по самое хочу, как обычно, зато сверху десяток рюшечек над голыми плечиками. Аргентина... там девочки такие по улицам ходят стадами, и никто не реагирует. А в этой кухне на фоне белой панели - зрелище. Попить пришла? Пей. И чего так смотреть на старичка дядю Рому?
- Чего тебе, Лизок? Опять проблемы? Дядя Рома, покажи, как надевать пре...
Он как раз успел договорить, неся стакан ко рту, как эта зараза... не допивает свой стаканчик и - хлобысь! - ему прямиком в середину морды, зараза...
Наглость у девицы наследственная, не иначе!
Он разозлился раньше, чем успел сообразить. Но подумать не успел, вместо этого - кувшин сам прыгнул ручкой ему в ладонь, сам размахнулся и - по мелочи не работаем! пару литров на тонкий сарафанчик и - визг!! истошный!!
- Холодно, Лизок? - он сочувственно улыбнулся мокрой курице и влипшему платьицу в цветных горошках - эх, хорошо! девушка такой тоненький трикотаж на голое тело носит... вот совести нету, а.... - Водичка холодная, да? Иди скорей на солнышко.
Рот у него сам ехал в улыбку - было забавно - холодненькая, ясно дело, на горячее тело. Сосочки мигом вскочили, и торчат на него, сердито так. А скромная девушка все орет себе с визгом, нет бы платьице влипшее от груди оторвать, она вместо этого еще руки подняла и голову свою щупает!
- Ты... Ты... Мне прическу испортил!!
- А ты мне парадную сорочку испортила. Вот в чем я пойду, а? А у меня свидание с женщиной тонкой, да еще элегантной, между прочим.
- УУ-у-у!! - Унеслась.
Он тоже пошел - машину выгонять. Через пару часов повезет Светку в Манеж, а потом к ней или в отель. Шел и улыбался довольный как медведь, нажравшийся меду. Да ерунда, с чего бы. Нет, ну посмотреть всегда приятно. Горошки, веснушки, сисечки... Да ну, сисек не видел, что ли. Видал и получше, чего там сравнивать.
Ехал и веселился. Вот пассаж... как говорили одни его знакомые в таких вот случаях... старичок рехнулся. Подружку себе завел молоденькую, да по интересам, эх... молодец. Аж помолодел общаясь. Ума хватило. Распинался как сопляк, клоуна сам из себя сделал, а она-то какая умница оказалась! Какая выдержка, и хладнокровие! Все подмечала. По самолюбию старичка ласкала, сочувственными глазками смотрела. Чтоб было об чем посмеяться в своей молодой компании!
Выкинуть из головы, посмеяться и забыть.
И весь вечер старательно смеялся, выкидывал и забывал - и вполне успешно. Светлана его ждала, и была заинтересована в дальнейшем общении. И, что немаловажно, была адекватна и не была сопливой девчонкой - это и было самым главным. И больше ему ничего в этой жизни не нужно, а через пару дней он будет жить у себя - так, как хочет. Дом практически готов, чего ждать? Это были последние мысли в его усталом мозгу, в блаженном теле, обнимающем другое тело, теплое и нежно-благодарное… мысли в теле... если, конечно, предположить, что тело тоже может мыслить. Но, видимо - может, он сам живое доказательство - тело мыслит, и мыслят даже отдельные органы. Он ведь думал последние две недели именно определенным органом, и только им одним - вот вам и аргумент к доказательству.
Сон был соответствующий. Вернее, не соответствующий ни правильно выбранному здоровому мыслительно-трудовому режиму, ни отличной разрядке. Пристально снилась девичья грудь, причем в разных ракурсах. Тема сисек была во сне в целом раскрыта, было непонятно только, отчего дергало по нижним нервам именно мокрым трикотажем в горошек. Голые перси верхнего размерного ряда, дышащие в данный момент под его рукой, воспринимались не в пример индифферентнее. Но это ж был сон, небывалая комбинация обычных впечатлений.
И вообще - не надо было пиццу с копченой колбасой есть на ночь, уже не в том возрасте. О режиме питания тоже пора подумать.
Светлана - женщина интересная, весьма. Он уважал увлеченных женщин. Да еще работка у нее - тоже интересная. И сказывается на фигуре весьма положительно. А навыки - те просто на пятерку с плюсом, нет, с двумя плюсами. И возраст при таком раскладе - только плюс. Изумительная женщина, восхитительная - он твердил себе эту и другие молитвы Женщине, твердил... Любой фанатик бы позавидовал, а может даже маньяк.
Светлана тоже была довольна. Муж в командировке, эмоции и кратковременная разрядка налицо, кондиционный и душевный секс без обязательств - то, что надо. Душевный, да, она тоже об этом подумала, видимо, когда сказала, - не хочу привыкать, это опасно... Знаешь, у меня с мужем все хорошо. Просто накрыло слегка, физика... Перенервничала из-за последнего выпуска. И проблемы были... А ты? Почему - ты...
Он понял. Не уловить преобладающую механику на фоне отчаянного аффекта - для этого нужно их иметь, комплексы, хоть немного. А Светка - раскрепощена до безобразия. Классная баба...
И все же согласилась на еще одну встречу, с риском привыкания - шутка.
Уходил он от Светочки по молодежному, в полтретьего ночи - был риск, что соседи просекут утренние выходы. У Светки муж. Нужно было сразу в гостиницу, конечно, как планировали, но Светка попросила завезти ее домой на минутку, да и - увлеклись просто.
Пока ехал взад в Ждановский коттедж, сто раз пожалел, что не остался в городе. Номер бы снял в гостинице и все дела. Что ты такое, Лизавета?
А что - вся в мамочку. Та поссорила на десять лет, а эта всю дружбу подорвет до конца жизни. Причем этот конец наступить может и намного раньше ожидаемого - для него, конечно. Папочка будет в своем праве, да и на суде ему много не дадут. Ей же семнадцать только... С половиной.
Приехал, дурак. Притащился в глубокой ночи. Первым делом нашел, принес и поставил на видное место к столу табуретку.
Вторым - позвонил Степанычу, зная, что тот по ночам не спит - привычка сменного мастера. Попросил организовать бригаду плотников. Пора и переезжать из гостеприимного дружеского дома, задержался слишком. Третьим делом - допил коньячок.
Проняло наконец - первая половина бутылки прошла индифферентно сознанию, может потому, что за рулем был и дорога от хмеля отвлекала. А вот заключительная доза охмелила хорошо... Эх, хорошо...
- Дядя Рома...
Застрелиться и не жить... еще одна полуночница... в халатике с оборочками, заканчивающимися как обычно, в уровне трусиков. Все стабильно.
Чего притащилась, Лизавета. Я устал, я выпил и не в духе, то есть дико доволен проведенным временем и продуктивным, без шуток, свиданием. Уйди.
- Дядя Рома, а ты... А она кто?
- Изумительная женщина, изумительная. Прелесть.... Лизка.
Он открыто улыбнулся - в голове наконец зашумело.
- Лизок, представляешь - она работает инструктором в конноспортивной школе. Детей учит. Учит верховой езде, группы они набирают с двенадцати лет. Даже раньше можно - с семи, но это сложнее.
Он сидел за столом, расслабился... Сейчас поболтает с Лизочкой и спать пойдет. Устал...
- Что интересно, Лизок - девчонок, оказывается, желающих больше. Учиться езде. И получается у них не хуже, чем у мальчиков. Хорошее дело... Ездить далеко, а то бы Сережку... Как думаешь?
- Почему ты так на меня смотришь? - проронила серьезная Лизка, явно чем-то озабоченная. Даже бровки свела.
- Как я смотрю?
- Сквозь зубы.
Он покатился... Чуть не до слез, пьяных до горького остатка...
- Лизка, это в ученом медицинском смысле, что ли? Это как вообще возможно? Через вставную челюсть, что ли? Дядя Рома в маразме челюсть с очками спутал?
- Я знаю, что ты... Ты зачем подслушивал... Я почувствовала, что ты близко, и выскочила… я видела, как ты уходил! Я за тобой побежала, а ты!! ...
- Чисто случайно вышло, Лизок, я мимо шел. Послышалось, что ты плачешь. Послышалось, Лизанька, это возраст дает себя знать. Ты же понимаешь. Не бери в головку, все хорошо. Я не обижаюсь на маленьких девочек.
- Я не маленькая.
- Но с большими девочками, Лиза, с ними по-другому поступают. Лучше будь маленькой, прошу тебя. И все будет отлично. Малютка Лизон, да?
- Нет.
- Это усложняет... Слишком. Подумай еще - маленькой быть так хорошо. Я вот детство вспоминаю с большим удовольствием. Никакой ответственности...
- Нет. Я взрослая, дядя Рома. И за свои поступки отвечаю. И тебе отвечаю - девчонки просто баловались, они еще и не то болтают!
- Лиза, перестань. Не надо мне отвечать за поступки. Иди, Лиза.
- Я не уйду, пока ты не перестанешь беситься из-за ерунды!
- Не перестану, поскольку и не начинал.
- И какой выход?
Дерзкая... Его накрыло. Алкоголь рядом с Лизкиным горячительным взглядом и дыханием, в котором он тонет, пропадает на расстоянии... Алкоголь - всего лишь катализатор, и весьма слабый. Выход, Лизочка? А черт его знает, где тут выход!!
- Да целых два, Лиза. Первый - ты просто уходишь отсюда и забываешь ко мне дорогу. И это надо делать быстро.
Гордый взгляд смелой девушки сказал - а хренушки вам.
- А второй? - смело пискнула Лизка. С легкой такой паникой в глазах.
Он не понял, как оказался с ней рядом. Видимо, все-таки нажрался.
- Второй - считаю до пяти, а дальше получаешь все, что запланировала. В лучшем виде, подружки твои обзавидуются. А потом - смотрите пункт первый - уходишь и забываешь ко мне дорогу.
Лизка, время пошло.
Точно нажрался. Хмель был двух сортов. Коньяк - был ерунда. Но купаж, именуемый «Лизка», был страшнее всех крепких напитков и вышибал мозги напрочь, и плевать хотел на почтенный возраст.
- И что ты делать будешь - здесь? Тут нет даже...
Лизка с ужасом и надеждой смотрела на стол.
А он с ужасом - на нее.
Обалдеть... Так дела еще хуже обстоят, дядя Рома... девушка вместо испуга прикидывает, как он с ней разбираться будет, когда из мебели один стол с компьютером, табуретка и жалюзи.
Напугать тебя сейчас, чтоб летела не оглядываясь...
Тут даже кровати нет. Это ужасная проблема, Лизок...
Не переживай. Это проще, чем на стол вскочить. Сейчас я покажу, чтоб понятно было - хватанул под ягодицы, придавил гибкое тело с размаху к стеночке и - девичью ляжку себе на предплечье, с оттягом... Гимнастика твоя - отличная вещь, Лизка. Молодец.
Вдавленная на пяток секунд в позу и медленно отпущенная Лизка в ужас пришла, но... увы, в недостаточный. Причем, похоже, не от механики и давления, а так, от ерунды - от энергетики коньячной да от его бешено-задумчивой морды. Недостаточно свирепой? ... драпать-то она бросилась, мельтеша оборками. Да дернулась на бегу в коридорчике, и оглянулась на него - с такой обидой... Опять ребенка обидел, дядя Рома, ну что с тобой делать...
Все, удрала. Испугалась все-таки, вот и славно. Теперь дверь захлопнуть да пьяной башкой об стенку побиться, может - поможет...
Наутро цирк продолжился... Главный клоун Рома-белый - в афише пишется как Седой - за пару часов отлично выспался и был полон сил.
Лизон тоже не подкачала - висла с самого утра, крутилась рядом, искательно заглядывала в глаза и не дала даже кофе спокойно выпить.
- Дядя Рома, ты куда!! - Вопль взрослой девушки, отвечающей за свои поступки, был того же градуса накала, как бессмертное и классическое: мой милый, что тебе я сделала.
Да ничего ты мне не сделала. Сам себе сделал, но это пройдет.
- Лизанька, я по делам. Что такое?
- Ты же обещал!!!
Клоун шокированно замер. Что обещал... Вроде выпадения памяти пока не случалось... Впервые такое с ним, очень старческое ...
- Лизочка, что обещал-то? Напомни, пожалуйста? - Ответом был рев.
Детский отчаянный плач - в этом доме невозможен!
Сбежалась вся семья.
- Я думала, это Сережа плачет... - растерянно сказала Катерина.
Нет, что вы, это Лизанька рыдает - дядя Рома обидел сильно.
- Ооо! Обещал же ... Я просто настроилась уже. Нужно было сказать, что забыл! Просто предупредить, и все! Я же целую неделю ждала...
В ходе утешений выяснилось, что именно в это воскресенье дядя Рома - обалдеть! - обещал свозить Лизочку в Измайлово, в конноспортивную школу, к своей знакомой-инструктору. Показать, как проводят уроки верховой езды с детишками от двенадцати лет. И вот - он едет один! Без Лизы!
Лизочкин папа врубился с ходу, не дурак. Мамочка тоже мухой допетрила. Хотя и скромница неописуемая по жизни, все-таки понимает интуитивно, отчего мужчины не берут детей на свидания с женщинами.
Чтобы не отвлекали.
Лизанькины родители все поняли, но это дела не меняло. Обижена их девочка! Непростительно. А малышка радостно нагнетала, артистичная и нежная. И невинная до умопомрачения.
- Папа, а ты можешь меня свозить в Измайлово? Сейчас! Всего полтора часа на дорогу, папа! Или два!
- Лизанька, сегодня никак, - растерялся папа Жданов. Его девочка смотрела умоляющими глазами, а у него дела были, действительно неотложные.... - и завтра тоже не получится, Лизок, - мужественно признался папа, готовый к самому страшному. И не ошибся!
- Уууу-у!! Ооо - оо-о!!
И все стрелки перевели на клоуна, как и положено в нормальном цирке...
Взгляд папы Жданова был гневен и прищурен - ты, Рома, не прав. Жданов ничего не хочет знать - его доченька обижена и рыдает!
Выхода не было...
Вернее - клоун, ваш выход.
Он тряхнул головой и развел руками - сдаюсь!
- Ладно, Лиза. Поехали! Беги переодевайся. Или нет - с собой спортивную одежду возьми.
Давай быстрей, Лизок. Я в машине жду.
Дорога была свободна, небо ясное, настроение прекрасное. Черт знает почему - вот улучшилось настроение, и все тут.
Лизка тоже была довольна и улыбалась ему - счастливой и немного змеиной улыбочкой. И была так похожа на свою мать ...
- Ты разозлился, потому что... Сам виноват! Это же ты разговоры подслушиваешь! А я просто спросила девчонок, что делать - когда... внимания не обращает!
Больше, чем он презирал себя сам, его не мог презирать никто - да хоть все друзья и родственники, вместе взятые. Ляпнуть девчонке такое!! - Это не разговоры, Лиза, это бесстыдство полное... нашла с кем откровенничать, с этими сопливыми... нашла у кого спрашивать!
- А у кого мне было спрашивать? У мамы, что ли? - врезала Лизка под дых, и что сказать - уела и успокоила. И уже совершенно спокойно он ее спросил, даже нежно, - Лиза, вот зачем ты это делаешь, а? Зачем нарываешься на семейный скандал? И меня под монастырь подводишь - заодно?
Зачем, зачем... В Лизкиных глазах горело то же самое, что и всю последнюю неделю. Перекрывая ему дыхание, спокойненько так... Ты знаешь, зачем. Или я должна сказать, чтобы ты понял?
Горькая истина прозвучала трагически и улетела в атмосферу, как обычно. - Лизка, ты мне в дочки годишься.
- Ну не во внучки же! - Возмутилась Лизон. - Ну не повезло просто! Не всем же везет, дядя Рома - чтоб в одно время родиться! И смотри на дорогу уже!
- Сочувствую, Рома. - Тонко улыбнулась Света.
Влип. Если женщина говорит - сочувствую - имея в виду другую женщину, причем моложе себя...
Обмен взглядами состоялся, и дамы вернули оружие в чехлы. Лизкин взор искрил до сих пор. Лизке иногда отказывало ее чувство юмора, он давно это знал.
Света, как более опытная и ироничная, летуче улыбнулась, - Лизочка, хотите посмотреть первый урок? Сегодня новая группа. Набор очень перспективный.
Первый урок был в присутствии родителей, и скорее экскурсия. Знакомство с конюшней и лошадками, магия лошадиных взглядов и фырканья, чудесный запах конюшни. Лучше сразу - тихонько сказала ему Света - чтобы отсеялись те, кто энтузиастами не станет. Не бояться падать - это одно, а вот не бояться вони и тяжелой работы - несколько иное. Он был согласен. Светка выразилась вполне определенно еще при первом знакомстве - я не из тех женщин, что ничего тяжелее члена в ручках не держали. Она выразилась даже откровеннее, и при этом выглядела аристократкой. Светлые волосы, серые глаза... Он был покорен, с первого взгляда... И честно говоря, сильно рассчитывал на это последнее свидание с наездницей.
Лизка - кайфоломка по жизни, несчастье его, вот за какие грехи ему все это...
Было действительно интересно, а лошади привели Лизку в восторг. Правда, она их боялась.
Два часа конного урока пролетели незаметно. Впрочем, как обычно. Когда Лизка находилась в пределах его неровного дыхания, время меняло свои свойства. И с этим уже ничерта было не поделать.
Было солнце над большим ипподромом, было сияющее торжество в колдовских карих глазах с золотинкой. Был его счастливый ужас и падение сердца - как обычно. И надо было что-то решать... Пока ситуация не стала необратимо критической.
- Прощай, прекрасная наездница... - Светка благодарно улыбнулась, оценив двусмысленность. Он поцеловал ей руку медленно, глядя в глаза. И ощущая взгляд в спину. Восхищение в его голосе и в поцелуе - а горечи... совсем чуть-чуть. Да, прекрасные, увлеченные и интересные женщины - не для него. У Светки муж, и она его любит. У Светки сильные руки, красивые и сильные - чего только делать не приходится этим ручкам. Во всех смыслах - прекрасная, восхитительная… наездница.
Все замечательно, аншлаг полный. Они со Светой расстаются в самых лучших отношениях, а Лизка благосклонно сказала - огромное вам спасибо, Светлана Викторовна, и - до свиданья!! И первая пошла к машине.
Все, чем он мог отомстить дерзкой нахалке - это вежливо болтать с ней всю дорогу о всякой ерунде. Ну выпил вчера, и не помнит ничего.
Август был роскошен, дожди и тепло - все в гармонии. Вечеринку решили устроить стихийно, и заодно опробовать новую печку с барбекю. Вечер способствовал - яркие звезды и запах влажной зелени, с винным оттенком в близкую осень.
Естественно, танцы на веранде. И молодежь, молодежь... парни вполне спортивные, что сказать. И Лизка с ними. В платьице темного бархата - не бархат, конечно, хлопок нового поколения. Рукава у Лизкиного платьица длинные, зато юбочка как обычно, заканчивается сразу под попкой. Девчонки - кто в шортах, кто в мини - полная демократия, и есть чем полюбоваться.
Все изумительно... сухое красное вино, виноград, яблоки - стол накрыли под открытым небом. Жареное мясо у Катьки с Андреем получилось не очень - первый раз комом. Да у них всегда так. И его советов они, как обычно, слушать не стали. Да и ладно, есть можно, а молодежи особо и все равно, у них еда на предпоследнем месте.
Катерина подошла и подсела к нему. Строгая, томная, щемяще красивая близкой осенью, ее особым тревожным запахом. Осень - не весна, конечно, но... Катька еще долго будет красива.
- Катя, я уже готов вас избавить от своего общества. Денька через три.
- Ничего, будем встречаться по праздникам, - легко ответила Катерина, - Сережка переживает больше всех.
Подколола слегка. Полного равнодушия не бывает, это точно. И полное прощение - лишь иллюзия.
Не простила ты меня, Катя, и простить не могла. У тебя обида пошла не просто, а женская, уж так обстоятельства сложились - он посмеивался про себя, пряча улыбку в стакане с сухим красным. Посмеивался, на Катькину улыбку глядя... Да, мокренькая женская обида, и наверно, на клеточный уровень пошла - достал он ее тогда за живое описательно-лирическим методом. А гасить клеточную обиду имеет смысл только биологической химией да другими клетками. Он-то тогда был очень не прочь ее обиду погасить, но это было невозможно по определению - она ведь действительно Андрюшку любила. Так что обижаться тебе теперь, Катюшка - до конца жизни. Катька такое вряд ли понимает - чистая душа. А впрочем - кто ее знает... Катьку. И вообще этих женщин.
И Катька и Андрей - чистые души. Чистые цельные характеры, и повезло им друг друга найти. Но Катька все же сильнее, пожалуй. Душевная и мягкая, стойкая леди. Катька и в юности была сильной. Смешная, робкая - интеллект с косичками. Не зря же и он, и Андрей - они оба, не сговариваясь, признали ее противником - достойным и опасным. И повели себя соответственно... Сколько бы он ни думал о прошлом, все равно понять так и не смог... Как такое случилось - поперли вдвоем на крошечное, обиженное жизнью робкое женское существо, нераскрытое и доверчивое... Два идиота, которым некуда было силу девать. Быки-семилетки - пошли буром на девчонку. Да просто нутро подсказало: внешность - не главное! Не обманешь, девочка, своими косичками...
Вечер был отличный. Красное вино было прохладным, на Лизку он старался не глазеть. Мало ли что последние дни - скоро он не будет видеть ее вообще - до самой ее свадьбы, наверное. И ничего, стерпит, не сдохнет. А сдохнет - не жалко. Главное, чтобы у Лизочка все хорошо было, и это стоит того, чтобы походить остаток жизни с узлом внутри.
Последние деньки мученья и счастья. Да еще сам испортил деньки эти последние - ну вот чего взбесился из-за ерунды?
Детский разговор послушал. Да милый девичий разговор, милый, и даже весьма лестный для самолюбия устаревшего закомплексованного донжуана, лестный - зачем душой кривить. Отчего вся муть всколыхнулась, непонятно.
Да нет, кое-что понятно.
Лизочке нашей - ей ведь место на пьедестале: нормальное отношение любящего папы, и дядя Рома изо всех сил данную концепцию поддерживает. Очень старается концепцию поддержать. Непонятно только одно - отчего при таком честном старании дядя Рома завис как придурок в Ждановском коттедже и слюни пускает. И еще пытается собой гордиться! Долг превыше всего; дружба - последнее святое чувство старого циника, а Лизке место на пьедестале, вместе с ее ляжками. А то, что она ими влажно извивается в горячих девичьих мечтах - как бы с этого пьедестала сигануть... и желательно сразу на спинку, как скрупулезно подметил великий классик - все это дядю Рому тревожить не должно. Это естественный здоровый процесс взросления, а он - здесь посторонний, если разобраться. Что для него женщины? Он их не помнит.
- Можно?
Отвлекся. Не заметил девушку.
- Прошу, не рассчитывал на такой подарок этим вечером, - он улыбнулся озорной мордашке в радужной майке и шортах, более похожих на трусики. А, это та, что обсуждала особенности мужской потенции после сорока, голосок очень узнаваемый - резковатый, но звонкий. Она села рядом с ним и улыбалась ему, как старому знакомому. Милая девчонка, вполне.
- Лиза рассказывала, что вы долго жили за границей. А я вот нигде еще не была, кроме поездки по студенческой программе. Но так быстро все мелькало... Дрезден, Париж, Брюссель, Амстердам... В Париже были всего четыре часа! И спали в основном в автобусе.
- Вот и отлично, у вас все впереди.
- Меня зовут Алина. Знаете, Роман, мне всегда было интересно... я вот от этой поездки другого чего-то ждала. Самое интересное - как там люди живут, чем от нас отличаются? Когда я была маленькая, я была уверена, что те, кто живет во Франции - почти инопланетяне!
- Жестокий удар... Я тот, кто вас разочарует - этим вечером. Лучше, если вы мне не поверите, но мне часто казалось, что разницы - никакой. В одной деревушке под Лиможем французский народ пил не просыхая. Только рыба и пьянка - все, что я помню.
- Не может быть! ... - она хохотала, задрав к нему довольную мордашку. Ей явно нравилось общаться.
- Может. Но я прожил там недолго, именно в той деревне.
- Вам не по душе пьянки?
- Я не очень люблю рыбу. Но дело даже не в ней. Клянусь, в Сибири, тоже в глухой деревне - у меня там жили родственники - люди пили не так интенсивно. Это просто случайный пример, Алиночка, никаких выводов.
- Да, делать выводы - это значит ошибаться. Не помню, кто сказал... Может быть, я?
- Вы умница, я так сразу и подумал. Как только вы подошли.
- Вы правы... Что смеетесь. Знаете, я три дня назад рассталась со своим парнем. И он мне сказал... ну, примерно так же, как вы - что не надо умничать слишком много. И что я такая заумная ни одному мужику не нужна.
- Не верьте. Все мужчины восхищаются умными и самодостаточными женщинами.
- А я думаю, что не все.
Ишь ты, еще одна умница. Он спокойно подтвердил, - не все, естественно. Но... те мужчины, которые ими не восхищаются, вряд ли восхитят вас.
Девчонка еще долго болтала. Рассказывала об учебе на журналистском, о грустных разочарованиях насчет перспектив и о новых планах, смеялась, сверкая зубками... у нее были карие глаза, под тонкой майкой не было лифчика… у нее не было веснушек.
Потом ее позвали с веранды, и она поскакала к своим, взяв с собой яблоко. Оглянулась на него и еще раз улыбнулась... Он помахал рукой в ответ.
Так что они, женщины, для него значили?
Единственная, кого он хорошо помнил и не забыл за столько лет - была она, Жиль. А почему она так зацепила его, он долго не мог понять.
Неимоверное количество колечек, где только можно - и, как он заподозрил еще до того, как увидел ее голой, и не ошибся - там, где уж совсем нельзя. И высоко подбритый затылок, и детская улыбка на скуластеньком личике - она не стеснялась своей некрасивости, слишком тонких ног, торчащих ключиц и крошечных грудей - она сама говорила о себе пренебрежительно - я слишком тощий цыпленок и вызываю у мужчин только жалость, так зачем я буду переживать еще и из-за своей внешности? Ее угловатая открытость и хрипловатый голосок цепляли его за живое, ее некрасивость, ее колечки в самых нежных уголках, из-за которых требовалась крайне медленная осторожность, ее странный надлом со смехом - все сводило его с ума. Некрасивая, слишком подвижная и неясная - что в ней было от женщины, непонятно, разве что одна суть... сострадание и интерес в быстром взгляде, жажда любви, которую нужно скрывать, чтобы не нарваться на унижение. Грусть и надлом - да ничего подобного, и у нее, в отличие от большинства знакомых ей девчонок - все более-менее в порядке: живы ее родители, и со своим последним парнем она рассталась дружески, и его не убили в разборке, как многих - сбежал из города. Уехал. И правильно сделал!
Она разговаривала с ним, умирая со смеху от его корявого французского, общаясь с ним радостно и свободно с первой минуты, как они встретились, так просто, как если бы она знала его с детства. Она жила в Марселе уже год и училась на иллюстратора, и забежала к своей тетке, просто проведать!
И в первый же вечер пришла к нему в комнатушку под крышей с тарелкой крупных черных вишен.
Она не спрашивала, чего он хочет или не хочет, и вообще, как он к ней относится. Кого интересуют такие мелочи? Просто разделась и прыгнула к нему в постель, смеясь. Учила произношению между делом, и с вишенкой в зубах - очень действенный метод, главное - не поперхнуться. Но ничего у ней так не вышло - с произношением, к языкам у него таланта и сейчас нет, и тогда не было. Вишни они просто съели, когда устали и высунулись из окна, на ветерок, и слопали учебные вишни соревнуясь, кто дальше плюнет косточку из окна. Стук вишневой косточки был слышен в шуме моря на удивление четко, внизу была старая каменная мостовая. И жутко воняло от рыбного рынка за углом, но на вкус вишни эта вонь не влияла. Назавтра он ей отплатил любезностью - купил слив, желтых мягких слив, и объяснял к ее дикому восторгу, какая это отличная вещь - для тренировки модельной походки, например. Произношение у него так и осталось отвратное, но объясняться жестами было проще, и вообще - язык бывает разный.
Он прекрасно понимал окружающих, и они его тоже - понимали. Когда Жиль ушла в последний раз, предупредив - не жди! - ему в первый раз за полгода приснился снег.
Снился снег.
Алиночке бы слива не помешала, для общего развития. А вот у Лизон и попка и походочка - супер, хоть и не училась. И этой своей походочкой Лизка сейчас подгребает к нему и садиться рядом за стол.
- Дядя Рома, можно поговорить? Нет, не здесь - пойдем в дом? Недолго, я только скажу - и все, можешь идти назад.
И он пошел за ней, как дурак, не имея сил сопротивляться. Катька глянула, без особого интереса, кажется, хотя - черт ее знает. Андрей засмеялся - куда ты его тащишь, Лизавета, опять секреты?
Она завела его в папин кабинет, со столом и вечной ненужной табуреткой и заявила, бурно дыша и глядя как на врага. Что еще, Лизка... детской ревности только и не хватало.
- Я подумала и выбрала твой второй вариант! Раз уж ты ничего больше придумать не можешь.
Спокойно. Контрольный узел у него внутри затянулся рывком, зубы сжались, голос был прохладным и вполне вежливым.
- Лиза, я устал. Иди, а?
Зачем ты мне сдалась, вот подумай сама?
- Это потому что я.... Неопытная, да? Потому, что тебе со мной будет не интересно, да?
- Возможно, и так. Что здесь странного? Сама подумай. Лизка, ну смешно же, ну что ты как ребенок. А еще будущий врач.
Она не смотрела на него. Опустила голову, сжавшись от смертельного стыда, до слез... Но плакать не стала. Вскинула головку, и во взгляде было отчаяние - не на шутку, и вызов, и злость... И спокойно сказала ему, а голосок рвался и слабел... Он не знал, что делать, как выкручиваться, уже не соображал - ничего... Она приняла какое-то решение и объявила ему легким тоном - не переживай, дядя Рома, я все устрою!
- Ладно, я поняла. Я постараюсь! Я все сделаю! Я буду такой, какая нужна тебе!!
Крутнулась на каблучках и вылетела из кабинета пулей... и время замедлилось в грохоте крови и стуке каблучков... Что она придумает еще... и куда она вот такая, кусая губы помчалась... к кому? Что творить собралась с собой, какие мосты взрывать, глупая, глупенькая...
Раз... два... три... четыре удара ножом в сердце - каблучки по плитке коридора... пятого удара он не ждал - бросился за ней и втащил ее назад, к себе, обмирая от ужаса, как подросток, от огненной дрожи внутри, - Лизка, ладно, уговорила! Давай я тебя целоваться научу.
И засмеялся, убитый счастьем и сдавшийся - Лизка расцвела восторгом в просверках слез и, кажется, вмиг отшвырнула все свои планы по самореализации методами скоростного секса с первым встречным... радостно задрала к нему подбородок и приоткрыла рот. Он не смог не засмеяться, но оборвал свой смех, - стой спокойно и не старайся. Вообще ничего не делай. Пока можешь, ничего не делай, поняла?
Если гибнуть, так хотя бы с удовольствием, Лизок... Лизка замерла в его руках, в ожидании чуда, глупышка, и ладошки дрожащие ему на рубашку положила, на пуговицы, рядышком. Ох и глупышка... глазки прикрыла... он посмотрел еще немного, напоследок перед казнью, да и рухнул. Потрогал ее губки раскрытые своими окаянными губами, уголочек рта лизнул - чуть-чуть. Лизка ахнула и уже без шуток у него в руках повисла. Считал секунды... минуты - две. Предел. Все, что будет дольше - разрыв сердца, а жить-то охота. И оторвался, и оторвал ее от себя мягко, как можно медленнее...
- Все, Лиза. Достаточно.
Ей было недостаточно, она так смотрела и именно так выразилась, - еще! Пожалуйста!
- Да ты уже все поняла. И вообще - хорошенького понемножку, - он уже отодвинул ее от себя на вытянутые руки и придерживал за плечи, стараясь не сделать больно. Но ей было наплевать на его старания, и он опять начинал злиться, - Лиза, хватит. Пошутили и будет. Я обещал научить, а не развлекать.
- Но ведь тебе нравится? - дрожащим голосом вопросила Лизка, как будто это все решало. Главное - чтоб нравилось. Он и сам так думал всю свою жизнь, кроме последних двух недель. - Тебе же нравится! - орала на него Лизка гневно и возмущенно, находясь в своем праве. Она кричала, не понимая... она ничего не желала понимать, решительно ничего...
Он только плечики ее сжал, не позволяя сближения. Улыбнулся, извиняясь, - само собой. Как может быть иначе.
- Но этого мало, мало, Лиза. Этого ничтожно мало... понимаешь?
Она уже не сражалась и не рвалась к нему. Стояла в его руках и тихонько плакала, почти беззвучно. Слезы катились по щечкам, - ну почему ... Почему!!!
Да просто не хочу, чтоб ты помнила меня уродом.
Лизка, счастье и мученье, невозможность бесконечная. Если и был виноват перед женским твоим племенем - за все уже рассчитался, кажется. Бежать к чертовой матери, пока не натворил делов, после которых хоть вешайся - бежать...
Все, надо признаваться. Не уехал из Москвы - из-за Лизки. Не уехал, хотя сразу же, как только увидел ее и спекся - обязан был развернуться, урод старый, и бежать, бежать .... Далеко бежать и не визжать. За границу, в Сибирь, золото мыть, налимов ловить подо льдом, все равно куда...
Налим выбыганный безлюбый. С комплексом причем.
Так, берем на плечо наше барахло... Или куда его лучше подвесить себе... Берем под мышку, на шею или в зубы наш комплекс Дон Жуана, то есть все, что от него осталось, Лизок, и вперед - смело и с песней. И с фирменной улыбочкой конечно, нашей легкой озорной и с намеком - бабы, я весь ваш, вот только мелкие делишки утрясу... и будет вам неописуемый восторг и лучший секс в вашей жизни, да с уклоном в самый что ни на есть нескромный романтизм. Все, что так возбуждает ваше воображение. Все, чего вам в жизни не хватало.
Верят. Глупые. И глупые и умные верят. Даже обидно, особенно за умных. Ну неужто непонятно, что все, все присутствующие здесь - в одном баркасе - красивые и не очень, секс-символы и так, мужья в трусах с растянутой резинкой под пивным животиком, все в общем равны. Символам - так тем, наверное, еще и тяжче приходится. Попробуй-ка побыть символом, да еще и круглосуточно.
Утром он в пять минут собрал вещички и уехал к себе, в почти отремонтированный и обставленный дом. Да мог бы и раньше свалить, мог - зачем врал самому себе? Чтобы жить, достаточно комнаты, а не этажа...
- Что за срочность? - спросил Жданов за кофе, - не готов же дом, ты вчера говорил.
- Да все готово, Андрей. Уют мне без надобности. Постепенно, все в свое время. Сколько можно надоедать? И баньку рубить будем, я бригаду нанял, хочу на подхвате у них поработать.
И сбежал, как последний трус, пока Лизка в городе с матерью была, на предмет шопинга - к учебе готовится. Учеба начнется, и Лизка его забудет. Не может она его не забыть, и это будет быстро и безболезненно, она будет занята - новые знакомства, дела... Учиться там и правда трудно, он расспросил кое-кого из знакомых.
Достаточно рвать внутренности, перед смертью ведь не надышишься. Увидеть еще раз, потом еще и еще - и так до бесконечности. Нет, лучше он увидит Лизочку на ее свадьбе, в белом кружеве, счастливую и влюбленную. А пока - тихо сидеть в Яблоневке, с соседями познакомиться, баньку построить. Работку подыскать, чтоб время шло быстрее. Он уехал, чувствуя странное облегчение. Последняя пустота...
И вот она - свобода. Август умирает, березки желтые, клены розовые... И какая разница, где теперь умирать.
Целую неделю занимался садом - сам. И общался только со Степанычем - он нанял его сторожить, на условиях постоянного проживания, но общение постепенно перешло в стабильно-дружеское. Интересный оказался старик. Бывший механик-аккумуляторщик, доработался практически до инвалидности, а пенсию заработал грошовую. На жизнь смотрел философски, особенно после ста грамм. Но пил стабильно и без фанатизма, и вообще был нестандартный человек. Интересный - он, Роман, таким не станет никогда. Тем для разговоров у них было - все больше, и это было здорово. Степаныч был одинок - его сын жил в Подмосковье, а жена ушла еще раньше, чем стал инвалидом. В общем, они нашли друг друга.
Мысли насчет "умирать в тоске", над которыми он старался смеяться как можно оптимистичнее, быстренько испарились, когда он увидел очередное чудо жизни - Степаныч по его просьбе съездил в питомник и купил щенков московской сторожевой, одного помета. Взял уже привитых, вместе с целой горой рекомендаций, не перечитать - в питомнике к работе относились серьезно. Трехмесячные щенята освоились в момент и нравилось им на воле чрезвычайно. В вольере такой свободы, видимо, не было. Удовольствие от зрелища детских игр и визга на лужайке было - то, что доктор прописал.
Осень - лучшее время для сруба, как ему сказали. Может, бригадир цену набивал, не суть важно. Да хоть бы и самое хреновое время - неважно, ему сейчас нужен топор и бревна потяжелее. Физическая работа - он понял ее плюсы не так давно. В молодости не понимал и считал плебейством - вот это желание махать топориком и носить бревнышки. А теперь хотелось.
Почему бы не поплотничать? Век живи, век учись, все равно дураком останешься - на себе убедился. Слабоват он в плотницком деле, конечно. А в каком он вообще силен, да ни в каком. Все по верхам. Вот устриц вскрывать неплохо получалось десять лет назад, но это ловкость рук, и только. С этим делом, да если с особым ножичком в руках - там любая девчонка справлялась.
Эх и кстати... Работы плотницкие!
Первый день он упахался, и все болело. Ломка - медвежья просто. Второй день, покряхтывая под насмешливыми взглядами опытных плотников, старательно преодолевал себя. Все левые мысли испарились, осталась только боль в мышцах и вчерашняя усталость. Всю ночь прокрутился на горячем одеяле в кухне, здорово мешали рыженькие ангелочки и их звонкий смех. А что хуже - еще и ангельский мокрый трикотаж в конфетный горошек, давно не было. Обозлился на себя - ну не рано в детство впадать? И уснул волевым усилием - под утро, а перед тем как заснуть, старательно думал - электропроводка готова, и антенну новую установили. Надо съездить, взять музыку и плазменную панель, что ли. Телик - это неплохо.
Сруб решили делать на четыре угла, попроще. Парилку и предбанник. К окладному венцу его мужики не допустили - а дальше ему было позволено рубить самую простейшую врубку вполдерева, после краткого ликбеза. За елку, которую он сам покупал на базе - было много мата - работать с еловым бревнышком головняк, это тебе не сосна. И осадка будет.
Насчет усадок-осадок он понял мало, и сам попросился работать на подхвате. Ласточкин хвост ему тоже не доверили, сказали - простую врубку пока не научишься, о большем и не мечтай. И бревно нам не порть.
Они приехали не после обеда, как договаривались, а до - еще одиннадцати не было. Мужики только что перекурили и взялись за седьмой венец. Он, как обычно, был на подхвате, но уже не лишним, как всю неделю до этого. И уже начал соображать и слышать - как оно должно быть правильно, когда накатывают бревно в охлоп и как он должен звучать - этот хлопок, когда в ворота въехал семейный Ждановский внедорожник.
Он всадил топор в бревно и пошел навстречу гостям, улыбаясь и забыв, к каком он виде. В мешковатых штанах, без рубахи, всклокоченный и потный, жесть. Соскучился он по семейке Ждановской, эх, и соскучился... и пошел к машине как есть, забыв взять рубаху с бревна. Вспомнил сразу, как только увидел...
Уверен ведь был, что она не поедет сюда. Специально звал гостей, когда ей в университет нужно, подсчитал...
Она здесь, Лизка. И взгляд бросила, из-под ресниц - сожгла. Да нет, просто посмотрела, не ожидала его увидеть такого - старого, потного и с топором.
Вся семья прикатила, как на новоселье - все четверо... Он сглотнул горечь - ведь эти четверо... У него больше нет никого. Плохо-хорошо, а самые близкие, нет никого ближе... И все так хреново. Лизка, изыди. Опять уставилась, в наглую. Мать заметит - и крендец тебе, дядя Рома. Больше тебя для них не будет как элемента, пожизненно.
Он сделал вид, что в упор не видит Лизку, ее взгляд в упор, ее серьезную физиономию без улыбки, ее всю, и отвернулся.
Катерина что-то доставала с заднего сиденья, там у нее целая гора пакетов... не иначе, обед хочет устроить. А Андрей, радостно улыбаясь, быстрыми шагами шел к нему здороваться. Подошел, ткнул кулаком в плечо, глянул с одобрением - ишь ты, чертяка, загорел... Медведь... Вместо спортзала топориком решил помахать?
- А чем не тренажер. Оцилиндровка - та же штанга, так какая разница, - отшутился.
- И что, так и будешь один тут по-медвежьи? В берлоге?
- Нет, с понедельника новую жизнь начинаю. Ну да, ты правильно подумал - новую со старыми. Одна старая знакомая пригласила. Для начала на отдел продаж, франкоговорящие клиенты. - Андрей недоверчиво слушал, обиженно слегка - мог бы и к нам... - Не уверен, конечно - я же половину забыл, половину не знал. И изменилось много за эти годы, сейчас клиент другой стал. Да ерунда, не справлюсь - подыщу что попроще.
Подозвал Сережку, показал где щенки спят. Только что кувыркались и тявкали, и вот - спят рукавички мохнатые, уморились. Поели каши с говядиной и упали друг на дружку.
- Дядь Ром, пусть спят, да? - расстроенно спросил Серега.
- Да они не будут долго спать - полчаса, не больше, Сережа. Это же дети собачьи, скоро играть начнут - обхохочешься. Мама разрешила щенка взять?
- Да! - восторженным дрожащим голоском ответил пацан, - разрешила! И папа - он даже первый разрешил, а потом мама.
- Бери вот того рыжеватого, слева, видишь? С белой мордой. Самый игручий. Ну сам смотри, конечно.
- Я, дядь Рома - того, который ко мне сам пойдет. Кто первый побежит ко мне - тот со мной будет! - уверенно ответил Сережка.
- Ну тебе виднее. Смотри сам, - он повернулся к отцу семейства и торопливо сказал на ходу, - Андрей, смотрите что хотите - там садик уже разбит, небольшой. Я только переодеться наверх сбегаю. И в кухне - там смотрите, что к обеду есть. На веранде, наверно, сядем?
Так, а где... Поискал глазами свою рубаху, где он ее... На нем были старые разношенные джинсы, обрезанные собственноручно и криво, в пятнах смолы и с бахромой. Солнце не жарило, и рубаху он скинул, как и все. Нашел, взял рубашку с бревнышка и уже шел наверх, когда услышал... Только этого не надо, я вас умоляю. Это уже лишнее, нельзя, Лизка... Быстро, наверх и дверь запереть. Будем баррикадироваться.
Взбежал по деревянной лестнице на второй этаж, с обвалом сердца слыша - а вот это - вот это уже больше похоже на ппц... Лизкин беззаботный голосок, что звонко крикнул за его спиной, - мам, пап, я сначала дом посмотрю, ладно?
С тем он и влетел к себе в комнату, преследуемый по пятам своим полночным наваждением - рыженьким ангелочком. Скромным созданием в беленькой блузочке с круглым воротничком и юбочке длиной... как обычно.
Лизок, ты знаешь такое слово - нельзя? Или по возрасту непонятно? Ну да, он-то понял смысл не так давно, а в молодости тоже такого слова не знал.
Нужно было с ней заканчивать. Достаточно этого бреда - все!
- Лизка, выйди отсюда. Я переоденусь и приду через минуту, иди щенка выбирай.
Но по Лизкиной рожице было видно, что щенки и вся прочая фауна ей сейчас неинтересны абсолютно. Она решительно закрыла дверь за своей спиной, уставившись на него исподлобья...
Он не видел ее двенадцать дней. Чуть с ума не сошел, пытаясь отвыкнуть, не думать и не вспоминать. И для чего - чтобы она нагло притащилась издеваться дальше? И злость - наконец-то пришла... да так, что в глазах красно стало, накатило - почти что бешенство. Да сколько ж он будет терпеть-то это... Сопливое, наглое... недоразумение! Ну только все устроилось, только было начало нормализовываться!
Его голос был усталым и холодным, почти брезгливым - ну, доста-а-ала... сопля зеленая...
- Лиза, уйди. Вон отсюда, я сказал.
- Нет...
- Катись отсюда, я кому говорю. Не нужна ты мне. Тупая, да? Уматывай, пока ремень не снял.
- Снимай.
- Хамка сопливая. Ты сосчитай еще разок, да начинай головой думать. Пора бы.
- Я сосчитала их - годы твои, еще в первый раз, когда тебя увидела. И разницу сосчитала, и все остальное. И в ужас не пришла, почему-то. Я глупая, да?
- Нет. Ты умненькая дурочка, - голос не выдержал льда и стал нежным. - Молоденькая дурочка - и должна быть с молодым.
- Только ты.
- Это глупо, Лиза. Ну я, и что потом?
Она молча смотрела, как он суетливо застегивает мятую рубаху и заталкивает ее под ремень. Он фальшиво рычал на нее со всей возможной злобностью, пытаясь сдерживать дрожь рук. Переодеться же зашел, бляха-муха, в приличный вид себя привести, а вместо этого стоит босиком на паркете - стоит и трясется, загнанный в угол девчонкой, которая не желает думать и считать, - потом - что, Лиза? Не знаешь?
- А должна знать? Знать все, что будет потом, я, да?! - Она не спрашивала, а заорала - возмущенно... - А я не хочу! Ничего знать! И мне наплевать, что будет потом!
И замолчала.
И пошла.
Пошла к нему прямой наводкой, как к цели. В своей юбочке студентки. Сверкая глазами и коленками. Лебединая песня старого индюка приближалась, и надо было уже что-то предпринимать... пока индюк не поплыл окончательно и не закаркал песнь любви. Предсмертную.
Снизу слышались голоса... семья Ждановых смотрела сад и теннисный корт, правда, в неполном составе. Старшая дочь, единственная, папочкино сокровище и надежды...
Она шла к нему, как к магниту. Без улыбки, и веснушки горели на щечках... побледнела?
- Лизка, я тебя ударю, - он спокойно предупредил ее, глядя сверху вниз.
И ничерта он ее не хочет, так, прямой рефлекс, и все. Сейчас школьница свалит отсюда, и он успокоится, мигом. Или вечерком мобильный возьмет, да ткнет на списочек, не глядя. Или еще проще поступит. Старый уже, ленивый, зачем куда-то тащиться на ночь глядя...
Он стоял и смотрел на идущую к нему гибель. При этом, спокойненько размышляя, прикидывал возможные действия...
Ее хлыстом бы сейчас, по голым ляжкам. Чтоб встала на месте и заплакала. Да где ж взять его, хлыст-то, раньше думать надо было... Придется обойтись своими силами.
И действительно обошелся - выдал юной красавице оплеуху-пощечину с заходом в подзатыльничек - легкий, наилегчайший.
Как кот мягкой лапой, без размаха и так же быстро. Пилить руку он попозже будет, как только дите убежит в рыданиях, тогда и можно будет начинать пилить. Ладонь зажгло как огнем, как будто в живом пламени оказалась рука, правая. Наилегчайший подзатыльник - но головка на стройной шейке дернулась, и с шага девушка сбилась. Плакать будет? Слишком сильно ударил, маразматик старый. Сейчас, сейчас... Она соображает... обидится, и уйдет, убежит... сейчас, еще чуток терпения...
С шага сбилась и встала, как вкопанная. Он молчал и улыбался.
Она смотрела в пол, секунд десять. Упрямая фигурка звенела струной, грудь быстро дышала, неслышными всхлипами. Она смотрела вниз, потом подняла голову, тряхнула этой головой, сверкнула слетевшая слезища... щечка покраснела. Больно... Уставилась мокрыми глазищами на него, снова.
И сделала к нему шаг.
Последний.
Дрянь упрямая.
Стоять, бояться. Еще разок оглоушить - чтоб дошло? И - на выход? Но руки уже висели плетьми, ледяная левая и правая, вся в огне. Непослушные, как и все остальное тело. Бьющее ударами в ребра сердце, стиснутые зубы. Сжатые губы, он ничего не хотел, какая к чертям постель. Да, за спиной, за дверью из кабинета, там постель есть, в первый раз застелил, два часа назад. Там у него спальня, почти обставлена. При чем тут...
Он хотел только одного - чтобы она ушла. А она, зараза, шла на него, а не на выход...
Он отступил, трусливый, зажатый, дергаясь, как под током. Отступил первый, до упора. Упор? Да, конечно, сзади стол попался, его массивный кабинетный стол, новый, из натурального тика, между прочим. Он уперся задом в натуральный стол и встал. Дурак старый из комикса.
А девушка все шла.
Еще шажок и еще. Подошла вплотную, а ему было уже некуда отступать, только на стол, и эта смешная идея смешила еще секунду. Она была слишком близко, она сияла рядом, эта невозможная, чистая, запретная юность, дыша на него одуряющим - шальным, женским... захватила бездной глаз, пульсирующей в такт его безумию, рвущемуся изнутри, ломающему последние резервы воли... Тронуть ее, чтобы оттолкнуть, он не мог, все, что он еще мог - это не шевелиться и молится - изыди, а.... но она стояла как вкопанная. И вдруг отчаянно прильнула к нему, легла всей легкой тяжестью, поднимаясь на цыпочки, и обвила его шею руками... гибкими и горячими, и потянулась к нему губами... И все закончилось, все... это и был он - его финал. Всех усилий всей жизни не хватило бы, чтобы оторвать от себя легкое тело, отстраниться - от нее. Закружило, и накрыло уже с концами, бесповоротно - звенящим безумием, безумием еще не багряным, еще только алым... еще были остатки резервов и слов...
Она не целовала, просто выдохнула ему в губы - люблю...
И безумие с послушной готовностью приняло нужный оттенок.
Ну вот и все, оскандалился по полной, дядя Рома. Уложил и уложился в рекордное время, десяти минут с лихвой хватило, включая дополнительное время на внезапный девичий испуг и уговоры. Прояснение сознания и белый потолок, и бурно дышащая молодость в его крепко сжатых руках - уткнулась горячим дыханием ему в шею и молчит... чего молчишь, а? Нет, все правильно, лучше молчи...
Потолок был белый, постель кофейного хлопка, в распахнутое окно влетал теплый ветерок, раздувая портьеры. А внизу, прямо под окном второго этажа, звенел мальчишеский смех - Лизкин братец играющих щенков увидел. И Жданов был с сыном, говорил что-то кому-то. Видимо, и мамочка там, или это Степаныч подошел. Нет, его голоса не слышно.
Да, по-быстрому отмахался, ничего не скажешь. Молодец, дядя Рома. А молодежь-то размечталась... долгоиграющее - оно, малыши, больше техника, и пикового адреналина не выносит. Шестеренки летят. Подрастете вот, поймете.
Новую кровать, новую постель - окропил, что называется - второпях и как пришлось, практически с разбега. Шампанское о борт нового корабля, Лизок!
Шампанское оказалось зверски пьяным, такого не пробовал давно, а может и никогда. Вот и не старался, да и вообще не мог думать, что делает. Отшлифованный годами опыт стал не нужен, или его никогда и не было, и вспоминать свои суматошные действия ему явно не стоило. Он просто потерялся в ней. Растерялся, одурел и сделал все по-идиотски.
Он нарушил все правила.
И продолжал в том же духе, спеша нарушить оставшиеся - он извинялся в постели. Он пытался оправдываться, задыхаясь счастливым смехом. Она дышала ему в шею и вздрагивала. Маленькое ушко горело под его ладонью, а губы улыбались ему в шею, а потом в грудь.
- А мне не было больно, - это было первое, что заявила нахалка, подняв к нему горящее личико, и тут же вжав обратно в его грудь... нет, он так и знал, чувствовал, что выдаст что-нибудь в этом роде... и засмеялся уже как полный идиот. Как безумно счастливый идиот, - вот зачем ты врешь, а?
- Лиза!! - о, мамочка спохватилась. - Лизок, иди собачек посмотри! - А это у нас папа.
- Идти надо, Лиза. А то хватятся.
Она взглянула так, что стало понятно... Крендец, дядя Рома, тебе. Все, приехал ты, Малиновский, прибыл на конечную станцию, с проверкой документа на выходе. Она смотрела... нет, это был не просто пьяный восторг с торжеством, это было утверждение - ничего скрывать эти глазищи не намерены. Да они и не смогут ничего скрыть. И это - было единственным жалким оправданием, хотя бы самому себе! Но уж точно не родителям девицы...
А недавняя девица смотрела на него и улыбалась. Смотрела глазами женщины, присвоившей мужчину до конца его существования. Да так и было. Вот только существовать ему осталось... Он не выдержал и засмеялся снова. - Что, идем, Лизок? Ты в порядке?
Он стащил ее с себя, схватив за бедра, и посадил повыше. Она поморщилась, ойкнула... но улыбаться не перестала, - ну... в общем да... в порядке!
И перегнулась с него за юбкой, неразумно подставив ему грудь, слишком близко к губам.
Беспредел... Вместо одеваться бросил неодетое назад как было, на спинку, пробежал губами вниз по животу, впился длинным поцелуем над линией волос на лобке - на дорожку. Взглянул на девушку еще разок и задумался. А вода-то внизу, второй этаж не подключен пока.
- Влажные салфетки? - пискнула догадливая девушка, прозрев наконец ситуацию. Да откуда у него здесь? Что ж ты ко мне без косметички пришла. Он обвел глазами комнату, соображая...
А, точно, вода в графине есть! ... сейчас выкрутимся, жить будете, мадмуазель... сейчас мы вам первую помощь...
- Лиза!! - мамочкин голос снизу, уже с неясной тревожной ноткой.
- Лизка, не время стесняться.
Хочешь выйти к родителям с акварелью из-под юбочки?
Она подчинилась, смеясь и повизгивая от быстрой первой помощи углом простыни, политой водой со льдом из графина. Терпи, раз сама захотела. Водичка холодная, да, зато губы горячие. Но время... времени, Лизок - увы, в обрез...
И зеркала тут нету, не вся мебель еще привезена. Придется поверить дяде Роме еще разок... он бегло осмотрел то, что получилось, пригладил ей волосы и поправил воротничок блузки. - Все в порядке. - И открыл перед ней дверь. Открыл, тряхнул головой... и закрыл, и легонько придвинул девушку к стеночке, напоследок. Она не соображает, что сейчас будет... и как поведет себя, тоже неизвестно.
- Ну что, Лиза, будем прощаться. - Весь драматизм ситуации он постарался донести до нее глазами.
Она успела открыть рот в гневе - что еще за!!… остаток драматизма он выразил поцелуем, от которого она задохнулась, а губы ее и так уже были алее мака, и мочки ушей тоже алели - он хотел съехидничать по этому поводу, но вместо этого провел ладонью по ее щеке, горячей, обвел пальцами веснушки... Надо, надо идти вниз, Лиза.
- Там сейчас твой папа и твоя мамочка. Я не уверен, что уйду оттуда живой.
А целый не уйду точно.
- Не бойся! Я им не позволю тебя обидеть!!
Дальше он хохотал не просто, а в слезах...
А с улицы звали все громче и настойчивей.
Конец.
02.01.2018